Исковеркай моё имя

      Сжимая у груди небольшой ситцевый мешочек, будто драгоценность, худощавый слуга с беспокойными глазами, сгорбившись, торопился преодолеть очередной коридор. Завернув к месту, выходящему во двор, он на мгновение задержался взглядом на работающих садовниках и на ходу врезался в твёрдую грудь. Он поднял взгляд и с ужасом взглянул на фигуру, представшую перед ним, казалось, из ниоткуда.       Сложивший за спиной руки Цзян Си едва вскинул бровь в немом вопросе. Слуга, словно отмерев, опомнился и поклонился, выставив руки перед собой. Разумеется, мешочек в костлявых, но чистых пальцах сразу бросился в глаза.       — Господин! Эт-тот недостойный слуга просит прощения...       — Что это у тебя? — прервал его Ечэнь, протянув ладонь.       Подняв взгляд на руку своего хозяина, мужчина поджал плечи, будто желая либо провалиться под землю, либо сбежать: лишь бы не отдавать свою драгоценность этому человеку.       — Мой господин, я... — Слуга запнулся, видя, что глава никак не поменялся ни в лице, ни в положении, по-прежнему протягивая ладонь. Отговорки не помогут.       Тяжело вздохнув, он отдал ситцевый мешочек. Цзян Си с прежним бесстрастным выражением двумя пальцами раскрыл вещицу и, увидев внутри сушёные травы, перебрал их между фаланг и поднёс к лицу, вдохнув аромат.       — Откуда у простого слуги эта смесь? — спокойно спросил он, но слуга почувствовал, что взгляд этих серых глаз прокалывает его несчастную голову насквозь тысячью игл.       — Мой господин, п-простите, этот недостойный...       — Откуда. у тебя. эта вещь.       — Мешочек-то? — слуга нервно улыбнулся, потерев шею, — Купил на той неделе на рынке, ничего такого, — но, будто получив удар от строгого взгляда хозяина, он опустил и руку, и голову и повинился, тихо и будто даже мрачно ответив: — Из павильона мастера Ханьлиня, господин.       — Разве ты не знаешь, что оттуда ничего выносить не положено? — бесцветно спросил заклинатель.       — Н-но Его Превосходительство сам мне отдал! Уговаривал меня взять!..       — Разве от этого правила меняются? — Цзян Си сделал шаг вперёд, своей тенью накрывая простоватого слугу, — В следующий раз я могу не проявить благосклонности. Сейчас — иди на кухню и помоги с приготовлением пищи для гостя: надорвитесь, но успейте.       Ечэнь неспеша прошёл мимо, а слуга на мгновение застыл, не решившись попросить мешочек с травами обратно. Да и глава, скорее всего, и не вернул бы. После он запоздало поклонился и побежал прочь.       Ши Мэй сидел перед низким столом и занимался рукоделием, когда дверь в его покои плавно отворилась. Подняв глаза на Цзян Си, лекарь резко опустил ткань на свои колени, так что под столом её не было видно.       — Добрый день, Бинань. Чем занимаешься? — лениво поинтересовался заклинатель, проходя ближе к бабочке.       — Ничем особенным, просто шью, — пролепетал Минцзин, стараясь поддерживать зрительный контакт, — Что-то случилось?       — Почему — «ничем особенным»? Ты не так уж часто шьёшь, — Цзян Ечэнь опустился рядом с Хуа Бинанем, близко, плечом чуть заходя за его, — С чего бы вдруг? Начал наконец примерять на себя роль смиренной жёнушки?       Минцзин проглотил обиду и отвёл взгляд, нахмурившись и не ответив. Улыбнувшись уголком губ, Цзян Си приобнял Ши Мэя за плечо и прижал к себе боком, взглянув в лицо:       — Тогда, может, объяснишь, что твоё лекарство забыло в руках у слуги? — низкий голос зазвучал у самого уха, когда глава показал Минцзину мешочек с травами.       Неприятно удивлённый Бинань нахмурился и обречённо прикрыл глаза.       — Полагаю, он повредил твой наряд и ты списал это на недостаток Инь, — целитель прильнул губами к виску бабочки, уложив в её ладони мешочек, — Так что ты отпустил его отдыхать, отдав своё лекарство на неделю, а сам принялся заметать следы его ошибки, чтобы я не наказал его или других твоих слуг. Не проходи я тебя проведать после обеда, кто знает, когда бы я увидел эту нелепую заплатку. Но даже малейшее ухудшение твоего состояния я бы заметил сразу, — рука Цзян Си скользнула с плеча на талию мужчины, и тот невольно дёрнулся. — Но, Бинань, с чего ты вдруг решил поиграть в доброго лекаря? Здесь нет ничего твоего, чтобы так распоряжаться... К слову, ты знаешь, что за вынос любой вещи из этого павильона слуга подвергается суровому наказанию?       Ши Мэй замер, облизнув пересохшие губы:       — Он не мог отказать мне, я сам долго убеждал его взять эти травы, он ведь действительно плох...       — Вот как? — Цзян Си хмыкнул, — Он мог бы обратиться в лазарет с этой проблемой, не обязательно брать у тебя.       — Ты ведь сам говорил, что поставляешь лучшие лекарства мне, — Минцзин непроницаемо взглянул на мужчину, — Разве я достойнее этого, чем слуга, если являюсь просто вещью?       Цзян Си едва поджал губы. Прикрыв глаза на пару секунд, он отпустил Ши Мэя и, поднявшись, отошёл к небольшому сундучку на круглом столике в углу комнаты, после чего вернулся уже с ланцетом в руках.       — Похоже, ты так и не усвоил: всё, что моё, должно оставаться только моим. Ты не можешь распоряжаться тем, что я даю, как тебе заблагорассудится.       Увидев знакомый инструмент, Хуа Бинань вздохнул и закатал рукав, на что Ечэнь только покачал головой:       — Нет, сегодня не из этой вены, — Цзян Си взял Ши Мэя под локоть и, переместившись на кровать, усадил его между своих ног спиной, — Если бы я брал у тебя кровь, как обычно, это не было бы наказанием из-за нашей договорённости. Но, Бинань, если ты будешь вести себя прилежно, я прощу тебя и не стану преследовать того слугу. А если порадуешь меня, то даже позволю взять ему часть твоего лекарства, а тебе просто дам ещё.       Минцзин, несмотря на всепоглощающий страх, быстро кивнул. Нужно лишь немного потерпеть. Хотя он пока даже не знал, к чему готовиться, ничего хорошего такое обращение не предвещало.       Цзян Си, одной рукой схватив запястья Ши Мэя, сначала уткнулся носом в его мягкие волосы, а после начал медленно покрывать поцелуями тонкую шею. Вздрогнув от последовавшего за этим укуса, Минцзин не стал сдерживать стона, зная, что Ечэню это понравилось бы. Он прикрыл глаза, перекинув ноги через бедро своего мучителя, и старался меньше вздрагивать и чаще постанывать от тягучих ласк на своей шее. Странно только то, что Цзян Си не пытался более нигде его коснуться, несмотря на свою любовь распустить руки. Странно и даже немного обидно... почему на этот раз тянет?       Бинань удивлённо вздохнул и распахнул глаза, почувствовал на влажной от поцелуев коже холодное прикосновение металла. Вспомнил про ланцет. И замер в каком-то животном ужасе и не мог теперь пошевелиться.       — Тише, тише, я не причиню серьёзного вреда, ты ведь знаешь, — низким бархатом зазвучало возле уха, когда острие плотнее прильнуло к нежной шее, — Просто на этот раз я не буду сцеживать кровь. Выпью так, потом хорошо полечу тебя и угощу сладким. Тебе понравится, Бинань, только дыши глубоко. Как я учил. Вдох. Выдох.       Но Ши Мэй не дышал. Он сидел в оцепенении, глядя перед собой испуганным, почти пустым взглядом. Ему уже теперь становилось настолько дурно, будто в следующий момент потемнеет в глазах, и хрупкое тело обмякнет без чувств.       Вдруг в дверь раздался настойчивый стук.       — Ну кто там ещё? — разочарованный тем, что его прервали, Ечэнь раздражённо выдохнул: — Я занят.       — Господин, гость прибыл! — пролепетал женский голосок по ту сторону двери, — Глава Сышэн, очень просит вас. И никто его не может сдержать сейчас...       Ши Мэй словно ожил, да и Цзян Си отложил инструмент. Отпустив бабочку, он повязал на её шее белую шёлковую ленту, закрывая намеренно оставленный кровоподтёк, завязал изящным бантиком, и взял за челюсть:       — Не думай, что мы закончили. И запомни: если хоть с кем-то попытаешься наладить контакт или обмолвиться о том, что ты тут делаешь, — он попадёт в немилость.       