Восточный каприз

      Впервые в жизни Минхо так агрессивно обзывал кого-то в своей голове шлюхой.              «Да что за потаскуха такая», — думал он, украдкой пялясь на плоский живот с блестящим драгоценным камушком в маленьком аккуратном пупке.              «В борделе трахать тебя без продыху», — когда лёгкие свободные штанишки спускались по узким бёдрам невозможно низко, показывая тазовые косточки и начинающийся треугольник безволосой паховой связки.              «Шлюха. Настоящая шлюха», — когда эти самые штанишки оказывались частично прозрачными, и если спереди висели какие-то дорогие тряпки и звенящие золотые цацки, прикрывая срам, то сзади открывался вид на округлый подтянутый зад, не знавший никакого нижнего белья, наверное, с тех времён, когда хозяин этого развратного загорелого тела отвоевал право выбирать себе одежду на грядущий день.              Впервые в жизни так сильно хотелось поставить на место.              Впервые в жизни хотелось вставить в то самое место королевской шлюхе, да так, чтобы до синяков на мягких упругих ягодицах, до криков и грязной брани из чувственного королевского рта.              Но нет. Нельзя.              Если хочешь остаться в живых, конечно же.              — Ах, боги, сегодня ещё жарче. Бесит. Уже одежда липнет, — протянули молодым капризным голосом.              А вот и она.              То есть, он. Принц Восточной Арабии, младший сын короля Хван Барама — Хван Хёнджин. Двадцатилетний избалованный юноша с тонким станом и изгибами во всех нужных местах. Пухлогубый хитроглазый смазливец с тёмными вьющимися волосами чуть ниже плеч. Любящий золотые побрякушки и безраздельное внимание к своей королевской заднице шкет.              Разодетая в цветастые дразняще-шлюшные лоскуты ткани бесстыжая блядь.              Минхо происходил из дальнего северного трайба, о чём можно было догадаться по его белой, не привыкшей к палящему солнцу, коже. Порядки на его родине были для людей цивилизованных, скорее, беспорядками: если ему нравился проходящий мимо мальчишка, он, пользуясь своим высоким статусом верховного воина, мог нагло его облапать, мог даже нагнуть над ближайшим ящиком с провизией и накачать чужой зад своей мужественностью. На виду у всех. Напарники над этим только громко улюлюкали и подзадоривали во время грубого акта, а могли и присоединиться, если Минхо разрешал.              Сейчас же его по воле заскучавших богов занесло в пустынное чужеземье, где пришлось в одиночку выживать, привыкать к незнакомой культуре, учить новый язык и зарабатывать на пропитание тем единственным, что он умел хорошо. Воевать. Но поскольку это королевство в данный момент ни с кем не воевало и даже не требовало дополнительной наёмной силы для защиты своих границ, оставалось только устроиться в свиту телохранителей для какого-нибудь богатенького сопляка, что он и сделал. Платили здесь всё-таки щедро, а воину не терпелось вернуться в свой родной трайб, в связи с чем ему нужны были деньги, ведь такое длительное путешествие обходилось недёшево.              Кто же думал, что цена будет настолько высокой.              Принц Хёнджин, будучи младшим из трёх сыновей, пользовался всеми благами своего положения и при этом не имел тех же забот и ответственности, что его старшие братья, одного из которых готовили на престол, а другого — на всякий случай. Король, наблюдая за подрастающим младшеньким и подмечая его вызывающий характер и странные наклонности, отмахнулся от Хёнджина как от чёрной овцы и сослал в отдельный дворец с кучкой обслуги, чтобы не мозолил ему глаза, а также ладони собственных же приближённых, засматривающихся на греховные упругости и выпуклости в вызывающем тряпье. Если казнить каждого, кто облизывает взглядом королевского отпрыска, натирая себе под столом, то в свите Его Высочества Хван Барама не останется никого, кроме евнухов.              Не беря в расчёт оплату, быть личным телохранителем младшего принца было делом неблагодарным. Хёнджин, в своей неповторимой сучьей манере, хлопал глазками, дул губки, тряс копной густых блестящих волос и изгибался в немыслимых позах, словно напрашиваясь на случку. Разговаривал томным низким голосом, эротично всасывал в рот ягоду винограда, впивался в сочную клубнику или, за неимением поблизости еды, прикусывал палец ровными белыми зубами, обхватывал полными накрашенными губами. Иногда эти губы были нежно-розовыми лепестками роз, в другое время красными, как рубины, которые болтались в ушах принца, или цвета спелой вишни, которую Его Блядское Высочество жрало вёдрами. У Хёнджина, стоило заметить, рот не переставал работать: если он не жаловался на что-то, то постоянно жевал, чудом оставаясь при этом стройным, словно песчаная газель.              Проблема заключалась в том, что любое посягательство на прекрасное тело, любой ответ на «невинную» провокацию карался заключением в темницу, а то и казнью (уже зависело от тяжести преступления и изменчивого настроения принца). Молва расходилась быстро, поэтому желающих прислуживать Хёнджину напрямую было не так много. Возможно, по этой причине на такую важную должность вдруг взяли непонятного иноземного варвара, коим считали северянина Минхо.              Минхо привык, что во дворце на него порой косятся в любопытстве и недоверии, иногда даже страхе. Его мышцы были выточены в многочисленных боях, его светлую кожу испещряли старые шрамы, а глаза были большими и глубокими, как дно Чёрного озера. Он многое повидал за свои неполные двадцать восемь и внутри трайба считался закоренелым ветераном. Рисковать собственной шкурой для него было обыденностью, поэтому он не раздумывал долго, прежде чем предложить свою кандидатуру на службу принцу. В тот момент он не знал, что его воинская выдержка будет проверяться на прочность в совершенно другом смысле.              — Ваше Высочество, сегодня в страну прибыли торговцы из Инглезии, — напомнил принцу его евнух Камиль, по совместительству камердинер. Камиль был среднего возраста, пышнотелым, приземистым и отвечал за личный распорядок дня Хёнджина, его приёмы пищи, общее благополучие и, в целом, за хозяйство. Камиля назначил сыну сам король, доверяя евнуху оберегать принца от различных соблазнов, которые могли опорочить его репутацию. Вероятно, только благодаря Камилю Хёнджину удавалось сохранить неприкосновенность своей чести, несмотря на то, что сам являлся ходячим соблазном для всех вокруг.              — Прекрасно! — Хёнджин подскочил в восторге под звон украшений на бёдрах и запястьях. — Мой гардероб уже сто лет как устарел. Нет ничего лучше инглезинского красного шёлка. Пойдём скорее!              — Но, Ваше Превосходительство, — заискивающе улыбнулся Камиль, как делал всегда, когда нужно было осторожно направить принца в нужную сторону. — Не лучше ли будет пригласить торговцев во дворец? Полагаю, так будет безопаснее и удобнее для вас.              — Ничего ты не понимаешь, глупый Камиль, — возразил принц, вставая в упрямую позу с рукой на талии. — Я хочу прочувствовать бурлящую атмосферу ярмарки! Увидеть и пощупать товары на прилавках, походить среди простого народа. Что касается безопасности, возьму с собой телохранителей, только и всего.              Евнух переживал, что если отпустит принца на битком набитый рынок, щупать будут уже Хёнджина, особенно если тот отправится туда в нынешнем наряде: в коротком безрукавном топе, оголяющем живот, полупрозрачных шароварах, сидящих непозволительно низко, набедренной повязке и, опять же, без трусов. Его Высочество ненавидело потеть в лишних одеждах, предпочитая обдувающий все части тела ветерок. Хорошо хоть, в женских платьях не разгуливал.              Камиль презрительно оглядел присутствующих слуг и ткнул пальцем в Чанбина, который, хоть и зависал порой на сочных губах принца, зарекомендовал себя как верный и надёжный телохранитель:              — Ты! Сопроводи Его Высочество на ярмарку. Глаз не спускай, иначе лишишься головы, — он посомневался, чувствуя необходимость во втором сопровождающем, но не доверяя, например, худощавому Махмуду, который оставался на должности лишь по причине своей полуслепоты, но по ней же являясь бесполезным в своей работе.              — Эй, варвар, — внезапно обратился к Минхо сам принц, заставив поднять на него удивлённый взгляд. — Будешь вторым.              Когда Хёнджин отвернулся, принимая подаваемую ему длинную накидку, Минхо поспешно вперился в каменный пол, чтобы не узреть случайно королевские ягодицы под тонкой тканью синих шаровар. Иначе сложно будет передвигаться в толпе, стараясь не задеть своим твёрдым выпирающим естеством случайных прохожих.              