Восточный каприз

      — А откуда именно ты родом, Минхо? — поинтересовалась Фатима, пока Хёнджин ходил в уборную и они остались наедине в гостиной.              — Север, — просто ответил он.              — Это мне и так известно. Но Север огромен. Я сама была только в паре мест. Как ты очутился здесь?              — Приплыл на корабле, но из другой страны. Не по своей воле.              — И как ты собрался возвращаться домой? Есть ли у тебя план?              — Спрошу у людей, — ответил Минхо как само собой разумеющееся. — На самом деле я не вижу смысла что-то обсуждать, пока мне не дают денег за работу.              — Не смеши меня, — махнула на него Фатима. — Захотел бы — давно бы нашёл выход. На кораблях пустых бочек стало мало или что? Грабить разучился? Или у вас там в стае Белых Волчат воспитывают честных тружеников?              Минхо вздрогнул, слыша аргументы, с которыми спорил в своей голове долгие месяцы. Первое время, скитаясь по Арабии без единой ценности, которую можно обменять на еду, он был охвачен едва сдерживаемым страхом из-за жары, ярких расцветок, странной культуры и непонятного языка. Он был растерян и в то же время заворожён красотой вокруг. Здесь царил порядок, люди жили мирно и честно, а за нарушение правил следовало строгое наказание. В первый же день пребывания в незнакомой стране он скрывался от подозрительных взглядов стражи и даже хотел спрятаться на очередном корабле, чтобы уплыть подальше отсюда, как его на улице остановил старик с добрыми глазами. Минхо не понимал его речи, но не чувствовал угрозы и поэтому пошёл за ним в скромно обставленный дом, где его накормили, напоили и дали помыться. Старика звали Рахим, он был вдовцом и жил в одиночестве. Именно ему Минхо был обязан за первый ночлег. Именно благодаря Рахиму он присмотрелся к местным людям и вскоре перестал удивляться их стремлению к миру, состраданию и бескорыстию. Он потерял счёт, сколько раз незнакомцы приглашали его выпить чаю у них дома. Отказ от такого приглашения считался дикой грубостью. Да, в этом королевстве были свои минусы. Да, Минхо дико скучал по дому и устал от бесконечных подработок, ведь нахлебничество здесь, несмотря на добрый нрав населения, очень порицалось. Но что-то заставляло его откладывать возвращение на родину. Минхо оправдывался тем, что быстро привык к переменам из-за кочевного образа жизни, поэтому вот ещё немного заработает денег и вернётся в свой снежный трайб. К своим людям.              Думая о своих людях, Минхо вспоминал не только товарищей из трайба. Перед глазами вставало морщинистое, опалённое солнцем лицо Рахима, который умер от старости через пару недель после встречи с варваром. В его дом сразу переехали дети с внуками, которых ранее Минхо ни разу не видел.              Минхо был уверен, что рождён на своём месте. Рождён воевать, отбирать силой и не доверять незнакомым людям. Он всегда был верен лишь своему трайбу и не верил, что люди умеют жить в мире и гармонии. Клинок требовал крови, организм — плотских утех, душа — приключений. Он всегда был в бою, в опасности, тело — в движении.              Если быть откровенно честным с собой, здесь он… осел. Начал пускать корни. И это по-настоящему пугало Минхо, ведь он не хотел превращаться из уважаемого грозного воина в мягкотелого слугу. А если оставаться прислуживать принцу, то проще сразу отрезать яйца и облачиться в платье евнуха.              — Не кажется ли вам здесь кто-то подозрительным? — внезапно спросил Минхо.              — Где? Во дворце? — Фатима непонимающе нахмурилась. — Я здесь не так часто бываю, чтобы судить. С чего такой вопрос?              — Возможно, кто-то способствовал попытке похищения господина. Откуда наёмники могли знать, что он будет на ярмарке в определённое время?              — Ярмарка — это всеобщее событие. Все знают, в какие дни она проходит. А зная Джина, нетрудно догадаться, что он не устоит перед возможностью приобрести новые платочки и побрякушки…              — Какой-то богач из Хиндустана знает Джина настолько лично?              Фатима одарила Минхо долгим взглядом, в конце концов, хитро улыбнувшись:              — Я смотрю, ты очень переживаешь за своего господина. А он ведь даже не платит тебе.              Минхо хотел поспорить, но не нашёл подходящих слов. Не выгоднее ли ему наоборот быть бесполезным для принца, чтобы тот не цеплялся за него и платил так же, как и Чанбину? Может, гордость не позволяла выполнять свою работу посредственно? Не мог же он так быстро прикипеть к Хёнджину, поступившись собственной свободой. Никому ещё это не удавалось — неважно, насколько у парня смазливое личико или упругий зад.              Будто услышав себя в чужих мыслях, Хёнджин впорхнул в комнату. Его взгляд с интересом прогулялся по присутствующим, которых явно прервали посреди разговора. Принц слегка прищурился на Фатиму, словно подозревал её в каком-то хулиганстве, но та лишь невинно улыбнулась, захлопав ресницами.              — Тебе необязательно охранять меня даже во дворце, Минхо, — Хёнджин стоял напротив мужчины, скрестив руки на груди.              — Прошу прощения. Я буду снаружи, — Минхо учтиво поклонился.              — Да нет же. Иди отдыхай, прогуляйся. Я не собираюсь сегодня куда-либо выходить.              — Но Камиль сказал…              — Кто здесь раздаёт указания — я или Камиль? Я устал от постоянного сопровождения! Никакого пространства!              — Господин, мы не можем ослабить охрану сразу после того, как вас чуть не похитили. Попытки могут возобновиться, — попробовал вразумить принца Минхо.              — Мне плевать, я хочу, чтобы всё было как раньше! Хватит следить за каждым моим шагом! Оставьте меня в покое! — Хёнджин не сдержался и топнул ногой, хотя придворные учителя и воспитатели всегда ругали его за эти детские манеры. Осознав это, он густо покраснел и, прозвенев украшениями, резко крутанулся на пятках к выходу.              Минхо засмотрелся на мелькающие в вырезах полупрозрачных сиреневых шаровар полоски голой кожи ног и бёдер. Выше — линия спины, которая ныряла под короткий топ с длинными рукавами с такими же вырезами вдоль рук. Хёнджин пропадал из поля зрения слишком быстро, оставляя за собой лишь ароматный шлейф каких-то ягод и цитрусов.              — Ну, что встал? — подала голос Фатима, всё это время с усмешкой наблюдавшая за Минхо. — Сам же говорил о возможных предателях внутри дворца. За работу!              Варвар уже было дёрнулся к дверям, но замер, зная, что слова принца — не пустой звук. Даже сказанные в пылу эмоций.              — Мне сказали не следовать за господином. Я должен ослушаться его прямого приказа? Чтобы меня снова посадили за решетку?              — Никто тебя никуда не посадит, — Фатима закатила глаза, отщипывая виноградину, чтобы отправить себе в рот.              — Я уже шесть дней коротал в темнице из-за такого самовольства.              — Не по той причине, по которой ты думаешь, северный волчонок.              Минхо в непонимании воззрился на гостью, но та жестом руки поторопила его, не удостоив объяснением.              Первым делом Минхо стал искать принца в саду при дворце. В полуденный зной воздух дрожал от влажного аромата цветов, гранатов, хны и зреющих фиников. В сердце саду — вода в бассейне, которая неспешно струилась по каналам, деля пространство на четыре равных квадрата. В её живой влаге отражались кроны финиковых пальм, создающих зелёный шатёр.              Он осмотрел цветущее пространство, надеясь выловить сиреневый наряд и тёмные локоны. Какое-то движение спереди привлекло его внимание, а когда один из стражей, имени которого он пока не запомнил, подошёл к другому и, тревожно оборачиваясь по сторонам, передал тому небольшой мешочек, Минхо вовремя сиганул в близрастущие кусты дамасской розы. Стражники о чём-то тихо переговаривались, и Минхо очень хотел подобраться ближе, но был риск, что его заметят.              Всё это казалось жутко подозрительным. Конечно, не было ничего такого в том, что стражники общаются между собой и передают какие-то предметы, но их дёрганое поведение говорило об обратном. Минхо пробрался к краю куста, намереваясь перебежками достичь зоны слышимости.              Боковое зрение вдруг уловило некое сиреневое движение справа. Адреналин подскочил в крови северянина. Пользуясь, что стражники были достаточно далеко и смотрели в другую сторону, Минхо выскочил из укрытия и молниеносно схватил Хёнджина, предварительно зажав ему рот, а затем утащил в другие кусты — поближе к подозреваемым.              Хёнджин не на шутку испугался, но Минхо силком повернул его лицо к себе, заглянул в глаза и приложил палец к своим губам. Узнав своего телохранителя, принц немного расслабился, вот только Минхо не убирал руку с чужого рта, а кивнул в сторону стражников поверх кустов. Хёнджин их увидел, нахмурился, затрепыхался, но его держали крепко, прижимая спиной к сильной груди.              — Да не стоит оно того! Ты же видишь, этот варвар следит за всеми как коршун и не отступает от принца ни на шаг, — повысил голос один из зачинщиков.              — Это лишь половина оплаты. Вторую нам дадут после. О варваре не стоит беспокоиться, мы сделаем всё в смену Чанбина. Олух слишком доверчивый, не подумает на своих.              — В ночную смену?              — Лучше во время их очередной вылазки. Здесь много слуг. Но будем действовать по обстоятельствам.              — Не знаю, Саид, — второй стражник покопался в мешочке, пересчитывая монеты. — Я многим рискую. Чтобы пойти на такое, мне нужно больше.              — Ладно, я поговорю со своим человеком по поводу суммы. Иди на свой пост и не вздумай болтать, иначе…              Саид понизил голос, поэтому его угрозы разобрать не получалось. К счастью, сидящие в кустах услышали достаточно, оставалось только тихо переждать, пока стражники не уйдут.              Тело Хёнджина было напряжено, он боялся пошевелиться, не осознавая, что восседает пятой точкой на широких мускулистых бёдрах. Его ноги затекли, на коже выступал пот из-за тесно прижатого к нему горячего торса Минхо. Продолжая закрывать принцу рот, второй рукой варвар обхватывал его поперёк груди, а носом вдыхал приятный ягодно-цитрусовый запах, узнаваемый даже посреди бутонов дамасской розы.              Когда фигуры одна за другой удалились из сада внутрь дворца, Минхо немного подождал, а потом осторожно убрал ладонь, давая Хёнджину вдохнуть полной грудью и облизнуть солёные губы. Принц не торопился вставать, цепляясь за чужое предплечье, которое продолжало его обвивать. Минхо, в свою очередь, не торопился отпускать гибкое тело, пользуясь таким редким случаем. Стоило юноше слегка поёрзать на его бёдрах, как низ живота Минхо пробило возбуждением. Он понял, что их разделяют какие-то миллиметры тонкой ткани, и маленькая королевская задница жарко вжималась ему между ног, заставляя безнадёжно твердеть.              Дурной мозг подсовывал возможные варианты развития событий, все из которых заканчивались одним и тем же. Например, Минхо мог стащить с ничего не соображающего от страха Хёнджина шаровары, сплюнуть на руку, наспех разработать отверстие и присунуть прямо так, удерживая принца вплотную к себе, чтобы не шелохнулся. Дыхание сбивалось от таких картинок, особенно когда объект вожделения находился, без преувеличений, в его руках.              — Как же быть, Минхо? — в ужасе прошептал принц. — Когда даже стража…              Услышав «заветное» слово, Минхо встрепенулся и резко разжал хватку. Наученный горьким опытом, он собрал волю в кулак и встал с земли, увлекая за собой принца, а затем отстраняясь полностью.              — Прошу прощения, что схватил вас так грубо. Нас не должны были увидеть.              — Нет, я понимаю, — Хёнджин говорил чуть с придыханием, его лицо и шея были пунцовыми, взгляд избегающим. — Ситуация весьма непредвиденная.              — По крайней мере, мы знаем предателей в лицо. Предлагаю наказать их со всей строгостью, чтобы другим было неповадно.              — Другие? Думаешь, могут быть ещё? — Хёнджин округлил глаза в удивлении.              — Устроим допрос и всё выпытаем. Главное, сделать всё внезапно, чтобы Саид не успел отправить весточку. Если это всё тот же неугомонный советник Рахул, боюсь, вам придётся вмешать сюда короля и разбираться на его уровне. А после…              — После?..              Минхо вздохнул. Пришло время закончить свои мучения раз и навсегда. Потому что такими темпами он точно угодит в темницу или будет казнённым за необузданность своих желаний.              — А после я буду вынужден покинуть пост и вернуться домой. Как только мы подтвердим, кто является главной угрозой, и король позаботится о ней, нужда в моих услугах пропадёт. Я больше не буду путаться у вас под ногами. Оставлю вас в покое. Вы же этого хотели?              На лице принца мелькали непередаваемые эмоции. Он пытался сдерживать их, сжимая губы в тонкую линию, но ему явно не нравились слова телохранителя. После тяжёлой внутренней борьбы он скрестил руки на груди, так и не подобрав подходящие слова. Минхо явно уже всё решил, а Хёнджин, несмотря на детское упрямство, не мог ограничивать свободу человеку, который в очередной раз спасает его жизнь.              — Каков будет ваш приказ? Схватить предателей или последить за ними какое-то время?              — Схватить, — решительно ответил Хёнджин. — Я лишусь рассудка, если у меня во дворце ещё хотя бы минуту будут разгуливать наёмники.       

