Чайный двор с красными фонарями

Вечер опускается на старый шанхайский квартал неспешно и торжественно, словно тяжёлая шёлковая портьера, которую тянут за позолоченный шнур. Под крышами один за другим загораются красные фонари, и их тёплый свет ложится на мокрую мостовую бархатными пятнами. Воздух густеет, пропитываясь ароматами жареных каштанов, сырой древесины и свежезаваренного чая. Торговцы сворачивают свои лавки, голоса стихают, но квартал не засыпает, лишь замедляет дыхание. В глубине узкой улицы притаился чайный дом с выцветшей вывеской и резными ставнями. Сквозь приоткрытую дверь сочится мягкий, медовый свет. За низким столиком уже ждёт фарфоровый чайник. Вода вот-вот закипит, и тонкий пар, поднимаясь вверх, тает в полумраке. Цзинь Тэйхэн — средний сын покойного владельца самого знаменитого чайного дома в Шанхае — стоит у стола и поочерёдно зажигает ароматические свечи, рождая вокруг мягкое, живое сияние. Пламя играет отблесками на лакированной древесине, трепещет в прозрачных стенках фарфоровых пиал. В воздухе медленно раскрывается ненавязчивый, глубокий шлейф сандала и жасмина. Длинные пальцы юноши уверенно держат тонкую лучину; свет скользит по его тёмному чаншану, задерживается на высоком воротнике, оттеняя безмятежность черт. Собранные светлые длинные волосы, гладко зачёсанные назад, стянуты в высокий узел на затылке и аккуратно закреплены тёмной деревянной шпилькой, открывая тонкую линию шеи и высокий лоб. Карие, глубокие глаза внимательно следят за танцем пламени, будто и сами источают тихий свет. Когда очередная свеча разгорается ярче, в его зрачках вспыхивает золотистая искра и взгляд становится теплее, чем есть на самом деле. Ким Ёнсук — мать Тэйхэна и любимая жена Цзинь Ёнчжэна — всегда называла среднего сына его корейским именем — Тэхён. Со временем и все домочадцы, за исключением прислуги, стали звать его именно так. Мать Тэхёна была родом из Пхеньяна — чистокровная кореянка из аристократического рода янбан. В шестнадцать лет Ёнсук влюбилась в хозяина крупного шанхайского чайного дома Цзинь Ёнчжэна. Она приехала в Шанхай вместе с отцом во время путешествия и, вопреки воле семьи Ким, осталась здесь ради мужчины, который был старше её на четырнадцать лет. Родные были против брака с тридцатилетним китайцем, но Ёнсук не послушалась родителей и вышла замуж за любимого. За тридцать лет брака она ни разу не пожалела о своём решении. Цзинь Ёнчжэн обожал жену — потакал её капризам, окружал роскошью и вниманием. Дорогие шелка, редкие ткани, драгоценности — всё оказывалось у её ног стоило лишь слегка надуть губы. Он смотрел на неё так, словно каждый день боялся потерять. И, будто судьба решила не разлучать их даже после смерти, год назад, они умерли в один день — во время вспышки холеры, охватившей Шанхай. От их большой любви родились трое сыновей. Больше всего Цзинь Ёнчжэн был привязан к среднему сыну — Тэхёну, которому и оставил в наследство свой чайный двор. Юноша был поразительно похож на мать, словно её отражение. От Ким Ёнсук он унаследовал корейские черты: большие выразительные глаза, один из которых украшало мягкое двойное веко, длинные густые ресницы, пухлые губы и квадратную улыбку, способную обезоружить любую девушку в городе. Но девушек восемнадцатилетний Тэхён не замечал. Его взгляд задерживался на мужественных мужчинах с чёткими чертами лица и сильной осанкой. По Шанхаю ходили неподтверждённые слухи о предпочтениях среднего сына покойного хозяина чайного дома, унаследовавшего семейное дело в свои семнадцать лет. Будь жив Цзинь Ёнчжэн и узнай он о склонностях сына, возможно, это стало бы для него ударом перед уважаемым обществом, которое чтило его при жизни. Но открыто об этом никто не говорил — слишком боялись старшего брата Тэйхэна, генерала Цзинь Намчжэна. Цзинь Намчжэн был генералом армии партии Гоминьдан, основанной Чон Кайши в 