За почти две недели работы Минхо ещё не удостаивался чести сопровождать куда-либо принца, обычно находясь во дворце и охраняя больше территорию, нежели самого Хёнджина. Но в последнее время Хёнджин всё чаще попадался ему на глаза, каждый день в новом вызывающем наряде, и иногда бросал на него долгие внимательные взгляды со своей лежанки, где читал книги и объедался ягодами. Минхо на самом деле не видел смысла в такой работе, ведь они были заперты в хорошо охраняемом дворце, гости навещали принца крайне редко, так что его с таким же успехом могли бы отпустить домой. Так даже было бы безопаснее, потому что с каждым гибким потягиванием, скучающим стоном, золотым перезвоном и оголяющейся гладкой подмышкой Минхо чувствовал приближение к безумию. Бывали моменты, когда Хёнджин растягивался на персидском ковре среди своих расшитых шёлковых подушек, переворачивался на живот, и штанишки впивались ему меж ягодиц, обрисовывая аппетитные полушария, прямо-таки напрашивающиеся на хлёсткие шлепки. Все силы уходили на то, чтобы не порвать до смешного тонкую ткань и вонзить каменный член через образовавшуюся дырку, как меч в ножны. В воображении варвара эта шлюха бы даже не сопротивлялась, раздвигая свои длинные стройные ноги и выстанывая мольбы и поощрения, пока её дерут в тугой зад.              Самым важным и в то же время невероятно трудным было держать такие фантазии при себе — хотя бы до тех пор, пока дежурство не закончится и он не окажется в четырёх стенах его скудно обставленной снимаемой комнаты. Уже там он брал дело в свои руки, изнывая по блядскому принцу, мечтая вылизать его мягкий капризный рот и взять во всех мыслимых и немыслимых позах.              Как-то раз он охранял ночью покои принца, стоя у его двери снаружи, и тот вдруг вышел в поисках перекуса, весь взъерошенный, сонный, потирающий припухшие глаза. Ночная рубашка Хёнджина мало того что едва прикрывала бёдра, но и спускалась с одного плеча, краем ворота цепляясь за маленький коричневый сосок, затвердевший от сумрачной прохлады. Наверное, тот момент можно считать высшей степенью героизма для Минхо. Столько битв выиграно, столько сокровищ присвоено, но какие же это пустяки по сравнению с внутренней битвой перед таким греховным сокровищем. Хёнджин тогда посмотрел на него из-под полуопущенных длинных ресниц, медленно поправил рубашку, разглаживая её на себе дразнящими прикосновениями, и босоногим пошлёпал по коридору в сторону кладовой с запасами еды. Как будто никого и не встретил.              Этот выглядывающий сосок несколько дней подряд преследовал Минхо в мокрых снах.              Возвращаясь к ярмарке, которой грезило Его Высочество, толпы людей делали миссию отоваривания на такой жаре ещё более невыносимой. Хёнджин ловко лавировал между местными, кутаясь с головой в свою длинную, до колен, накидку, и Минхо еле поспевал за ним, пытаясь не упустить юношу из виду. Чанбин, похоже, страдал тем же, но варвару было не до него. Если оторвётся от них, это только его проблемы.              Минхо не любил большие скопления людей, особенно так близко к причалу, где и был организован сезонный рынок. Затылок знакомо покалывало — это чутьё подсказывало, что за ними, скорее всего, следят. Он допускал, что принца могут выкрасть, чтобы потом затребовать у короля выкуп, но в таком столпотворении бесполезно высматривать возможных зачинщиков.              Большинство торговцев разбили шатры и палатки всевозможных расцветок и комплектаций. В глубине одного из таких больших шатров затерялся Хёнджин, приказав Минхо подождать снаружи, чтобы не мешался под ногами. Северянину всё это не нравилось, но деваться было некуда, так что пришлось переглядываться у входа с догнавшим их Чанбином.              — Моей жене бы понравился один из этих платков, — задумчиво сказал Чанбин, кивая на вывешенные напротив яркие тряпки.              Минхо и не знал, что Чанбин был женат, хотя эта информация его мало интересовала. Всё это — шмотки, безделушки, ковры, лампы и статуэтки — имели для него ценность только в качестве обменной валюты на оружие и провизию. Понятие семейной ячейки для него тоже было чем-то странным: в трайбе все размножались как хотели, жили и воспитывали детей общиной, завоёванное распределяли внутри по решению лидера и его приближённых, но среди остального народу обычно поровну, чтобы не восставали. Моногамия была чем-то редким или непродолжительным, но такова природа, на это не принято обижаться. Да и женщины предпочитали каким-то платкам красивые лисьи или песцовые шкурки, которые вполне могли добыть сами, будучи опытными охотницами.              О, северные боги, как же он скучал по родине! Угораздило же его быть схваченным вражеским трайбом, загруженным на корабль и проданным в рабство какому-то иностранному королю, затем сбежавшим, отбившимся от шестерых солдат и успешно спрятавшимся в бочке на другом случайном корабле, который и доставил его в королевство Восточной Арабии. Здесь, без гроша в кармане, он начал новую свободную жизнь, перебиваясь с одной работы на другую и уже почти полгода как пытаясь накопить на дорогу домой. Изначально у Минхо мелькала мысль кого-нибудь ограбить, но наблюдательным путём выяснилось, что с воришками тут не церемонятся: моментально отрубают руку или даже обе и оставляют истекать кровью на площади, предоставляя дальнейшую судьбу вора местным божествам. Рук лишаться не хотелось, особенно сейчас, когда они ему так нужны для ежедневного самоудовлетворения после рабочей смены. Блядский принц.              Пока Минхо раздумывал над своим положением, а Чанбин обижался на молчаливое недружелюбие варвара, первому пришло осознание, что объект его (и не только) плотских желаний давно не выходит из шатра. Сунувшись в открытый проём, он увидел склонившегося над шелками Хёнджина, чья накидка куда-то делась, оставляя неприкрытыми оголённые участки кожи. Хозяин лавки — бородатый темнокожий торговец — улыбался золотыми зубами и утирал со лба пот, не отрывая горящего взгляда от выставленного принцем аппетитного тыла. Рядом стоял его высокий серьёзный помощник, интенсивно оглядывая Хёнджина с ног до головы со смесью голода и отвращения. Если главный торговец безобидно наслаждался видом, то его помощник вызывал опасения: он словно был в шаге от того, чтобы жёстко наказать третьего королевского сына за вызываемые в мужчине отвратительные желания.              — Выбрали, господин? — помня, что Хёнджин запретил обращаться к нему по королевскому титулу во время пребывания на ярмарке, Минхо импровизировал. Важно было показать, что парень являлся не обычным покупателем и за любые посягательства на его персону грядут последствия.              — Не могу-у, — избалованно протянул юноша, перебирая ткани. — Здесь такой огромный выбор!.. Эй, варвар, какой оттенок красного мне больше подходит?              Минхо ожидал гнева, отчитываний за непослушание, закатанных глаз — чего угодно, но не этого. Он перевёл нечитаемый взгляд со смущённого побагровевшего лица хозяина лавки на его помощника, который чуть нахмурился и отступил куда-то вглубь, создавая иллюзию занятости. В конце концов, взор упал на принца и абсолютно одинаковые ткани, которые он попеременно прижимал к своей груди.              — Оба, — пришёл северянин к выбору, раз уж не видел какой-то разницы, да и смысла во всём этом.              — Тогда беру всё, — расплылся в улыбке принц, довольный ответом. А затем повернулся к торговцу: — Сделаете скидку?              Закатить глаза уже хотелось Минхо. Он не понимал этой любви торговаться, когда у тебя и так часть всего королевства в кармане. Но не ему критиковать слишком влиятельных людей. Его работа — их охранять, и поэтому Минхо позволил себе приблизиться, отыскать эту грёбаную накидку принца и накрыть ему голые плечи, при этом угрожающе зыркнув на двух мужчин. На таком расстоянии ему удалось почуять тонкий аромат, исходящий то ли от волос Хёнджина, то ли от его кожи. Этот запах был подобен афродизиаку, заставив Минхо обеспокоиться своим состоянием ниже пояса. Он отошёл подальше к выходу и старался дышать не полной грудью, пока ждал принца.              Около двух часов всё продолжалось в том же духе. Хёнджин с прытью маленького тушканчика скакал по ярмарке, то и дело нагружая новыми покупками Чанбина, а Минхо старался не отставать более чем на метр, мечтая надеть на принца поводок. Краем глаза он подмечал странных типов, судя по всему, иностранцев, которые держались на расстоянии, но неуклонно следовали за ними, словно надеясь, что необычайной красоты парень потеряется в сутолоке и останется без защиты.              Солнце стояло высоко и нещадно палило на непокрытую голову Минхо, отчего пот струился по лбу и вискам, а служебная туника вымокла практически насквозь. Перед глазами периодически плыло, из-за чего Минхо постоянно моргал и утирался рукавом. Вдруг Хёнджин куда-то рванулся, и Минхо в панике протянул к нему руку, чтобы удержать, но в той осталась лишь опостылевшая королевская накидка. Принца нигде не было. Пока варвар резко оглядывался по сторонам, тщетно пытаясь его найти, на пути ему встали двое темнокожих незнакомцев. Белки их глаз сильно выделялись, контрастируя с чернью небритых лиц, а на головах восседали громоздкие тюрбаны.              — Минхо! — Чанбин, с перекинутым через плечо мешком, встал рядом и тут же воззрился на незнакомых иностранцев. — Что происходит? Где принц?              