***

      Предателей короны незамедлительно отправили за решётку. Тем же днём Минхо лично вызвался, чтобы устроить им допрос, и просил никому не вмешиваться в процесс. Методы его были столько же хитрыми, сколько и жестокими: он приходил к каждому отдельно, выводил на чистую воду, не брезгуя при необходимости пытками, а затем сверял показания. Второй стражник (по имени Абдул) сразу раскаялся и поведал всё, о чём знает, даже попросил забрать у него мешочек с золотом, оказавшийся для него проклятием. А вот Саид, будучи главным преступником, оказался не таким разговорчивым, но после выбитого зуба и парочки ожогов калёным железом во всём сознался. Так и были подтверждены подозрения, что их целью было закончить начатое по велению всё того же хиндустанского советника.              Хёнджин более не протестовал против вмешательства отца, и Камиль на пару дней отправился в главный дворец к королю Бараму. Вовлечённость в скандал чинов такого уровня делало ситуацию довольно щекотливой, действовать сгоряча было неразумно, но так просто король это, конечно же, не оставит. На кону репутация всей его семьи.              Фатима весь день не отходила от принца, всегда держа под рукой саблю. Она понимала, что принц не чувствует себя в безопасности в стенах собственного дома, но не могла ничего с этим поделать, разве что быть рядом и оказывать поддержку.              Касаемо Минхо, он уверял принца, что не стоит бояться каждой тени. По его мнению, даже если бы кто-то внутри дворца замышлял недоброе, время было крайне неподходящим. Абсолютно все стояли на ушах и следили друг за другом, что делало работу Минхо в разы легче. Он считал, что Хёнджину нужно расслабиться и отдохнуть от переживаний. Естественно, сам Минхо был начеку, но при этом давал принцу пространство, охраняя издалека. А как только вернётся Камиль с хорошими, стоило надеяться, новостями, Минхо начнёт собираться в путешествие домой. Туда, где жизнь была проще и привычней.              После окончания своей дневной смены и передачи эстафеты Чанбину варвар напоследок обошёл периметр и решил, что сегодня можно спать спокойно. Он распорядился, чтобы покои принца охранялись самыми верными стражниками, а сам вышел немного подышать свежим ночным воздухом и покормить чёрного блудливого кота кусочками курицы.              По мнению Минхо, день выдался неплохим. Он был доволен результатами своей работы, заодно выпустил пар во время допросов. Хотелось бы побольше признания от принца, но тот остаток дня пребывал в меланхоличном настроении и даже со слугами общался через Фатиму. Вероятно, был шокирован, что недоброжелатели оказались ближе, чем он мог подумать.              Двери дворца заперты, стражи на своих местах. Минхо ещё раз внимательно осмотрелся и отправился в свои покои. Он осознал, что вымотался за сегодня, и планировал быстро умыться и сразу лечь спать.              Конечно же, на этом приключения не закончились.              — Я уже сплю? Или это очередная проверка?              Хёнджин смотрел на своего телохранителя, расположившись со скрещенными ногами на застеленной кровати. На чужой кровати. В чужой комнате. Взгляд принца был решительным, хоть и не совсем уверенным. Он был облачён в белую спальную рубашку и панталоны до середины голени, а из украшений — разве что собственные распущенные по плечам тёмные локоны. Минхо с трудом подавлял порыв подойти и зарыться в них, вдыхая знакомый пленительный аромат.              — Я не могу спать у себя, зная, что любой в этом дворце может оказаться наёмником.              Минхо приподнял лампу, ощупывая взглядом слегка взъерошенного принца и подмечая у него грязные пятна на одежде и пару синяков на ногах:              — И поэтому вы решили прийти… сюда?              — Только на одну ночь. Мне здесь спокойнее, — Хёнджин поёрзал, располагаясь удобнее.              — Стража спохватится, если вы не вернётесь, господин, — Минхо попытался воззвать к голосу разума.              — Они не знают. По их мнению, я не покидал свои покои всю ночь, — заметив вопросительный взгляд, Хван пояснил: — Я вылез из окна и спустился по простыне до балкона этажом ниже. Приземление вышло не совсем гладким, но меня никто не заметил.              Минхо осуждающе покачал головой, мысленно планируя закрыть этот пробел в охране. Так же просто любой может забраться к принцу в опочивальню, и все остальные проспят похищение. Но это всё завтра. Прямо сейчас единственную опасность для принца представлял его же телохранитель, в чью постель так некстати угодил объект его неутомимых желаний.              С другой стороны, чем ближе к телу, тем проще его охранять, разве не так?              Минхо сжал зубы, подавляя в себе первобытные инстинкты:              — Если вам спокойнее в моей комнате, с вашего разрешения, я найду другое место для сна.              — Другое?              — Возможно, есть свободные комнаты. Я непривередлив и могу спать даже в коридоре.              — Но… — Хёнджин подскочил на кровати, опустив ноги на пол. — Я не смогу спать в коридоре. А мне… мне спокойнее, когда ты рядом. Я никому больше не доверяю, Минхо.              — Даже Фатиме?              — Фатима — женщина, — Хёнджин посмотрел на Минхо как на умалишённого. — Я не могу ночевать с ней, не приходясь ей мужем или близким родственником. Это не подобает нашим нравам.              На какое-то время Минхо задумался. Он наблюдал, как принц нервно теребит край рубашки, кусает свои соблазнительные губы и робко стреляет взглядами в его сторону. Ситуация обязывала что-то сказать или сделать, но невинный естественный образ Хёнджина сбивал с толку, заставляя проноситься в голове неуместным мыслям.              Осознав, что от долгого держания лампы у него затекла рука, Минхо поставил её на столик возле кувшина. Приближаться к уже занятой кровати он не смел. От греха подальше.              — Тогда я лягу на полу, — решил Минхо, примеряясь, где ему лучше пристроиться.              — Там… там жёстко.              Северянин замер и медленно сфокусировался на своём господине. Если он правильно понимал, то…              — Вам следует быть осторожнее со своим следующим телохранителем, мой господин. Он может сделать неправильные выводы и причинить вам вред.              — Мне не нужны другие телохранители, — Хёнджин нахмурился практически обиженно, капризно. — Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты остался. Что ещё я могу тебе дать?              Минхо не сдержался и голодным взглядом обшарил тонкую белую фигуру принца — вверх, вниз и снова вверх, в конце концов, задерживаясь на пухлых истерзанных от тревожности губах. Во рту образовалось много слюны, побуждая тяжело сглотнуть.              Нет, пора очнуться. Принц снова упечёт его за решётку за любое непотребное…              — Господин?.. — глаза Минхо расширились.              Пальцы Хёнджина слегка дрожали, неуклюже цепляясь за верхние пуговицы рубашки. Под горящим пристальным взором он продолжал возиться, потихоньку оголяя ключицы и грудь, при этом избегая смотреть на хозяина комнаты и этой же постели. Лишь дойдя до середины, юноша отважился проверить чужую реакцию.              Минхо кивнул ему, давая знак продолжать. Он не настолько дурак, чтобы отказываться от бесплатного зрелища.              Увидев, что украшение на принце всё-таки было, хоть и скрытое за рубашкой, Минхо резко выдохнул. Камушек в проколотом пупке никуда не делся, отблескивая в свете лампы.              Дыхание казалось слишком шумным. Минхо терял контроль от одного неуклюжего обнажения. Просто стоять и смотреть было невыносимо.              Он приблизился:              — Уверены, что хотите играть с огнём? Особенно сейчас, когда у вас нет доверия к страже.              — Я не играю, а пытаюсь договориться.              — Предлагаете мне своё тело в обмен на мои услуги, принц?              — Отказываешься, варвар?              