1912 году и укрепившей свои позиции при Сунь Ятсене. Его имя вызывало уважение и настороженность. После смерти Чон Кайши в 1927 году к власти пришёл его сын — Чон Янг-Чонгук. Суровый, непреклонный и жестокий мужчина около тридцати пяти лет, который не терпел сомнений в своих решениях. Любое неповиновение каралось мгновенно и без предупреждения. С тёмными, почти чёрными глазами, похожими на глубокие омуты, Чон Янг-Чонгук держал окружающих в постоянном напряжении. Мужчина умело играл на амбициях генералов и купцов, заставляя каждого подчиняться, словно марионетку. Даже самые влиятельные военные и чиновники знали, что в его присутствии нельзя позволять себе слабость. Янг-Чонгук не любил лишних разговоров, взгляд читал людей насквозь. В его душе почти не осталось сострадания, только холодный расчёт и безграничное чувство власти. Его имя произносили вполголоса, а за его решениями следовали тишина, страх и кровь. Единственным человеком, кто находился рядом с ним без тени страха, был генерал Цзинь Намчжэн — лучший друг и верный соратник лидера Гоминьдана. Тэхён слегка приподнимает подбородок, прислушиваясь к шагам за дверью, уже зная, кто может быть гостем чайного двора в такое время. В полумраке от света красных фонарей силуэт мужчины виден не полностью, тень от широкого воротника куртки закрывает его лицо, лишь показывая тёмные, проницательные глаза и холодный изгиб губ. На нём строгая военная форма Гоминьдана — тёмно-синий кафтан с золотыми погонами, прямые брюки, сапоги, блестящие от полировки, а на поясе вместо сабли, в этот раз, висит револьвер в кожаной кобуре. — Рабочее время чайного дома подошло к концу, — не поворачиваясь к позднему гостю, обволакивающим бархатным голосом произносит юный хозяин двора. — Посетителей больше не принимаем. Мужчина на слова Цзинь Тэ не обращает внимания, молча проходит и занимает место за низким столиком, опускаясь так, словно каждое его движение подчёркивает власть и безмолвный приказ. Свет свечи играет на его строгих чертах, а тень от широкого воротника слегка скрывает лицо, придавая ему ещё больше устрашающей силы. — А если вы пришли к моему брату, — парень задерживает дыхание, прежде чем поднять взгляд на мужчину. — То Намчжэн сейчас за городом, приедет наверняка завтра вечером, — говорит, впиваясь своими карими глазами в чёрные омуты напротив. Мужчина в ответ изучает его красивое лицо, по которому успел так соскучиться, пока находился в провинции Чжэцзян. — Я пришёл сюда выпить самый вкусный чай в городе, — с охрипшим от усталости голосом произносит Чон. — И послушать бархатный голос хозяина чайного двора, — добавляет, любуясь утончённым личиком Цзиня. Лидер партии Гоминьдана никогда не устает смотреть на Тэхёна. Наоборот, в его присутствии он словно теряет всю усталость, обретая невозможную силу и поддержку от мудрого и столь юного сердцееда. Любимого, который в десять раз умнее своих сверстников и который всегда оказывается рядом в самые решающие моменты, поддерживая его не только своим присутствием, но и своим умом, давая точные и хитрые советы. Тэхён аккуратно ставит чашку с чаем перед Чоном и присаживается напротив. — Сегодня днём к чайному дому приходили люди с окраины, — говорит он ровным, натянутым до предела голосом. — Коммунисты готовят удар против вашей партии. Полагаю, они укрепляют свои «советские» районы в Цзянси, привлекая крестьян и формируя новые отряды. — Они снова собираются устраивать партизанские вылазки, — хмыкает Янг-Чонгук почти шёпотом, едва заметно усмехаясь. — И что ты думаешь об этом? — он смотрит в любимые глаза напротив. — Они будут опираться на поддержку крестьян, обещая им землю и защиту, — уверенно продолжает Тэ. — Заставят население помогать им против вашей армии. Думаю, будут использовать леса и тайные тропы. Парень делает небольшой глоток из фарфоровой пиалы с улуном, который приготовил