Снова ничего не ответив напарнику, Минхо нагнулся и шустро прошмыгнул мимо недоброжелателей и сквозь толпу, задавшись лишь одной целью — как можно скорее отыскать Хёнджина. Не было времени даже браниться, костеря на чём свет стоит неразумного парня, разодетого, как последняя потаскуха средь бела дня.              На участь принца лично ему было как-то начихать. Может, осознания прибавится, если его смазливым лицом по грязной земле поелозят. Перестанет хоть испытывать судьбу, хлопая ресницами и крутя задницей перед кем попало. Минхо заботился в первую очередь о себе. Если он вернётся во дворец без принца, то не снести ему головы. Если же плюнет на эту работу и попытается сбежать, его непременно будет искать стража. А покидать страну ему было пока не на что.              Игнорируя возгласы возмущённых торговцев, Минхо забрался с ногами на чужой прилавок и внимательно осмотрел пространство. Ага! Знал же, что ярмарка рядом с причалом — это не к добру.              Двое мужчин в таких же тюрбанах, как ранее, шли по обе стороны от сопротивляющегося Хёнджина и крепко держали его, утягивая в сторону небольшого корабля.              Под звуки разбивающихся глиняных кувшинов и отборную ругань Минхо спрыгнул с прилавка и понёсся в нужную сторону, беспардонно расталкивая людей. Ввиду невысокого роста ему сложно было ориентироваться в толпе, но широких плеч и грозного вида хватало, чтобы никто не мешался ему на пути. Тем не менее, кто-то пытался сделать ему подножку, и Минхо понял, что преступников не только много, но и их операция по похищению вполне организованная.              В какой-то момент в дикой толкучке он стал сомневаться, в верном ли направлении идёт. Его ушей вовремя настиг приглушённый крик, и Минхо уверенно пролез вперёд, наконец-то выбираясь из толпы и выбегая на причал. Некоторые прохожие смотрели встревоженно, озирались в поисках стражи, которой почему-то не было на месте. По направлению их взглядов Минхо кинулся к товарному кораблю, который уже собирался отчаливать, и взбежал на борт.              С собой у варвара был длинный острый кинжал, выкованный местным кузнецом. Насчитав троих врагов, он достал его из ножен и приготовился. Его сразу же пытались атаковать одновременно сзади и спереди, но Минхо вошёл в свою среду, опытно отражая атаки и нанося ранения. В бою он был ловким, впечатляющим, ему не было равных. Он будто танцевал, красиво уворачиваясь, делая точные выпады, и уже через несколько минут расправился с врагами, что теперь давало ему возможность продолжить поиски Хёнджина.              Принц нашёлся в трюме — с кляпом во рту, заплаканный и объятый ужасом. Один из преступников связывал ему руки и поднимал вверх, чтобы примотать к столбу, а другой в это время гнусно скалился, водя острием ножа по плоскому животу, больше чтобы напугать, чем пустить кровь. Это работало — Хёнджин боялся шелохнуться и лишь мычал, умоляя отпустить его, что было понятно и без слов.              К счастью, преступники были слишком заняты своим пленником, не замечая подкрадывающегося Минхо. Один из них только успел сжать в ладони упругую ягодицу принца, как кинжал проткнул насквозь его горло. Второй бандит успел развернуться и взяться за нож, но и ему молниеносно полоснули поперёк шеи.              Под бульканье умирающего врага и глухой стук, с которым его тело бухнулось на деревянный пол трюма, Минхо перерезал держащие принца верёвки. Хёнджин был заляпан чужой кровью и не мог перестать трястись, подавая свои связанные руки, а как только освободился, с омерзением вытащил изо рта вонючую тряпку.              — Всё в порядке? Вы не ранены? — Минхо прошёлся внимательным взглядом по полуобнажённому телу принца, подмечая, что оно не оголено сверх обычного, а кожа оставалась безупречной, без синяков и ранений.              Припухшие губы юноши задрожали. Слезинка скатилась по щеке, с которой в страхе схлынула кровь. Он неожиданно кинулся в объятия к варвару, прижимаясь своей тонкой фигурой к твёрдой и мускулистой. Даже будучи слегка выше Минхо, Хёнджин казался рядом с ним совсем мальчишкой. Если бы мальчишки, конечно, одевались так, что впору исполнять танец живота в каком-нибудь борделе…               Несмотря на неэлегантные всхлипы на своей груди, тело Минхо начало подавать чрезмерные признаки жизни где-то под поясом. Его руки зависли в воздухе, так и не посмев дотронуться до принца. Бёдрами он стал отстраняться, чтобы не накликать беду. Проводить остаток жизни в тюрьме ой как не хотелось.              Хёнджин упрямо следовал за ним, обвивая увешанными золотыми цепочками руками за шею, утыкаясь мокрым носом в плечо, прижимаясь тесно, как ищущий тепла котёнок. Телохранитель был для него самым безопасным местом после пережитой травмы. Принцу хотелось ощутить себя в плену сильных рук, но те лишь уважительно левитировали в сантиметрах от его тела. Неизвестно, сколько они так стояли, пока не послышался топот по лестнице и в трюм не спустился Чанбин в сопровождении стражи. Низкорослый крепкий мужчина держал знакомую накидку — похоже, Минхо обронил её впопыхах.              Пока все пребывали в замешательстве, Минхо ловко извернулся из чужих объятий и отобрал у напарника накидку, намереваясь закутать принца, чтобы тот при всём желании не смог выпутаться.              — Ваше Высочество! — Чанбин бегло осмотрел бездыханные тела и ахнул, а затем упал на колени, всем своим видом выражая раскаяние. — Я опоздал! Пощадите! Разбойников было слишком много, но я расправился с одним, а второго скрутил для допроса. Только вам решать, что с ним делать… Но слава богам, что Минхо успел вовремя! Вы же не ранены?              Хёнджин потихоньку приходил в себя. Поплотнее запахнулся, утёр слёзы и хотел было сделать пару шагов, но чуть не споткнулся о мёртвое тело. Чувствуя тошноту, юноша тяжело сглотнул и не глядя вцепился Минхо в рукав. Варвар неуверенно предложил свой локоть, и принц с готовностью просунул руку, опираясь на телохранителя, когда перешагивал через труп.              — Встань, — приказал он Чанбину, наконец-то найдя свой голос. — Где он?              — Преступник снаружи — под стражей, Ваше Высочество.              — Я про мешок с моими покупками. Ты же его не потерял?              Лицо Чанбина преобразилось, выражая чрезвычайное ошеломление. Минхо еле сдержался, чтобы не хлопнуть себе по лбу. Стражники переглянулись между собой.              — Он в целости и сохранности, Ваше Высочество. Тоже оставил снаружи, — Чанбин почтительно склонил голову.              — Замечательно, — Хёнджин вздохнул с облегчением и даже чуть улыбнулся. — Возвращаемся домой. Я весь грязный, а эту одежду придётся сжечь.              Будь на то воля Минхо, он бы сжёг весь гардероб принца и заставил его носить исключительно холщовый балахон. Подумать только — за эти два часа шатания по ярмарке даже трусы не купил!              На пути во дворец безопасность обеспечивала стража, обступившая со всех сторон принца, не давая проскользнуть и кошке. Несмотря на это, Хёнджин всё так же цеплялся за локоть Минхо, периодически поглядывая на варвара блестящими доверчивыми глазами. В этих глазах Минхо был спасителем, героем, человеком, которому можно было вверить свою жизнь. С одной стороны, хорошо. С другой, если Хёнджин продолжит к нему липнуть, Минхо однажды не сдержится и так его оприходует, что тем разбойникам и не снилось. А позднее встретится с ними на том свете.              Преступника в тюрбане бросили на какое-то время в темницу без еды и воды. Принц же в стенах дворца облегчённо выдохнул и приказал приготовить ему ванну, игнорируя ахи и вздохи Камиля, который пребывал в ужасе от кровавых пятен и требовал объяснений у телохранителей.              Минхо, в свою очередь, был охвачен тревогой и рвался допросить узника, обосновывая это самому себе тем, что если будет владеть информацией, ему станет легче охранять принца. В душе что-то скреблось, не давая покоя, а Хёнджин раздражал и волновал одним только видом. Да, он винил его за блядскую внешность, за глупые выкрутасы и отсутствие инстинкта самосохранения. Прожил двадцать лет, а опыта как у безмозглого новорождённого щенка. В голове не укладывалось, что перед ним человек королевской крови.              — А из тебя есть толк, — оценивающе оглядев северянина, сказал Камиль. — Приведи себя в порядок и возвращайся на службу. Его Высочество хочет с тобой переговорить.              — А что по поводу узника? — нахмурился Минхо.              — Его допросят позже. Ступай.              Минхо считал, что допрос нужно начать как можно скорее. В его трайбе всё решалось мгновенно, чтобы преступник не успел сочинить правдоподобную историю или же покончить с собой. Знали ли они, кого похищают? Для чего? По чьему приказу это было сделано? Сколько людей в этом замешано и собираются ли они предпринять новые попытки?              Спорить с начальством он не мог, поэтому отправился смывать с себя кровь и переодеваться, а заодно перекусить и утолить жажду. Что ж, может, получится урвать для себя какую-то выгоду. Предпочтительнее всего, если его озолотят, и он наконец-то накопит достаточно, чтобы уплыть в сторону снежных гор, которые виднелись вдалеке на горизонте. Всего лишь три-четыре дня на корабле, и он окажется на родной земле. А там уже найти лошадь на остаток пути.              