Минхо, который секундой ранее нависал над Хёнджином, глядя на него сверху вниз, присел рядом на постель и облизнулся. Он был внимателен и осторожен, прощупывая почву, хватаясь за ворот белой рубашки принца и оголяя округлое плечо. Глядя Хёнджину прямо в глаза, он прижался губами к гладкой коже. Оставив там влажный поцелуй, Минхо убрал длинные волосы в сторону, нырнул в изгиб шеи и втянул носом приятный тёплый запах. Хёнджин позволял это всё, откидывая голову, не мешая губам северянина исследовать каждый сантиметр. Доверяясь.              Медленное мучительное исследование перерастало в голодную пылкость. Хёнджин не понял, как вдруг оказался сидящим на коленях своего телохранителя лицом к лицу. Рубашка валялась на полу, а гибкий торс выцеловывался жадным ртом. Язык мокро мазнул по твёрдой горошине соска, вызывая дрожь по телу принца.              Минхо поверить не мог, что это происходит. Никто не останавливал его, не звал стражу на помощь. Он откровенно смелел и в то же время терялся, будто умирающий от голода, перед которыми поставили десятки наивкуснейших блюд. Ему хотелось облизать плоский живот с блестящим украшением, вгрызться в тонкую талию, пососать и зажать между зубами маленький сосок, о котором грезил столько ночей. Он сделал всё по порядку, в конце концов, играя языком с твёрдым соском, затем с другим, а ладонями обхватывая упругий зад, не дававший ему покоя ни дня.              Услышав судорожный вдох и почувствовав в волосах бережные пальцы, Минхо оставил в покое истерзанную плоть, чтобы взглянуть на своего господина. Тот был возбуждён, смотрел на него сквозь дрожащие ресницы, задавая безмолвный вопрос. Минхо было плевать на слова, его гипнотизировали чувственные губы в сантиметрах от своих. В прошлый раз они были с привкусом персика. А сейчас?              Минхо потянулся вперёд.              — Стой, — Хёнджин чуть отпрянул, оттягивая варвару волосы у корней, чтобы уйти от преждевременного поцелуя. — Ты должен пообещать мне.              — Что именно? — Минхо увлажнил губы, цепляясь за бёдра юноши, ощущая их жар сквозь ткань спальных штанишек.              — Что останешься служить мне. Защищать меня от врагов, — Хёнджин прищурился.              — Я останусь, — хитро улыбнулся варвар. — И защищу от врагов. Обещаю.              Какое-то время Хёнджин посверлил его подозрительным взглядом, но не увидев в глазах напротив лжи, с облегчением выдохнул и сам запечатлел на чужих губах короткий поцелуй. Поцелуй, который внезапно углубился: Минхо не намеревался упускать своё, даже если это будет стоить жизненно важного кислорода в лёгких.              Хёнджин, как выяснилось, не умел целоваться. Он закрывал рот, выталкивал хозяйничающий в его полости язык, неловко поворачивал голову. Но всё это было неважно для Минхо, он получал удовольствие, получал своё. Его руки постоянно шарили по желанному телу, которое становилось слишком тяжёлым даже для его крепких бёдер.              — Ох! — принца резко уложили на лопатки, влезли между ног и отстранились на мгновение, чтобы снять тунику.              Одним из любимых занятий Хёнджина было смотреть на ночное небо, лёжа на земле в саду. Он считал звёзды, мысленно собирал их в образы и выдумывал истории. Сейчас же перед его взором простиралась широкая грудь с развитыми мышцами. Он пялился на неё удивлённо и в то же время заворожённо. Нервно сглатывая.              Минхо же смотрел чуть насмешливо, воплощая собой опасность и в то же время надёжность. Прижатые к матрасу запястья Хёнджина тоже были обхвачены надёжно, не оставляя ни шанса на побег. Минхо нависал и придавливал нижней частью тела — гораздо более тяжёлой, чем у узкобёдрого Хвана. Телесный контакт волновал, жар приливал к низу живота и концентрировался там, тягуче сворачиваясь, словно огненная змея.              — Вам идёт покорность, господин. Или могу я называть тебя по имени?.. Хёнджин.              Возражения застряли где-то в горле принца. Казалось, он растерял всю свою спесь, озабоченный лишь тем, что произойдёт дальше.              — Как пожелаешь. Я… я не знаю, что делаю.              — Ты… — Минхо наклонился, чтобы мазнуть губами по чужим, — отдаёшь мне своё тело. На сохранение. А я… усердно выполняю свою работу.              Руки Хёнджина оказались свободны, но он понял это запоздало, когда с него стали стаскивать штаны, оставляя в первозданном виде. Следом быстро разделся Минхо, игнорируя пока свой колом стоящий орган и набрасываясь на дрожащее от волнения тело принца. Возможно, он хватал и мял грубовато, кусал и всасывал слишком сильно, но для варвара это было предельным проявлением нежности, ведь обычно он не церемонился с ласками, больше уделяя времени местечку, которое должно его принять, не порвавшись. Любовники, привыкшие к грубым нравам, были благодарны за такую редко встречающуюся заботу. Но Хёнджин был другим. Он был хрупким, чувствительным, требовал особого подхода. А ещё он был невероятно вкусным, приятным на ощупь, божественно пах, красиво звучал, сбивчиво дышал, когда на его теле отыскивались эрогенные зоны. Минхо уже нашёл местечко за ухом, на шее, подмышки, соски и бока. Низ живота, внутренняя сторона бёдер.              Хёнджин захныкал и подался бёдрами вверх, желая внимания к себе между ног, истекая предсеменем. Как только он приподнял таз, Минхо подхватил его за ягодицы и раздвинул их, чувствуя, как терпение трещит по швам. Отверстие было маленьким, сжатым, оно требовало подготовки.              — Ты уверен? Начав, я не смогу остановиться.              — Ты собираешься… внутрь? — Хёнджин приподнялся на локтях, на его лице была написана неуверенность.              — Для тебя это впервые, — это было больше утверждением, чем вопросом.              Когда Хёнджин кивнул, Минхо внутренне взликовал. Ему всегда казалось, что любовники без опыта доставляли одни хлопоты, но почему-то был необъяснимо рад, что станет первым у своего принца.              Одним ловким движением Минхо притянул к себе Хёнджина — так, чтобы они сидели друг напротив друга. Он взял юношу за руку и обхватил ей свой член, прикусывая губу от ощущений:              — Для начала стоит познакомиться поближе. Не бойся.              Тонкие длинные пальцы Хёнджина смотрелись красиво на толстом члене. Глядя, как кожица сдвигается, а на головке проступает прозрачная капля, принц облизнулся. Он чувствовал жар и пульсацию, которая отдавала ему в ладонь. Это было необычно, но не отторгало. Мало того, он хотел большего.              Ласки становились увереннее, Хёнджин сжимал ствол крепче и скользил по всей длине, размазывая предэякулят. Тяжёлое дыхание Минхо и редкое тихое постанывание вызывали чувство азарта: хотелось сделать ещё приятнее, чтобы Минхо совсем потерял голову от удовольствия. Но Минхо сдерживался, контролировал ситуацию, несмотря на сильное возбуждение.              Он очень удивился, когда принц внезапно наклонился и вобрал в рот головку, и не смог сдержать стон поощрения. Хёнджин довольно улыбнулся, поднимаясь, а затем устроился на животе и собрал сзади волосы, прежде чем снова нырнуть вниз.              Минхо позволил ему изучать, лизать свой член от корня до головки и брать за щёку. Зубы немного задевали чувствительную плоть, но варвару было плевать на такие мелочи. Ему было очень хорошо, а визуальная стимуляция в виде пухлых блестящих от слюны губ вокруг его члена заставляла стремительно каменеть и напрягаться, доводя до грани. Терпение подходило к концу, Минхо уже не мог оставаться безучастным, несмотря на то, что не хотел пугать принца своим напором. Его бёдра стали подаваться навстречу узкому рту, в котором едва помещался хотя бы кончик твёрдого толстого органа. Хёнджин стал сосать сильнее и старался вбирать глубже, но у него плохо получалось. Мешали язык, зубы, он не знал, что и куда девать, но отчаянно пытался высосать из Минхо доказательства того, что он справился.              — Расслабься, — рыкнул Минхо, хватая парня за голову и насаживая на себя, отчего тот затрепыхался и закашлялся, едва заглотив наполовину. — Ладно, хватит.              Он грубо оттянул Хёнджина за волосы, снимая со своего члена, но не давал подняться, начав быстро водить рукой по стволу. Скольжение обеспечивала слюна принца, которая продолжала стекать из его полуоткрытого неопытного рта, не способного вместить ничего больше чёрной сливы.              — Высунь язык. Вот так… — Минхо положил головку на любезно предоставленный язык и задвигал рукой яростнее, зная, что от такого вида он кончит за считанные секунды. Но когда Хёнджин, чьи волосы были собраны на затылке в кулак его телохранителем, поднял наконец свой осоловелый взгляд на северянина, семя выстрелило мгновенно, попадая в этот маленький греховный рот и стекая по языку и подбородку белёсыми каплями.              С удовлетворённым мычанием приходя в себя, Минхо взглянул на принца как следует. Подметил его запачканное лицо, опухшие губы и отчаянный взгляд, просящий чего-то прямо сейчас. Минхо приподнял юношу, который давал управлять собой как куклой, и уложил снова на спину, большим пальцем проводя по пухлым блестящим губам.              Хёнджин поспешно раздвинул ноги и пополз рукой вниз — к подрагивающему от возбуждения покрасневшему члену, будто умирал от жажды прикосновений, просто не мог ничего с собой поделать. Минхо оказался быстрее, и лишь пары движений хватило, чтобы принца выгнуло в мощном оргазме. Его громкий стон бесстыдно разнёсся по спальне, а тело подрагивало в конвульсиях. Он захныкал от чрезмерной стимуляции, хлопая Минхо по руке, которая продолжала ласкать опадающий орган. Тогда Минхо переключил внимание на местечко ниже, со знанием дела пробираясь пальцами к отверстию, пока принц снова не напрягся всем телом.              — Уже? Мы ведь только что… — Хёнджин попытался приподняться и закрыться, но охнул, когда палец бесцеремонно протолкнулся внутрь.              — Я дважды спас тебя, мой господин, — из уст Минхо обращение с каждым разом становилось всё более насмешливым. — Баланс должен быть восстановлен, и боги тому будут свидетели.              Несмотря на вопиющую бесцеремонность, Хёнджин не стал протестовать, вместо этого засунув руку под подушку и выудив оттуда маленький флакон, который сразу кинул в сторону северянина:              — Не смей делать мне больно.              Минхо вскрыл флакон и ухмыльнулся, растирая пальцами приятно пахнущее масло. Принц явно знал, на что шёл, как бы ни строил из себя невинность. С самого начала планировал удержать его таким образом, готовый отдать себя полностью, наплевав на свой королевский статус. Готовый насадиться на его член чем угодно, позволить осквернить свою честь какому-то малознакомому варвару. И явно наслаждаясь каждым мгновением.              Впереди была вся ночь. Времени предостаточно. Остуженный одним оргазмом, Минхо не торопился, методично разрабатывая отверстие пальцами. Хёнджин кусал губы, борясь с не особо приятными ощущениями, и опять не спорил, когда его перевернули на живот, а затем поставили на колени. Юноша отличался высоким ростом, но его задница была маленькой и милой, с аппетитной округлостью. Толщина члена Минхо казалась пугающей в сравнении. Даже его руки с лёгкостью накрывали полушария, и Минхо действительно беспокоился, не порвёт ли Его Высочество при первом же вторжении.              — Голову вниз. Колени шире. Раскройся и выдохни.              Хёнджин, стыдливо пряча лицо в подушку, послушался, и конец проскользнул в сжатое колечко мышц, которое так долго и старательно разрабатывали. Настолько долго, что пот выступил на лбу Минхо, а повторная эрекция давала о себе знать требовательной пульсацией. И вот он наконец-то внутри, проталкивается сантиметр за сантиметром, одной рукой цепляясь за бедро принца, а другой нажимая тому на нижнюю часть спины, чтобы не вздумал подниматься.               — Что за конский размер? Я сейчас умру, — приглушённо захныкал Хёнджин.              — Это с непривычки. Расслабься… Хороший мальчик… — Минхо входил постепенно, но настойчиво, тоже чувствуя небольшой дискомфорт от давления тугих стенок. Хёнджин прямо-таки трясся под ним, дёргаясь и пытаясь уйти от проникновения, но железной хваткой на бёдрах удерживаемый на месте.              Одна и та же минута передышки воспринималась каждым по-разному: для Минхо она была вечностью и невыносимой пыткой, а для Хёнджина — коротким вдохом перед длительным подводным заплывом. Для обоих пути назад уже не было.              — Это так… унизительно, — прошептал принц, сжимая зубы от боли.              — Что именно? Что внутри тебя мужчина?              — Эта поза. Она как у животных.              — Правда? — Минхо толкнулся вглубь, шипя от удовольствия. — Но в такой позе легче всего. Не так больно для принимающего, особенно для первого раза.              — И это, по-твоему, «не так больно»? — Хёнджин неверяще хохотнул и тут же простонал от ощущений. — Я уже не знаю, почему согласился на такое. Почему люди занимаются этим?              — Прими эту боль как данность. Прочувствуй полностью, позволь ей заполнить тебя. Ты будешь удивлён. А потом начнёшь просить ещё…              Хёнджин промычал что-то в подушку, зарывшись в ней, словно она его спасёт от происходящего, но всё же немного расслабился. А спустя какое-то время начал тихо постанывать, когда болезненное вторжение окрасилось нотками приятного покалывания и странного нарастающего чувства, жаром разливающегося по всему телу. Боль как будто бы перестала быть болью. Боль перерастала в «больше».              Минхо заметил перемену и наконец-то выпустил зверя наружу, двигаясь резче и размашистее. Тело под ним перестало уходить от толчков и дрожало совсем по-другому — без болезненного напряжения, а словно распробовав и жадно принимая. И стоило варвару поменять угол, взбираясь чуть выше, накрывая и покрывая в ещё более животной позе, где член входит сверху до самого основания со звонкими влажными шлепками, как Хёнджин заскулил в подушку, неосознанно раздвигая ноги в безмолвном поощрении. Минхо ухмыльнулся, продолжая работать бёдрами, даже когда пот стал стекать с лица и капать на изгибающуюся спину принца.              Движения стали такими сильными, что колени Хёнджина разъехались по простыням. Он потерял опору, оказавшись прижатым передом к постели и пачкая её смазкой, которой сочился его каменно-твёрдый орган. Минхо навалился на него, прижимаясь теснее и поддевая зубами кожу между шеей и плечом, но не прокусывая. Он целовал крылья лопаток, проводил языком по позвоночной линии спины, сбавляя темп, чтобы попробовать на вкус. Хёнджин под ним сжимался, двигал бёдрами, притирался, заодно получая стимуляцию спереди.              Внезапно Минхо остановился и вышел из жадной до члена тесноты, оставляя принца в недоумении. Тот приподнялся с подушки и что-то неразборчиво промямлил, слишком вытраханный, чтобы формировать членораздельные предложения, но всё ещё жаждущий, поскольку не получил завершения.              — Посмотри на меня, — хрипло сказали сзади.              Голова Хёнджина была повёрнута в сторону, но он не видел своего любовника и не торопился смотреть ему в глаза, учитывая смущающую ситуацию. Он дико хотел продолжения, при этом стеснялся просить, надеясь, что Минхо сам не выдержит и подарит им обоим долгожданную разрядку.              — Упрямый, — Минхо хмыкнул, и вдруг Хёнджин оказался на спине, не успев ничего понять. — Смотри, как я трахаю тебя. Твоё тело теперь принадлежит мне.              Подушка, за которую юноша так отчаянно цеплялся, оказалась под его бёдрами, а сам он стукнулся затылком о матрас, в состоянии только наблюдать, как его ноги раздвигают и поднимают вверх, а крупная головка члена утыкается в его растянутую дырку, едва погружаясь.              