С тем он, клюнув Минцзина в щеку, поспешно удалился. Раз уж строптивый родной сын попросил у него аудиенции, стоило вовремя и правильно его принять.       Бинань проводил Цзян Си взглядом и опустил глаза. Он механически продолжил зашивать костюм, стараясь не углубляться в мысль о том, кто сейчас во главе пика Сышэн и как он вообще? В любом случае, это не должно было волновать Ханьлиня: для того ордена он сейчас обманщик и преступник, и это вполне справедливо.       Быть может, поэтому Цзян Си именно сейчас наказал ему ни с кем не пересекаться и не высовываться. Мир снаружи безучастен и жесток к чужому горю, и глава Цзян не раз это доказывал, а теперь хотел его защитить.       К тому же, прибывший заклинатель с Сышэн так не вовремя оборвал столь важную процедуру. Теперь придётся до конца дня ждать своей участи вместо того, чтобы перетерпеть сейчас и заслужить благосклонное отношение и что-нибудь сладкое. Да и Ечэнь берёт кровь только в том случае, если ему становится хуже. Должно быть, сейчас ему было действительно плохо, хотя он, как всегда, оставался беспристрастным и вёл себя, как обычно. Ши Мэй не обратил внимания на его бледное лицо, когда был слишком занят своим испугом. Цзян Си мог просто быстро взять кровь на сгибе локтя, но ему понадобилось совместить необходимое с наказанием.       Ши Минцзин коснулся пальцами ленты на шее. Поцелуи и ласки разогнали кровь, что, разумеется, было необходимо для эффективного её забора, но Бинаню было до сих пор жарковато. А стоило представить на своём теле прикосновения тех умелых и ловких жилистых рук, как перед глазами приятно поплыло. Ши Мэю очень хотелось освободиться от ленты, что так сбивала его с толку, но он не мог сделать этого, ведь в таком случае придётся долго и тяжело просить прощения за непослушание. Лучше просто потерпеть и отвлечься на что-нибудь, пока Цзян Си не вернётся.       Ши Мэй отправился в сад. Место, которое должно быть наполнено воспоминаниями, вытягивало последние и оставляло после себя только пустоту. Бинаню при нынешних обстоятельствах именно такое состояние и было нужно. Он наполнил кувшин водой и принялся поливать первые цветы. Азалии, которые он из аккуратного, но неудобного для корней горшка пересадил в землю, зацвели пышнее, и Ши Мэй подумал, что сможет вырастить из них даже крепкий куст.       Ах, верно, эти азалии подарил Цзян Си. Несмотря на то, что Ши Мэй накануне вёл себя неподобающим образом и постоянно пытался задеть его, глава подобрал самые красивые цветы. Наверное, это было дорого, а Минцзин так небрежно помял их. Сейчас, благо, они начали приходить в норму и радовать глаз больше прежнего. Мужчина туманно улыбнулся и, склонив голову, нежно коснулся губами белых лепестков с розовыми прожилками.       — Бабочка пережила зиму и пьёт первый нектар? — послышался где-то неподалёку задорный, пусть и малость запыхавшийся мальчишеский голос.       Ши Мэй резко поднял голову, оторвавшись от своего занятия. Он нахмурился, увидев незнакомого мальчика, но с места не поднялся.       — Как... ты здесь оказался? — нахмурился бывший лекарь.       — Слуги подсказали лаз и, кажется, стражник закрыл на это глаза, — юноша сел на ближайшую скамью, прижав ногу к груди, — Как вас зовут?       — У меня нет определённого имени, — повела плечом бабочка и отвернулась к цветам, — Лучше бы тебе уходить отсюда.       — А я и так знаю, как вас зовут, — улыбнулся вдруг парнишка, покачавшись вперёд-назад, будто не зная, куда ему девать энергию, — Господин Сяо!       Ши Мэй дёрнулся. Его словно насквозь пробило столь знакомое обращение, которое когда-то давно он слышал от каждого человека, которого встречал. Он медленно выпустил боль вместе с воздухом через приоткрытый рот.       — Храните мой камешек ещё? — мальчик, не дожидаясь отрицаний, наконец встал и в несколько широких шагов сократил расстояние, — Вы не представляете, как я счастлив, что вы живы!       — Нет, должно быть, ты меня с кем-то перепутал, — степенно ответил Минцзин, подтягивая к себе полы розового ханьфу.       Он едва удержался от того, чтобы наконец увидеть поближе, рассмотреть получше, теперь, когда мог, того самого ребёнка старосты, которого когда-то вытащил из тяжёлой болезни, угощал конфетами и любил особенно. Должно быть, он так вырос с тех пор, как они виделись в последний раз... Происходящее начало казаться мучительным сном. И хотелось бы, чтобы оно таковым и являлось.       — Я понимаю, что вы не можете сейчас меня вспомнить или просто не хотите, — помолчав, произнёс мальчик, — но, пожалуйста, прошу вас, выслушайте меня!       — Уходи, уходи, уходи, — залепетал Ши Мэй, закрыв руками уши и зажмурившись, будто это помогло бы ему спрятаться насовсем от чужих слов.       — Я очень много плакал, когда вы бросили меня! То есть, мне так казалось, когда вы уехали с тем господином и не вернулись. Мне казалось, вы уехали жить в другую деревню, чтобы там всех лечить, как нас, и мне было очень грустно, потому что... я очень старался, чтобы вы остались со мной. Я очень надеялся, что однажды вы настолько полюбите меня, что станете моим отцом, господин Сяо, — мальчик присел на корточки рядом с закрывшим ладонями уже лицо Ши Мэем, — Вы знаете, у меня на самом деле не было родителей. Староста приютила меня, как и многих детей, и разрешила мне звать её мамой. Я бы так и жил дальше, но как-то попался в руки заклинателей: я ведь плакса, плакса, и хотя плакал только в подушку, всё равно кто-то узнал и сдал меня! Эти золотые слёзы... Н-но тут меня спас господин Сюэ с пика Сышэн и забрал в свои ученики.       Ши Мэй всхлипнул и обнял свои колени, сгорбившись над цветами. Мальчик осторожно уложил ладонь на его спину и негромко продолжал:       — А потом он полюбил меня и стал моим ифу. Я был так счастлив, думая, что вы наконец нашли своё место, а я нашёл своё, хотя и очень скучал по вам... А потом мы узнали, что в деревню, откуда меня забрал ифу, прибыла бабочка, да ещё и слепая. Мы немедленно забрали её на пик и выходили. Она две недели страдала от горячки и постоянно плакала кровью, в чём-то очень при этом раскаиваясь, — юнец перевёл дух, — Дева Ланьин рассказала нам о том, как попалась в руки главы Цзян и в обмен на свободу предала доверие другой бабочки по имени Сяо Нин, как она малодушно обвиняла его, хотя он был добрый, и каялась, что согласилась на условия Цзян Си, говорила, что она во всём виновата и много чего ещё... Так я понял, что вы в беде! И глава Сюэ, разумеется, тоже понял, только он пытался ещё понять, зачем вдруг главе Цзян держать при себе именно вас. Но потом он вдруг начал думать о том, что некоторые факты о вас совпадают с теми, что он знал о своём пропавшем без вести друге. Это было так давно, что он даже не поверил, бросил поиски, думая, что друг его, наверное, мёртв.       — Мёртв, мёртв, отстань уже от меня, — всхлипывал без слёз Минцзин, но не отстранялся.       — У ифу и главы Цзян довольно сложные, но при этом близкие отношения, — мальчик успокаивающе гладил старшего по спине, — Дело в том, что глава Цзян — его родной отец, и они оба узнали об этом только тогда, когда мой ифу потерял своих родителей. Окончательно отношения наладились, когда Цзян Си жестом примирения и сотрудничества между кланами прекратил поставку на рынок Чанъе прекрасных костяных бабочек. Он вообще стал довольно спокоен, уступчив и даже открыт, отчего и ифу перестал напрягаться в его компании и начал брать меня с собой на их совместное времяпровождение... Поэтому ифу до последнего не верил в то, что Цзян Си мог так жестокого обращаться с кем-то и удерживать для себя... Но когда мы были на ярмарке, толпа оттеснила нас, и в него вдруг врезалась девушка, в которой он узнал своего потерянного друга. Он... он с таким потерянным выражением рассказал мне потом, что видел, как вы убегали, а вас поймал человек, очень похожий на Цзян Си, и тут же увёз. Я так беспокоился, что думал, что у меня остановится сердце! Как он только узнал вас, если даже я не сразу понял... но, в любом случае, мы уже не могли обманывать себя насчёт рассказа больной и испуганной бабочки.       — Даже если вы знаете, теперь это не имеет значения, — в слабом голосе Бинаня вдруг прорезалась сталь, — Ты только больше причинил мне страданий своим рассказом, — он судорожно утёр первую слезу, — Я не заслуживаю даже хорошей мысли о себе. У меня очень скверная натура, и мы с Цзян Си определённо стоим друг друга. Никто, кроме него, не то, что на жертвы не пойдёт ради меня, но и просто терпеть не станет. Сюэ Мэн помнит меня, наверное, как соученика, который потакал ему во всём, но на самом деле я совсем другой... я буду его проклинать, тебя тоже, всех на свете. Я просто хочу, чтобы все меня оставили наконец в покое.       Мальчик всё молчал, слушал, а после паузы вдруг прильнул и крепко обнял сгорбленную фигуру Ши Мэя. Тот дёрнулся, но не вырвался.       — Вы очень добрый, так и здешние слуги говорят между собой. Да хоть трижды меня прокляните: зная вас, я пойму, что это не всерьёз. Просто вы запутались, — он тихо вздохнул и продолжил тише и серьёзнее: — Я пришёл сюда тайно, пока ифу отвлекает на себя главу Цзян, чтобы сказать вам: вы не одни. О вас помнят. И вас обязательно спасут.       — Я не хочу... Меня уже однажды спасли, но какой ценой? Не хочу снова... Уж лучше здесь, лучше здесь...       — Это очень страшно, я знаю, мне тоже было страшно уезжать из деревни в неизвестном направлении, — отвечал мальчик, прислонившись щекой к спине старшего, — Но я выбрал вместо смерти в привычном месте жизнь в новом. И наконец обрёл свою мечту и счастье. Пожалуйста, господин Сяо, дайте нам всем шанс. Нам — и вам, в смысле, тоже. Потерпите ещё немного — и мы обязательно вас спасём. И у вас снова будет возможность других лечить, одевать, что хочется, и вы будете знать, как вас зовут.       Ши Мэй поджал губы и зарылся лицом в колени, тихо заплакав. Мальчик очень волновался и утешал его, несмотря на страх быть пойманным. Он получил в ответ на уговоры лишь слабый кивок головой, один раз и едва заметно, но этого хватило.       Парнишка удалился через тайный лаз в сопровождении некоторых слуг. Часа через три вернулся Цзян Си, находившийся в приподнятом настроении. Он застал Ши Мэя в комнате, как и оставил, но кровь у него всё-таки взял из вены на руке.       — Утром я всё-таки погорячился, — ласково говорил он, развязывая тонкую ленту на шее Минцзина после обработки надреза, а после поцеловал место на мягкой коже, где расцвёл уродливый синий цветок, — Ты снова плакал, пока меня не было. Так испугался, мотылёк? Ты прав, я не должен был применять столь радикальные меры из-за какого-то слуги, ты ведь хотел, как лучше, да?       Цзян Си лежал рядом с Ши Мэем, прижимая того спиной к своей груди и мерно поглаживая его живот.       — Ты молчалив. Даже ничего не съязвишь в ответ? — целитель вновь подал голос после затянувшейся паузы, — Бинань? Бинань.       Он нахмурился:       — А-Нань.       Молчание.       — Ши Мэй.       И снова никакого ответа.       — Минцзин, отвечай.       Без толку.       — Эй, ну же. Ответь мне, Сяо Нин, — и добавил, сжав руки на боках младшего: — Ханьлинь, это не смешно.       Не получив ответа и на этот раз, Ечэнь приподнялся на локте и заглянул в бесстрастное лицо лекаря:       — Хуа Бинань...       — Ну давай, — бабочка вдруг взглянула на паука с искрами, которые так и не померкли: — Исковеркай моё имя.