Погрузившись в раздумья по поводу своих планов, Минхо вернулся к дверям главной залы, где евнух раздавал какие-то указания другим слугам. Варвар повёл внушительными плечами, для которых сменная туника оказалась тесноватой, что не укрылось от неодобрительного взгляда Камиля. Тот заметил, с каким восторгом принц отзывался о новом телохранителе, и почуял неладное. Король поручил ему пресекать разврат, а когда из головы Хёнджина рано или поздно вылетит вся дурь, стоит его женить на какой-нибудь принцессе, которую молодой Хван не затмит своей излишней красотой. Оставалась надежда, что с возрастом принц хоть немного заматереет.              — Его Высочество ожидает тебя в купальне, — несмотря на маленький рост, евнух умудрялся смотреть на Минхо свысока. — Не забывай про манеры и не ожидай золотых гор. Ты лишь выполнил свою работу, за которую тебе и так постоянно платят.              Минхо оплату ещё не получал, но благоразумно прикусил язык. Полгода пребывания в этой стране сделали его гораздо более сдержанным и осторожным. Он и раньше был спокойным, в отличие от большинства товарищей из родных краёв, и это помогало ему влиться в новое общество, держа в узде свою дикую северную натуру.              Погружаясь в местную культуру, Минхо с удивлением и недоумением узнал, что здесь не приветствуются однополые отношения. За это, конечно, не штрафовали и не сажали в тюрьму, но люди не распространялись о своих предпочтениях, чтобы на них лишний раз не косились и не мешали, например, продвигаться по карьерной лестнице. Если так подумать, здесь вообще не принято было говорить открыто о сексе и, тем более, заниматься им посреди улицы. Жители также довольно скромно одевались, не считая принца, который оказался, скорее, исключением из правил. И головной болью всех вокруг. Минхо было очень интересно, что вдохновляет Хёнджина на такие откровенные наряды. Может быть, настоящего принца давно похитили, и он теперь охраняет подставного, найденного в ближайшем борделе?              Сами бордели, к слову, найти здесь было непросто, но Минхо как-то превозмог и оценил ассортимент по достоинству. Там ему не задавали лишних вопросов, когда он просил мальчика — молодого, но не слишком. Детей в трайбе никогда не трогали, что бы там ни придумывали про так называемых варваров. Мальчики в борделе были, в общем и целом, красивые, спрос на них большой, несмотря на общественное порицание. Тем не менее, для покупки сексуальных утех требовались деньги, которые у него почти кончились. Вероятно, по этой причине он за столько времени так и не смог накопить на билет домой…              Проще говоря, Минхо давно по-настоящему не трахался, а его ведут в грёбаную купальню с голым мокрым принцем, который даст фору любому бордельному мальчику. Вот ведь проклятье.              — Входите, — ответил на стук в дверь Хёнджин.              Минхо проигнорировал предупреждающий взгляд Камиля, ступив в большую комнату, обделанную тёмным камнем. Первыми он увидел двоих детей лет двенадцати, таскающих вёдра с горячей водой. Он прошёл за ними мимо центрального пустого бассейна и резко остановился, узрев Хёнджина, лежащего в чугунной ванне. Его тёмные волосы были собраны на затылке, открывая вид на длинную стройную шею, которой обзавидуется любая красавица, а сам он по грудь укрывался водой, лениво цепляя пальцами лепестки роз на поверхности. В помещении витал запах ароматных масел — что-то цветочное с нотками цитруса.              Хёнджин позволил подбавить горячей воды и с наслаждением окунулся по подбородок, прежде чем его плечи снова показались. С негромким плеском вынырнули длинные ноги, а распаренные нежные пяточки устроились на бортике.              — Персики, — принц взмахнул рукой, и один из детей, кланяясь, побежал к выходу.              Вспомнив о манерах, Минхо тоже поклонился, стараясь не разглядывать нагого Хвана слишком очевидно. Этот образ абсолютно точно пополнит его копилку фантазий для самоудовлетворения.              — Эй, варвар, подойди ближе.              Неуверенные шаги звучали гулко в каменной купальне. Минхо встал в паре метров от ванны, мимолётно подметив, как поднимается пар над водой, пятки розовеют, а к шее Хёнджина мокро прилипли выбившиеся пряди волос.              — У меня есть имя, — вдруг вырвалось у телохранителя. Ему порядком надоело, что к нему так небрежно обращаются.              — Правда? Какое? — спросил принц с напускным равнодушием.              — Минхо.              — Мин-хо, — он словно смаковал это имя, в конце облизнув свои до пошлого полные губы. — Расскажи о себе.              Минхо ответил не сразу, отвлёкшись на то, как принц вымачивает маленькую мочалку и проводит вниз от плеча и до самой кисти. Хотелось повторить этот путь своим языком.              — Что вы хотите знать, господин?              Хёнджин пожал плечами:              — Что-нибудь интересное. Про свою жизнь на родине.              — Хм, — Минхо подумал. — Как вы уже, наверное, знаете, я с Севера. Воин из трайба Белых Волков. Вся моя жизнь прошла в сражениях за территориальные границы и богатства. Больше тут рассказывать нечего.              — Почему ты тогда здесь, а не в своём трайбе?              — По воле случая. Или же богам стало скучно. Меня взяли в плен и пытались продать в рабство в другую страну, но я смог сбежать.              — Кто-нибудь ждёт тебя дома?              Сглотнув, Минхо не мог отвести взгляд от того, как принц капает себе в ладонь из стеклянного флакона, растирает, а затем проводит по шее, рукам и груди. Ноги снова скрылись под водой, и Хёнджин сделал знак добавить ещё горячей воды.              Маленький слуга попытался поднять тяжёлое ведро, но внезапно поскользнулся на луже под ногами и чуть не упал. Хёнджин вцепился в край ванны, испугавшись то ли за себя, то ли за ребёнка, но Минхо вовремя подхватил того за шиворот, а другой рукой перехватил ведро.              — Снова играешь в спасителя, — принц расслабился и с усмешкой откинулся затылком на бортик. — Ну раз так, добавь воды сам.              Колено Хёнджина было согнуто, скрывая интимное место. Минхо не планировал глазеть, как последний извращенец, ему просто нужно было видеть, куда он льёт воду. Выбрал изножье, чтобы не ошпарить нежного королевского сына.              — М-м, достаточно.              На языке завис вопрос, не сварится ли принц подобно речному раку, угодившему в кастрюлю. Но Минхо снова отвлёкся — в этот раз на удовлетворённый стон сквозь приоткрытый греховный рот. Веки Хёнджина приподнялись, являя ясный взор, который словно проникал в потаённые уголки сознания варвара.              — Ты не ответил на мой вопрос.              — Прошу прощения, — Минхо отступил назад и поставил ведро на пол. — Дома остались товарищи, которые уже наверняка мысленно похоронили меня, не надеясь на моё возвращение.              — Только товарищи? У тебя нет семьи?              — Они и есть моя семья…              — Я говорю про жену и детей, балбес, — Хёнджин закатил глаза.              — Мало у кого есть жёны на моей родине. Мы более… свободны в отношениях. А с детьми мы помогаем друг другу всем трайбом. Моей крови там нет.              — Как же так? Ты красив, силён, сообразителен, прекрасно сложен. Никто из женщин не захотел выносить твоё семя?              — Вряд ли мои любовники смогут зачать ребенка, как бы я ни старался, — Минхо позволил себе игривую ухмылку, странно польщённый похвалой от самого принца. — Мои предпочтения далеки от ваших традиционных.              — А ты… старался? — в голосе Хёнджина сквозила неуверенность, он крутил в пальцах очередной ароматный флакон, искоса поглядывая на Минхо.              — Почти каждый день.              Хван прикусил нижнюю губу и поёрзал в ванне, окунаясь глубже. Он чувствовал на себе оценивающий взгляд мужчины, впервые переживая за свою реакцию, боясь провоцировать. Тема была опасной, но до ужаса интересной.              — Что вы хотите знать, господин? — в отличие от принца, Минхо начинал чувствовать себе увереннее, даже наглее. Ему было плевать, что рядом трясся от нервозности ребёнок. В трайбе дети и не такое слышали. Век человеческий на Севере был коротким, поэтому в таком возрасте они уже всё понимали.              Минхо притаился, ожидая ответа. Его интриговало общение с принцем. Внешне тот воплощал собой откровенный соблазн, блядское бесстыдство, само понятие желания. Но когда завеса напущенной королевской уверенности приоткрывалась, можно было распознать неопытность. Невинность. Минхо вело от такого контраста.              Едва эти чувственные губы успели разомкнуться, как в дверь снова постучали. Хёнджин разрешил войти, и мальчик с почтением поднёс принцу нарезанные ломтики персика в красивой глубокой тарелке. С готовностью протянув руки, Хёнджин принял лакомство.              — Оставьте меня.              Дети одновременно поклонились и направились к выходу, а Минхо растерянно застыл, прежде чем тоже последовать за ними.              — Кроме тебя, варвар… Минхо.              В груди творилось что-то неизведанное: так часто сердце у Минхо билось только в бою. Он остался наедине с голым сексуальным принцем, который провоцировал его непотребными вопросами. Неизвестно, чем это могло закончиться. Как долго он сможет себя контролировать, словно голодный волк, перед которым размахивают свежим куском мяса.              — Хочешь мои персики?              О, боги, да.              Возможно, Хёнджин принял голод в его глазах за самый обычный. А возможно, здесь прятался двойной смысл. О, Минхо очень надеялся на второе.              — С вашего позволения, — низко и чуть хрипло ответил Минхо, не удостаивая фруктовые ломтики даже взглядом. Вместо этого он смотрел принцу прямо в глаза, уже позволяя себе слишком много.              — Возьми, — Хёнджин протянул тарелку, ни о чём не подозревая. Либо делая вид.              Вкус персика был нежнейшим и сладко-сочным. Хёнджин с интересом наблюдал, как его телохранитель жуёт отборный фрукт лучших сортов, доступных далеко не каждому. Было так вкусно, что Минхо ненадолго забыл о напряжённой атмосфере.              — Вкусно?              — Да, — за неофициальный тон ему бы давно влетело от Камиля, но Хёнджин, похоже, был в хорошем расположении духа.              — Вкуснее близости с любовниками, которых ты оставил в трайбе?              — Эйфорию от близости можно сравнить разве что с успешным вторжением в чужие земли. Тоже покорение, хоть и немного другое.              — Звучит… насильственно, — принц посмаковал дольку и облизнул пальцы, игнорируя на себе горящий желанием взор.              — Иногда. Но чаще всего они возвращаются и просят большего. Заманивают едой. Раздеваются…              Если Хёнджин и покраснел, то это сложно было заметить из-за высокой температуры воды. Он подтянул колени к груди, сосредоточенно доедая персики. Похоже, стал осознавать свою наготу в данном контексте.              Минхо, тем временем, продолжил:              — …опускаются на колени и ласкают меня ртом. А потом поворачиваются и ложатся грудью на стол или животом на кровать. Подготовленные, растянутые, но всё равно узкие. Сильные и в то же время покоряющиеся. С твёрдыми мышцами и низкими стонами. Разве женщина способна дать мне это?              Хёнджин больше не съел ни кусочка, при этом глотал слюну, будто умирал от голода. Его тело было напряжено, а ноги тесно сведены. Соски затвердели, что не могло укрыться от внимания другого мужчины. Противоречивые желания разрывали его, но он не мог осуществить одно, не оголив другое.              — У нас такое не приветствуется, — лишив голос эмоциональной окраски, сказал принц.              — В плане телесных желаний наши культуры мало отличаются. Просто о чём смело говорят на Севере — у вас со стыдом шепчут.              — А ты умеешь выбирать слова, будучи чужеземцем.              — Я пробыл здесь около полугода и неплохо выучил язык. Вероятнее всего, забуду я его очень быстро, как только вернусь на родину.              Хёнджин с плеском встал в ванне, прижимая к груди полотенце, которое подкладывал себе под голову. Оно было достаточно длинным и прикрывало бёдра. Но не могло спрятать возбуждение принца, оттопыривающее ткань спереди.              Минхо переставил тарелку с бортика на тумбу рядом и подхватил оттуда же большое полотенце. Он понимал, что с его стороны это было большой дерзостью, но раскрыл полотенце в ожидании, чтобы прикрыть или, может, даже осушить струящиеся капли воды с совершенного тела.              — Значит, ты хочешь вернуться в свой трайб? Когда? — спросил Хёнджин, не решаясь пока выйти из ванны.               — Как можно скорее. Здесь щедро платят, мне хватит на дорогу.              — Тебе не нравится твоя жизнь здесь? Твоя работа? Как ты сказал, плачу я щедро. И могу быть ещё более щедрым, — принц словно забыл о своей частичной наготе, о своём возбуждении, полностью сосредоточившись на беседе.              — Моя душа осталась на Севере, её не приманить золотом и драгоценными камнями.              Красивые брови сдвинулись в хмурости, а затем одна приподнялась с намёком, что кое-кому следует опустить взгляд, пока Его Высочество выбирается из ванной. Минхо сделал пару шагов назад и устремил свой взор в гладкий каменный пол. Только тогда он заметил большую лужу, которую слуги забыли вытереть от волнения, и в заторможенном режиме наблюдал, как с первым же шагом к нему голая ступня скользит по воде, отчего принц теряет равновесие.              Следуя инстинктам, Минхо моментально поймал Хёнджина в свои объятия, не дав удариться о край ванны. Хван даже не успел воскликнуть, как его обернули спереди в большое полотенце, удерживая края на нижней части спины. Он не мог вцепиться в телохранителя, потому что руки были зафиксированы во внезапном коконе, поэтому утыкался в сильное плечо, пахнущее чем-то диким, но в то же время кружащим голову. Даже если это был пот, он готов дышать им вечно и сделать из него ещё одно ароматическое масло, которым он ежедневно будет измазывать всё своё тело.              С запозданием принц ощутил, как чужие руки двигаются вниз, отпуская края полотенца и накрывая начинающуюся округлость под крестцовыми ямочками. Поскольку господин ничего не предпринимал, Минхо смелел, скользил ладонями ниже, резко выдыхая, когда в них удобно легли маленькие упругие ягодицы. Столько времени он мечтал о них, смотрел издалека сквозь просвечивающую ткань, изнывал, желая их потрогать, укусить, раздвинуть половинки и запустить туда язык и пальцы. Он был уверен, что Хёнджин желает того же — со всей безбашенной страстью юного мужского организма. Он чувствовал это низом живота, где к нему прижималось твёрдое доказательство.              Прорычав что-то на северном, Минхо подхватил принца под зад и быстро перенёс на тумбу, усаживая и притягивая к себе за бёдра. Хёнджин вызволил свои руки и ухватился за чужие плечи, загнанно дыша и глядя на варвара широко распахнутыми тёмными глазами. Они встретились взглядами на миг, прежде чем Минхо опустил свой на призывно приоткрытый рот и осторожно накрыл своим. Обычно он отпускал себя, не разменивался на долгие прелюдии и часто был груб с любовниками, но с Хёнджином хотелось быть нежным. Хотя бы в первый раз.              Не успел он распробовать вкус принца, лишь пару раз дотронувшись губами, как их обоих выдернуло из морока по вине громкого звука разбившейся керамики. Парни вздрогнули и посмотрели вниз, убедившись, что причиной стала та самая тарелка из-под персиков, которую кто-то из них задел рукой в приступе страсти. Минхо ухмыльнулся, пожал плечами и снова потянулся к прекрасным губам…              Но в этот раз его уверенно оттолкнули.              — Стража! — крикнул Хёнджин, торопливо кутаясь в полотенце.              В этот момент Минхо почувствовал себя последним дураком, не заслуживающим звание верхового воина. Непонятно, чего он ожидал от своей дерзости. Что станет исключением? Уже десятки раз люди наступали на одни и те же грабли, где позволяли себе слишком многое под абсурдной иллюзией, что им что-то перепадёт от самого принца. Глупо было бы злиться на Хёнджина, с его блядскими губами и большими невинными глазами. Знал ведь, предупреждали из раза в раз, так что нечего считать это уловкой или предательством.              Буквально через несколько секунд после окрика Хёнджина в купальню ворвались Чанбин, как один из личных телохранителей принца, и парочка дворцовых стражников. Чуть позади семенил встревоженный Камиль, придерживая полы своего длинного платья.              — В темницу этого варвара, — спокойно приказал Хёнджин, и стражники тут же подхватили Минхо под руки.              — Но… как же?.. — Чанбин, глядя на это, растерялся, ведь Минхо буквально недавно спас жизнь принца, доказав свою преданность.              — Он прикасался ко мне непристойным образом. С глаз моих долой. Сейчас же.              Камиль ахнул и всплеснул руками, обеспокоенно осматривая завёрнутого в полотенце принца, который, к счастью, уже слез с тумбы. Евнух ахнул ещё раз, завидев разбитую тарелку с остатками персика.              Под осуждающим взглядом Чанбина Минхо равнодушно пожал плечами, словно смиренно принимал свою судьбу. Чанбин мог только покачать головой.              Когда Минхо бросили за решётку, где источником света являлся только факел на стене снаружи, он отряхнулся, ворча из-за грубости служащих, которые были ниже его рангом, и со вздохом уселся на соломенной подстилке. Сыростью не пахло, и на том спасибо. Ему не озвучили срок заточения, не сказали, что будет дальше, но ничего страшного. И не из таких передряг выбирался. К тому же, смекалка подсказывала, что есть возможность договориться об освобождении, если он снова окажется полезным.              Кстати, о возможностях…              — Эй, ты, в тюрбане, — негромко позвал он сидящего в темнице напротив пленника. — Выходит, мы с тобой в одной тарелке из-за какой-то шлюхи, возомнившей себя принцем.              Ох уж эта проклятая тарелка.       