Посмотрев в глаза северянину, Хёнджин тут же отвернулся, не привыкший, что его так откровенно пожирают взглядом, особенно когда он такой раскрытый и уязвимый. Похоже, животная поза была всё-таки лучше.              — Хватит дразнить меня, — выдавил Хёнджин, прячась за своим предплечьем.              — Я перестану. Как только ты скажешь мне, чего хочешь. В подробностях.              — Что? Нет, заткнись.              — Не скажешь? Мне остановиться?              — Нет! — Хёнджин вздохнул, чуть не плача от разрывающих его эмоций и требований его ненасытного тела. — Просто… продолжай… доведи дело до конца.              — Продолжить что? Каких действий ты от меня хочешь?              Хёнджину хотелось стереть эту грёбаную ухмылку кулаком, он бесился и изнывал, впервые в жизни не получая с первого раза то, чего так искренне желает. Внутри было слишком пусто, всё просто свербило от необходимости быть заполненным.              — Вставь обратно. Хочу тебя внутри.              Минхо изначально хотел заставить Хёнджина выразиться ещё более подробно и грязно, но нескольких не совсем пошлых слов хватило, чтобы он сорвался и вошёл снова, вырывая из принца протяжный стон. Задав сразу яростный темп, Минхо впечатывал его в кровать, не беспокоясь, что может её сломать. Он сходил с ума от жара и узости, от того, как парень под ним метался из стороны в сторону и в то же время подмахивал, как невинно и страстно отдавался, коротко выкрикивая при каждом особо сильном толчке.              Звуки жаркого соития разбавил звонкий шлепок по заднице, заставив Хёнджина удивлённо воскликнуть и сжаться ещё сильнее, отчего Минхо не смог сдержать собственного стона. Тело уже звенело от напряжения перед близящейся разрядкой, и Минхо наклонился, чтобы захватить пухлые приоткрытые губы в плен своих. Хёнджин издал звук одобрения, ему нравилось целовать мужчину, он чувствовал так себя ещё ближе к нему. Поцелуи были смазанными, мокрыми, с тяжёлым дыханием и столкновением зубами. Минхо прорычал, вцепился в бёдра принца до синяков и ускорился до невозможности, пока Хёнджин просовывал руку между влажными липкими телами и обхватывал свой изнывающий член.              Они встретились взглядами, когда накал стал невыносимым, понимая, что сейчас их обоих снесёт волной удовольствия, и желая встретить эту волну вместе. В этот момент их ничто не могло остановить и рассоединить, они бы вцепились друг в друга намертво и продолжили нестись навстречу блаженству, даже если бы сам король приказал им прекратить сию же минуту. Минхо трахал его сильнее, Хёнджин стонал «ещё», и когда оргазм накрыл их практически одновременно, их тела всё ещё двигались автоматически, не в силах остановиться сразу после такого разгона. Темп сбавился, а затем совсем замер, не считая небольших спазмов, с которыми Минхо накачивал принца своим семенем.              Хёнджин находился в прострации, чувствуя тепло и пульсацию внутри себя, непривычно глубоко. Он не сразу осознал, что обвил Минхо своими ногами, не давая выйти. Его ладонь была липкой от собственной спермы, живот и грудь тоже в очередной раз запачкались. Удивительно, что во второй раз он кончил даже обильнее. Хотя такое наслаждение он испытывал впервые в жизни. Ничто не шло в сравнение.              Ленивые поцелуи стали покрывать длинную шею. Минхо нежился к нему, поглаживая по всему телу и не торопясь вынимать свой постепенно становящийся мягким орган. Хёнджин прикрыл глаза, не имея ничего против послеоргазменных ласк, но чувствуя, как затекли его ноги и болит поясница. Он стал потихоньку двигаться, выпрямляться. Удовольствие эхом отзывалось внизу живота, будто его внутренности реагировали на заполненность и близость.              — Прости. Сейчас… — Минхо по движениям понял запрос, приподнимаясь на руках и осторожно вынимая. Его взор был интенсивным, когда он наблюдал за вытекающим из сжимающегося отверстия семенем. Картина была невероятно горячей, он даже был готов на третий заход. Немного погодя.              — Не смотри, — сказал Хёнджин, стыдливо сводя ноги и прикрываясь ладонью. — Кто тебе вообще дал разрешение…              Насколько Минхо мог судить, принц не жалел об этом, а просто смущался. Ещё бы, лишиться невинности таким образом, в обмен на собственную безопасность, а в конце быть заполненным до краёв, с оставленным внутри него доказательством произошедшего непотребства. Но принцу шёл такой вид. Если отбросить в сторону ненужный стыд, он выглядел разморенным, удовлетворённым, мифически прекрасным. Действительно, бог Страсти или Наслаждения во плоти. Возможно, ещё и Ненасытности, потому что Минхо не хотел останавливаться.              Нет, в ближайшее время он точно не вернётся на родину.       

***

      На следующий день у Минхо плохо получалось выполнять свою работу.              Дело было не в ухудшении навыков. Принц избегал его при каждой возможности, предпочитая проводить время наедине с Фатимой. Девушка же устала сидеть во дворце и уговаривала Хёнджина прогуляться по городу или оседлать коней и поскакать по пустыне, но принц отказывался, ссылаясь на недомогание и страх снова быть похищенным. Аргумент про Минхо, который бы точно его защитил, работал в обратную сторону.              Хёнджин действительно выглядел ослабевшим. Он осторожно садился, всё время ёрзал и в итоге предпочитал валяться на полу среди подушек с какой-нибудь книжкой из личной библиотеки. Задаваемые на ухо вопросы Фатимы заставляли его щёки пунцоветь. В конце концов, подруга его настолько достала нескончаемыми расспросами, что он заперся с ней в гостиной, перед этим выгнав всех слуг, и, судя по всему, наконец-то поделился переживаниями. Минхо мог только охранять запертую дверь и размышлять, во все ли детали прошлой ночи Хёнджин посвятит Фатиму. Ему самому было плевать, он лишь желал повторения как можно скорее.              Приютив принца в своей комнате до утра, Минхо спал чутко, то и дело проверяя, здесь ли его господин и не привиделось ли ему их страстное соитие. Хёнджин практически не двигался, крепко уснув сразу после того, как северянин очистил на нём следы телесных утех влажным полотенцем. Минхо не волновало, что он сам лежал на грязной стороне кровати, он пребывал в прекрасном расположении духа и ждал, когда принц проснётся, чтобы поприставать к нему. Вот только замысел не удался, потому что как только Хёнджин открыл глаза, то первым делом резко сел и поморщился от боли в теле. Потом осознал, что находится в постели своего телохранителя, который, к тому же, пялится на него во все глаза, и стал поспешно искать свою одежду. Ни пожелания доброго утра, ни благодарности за волшебную ночь, только беспокойно кинутое «меня не должны видеть выходящим отсюда» и поспешное ретирование.              Стража у дверей королевской опочивальни была в шоке, увидев принца снаружи. Никто не смыкал глаз, охраняя спальню, поэтому не могли уразуметь, как они не заметили, что Его Высочество покинуло комнату. Но Хёнджин не злился и не требовал объяснений такой беспечности, вместо этого проследовав внутрь, а затем приказав подготовить ему ванну в купальне.              Минхо ходил за своим господином тенью, борясь с неистовым желанием зажать его где-то в углу коридора. На Хёнджине сегодня был более скромный наряд — штаны из плотного материала и расшитая золотыми нитками свободная туника, но это не способствовало усмирению голода, который варвар чувствовал теперь беспрестанно. Словно плотину прорвало, и теперь хотелось трахнуть принца на каждой поверхности — горизонтальной или вертикальной. Держать себя в руках было сложнее, чем раньше. Не будь кругом охрана и слуги, он бы давно поймал Хёнджина в свои объятия и сорвал с него одежду зубами. Хёнджин словно читал мысли и, кидая на варвара быстрые опасливые взгляды, сторонился.              