специально для лидера Гоминьдана. — Хорошо. Усилим гарнизоны и проследим за деревнями, — кивает Чон, понимая его без лишних слов. Мужчина задерживает властный взгляд на лице Тэ, в нём всегда есть что-то более личное, почти болезненное в своей нежности. — Я хочу только одного, — тихо и твёрдо произносит Цзинь Тэ, — чтобы город и люди были в безопасности. Он прекрасно понимает, что это почти невозможно, пока коммунисты, милитаристы и Гоминьдан не придут к соглашению. Но никто из них не желает уступать, наоборот, каждый стремится укрепить свою власть, воюя друг с другом. Янг-Чонгук слегка наклоняется вперёд, касаясь пальцами подбородка юноши. Его взгляд остаётся холодным, почти ледяным. — Они будут в безопасности, — произносит он тихо. — Когда я одержу победу над коммунистами и милитаристами. Он не отрывает своих потяжелевших тёмных омутов от ясного взгляда Цзиня. Юноша встаёт со своего места, обходит стол и устраивается позади мужчины. Его ладони ложатся на плечи Чона, слегка массируя напряжённые мышцы, будто пытаясь разогнать не только усталость тела, но и тяжесть решений, принятых за день. Ткань военной формы прохладная под пальцами, жёсткая, пропитанная запахом улицы, дыма и металла. Тэхён на мгновение прикрывает глаза, чувствуя, как под его прикосновениями медленно расслабляется стальная осанка лидера. Чон не оборачивается, сидит неподвижно, но дыхание становится глубже, ровнее. Только пальцы его, лежащие на колене, едва заметно сжимаются. — Ты снова не спал, — тихо произносит Тэ, склоняясь чуть ближе. Его голос теперь ещё мягче, лишён официальности. — Власть требует слишком много. — Она требует всего, — отвечает Чон глухо, наслаждаясь прикосновениями молодого хозяина дома. — Но больше всего мне нужен ты. Ладони юноши скользят выше, к напряжённой линии шеи. Пальцы осторожно проходят вдоль затылка, касаясь отросших тёмных волос. Он чувствует, как под его прикосновениями мужчина едва заметно склоняет голову. Парнишка наклоняется ближе, дыхание касается виска Чонгука — тёплое, размеренное. Мужчина, не оборачиваясь полностью, перехватывает запястье Тэ и мягко тянет вперёд, впиваясь в его губы горячим, тягучим поцелуем. Нижняя губа юноши оказывается в лёгком плену зубов, и он приглушённо выдыхает и стонет, мгновенно откликаясь на жадность прикосновения властного мужчины. В его поцелуе недосказанность, накопленная разлукой, и власть, которую Чон привык держать в кулаке. Мужчина поднимается с места и одним уверенным движением подхватывает Тэ на руки. Юноша инстинктивно обхватывает его талию ногами, пальцы цепляются за воротник формы. Их дыхание сбивается, смешивается, становится общим. Чон прижимает его к себе так, словно мир за стенами чайного дома ворвётся и разлучит их. Спина Тэ касается холодной деревянной стены, но тепло мужского тела тут же перекрывает всё остальное. Поцелуй становится глубже, медленнее, насыщеннее — уже не вспышка, а огонь, который тлеет и разгорается изнутри. Ладонь Чона скользит вдоль линии спины, останавливаясь на талии, крепко, собственнически, без грубости. Тэйхэн отвечает так же страстно, его пальцы скользят в тёмные волосы, притягивая ближе, сгорая дотла. Дыхание мужчины обжигает, голос срывается в тихий шёпот, растворяющийся между их губами. Чонгук, наизусть знающий дорогу к комнате юноши, держа его на руках, нетерпеливо стремится туда, лишь бы скорее раздеть его догола. Стены отделаны тёмным деревом, отполированным временем. У окна — лёгкие шёлковые занавеси цвета слоновой кости, которые мягко колышутся от ночного ветра, пропуская внутрь алый свет уличных фонарей. Свет ложится на пол тёплыми полосами, создавая ощущение постоянных сумерек. В центре комнаты низкая широкая кровать с резным деревянным изголовьем. Постель застелена светлой тканью, без лишней роскоши, но безупречно аккуратно. Рядом небольшой столик из красного