***

      Прошло шесть долгих дней и пять ночей.              Большинство узников кормили и поили раз в день, и таким образом Минхо умудрялся вести счёт времени, выцарапывая на стене линии бронзовой пуговицей со своей туники. Его самого тоже не оставили без пропитания, небрежно кидая в его сторону кусок чёрствого хлеба и подавая кувшин с водой. Иногда расщедривались на мясной бульон. Также подавали таз с водой для ежедневного омовения, за что Минхо был очень благодарен.              Это время было проведено с пользой, потому что Минхо смог выудить из пытавшегося похитить принца наёмника информацию, в отличие от стражи, которая умела только приносить увечья и повторять одни и те же вопросы. Он втёрся ему в доверие, прикинувшись обиженным варваром, который лишь хотел выслужиться ради денег, а заодно трахнуть заносчивого принца. Он использовал грубые унизительные слова, заметив, что соседу через коридор это нравилось. Незаметно делился своим хлебом и как-то во время очередных пыток намекнул стражникам, что без воды их преступник быстро окочурится, так и не раскрыв, на кого работает.              На второй день его заточения к нему заглянул добросердечный Чанбин, пытаясь получить какие-то оправдания. Но Минхо повёл себя холодно, что, впрочем, было свойственно его недружелюбному характеру, и оставил Чанбина ни с чем. Как раз с того момента он впервые узнал имя наёмника — Радж. Между ними выстроился хрупкий мост доверия, и Минхо стал потихоньку распутывать клубок тайн, вместе с тем вслух рассуждая о побеге и обещая также вызволить Раджа.              Когда он посчитал собранную информацию достаточной, то попросил срочную аудиенцию с Чанбином, зная, что тот не присвоит себе плоды чужой работы. После многочисленных угроз в сторону охраны, что они пожалеют, если не приведут Чанбина, стражники наконец одумались и передали его запрос.              Не описать было тот ужас, то выражение предательства на лице Раджа, когда наёмник понял, что его облапошили. Не будь он обезвожен, то брызгал бы слюной от гнева, костеря Минхо последними словами на всех известных ему языках.              Чанбин, напротив, был на седьмом небе от счастья. Стоял такой довольный, словно всё это время знал план Минхо, ну или, по крайней мере, в глубине души верил в его невиновность.              И вот, спустя те самые шесть дней, когда Минхо истощал от голода, практически обессиленный, но не сломленный, за ним наконец-то пришли. Первым делом заставили отмыться с мылом и переодеться в чистое, а затем пригласили в рабочий кабинет Хёнджина, что было весьма нелепо, ведь принц никогда не работал.              — Оставьте нас, — молодой Хван взмахнул слугам, выгоняя из кабинета.              — Ваше Высочество, как мы можем так просто оставить вас наедине с этим гнусным варваром? Зная, что он позволил себе… — возразил Камиль, не спуская подозрительного взгляда с Минхо.              — Я думаю, он усвоил урок. Ведь так, северянин?              — Да, Ваше Высочество, — Минхо закивал и поклонился, соблюдая все правила приличия.              Камиль со стражей неохотно вышли за дверь, и Хёнджин откинулся в удобном кресле, наполовину скрытый массивным столом для документов. Синяя шёлковая блуза щеголяла треугольным вырезом, открывая ключицы и часть груди. Золотое колье было широким и плотно обхватывало тонкую шею принца. В уши были вдеты длинные серьги, а волосы собраны на затылке в пучок и украшены драгоценными заколками. Как всегда, захватывал дух и вызывал неприличные желания.              — Выглядишь не очень, — принц изучил его взглядом ярко накрашенных глаз.              — Прошу прощения, если мой неподобающий вид вызывает у вас дискомфорт, — ответил Минхо.              Хёнджин какое-то время продолжал на него смотреть, а потом склонил голову набок с интересом:              — Главного советника Хиндустана действительно зовут Рахул. Мои контакты подтвердили, что он интересовался мной уже давно и вполне способен на похищение. Очень некрасиво с его стороны. Но для тебя это хорошие новости.              Минхо еле слышно вздохнул с облегчением.              — Не стой передо мной. Присаживайся, — принц указал на стул напротив. — Я учитываю твои заслуги перед короной и хочу сделать предложение, от которого откажется только глупец.              — Я весь во внимании, Ваше Высочество.              — Нет, мне так не нравится, — Хёнджин наморщил нос. — Называй меня «господин», как раньше.              — Хорошо, господин, — Минхо не мог скрыть усталости в голосе после длительного заточения, но держался всё так же уважительно. Он и правда учился на своих ошибках.              — Ты дважды доказал мне свою пользу. Я действительно впечатлён твоими навыками и не намерен упускать такого работника. Я даже готов закрыть глаза на твои… провинности. Всё это в прошлом. Пообещай не покидать меня, и я лично обеспечу тебе достойную жизнь прямо во дворце. Тебя будут кормить, одевать, лечить и предоставлять все удобства. От тебя требуется только выполнять свою работу именно так, как ты делал всё это время.              — Что по поводу оплаты?              — Повторяю: если ты в чём-то нуждаешься, тебе это предоставят. Но я не могу рисковать, что ты при первом удобном случае не сбежишь на родину.              — Вы оплатите мне даже поход в бордель? — Минхо не ухмылялся, серьёзно задавая вполне конструктивный для себя вопрос.              Хёнджин сузил глаза и поджал натурально-розовые губы:              — Если это осчастливит тебя настолько, что ты останешься подле меня.              — Я боюсь озвучивать, что меня осчастливит. Не хочется обратно в темницу, — непонятно, кто дёрнул Минхо за язык. Возможно, его фильтр перестал работать из-за голода. Выглядел он действительно голодным.              Скулы Хёнджина резко порозовели, взгляд опустился и забегал по столу. Он неловко дотронулся до завитков волос на задней части шеи, не в силах скрыть своё смущение.              — Простите меня, господин, — добавил Минхо. — Мой разум не так ясен после заточения.              — Тогда тебе стоит поесть и отдохнуть. Я отдам распоряжения. Заодно подумаешь над моим предложением.       

***

       Эта ночь и весь следующий день были дарованы Минхо для восстановления. Ему заочно выделили роскошные покои, одеяния из качественного материала и еду с королевского стола (не буквально, поскольку трапезничал он всё так же на кухне, милосердно приберегая для Чанбина что-нибудь необычное).              Чтобы другие слуги не косились на его телохранителя, Хёнджин пояснил, что, возможно, преувеличил степень непотребства, по вине которого Минхо оказался за решёткой. Но не ему говорить о непотребстве, потому что наряды принца оставались всё такими же вульгарными, до сих пор лишая дара речи привыкших, казалось бы, ко всему прислужников. Слуги про себя думали, что жизнь ничему не учит Его Высочество, хотя вслух об этом, естественно, не говорили, страшась, что на них кто-то доложит.              Минхо после небольшого отдыха вернулся в рутину — скучную и однообразную, если не считать ежедневную борьбу с искушением. Принц в последнее время никуда не выходил, чаще всего запираясь в библиотеке и теряясь между стеллажей в поисках книги под настроение. Создавалось впечатление, что Хёнджин уже принял молчание Минхо за обещание служить ему до самой смерти. Что ж, Минхо обещаний не давал, а значит, имел право уволиться в любой момент. Проблема заключалась в том, что ему не платили, но и из этой ситуации можно было найти выход. В крайнем случае, он незаметно утащит золотые кубки, посуду, драгоценности — всё, что плохо лежит. И этим купит себе билет в старую привычную жизнь, обогащённую сражениями, буйными пирами с соратниками из трайба и свободой.              Вскоре монотонность была прервана, и Минхо не знал, считать это удачей или проклятием.              Во дворце появилась нежданная гостья. Имя ей было Фатима, и тот факт, что она путешествовала по миру совсем одна, не считая нескольких слуг, был плевком в лицо традиционным ценностям Арабии. В свои двадцать семь лет она уже потеряла на войне мужа, так и не заимев от него детей, и успешно получив наследство, решила исполнить свою давнюю мечту, плавая на корабле по различным странам.              Фатима была громкой и энергичной девушкой с аппетитными пышными формами. С чёрными, как ночь, глазами и такими же волосами вся ещё сущность дышала силой, в том числе, физической, о чём неприкрыто намекала сабля на её бедре. Она явилась к принцу как к себе домой — с хохотом и крепкими объятиями, облачённая в мужское платье с длинными широкими рукавами и в брюках, наплевав на полицию нравов.              В тот день Хёнджин был непередаваемо счастлив, гостеприимно приняв у себя давнюю подругу, которую знал с самого детства. Впервые кто-то целовал принца в обе щеки и не был брошен в тюрьму. Это показалось Минхо занятным.              