Ближе к вечеру во дворце поднялась небольшая суета, потому что к главным воротам подъезжала карета. Как оказалось, Камиль вернулся раньше планируемого, и слуги закопошились, зная, что евнух проверит каждую щель на наличие порядка. Правда, в этот раз Камиль был озабочен другими вещами, первым делом семеня к принцу в кабинет для серьёзного разговора.              Внезапно поменяв своё отношение к телохранителю, Хёнджин попросил его тоже присутствовать. Он словно предчувствовал дурные вести и не хотел быть без поддержки, когда ему их преподнесут.              — Ваше Высочество, я доложил королю о произошедшем. Он потребовал, чтобы наёмников передали в его руки для дальнейшей экзекуции. С советником из Хиндустана он уже начал разбираться лично. Но… — Камиль замялся, топчась на месте перед сидящим за столом принцем. — Боюсь, вам не понравятся следующие слова…              — Камиль, прошу тебя, не томи, — Хёнджин хмурился, пытливо взирая на евнуха.              — Ваше Высочество… Король требует вашего немедленного прибытия в его дворец. Лучше всего уже завтра. Он намеревается обручить вас с невестой из соседнего государства Южной Арабии. Договорённость уже в силе, от вас нужно только присутствие.              — Проклятье! Я так и знал! — Хёнджин вскочил из-за стола и начал ходить туда-сюда, в панике раздумывая, как ему поступить. — Это его попытка обогнать слухи, которые могут «опорочить» репутацию семьи? Почему страдать должен снова я? Что за несправедливость?!              — Это ещё не всё, Ваше Высочество.              — О боги… — Хёнджин вцепился пальцами в край стола и с большими глазами приготовился к дополнительным плохим новостям. — Ну?              — Советник Рахул сейчас в гостях у короля. Его корабль причалил ещё на рассвете.              Несмотря на опору в виде стола, побледневший Хёнджин пошатнулся, и Минхо моментально оказался рядом, чтобы придержать его за плечи и усадить обратно в кресло. Принц схватил его за руку и не торопился отпускать, черпая из этого прикосновения силу для продолжения разговора.              — Что ему нужно? Говори без утайки, Камиль.              — Я не присутствовал на официальной встрече, но мне по секрету передали, что он пытался предложить вашему отцу сделку: ценную информацию о политических делах Хиндустана в обмен на… на вас.              Минхо так сильно сжал руку Хёнджина, что тот охнул и поднял на него взгляд. В глазах варвара бушевало ледяное пламя, и принцу отчего-то стало спокойнее. Он вспомнил, что у него есть свой герой, который не даст его в обиду. Хёнджин не зря провёл у него целую ночь, не зря отдавал всего себя. Минхо обязательно защитит его.              — И что ответил мой отец? — ровным голосом спросил Хёнджин.              — Он сказал, что ему следовало бы отрубить Рахулу голову за попытку выкрасть отпрыска королевской крови. Поэтому они договорились, что советник заплатит за свои грехи этой информацией, а дальнейший торг неуместен. Только по той причине, что у советника недостаточно богатств и влияния. Если бы Рахул был королём влиятельного государства, разговор получился бы другим, — Камиль горестно вздохнул, заканчивая свой пересказ.              — Так и сказал? Мой отец? — Хёнджин растерянно смотрел на евнуха, не веря его словам.              — Мы абсолютно точно можем доверять моим ресурсам, Ваше Высочество. На самом деле король выражался не так… учтиво. Он считает, что вы сами виноваты в произошедшем, — Камиль вдруг решительно посмотрел на принца. — Но я считаю, что он неправ, Ваше Высочество! Обвинять жертву — возмутительно! Я помню, каким вы тогда вернулись после ярмарки, сколько было крови… Ужасно, ужасно, — мужчина утёр навернувшиеся слёзы.              — И он даже не взял этого извращенца под стражу? Мало того, разозлил его грубым отказом и прилюдным унижением? — Хёнджин задрожал всем телом, понимая, чем это сулит.              — Король хотя бы согласился прислать людей для укрепления охраны? — спросил Минхо.              Камиль грустно покачал головой:              — Он посчитал, что в этом нет смысла. Учитывая предстоящую свадьбу.              — Как будто кого-то остановит свадьба, я вас умоляю, — сквозь зубы процедил Минхо, затем немного подумал и сказал: — Нашему Высочеству нужно принять сложное решение. Соглашаться, противостоять самому королю или…              — Или?.. — Хёнджин всё так же цеплялся за его руку, глядя северянину в большие тёмные глаза и игнорируя, как косится на них Камиль.              — Или бежать. Предложение Фатимы ещё в силе.              — Но здесь мой дом… Проклятье! Мне нужно подумать.              — Ваше Высочество, — жалобно подал голос Камиль, заламывая руки от тревоги. — Какое бы решение вы ни приняли, прошу, не рассказывайте королю, о чём я вам поведал. За такое предательство меня…              — Не бойся, Камиль. Я благодарен за твою верность и сделаю всё, чтобы оградить тебя от опасности, — пообещал Хёнджин. — А пока распорядись, чтобы в мою комнату поставили вторую кровать. Мой телохранитель должен оставаться рядом и днём, и ночью.              Камиль благодарно закивал, но как только до него дошёл смысл нового приказа, его взгляд снова метнулся в сторону сцепленных рук принца и варвара. Ночевать вместе со своим телохранителем не было чем-то из ряда вон выходящим — так делали многие вельможи, беспокоящиеся за свою жизнь. Но в его голове зарождались подозрения по поводу характера их отношений. Что ж, он всё равно не имел права выражать мнение на этот счёт, поэтому лишь принял к исполнению данное указание. Хотя поговорить с Минхо и предупредить его о тяжёлых последствиях каких-либо поползновений в сторону принца, без сомнений, необходимо.              Стоило евнуху удалиться из кабинета, оставив молодых людей наедине, Минхо протянул свободную руку и заправил волосы Хёнджину за ухо. У него не промелькнуло мысли о позволении, он подчинялся внутреннему порыву — дотронуться, утешить. Хёнджин ожидаемо покраснел, будто не он стонал прошлой ночью под весом его тела.              — Почему ты избегаешь меня? После всего, что между нами было…              — Ты… не трогай меня, — Хёнджин расцепил их руки и встал с кресла, сразу огибая стол, создавая препятствие между ним и Минхо. — Я дал тебе то, что ты хотел. Теперь ты обязан защищать меня до конца жизни.              — Разве? Не помню такого, — Минхо стал подкрадываться, как хищник, в то время как Хёнджин продолжал двигаться вдоль стола, не давая сократить расстояние.              — Ты отрицаешь данную тобой клятву? — прищурился Хёнджин.              — Почему же, я совершенно точно давал клятву. Но в ней ничего не говорилось про срок моей службы.              «Я останусь. И защищу от врагов. Обещаю».              Хёнджин с ужасом осознал, что Минхо прав. Он не уточнил, до какой поры останется, и всё ещё может покинуть его в любой момент. Он мог иметь в виду месяцы, недели, даже считанные дни. Несправедливость преследовала Хёнджина на каждом шагу. И из-за своей невнимательности, из-за своей глупости он продал своё тело практически ни за что. Ему хотелось кричать и плакать. А ещё хорошенько поколотить нагло ухмыляющегося северянина, который не переставал ходить за ним вокруг стола в намерении поймать.              — Ты подонок. У тебя нет чести, — гневно выплюнул Хёнджин.              — Теперь её нет и у тебя, мой господин. На этот счёт я постарался, — Минхо вдруг рванулся в его сторону, но рефлексы принца сработали быстро, и они опять кружили, разделённые всё тем же расстоянием.              — Чего ты хочешь, варвар? Я уже отдал тебе самое немыслимое.              — Наш договор в силе. Ты отдаёшь мне своё тело, а я его охраняю.              — Ещё раз?! У меня до сих пор всё болит!              — Судя по тому, как резво ты двигаешься, не всё так плохо, — Минхо шустро перепрыгнул через стол и успел схватить за руку оторопевшего принца. Притянул к себе и заключил в объятия, не встречая особого сопротивления, если не считать ярости в глазах напротив. — Всё хорошо, не убегай. Я никогда не сделаю чего-то против твоей воли. И ты знаешь это. Иначе бы не приказал поставить для меня кровать в своей спальне. Хоть она вряд ли будет нам нужна.              