дерева: на нём фарфоровая пиала, кувшин с тёплой водой и аккуратно уложенная кисть для письма с чернильницей. У дальней стены стоит узкий шкаф для одежды, а рядом ширма с тонким рисунком гор и сосен, за которой можно переодеться. На одной из полок лежат свитки с поэзией. Воздух в комнате пахнет сандалом и едва уловимым ароматом жасмина. Тэхён плавным движением скидывает с себя чаншань, отбрасывая куда-то на пол, делает два шага назад, упираясь на край низкой кровати, и падает назад. Парень разводит ноги в сторону, приглашающем жесте. Он знает насколько сексуален, и что выглядит сейчас развратным. Ухмыляется, впиваясь карим, азарным взглядом в мужчину, который повторяя за ним снимает сначала с пояса ремень с кобурой, затем свой темный пиджак с орденами, открывая красивое мускулистое тело взору юноши. Его темные как смола глаза пожирают парня с нетерпением, желая взять его и утопать в похоти вместе с ним. Тэхён облизывает свои сухие губы, демонстративно показывая мужчине свой розовый язык, и плавным движением с кошачим изгибом, встав на четвереньки, подползает к нему, останавливаясь перед Чон Янг-Чонгуком. Поднимает на него свои блестящие в полумраке глаза, смотрит с обожанием, и сам помогает снять брюки с щелчком пряжки ремня и со вжиканием опуская вниз молнию и не отводя даже на мгновение свои карие глаза от черных бездн, холодными пальцами достает член мужчины из нижнего белья. Опускает взгляд, гладит затвердевший орган, улыбается представляя в голове, что они будут сегодня ночью творить в этой комнате. Чонгук смотрит на юношу особенным взглядом — тем самым, которым одаривает только его одного. С жадностью и в то же время с нежностью в глазах. Этот мальчишка, появившийся в его тревожной и опасной жизни, состоящей лишь из бесконечной борьбы, полгода назад полностью и бесповоротно влюбил в себя такого грозного и влиятельного чиновника, как он. Человека, которого боится весь город, кроме этого юноши. Если узнают о его слабости, коммунисты и милитаристы немедленно воспользуются этим и попытаются свергнуть власть Гоминьдана, приведя его партию к уничтожению. Народом, скажут они, не может управлять человек, склонный к нетрадиционной ориентации. — Какой же ты развратный, — хрипло выдыхает Чон, словно теряясь в притяжении этого мальчишки, в его дерзкой, сводящей с ума красоте. Тэхён высовывает розовый язычок, проводит им по затвердевшему члену мужчины, испытывая его терпение. Обводит головку упругими колечками губ, затем отстраняется, смотрит прямо в глаза — взгляд его пылает. Целует уздечку, дует на влажную кожу, и по телу Чона пробегают мурашки. — Не испытывай мое терпение, мальчик мой, — рычит лидер партии, пожирая его взглядом. Тэхён ухмыляется, знает, что не стоит играть с грозным господином, ведь он может жестоко наказать. Хотя именно этого юноша сейчас и жаждет. Не рискуя больше, пару раз проведя сжатой рукой вдоль по органу, он принимается сосать, словно во рту у него самый сладкий леденец. Член проходит в узкое, обжигающее горло мальчишки, впиваясь в стенки, и Чон гортанно стонет, запрокидывая голову. От этой реакции Тэхён возбуждается ещё сильнее и, не в силах сдержаться, одной рукой впивается в бедро мужчины, а другой берётся за собственный член. Но едва он делает несколько движений, Чон приказывает не трогать себя. Тэхён приглушённо мычит с членом во рту, а Чонгук входит сильнее, глубже, до самого горла, и кончает ему в рот. Юноша морщится от неожиданности, но проглатывает сперму, ничуть не смущаясь. Демонстративно открывает рот, показывает чистый язык, чтобы мужчина убедился — всё до капли проглочено. — Хороший мальчик, — хвалит его Чон за смелость, и в голосе звучит тёплое одобрение. Одним движением мужчина вынимает из тугого пучка шпильку, и светлые волосы Тэхёна тут же рассыпаются по плечам мягкой волной. Пряди скользят меж его пальцев, словно