Воссоединение друзей было незамедлительно отпраздновано вином и закусками, поскольку ужин только готовился. Они валялись на ковре среди многочисленных подушек, где Хёнджин с интересом слушал, как Фатима своим низким грудным голосом пересказывает приключения, в которых ей довелось побывать. Стоявшему у дверей Минхо тоже было очень интересно: такие рассказы вызывали у него тоску по кочевному образу жизни и желание посетить те же места, которые упоминала Фатима. Хёнджин, вдохновившись историями, сверкая большими глазами, высказал желание сопровождать подругу в следующих путешествиях, и Минхо тоже оживился, на минуту позабыв о своих планах вернуться домой. Ведь кто, если не он, защитит неумелого принца, если тот попадёт в очередную заварушку?              Через некоторое время вино, которое не уставало разливаться по кубкам, ударило в голову принцу и его гостье. Фатима пожаловалась на тишину, требуя найти музыкантов и выразив желание танцевать под ритмичные удары таблы и весёлую мелодию кануна. К счастью, Махмуд неплохо отбивал ритм, а один из прислужников Фатимы умел играть на кануне, и вскоре девушка распустила свои густые длинные волосы и начала отплясывать, взмахивая руками и умело двигая бёдрами. Она несколько раз пыталась увлечь в танец Хёнджина, но тот испуганно округлял глаза и отказывался, выбрав вместо этого заворожённо наблюдать за гибкими движениями подруги. А она танцевала, пока у неё не сбилось дыхание, и в конце повалилась на подушки, погрозив пальцем в сторону принца:              — Похоже, ты недостаточно выпил, раз смущаешься танцевать со мной, Джин. Помню, будучи мальчиком, ты извивался своим тонким тельцем, как пустынный червяк, и обожал каждое мгновение.              — Куда мне до твоих навыков, сестричка, — посмеялся Хёнджин. — Мне стыдно даже перед самим собой, когда я дурачусь в пределах своей комнаты.              Минхо, слыша это, боялся представить, как будут выглядеть виляющие в танце бёдра Хёнджина. Он был уверен, что слишком эротично, поэтому благодарил всех богов — своих и местных, — за то, что принц не пытает его ещё и таким образом. Хёнджин тем временем перевернулся на живот, обхватывая руками подушку, и Минхо мельком взглянул на те самые полушария, которые ему доводилось сжимать в своих ладонях. Сегодня шаровары не просвечивали, и Минхо ещё раз поблагодарил богов.              — Я тебя научу. Будешь танцевать, как распутная грешница, и бесить своего старика, который устроил в королевстве непонятно что. Подумать только — отбирать у людей свободу самовыражения. Он уже подкидывает тебе невест?              — Пытался. Но пока отстал от меня, сосредоточившись на моих братьях.              — И прекрасно. Пока он занят ими, мы с тобой развлечёмся… Кстати, о развлечениях, — Фатима приподнялась и хищно посмотрела на Минхо. — Это твой новый телохранитель? Такой экзотичный. Ты его с Севера привёз?              — О, — Хёнджин тоже бегло взглянул в сторону северянина. — Ты, как обычно, угадываешь все детали.              — Хмм, — девушка встала и, чуть покачиваясь от интоксикации, подошла к Минхо, чтобы присмотреться, пока тот, наученный этикетом, опустил глаза в пол. — Красивый. Сильный. Поделишься?              Минхо в удивлении приподнял брови, но продолжал смотреть вниз, с интересом ожидая ответ принца.              — Фатима! — возмущенно прошипел Хёнджин. — Он здесь только для работы.              — Фу, какой ты жадный, — Фатима надула губы и вернулась на место, подсев к принцу совсем близко. — И всё такой же скрытный, да? Давай распусти всех, мы с тобой посекретничаем наедине.              Как и ожидалось, Хёнджин не стал спорить с подругой, и Минхо оказался за дверью, изнывая от любопытства. Только благодаря Фатиме он узнал какие-то крупицы о прошлом Хёнджина, о его отношениях с семьёй. Возможно, принц специально вызывающе одевался — наперекор отцу. Кто знает, какие тайны он ещё скрывал в своей красивой капризной голове.              На ночную смену заступил Чанбин. Минхо вышел прогуляться по городу, чувствуя, как ноги сами заворачивают в сторону борделя, но без денег там делать было нечего. Узкие улочки были освещены светом из украшенных резными решётками окон тесно стоящих домов. Он миновал полуразрушенные арки, прошёлся взглядом по нишам в стенах — внутри некоторых стояли масляные лампады, а другие оставались пустыми. В одной из таких ниш он обычно находил чёрного кота с изумрудными глазами и в последнее время даже приносил ему в тряпичной салфетке немного мяса. Но в этот раз кот отсутствовал, да и людей практически не было, лишь стража патрулировала улицы, следя за порядком. Ему быстро надоело подниматься и спускаться по частым ступенькам, петлять по однообразным местам и привлекать к себе ненужное внимание, поэтому Минхо вернулся во дворец, намереваясь отоспаться перед завтрашним днём.              Комната для ночлега Минхо нравилась. Она была довольно просторной, с большой кроватью, застеленной свежими простынями, и видом на сад. Также был свой закуток для справления естественных нужд и мытья. Слуги заботились о чистоте и о том, чтобы на маленьком столике всегда был кувшин с водой. Сегодня рядом даже стояла тарелка с финиками и сушёными абрикосами.              Утолив жажду, Минхо немного размял мышцы, потренировался, умылся, а затем рухнул на мягкую кровать в одних белых панталонах для сна. Полежал, сцепив руки в замок на своём животе, подумал о прошлом, настоящем и будущем. Как бы он ни тосковал по родным краям, мысли возвращались к Хёнджину. В последнее время Минхо преследовала навязчивая идея, что в стенах дворца гуляет шпион. Иначе откуда преступники знали, что принц в определённое время будет на ярмарке? Радж отрицал какие-либо связи внутри дворца, но мысль упрямо блуждала в его мозгу. Минхо вздохнул и решил, что отложит побег, пока не разберётся до конца. Уже больше полугода здесь, так куда спешить…              Перед глазами встало нежное лицо принца. Пока они пили с Фатимой, вино оставляло красный оттенок на его полных губах — Минхо замечал это даже издалека. Не верилось, что он успел поцеловать эти губы. Это ведь правда было? Он не бредил? Может, это Минхо тогда в купальне поскользнулся и ударился башкой?              Рука полезла к поясу штанишек, нырнула внутрь и огладила наливающийся кровью член. К счастью, Минхо отличался хорошей памятью и не менее хорошим воображением. В этом воображении он работал над завершением начатого: сдёрнул с сидящего на тумбе Хёнджина полотенце, целовал его губы и всё его ароматное тело, вплоть до пальчиков ног. Готовил для своего члена. Трахаться в купальне было бы неудобно, поэтому фантазия переместила их обоих в кровать Минхо. Ладони покалывало от эха прикосновения к заднице принца. Такая гладкая, маленькая, упругая. Было ли его отверстие девственным? Принимал ли он в себя мужчину? Минхо не мог знать точно, но ему нравилось фантазировать, что Хёнджин, несмотря на внешнюю откровенность, до смешного неопытен. Он представлял, как пытается утешить юного принца, который не может сдерживать стоны от распирающей внутри боли. Такой маленький, узкий, но постепенно внутренности перестроятся и привыкнут, примут форму его сосуда.              Минхо не успел трахнуть воображаемого принца как следует, слишком быстро кончив себе в кулак с глухим рыком. Он смотрел в темноте на липкое семя, растирал в ладони, думая о том, как оно могло оказаться внутри Хёнджина и медленно вытекать из его припухшей дырки. Член снова дёрнулся, отзываясь пульсацией и выпуская ещё одну белёсую каплю из уретры.              Несколько минут спокойствия, перед тем как орган снова затвердел и стал просить повторной ласки под новые фантазии. Например, уткнуть Хёнджина заплаканным лицом в маленькую шёлковую подушку и взять на ковре, пока полуслепой Махмуд играет на кануне, а тучный Камиль лежит связанный по рукам и ногам, не в силах прийти своему принцу на помощь. Принцу, который будет грызть подушку зубами, лишь бы не выдавать перед всеми стонов блаженства.              Тело покрылось испариной. Яйца поджимались от подступающего оргазма. Минхо полностью ушёл в фантазию, подкидывая бёдра навстречу быстро двигающейся руке.              Грохот.              Варвар подскочил, во все глаза уставившись на дверь своей комнаты. Но та была заперта, а снаружи тихо. Вытерев руку о край простыни, он заправился в штаны и осторожно подошёл к двери. За ней послышались тихие ругательства.              — …Проклятье… где я?..              Узнав голос своего господина, Минхо сначала выдохнул с облегчением, а затем снова напрягся. Но проигнорировать чужое бормотание не смог, поэтому всё-таки отпер дверь и вышел в тускло освещённый коридор.              Хёнджин сидел на своей роскошной заднице у стены, держась за растрёпанную голову и хмурясь. У его ног лежали осколки, некогда бывшие дорогой вазой из Инглезии. Расшитая цветами блуза спала с одного плеча, и принц пытался неуклюже поправить одежду, но лишь сильнее себя оголял. В принципе, можно было подождать, пока тот совсем не разденется, как и положено его блядской натуре, а Минхо просто постоит в углу и закончит самоудовлетворяться.              К несчастью, его уже заметили.              — Минхо, это ты? П-поче… почему на тебе нет одежды? Что ты задумал, извращенец? — Хёнджин подозрительно сощурился и тихо икнул.              — Я задумал спать, Ваше Высочество. Моя смена закончилась. А что вы делаете под дверью моей спальни, смею спросить?              — О чём ты? Я у своей спальни, просто… эээ… отдыхаю по пути.              — Ваша спальня этажом выше. Давайте я помогу вам встать, — Минхо обошёл осколки и подал руку принцу. А тот воззрился на неё с неким высокомерием, но в итоге протянул в ответ свою.              На ногах Хёнджин стоял нетвёрдо, и Минхо придерживал его за плечо на всякий случай. Спустя мгновение опомнился и отошёл, вспомнив, что ему не позволено трогать господина.              Это было ошибкой.              Оглянувшись по сторонам, Хёнджин вдруг помутнел зрением и качнулся. Его колени подогнулись, и он осел на пол, хватаясь за первую попавшуюся опору. Коей оказались бёдра Минхо. Точнее, то, что выпирало сильнее всего.              — Что за… — Минхо болезненно простонал и силком расцепил пальцы Хёнджина, которые любопытствовали у него между ног, пока их хозяин откровенно тупил в пьяном дурмане. Он подтянул панталоны, которые чуть не сползли стараниями принца и посмотрел на виновника сверху вниз: — Что вы делаете, господин?              — Я… иду спать. Отведи меня, варвар, — Хёнджин невозмутимо показал пальцем на дверь за спиной телохранителя.              — Это не ваша комната, господин. Здесь даже стражи нет, видите?              — Да и пошли они… — отмахнулся принц. — Постоянно все за мной ходят. Следят. Надоело.              Минхо в очередной раз вздохнул и присел на корточки рядом с принцем, предусмотрительно прикрывая пах:              — Внутри вашей комнаты никого не будет, никто не посмеет войти. А охрана нужна для вашей же безопасности.              — Они все бесполезны, — выплюнул Хёнджин, после этого сфокусировал расширенные зрачки на лице северянина и провёл пальцами по его высокой скуле. — Только ты способен защитить меня, варвар. Сильный. Храбрый. Красивый, как бог, — палец скользнул по нижней губе ошалевшего Минхо, оттянул её, а затем рука упала под своим весом.              Хёнджин внезапно нахмурился своим мыслям. Он уставился куда-то в район груди Минхо и обиженно выпятил губы:              — Но твоя душа на Севере. Ты не хочешь оставаться здесь со мной. Что, если меня снова попытаются выкрасть? Или убить? Без тебя у меня нет шансов.              — Чанбин неплохой телохранитель…              — Пфт, Чанбин, — принц закатил глаза. — Тогда… в трюме корабля… я помню только тебя. С тобой… безопасно.              Минхо, сам того не желая, таял по причине таких слов. Как ему отказать милому парню, который смотрел на него, как на Луну и звёзды? Были и раньше красивые парни (не настолько, будем честны), они тоже вызывали дикое вожделение. Но одновременное желание защищать даже ценой своей жизни — это что-то новенькое. Может, пары алкоголя, которые источал принц, ударили ему в голову. Как ещё объяснить это помутнение рассудка?              — Ты отказался говорить мне, что тебя осчастливит. Обещаю, если ты скажешь мне, я не стану звать стражу.              Глядя в эти честные невинные глаза, Минхо колебался. В прошлый раз он попался в ловушку, посчитав, что ему ничего не будет, и довольно легко отделался, но только благодаря своей сообразительности. Второй раз может не повезти. К тому же, всё понятно и без слов, разве нет? Если принц подстрекает сказать это вслух…              — Уже поздно, господин. Позвольте мне одеться приличнее и проводить вас к себе.              Хёнджин поник, оставшись сидеть на полу в коридоре, пока Минхо одевался. Минхо вёл себя как положено и даже выше всяких ожиданий: предложил свой локоть, не трогал господина лишний раз и не смущал словами или взглядами. Господин притих и тоже держался на расстоянии, фокусируясь на том, чтобы идти ровно. Когда они дошли до королевских покоев, которые после недавнего происшествия еженощно охранялись, стража расступилась, а Чанбин удивлённо посмотрел на Минхо, но никак не прокомментировал его внерабочее присутствие.              Поклонившись принцу, который даже не обернулся напоследок, Минхо побрёл к себе. Почему-то слегка расстроенный. Но хотя бы не за решёткой.       

***

       Фатима решила погостить во дворце пару недель, отдыхая перед очередным путешествием. В этот раз она собиралась посетить Хиндустан, и Хёнджин, услышав это, передумал составлять ей компанию. Несмотря на внешний бодрый вид, попытка похищения сильно ударила по психике принца. В такой большой стране, как Хиндустан, он мог затеряться подобно песчинке в пустыне, и ни стража, ни Минхо не смогут гарантировать ему безопасность на чужой земле. Всё же на него положил глаз не последний человек в королевстве.              Отец Хёнджина ни о чём не знал. Всё равно помочь бы не смог, а вот усугубить ситуацию — ещё как. Так что Хёнджин решил держать ухо востро и усилять охрану.              Гостье на одном месте не сиделось, и они катались на лошадях и верблюдах по пустыне, отыскивали оазис и мочили ноги в озере посреди песков. Оба раза сопровождать их везло Чанбину, а Минхо, в свою очередь, ходил с ними на религиозное празднование, где резали овец во имя пустынных богов и танцевали до глубокой ночи.              По вине всё той же неугомонной Фатимы печень принца страдала от крепкого алкоголя почти каждый вечер. Может, дело в упрямстве, но Хёнджин не хотел сдаваться перед подругой, которая перепьёт любого под столом.              Этот вечер не стал исключением. Но именно этот вечер стал для Минхо проклятием, которого тот так остерегался после приезда Фатимы.              Сменив Чанбина на посту и получив от него несвойственное пожелание удачи с круглыми глазами, Минхо сразу насторожился. Выйдя в закрытый от публики роскошный сад, он понял, о чём его предупреждали.              При свете факелов и свечей, отбрасывая длинные тени на брусчатке, танцевали две фигуры. Одной из них была Фатима — в длинной чёрной юбке, в открытом топе, показывающем все её женские прелести. Под ритм таблы она крутилась и трясла бёдрами, играла своим в меру полным животом и одним лишь обликом могла покорить даже евнуха.              Рядом с ней — совершенное гибкое существо в зените своей знойной красоты. Лицо его, обрамлённое распущенными чёрными прядями, с тёмными глазами, подведёнными сурьмой, могло принадлежать только богу или богине Страсти. Его стан облегал низко завязанный пояс из звенящих золотых монет, от которого ниспадала юбка из струящегося шёлка цвета тёмно-красной крови. Глубокий разрез сбоку с каждым движением открывал до самого бедра точёную, сильную ногу, кожу которой золотил отсвет факелов.       Выше пояса — голый, упругий живот с очертаниями мышц, влажный от усилий, а талия выраженная, непривычно тонкая для юноши, такая, что хотелось обвить руками и не отпускать. На гладкой коже лежала цепь с рубином, что качалась, как маятник, чуть ниже проколотого пупка. Плоская грудь была едва прикрыта таким же тёмно-красным, как и юбка, безрукавным топом.              Танец его был подобен сильнейшему заклинанию. Бёдра выбивали дробный, неистовый ритм, заставляя звенеть все украшения, которые Минхо не успевал рассмотреть. Каждый мускул был напряжён и виден под идеальной кожей, каждый жест полон сдержанной силы и грации. Он то отступал в тень, заставляя лишь мерцать драгоценности в такт тихим ударам таблы, то вдруг стремительно выходил в свет, и весь его облик кричал о сладострастии, мощи и даже опасности. Взмах руки, изгиб спины, игра живота — каждое движение пожирало всё вокруг пламенем подобно лесному пожару. Взгляд же сквозил пряным обещанием, способным завлечь в беду и погубить в экстазе.              Когда Фатима захлопала в ладоши, Хёнджин весело и пьяно рассмеялся, подпрыгивая от будоражащего его возбуждения. Тело его блестело от пота, кончики длинных волос прилипли к плечам и шее, он обмахивался ладонью и не мог перестать улыбаться.              Минхо почувствовал слабость в ногах и не стал с ней бороться, присев на каменный выступ. В жизни он не видел ничего более прекрасного и эротичного. Он готов был упасть в ноги принцу и поклясться в вечной верности, отдать своё обещание, не прося ничего взамен. Лишь только быть рядом.              Конечно, тело напомнило о себе в этот момент, не намекнув, а прямо сказав, что находиться рядом без возможности прикоснуться было бы невероятной пыткой. Стоило ли мгновение блаженства его жизни или свободы? Он задавался этим вопросом и не мог больше найти ответа. Ясно только, что прислуживать принцу и дальше было очень рискованно.              Хёнджин наконец заметил его и отчётливо смутился. А как только Фатима что-то прошептала ему на ухо, он покраснел почти до оттенка своих одежд. Схватив его за руку, девушка повела принца вглубь сада, обернувшись и покачав головой, чтобы за ними не следовали. Опять какие-то секреты.              — Махмуд, — позвал Минхо. — Хватит стучать по своему барабану, они уже ушли.              Старик удивлённо промычал, подслеповато щурясь на северянина.              В саду стало тихо.