Хёнджин судорожно выдохнул, чувствуя, как его ведёт от жаркой близости привлекательного сильного мужчины. Мозолистые широкие ладони забирались ему под тунику, дотрагиваясь до гладкой кожи спины, затем обрамляя тонкую талию. Минхо приподнял его и усадил на стол, уже знакомо втискиваясь между ног. Не увидев протеста в глазах принца, он стал целовать его шею, поднимаясь к подбородку и пухлым губам. Хёнджин часто задышал, его сердце выпрыгивало из груди, соревнуясь по громкости стука с сердцем Минхо. Он не просто так держался от своего телохранителя подальше: после бурной ночи его тело не переставало сладко ныть и полыхать от одних воспоминаний. Он боялся, что при одном взгляде на Минхо, при малейшем прикосновении или сгорит пламенем, или растечётся лужицей, а такое не пристало для человека голубых кровей. Соблазн повторно лечь под варвара мучил всё его существо, несмотря на боль внутри и на тот факт, как тяжело было вымывать из себя мужское семя этим утром в купальне. Он предварительно выгнал оттуда всех слуг, ощущая дикий стыд и в то же время непрошенное возбуждение.              Рядом с Минхо Хёнджин не мог сопротивляться своей похоти. И он подставлял шею, лицо, губы под жадные поцелуи, цеплялся за покатые плечи и сжимал своими бёдрами чужие. Он хотел Минхо. Очень сильно хотел.              Они только нашли удобную позу, чтобы тереться друг о друга, не разрывая глубокого чувственного поцелуя, как в дверь постучали. Насупившись от недовольства, что их прервали, Хёнджин оттолкнул своего телохранителя и соскочил со стола, поправляя на себе одежду:              — Кто смеет отвлекать меня от важных дел?              — В-Ваше Высочество, — пискнул за дверью дрожащий детский голос. — Ваши фрукты.              Хёнджин закатил глаза, вспомнив, что сам просил их принести.              Остаток дня прошёл без особых происшествий. Спальню принца переобустраивали, чтобы освободить место для телохранителя. Хёнджин проводил время с Фатимой, вероятно, советуясь с ней по поводу дальнейших действий. Другие выполняли свою работу в привычном режиме. А Минхо, в свою очередь, наслушался напутствий и угроз от Камиля, стоящего на страже чести принца, но пребывающего в неведении, что самое страшное уже произошло. И обязательно произойдёт снова. И снова, и снова…              Хёнджин перед сном долго отмокал в ванной и благоухал пуще прежнего, не оставляя сомнений, для кого и для чего так старался. Минхо тоже тщательно вымылся в купальне для слуг, предвкушая, как залезет к своему принцу в большую мягкую постель. Весь день между ними звенело напряжение, тела уже успели соскучиться друг по другу и теперь — наедине и после захода солнца — не оставалось преград и лишних глаз.              Проигнорировав поставленную для него в углу узкую кровать, Минхо бесслышной кошачьей поступью приблизился сзади к сидящему на табурете перед зеркалом Хёнджину. Принц расчёсывал свои густые волосы, делая вид, что его не волнует чужое присутствие, но волнение выдавалось чуть учащённым дыханием, румянцем на скулах и проступившими мурашками на коже, когда его шеи коснулись пальцами. Руки Минхо оказались умелыми: он спустился ниже, разминая юноше плечи, затем опять обхватывал шею и с нажимом массировал загривок. Расчёска была откинута на туалетный столик, а сам Хёнджин откинулся назад, наслаждаясь массажем.              Зеркальное отражение показывало Минхо полуобнажённым, с идеально развитым торсом. Мышцы на руках бугрились, пока он нажимал Хёнджину на чувствительные точки, даря мгновенное расслабление после стресса последних дней. Правда, хитрая тактика Минхо вскрылась, когда его слегка шершавые ладони нырнули в вырез ночной рубашки принца.              — Какой же ты… — с улыбкой покачал головой Хёнджин, но был прерван собственным же стоном, как только Минхо почти до боли сжал его соски. Пошло, возмутительно, но возбуждение прошибло Хёнджина до кончиков пальцев.              Ночь встретила их в большой королевской кровати, и никто из них не сомкнул глаз на протяжении нескольких часов. В этот раз боли было меньше, а наслаждения больше. Минхо лёг, усаживая Хёнджина сверху на свои бёдра, и просил потанцевать на себе, но принц, весь красный от смущения, возмущённо отказался, и пришлось сдаться, уложив Хёнджина на спину и накрывая своим телом, овладевая им нагло и сладко.              Изнурённые ласками, они лежали рядом, слушая дыхание друг друга. Хёнджин не мог скрыть удовлетворённой улыбки, чувствуя себя в сытости и безопасности. Он прислонился к плечу Минхо, водил пальцем по его груди, шаловливо задевая ногтём сосок, словно в отместку за ранее. Минхо поймал его за руку, посылая предупреждающий взгляд из разряда «не дразни меня, если хочешь завтра стоять на ногах».              — Принял какое-нибудь решение? — спросил Минхо, поднося чужую кисть к губам и оставляя тёплый поцелуй.              — Не уверен, — Хёнджин подтянул одеяло к груди, задумываясь. — Мне известно только одно: я не собираюсь потакать желаниям отца и жениться на первой встречной. Уезжать отсюда не очень хочется, но думаю, у меня не остаётся выбора. Что бы ты сделал на моём месте?              — Я не знаю твоего отца.              Хёнджин грустно вздохнул:              — Как выяснилось, я тоже очень плохо его знаю.              — Неопределённость хуже явной угрозы. В таком случае нужно всегда быть готовым к худшему исходу.              До ушей Минхо донёсся тихий всхлип. Он бережно убрал волосы, закрывавшие лицо юноши, и увидел слёзы в покрасневших глазах. Сердце защемило.              — Прости, такое проявление слабости недостойно принца, — Хёнджин посмеялся, утираясь рукой. — Я редко допускаю подобное. Просто… не знаю, почему так.              — Я не хочу, чтобы ты плакал, — вдруг сказал Минхо и секундой позже удивился своим же словам, расширив и без того большие глаза.              — Не переживай, я не собираюсь реветь как маленький ребёнок. Сейчас пройдёт…              — Нет, не это, — северянин надавил принцу на грудь, чтобы тот улёгся на спину, а сам навис над ним, вглядываясь в невероятно красивое лицо, будто видел его впервые. — Мне больно, когда тебе плохо. Но даже когда тебе хорошо, когда ты рядом, совсем близко, прямо как сейчас, это будто… невыносимо. Вот здесь, — Минхо взял Хёнджина за руку и положил ладонь себе на солнечное сплетение.              — Тебе невыносимо рядом со мной? — влажные глаза Хёнджина были невинно распахнуты, брови только начинали хмуриться в непонимании и зачатках обиды.              — Да. И в то же время я не могу без тебя. Признайся, ты околдовал меня тогда? Помнишь, в саду, когда ты танцевал? Или раньше? — Минхо не дал юноше ответить или даже осознать вопрос, яростно накрывая его губы поцелуем. Пухлые, сочные и такие же невыносимые, как и его хозяин. Как и чувства Минхо.              Хёнджин позволил собой овладеть в очередной раз, раскрываясь навстречу полностью. Теперь его раздирало смехом, несмотря на невысохшие слёзы, эйфория пронзала его живот и раздувала грудь до боли, до невозможности дышать. Как раз в том месте, которое показывал ему Минхо. Он понял. Ему тоже было невыносимо.              За пару часов до рассвета во дворец ворвались незнакомцы в тюрбанах и со скрытыми лицами. Их было много — две дюжины, а то и больше. Перепугав слуг, они вламывались в каждую комнату, говорили на незнакомом языке, размахивали острыми кинжалами. Они искали.              Достаточно было одной угрозы от вторженцев, чтобы служанка в одной сорочке до пят на трясущихся ногах отвела их к дверям королевской спальни, которую никто не охранял.              Когда они ворвались внутрь, их встретила лишь пустая смятая постель.