шёлк. Чонгук задерживает руку, позволяя прядям окончательно упасть, и на мгновение замирает, рассматривая открывшуюся картину. Затем собирает длинные волосы в ладонь, приподнимает лицо Цзиня и впивается в его губы, ещё хранящие вкус спермы. Целует жадно, со страстью и нежностью, попеременно засасывая мягкие, пухлые губы, а руки блуждают по мёдовой коже, останавливаются на ягодицах, сжимают их, оставляя багровые следы. — Вы довольны мной, мой господин? — томно спрашивает Тэ, отстраняясь на сантиметр. Смотрит на него, как на божество. — Повтори ещё раз свои последние слова, — дышат ему в губы горячим дыханием. — Мой господин, — послушно шепчет Цзинь. Чонгук мягко толкает юношу в грудь, и тот падает на спину. Мужчина освобождается от последней детали одежды, небрежно отбрасывая штаны. Коленями вдавливается в кровать, матрас прогибается под его тяжестью. Одним рывком он снимает с Тэхёна мешающее бельё и накрывает его тело своим, нависая, как тёплая гора. Снова приближается к губам, целует, переходит на заалевшие щёки, на шею, спускается поцелуями-бабочками к ключице. Задерживается там, впивается зубами, сосёт, оставляя багровую метку. Идёт ещё ниже, обводит языком затвердевшие соски, вырывая у юноши приглушённый стон. Пересчитывает пальцами рёбра, млея от бархатистой кожи своего любимого. Наслаждается его нежностью. Продолжает целовать — ниже пупка, вдоль тазовой кости, а Тэхён тяжело дышит, словно ему не хватает воздуха. Чонгук уже не в силах сдерживать себя, одним рывком поворачивает Тэхёна и ставит его в колено-локтевую позу. Целует обе округлые ягодицы, кусает, оставляя свою метку, а потом горячим язычком обводит тугое колечко ануса, проникая внутрь, проверяя его упругую тесноту. — Ты что, готовился? — удивляется мужчина, легко проникая языком. — Как ты узнал, что я сегодня приду сюда? А ведь его не было даже в городе. — Я о вас всё знаю, мой господин, — дрожащим от нетерпения голосом отвечает юноша, прогибаясь сильнее, когда мужчина входит в него сразу с двумя пальцами. — М-м-м, о мой бог, — мычит в подушку Цзинь, прокусывая нижнюю губу зубами. Чонгук резко выходит и заполняет мальчишку своим членом, не давая тому выдохнуть. Входит на всю длину, сразу поражая нужные нервные точки. Тэхён вскрикивает, не сдержав голоса, — наверняка кто-то из прислуги услышал. Чонгук выходит почти до конца и снова входит одним плавным движением, сам гортанно рыча от стонов своего развратного мальчика, наслаждаясь ими, словно музыкой. По вискам, по спине Тэхёна стекает пот; в полумраке его кожа блестит ярче бриллиантов в лучах света. Чонгук нагибается к нему, языком слизывая солёный пот со спины, посылая электрический разряд по всему телу возлюбленного, и одновременно вбивается в его дырочку до упора. Тэхён больше не сдерживается — хрипло кричит, тяжело дыша, когда мужчина хватает его за горло, чуть болезненно сжимая ладонью. В комнате эхом отдаётся их тяжёлое дыхание, шлепки тел и стук сердец, готовых вырваться наружу и пасть к ногам друг друга. — Я люблю тебя, мой мальчик, — хрипит Чонгук в ушко парнишки, а тот поворачивает голову и впивается в его губы, впуская язык в свой рот. Чонгук ещё пару раз входит на всю длину и, высунув член, кончает на его ягодицы, одновременно доводя Тэхёна до исступления. Отдышавшись, когда их дыхание постепенно становится ровным и спокойным, парень, обвив своего мужчину всеми конечностями, тихо засыпает. До рассвета ещё несколько часов, поэтому у них все ещё есть время провести их в объятиях друг друга. Чонгук, в отличие от юноши, не спит — лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок, охраняя его сон. Завтра снова начнётся их будничный день. Днём они будут изображать обычных знакомых, а ночью — тайно встречаться и любить друг друга до самого рассвета. Тишину комнаты, нарушаемую лишь ровным дыханием спящих, расколол сухой стук в дверь. Тэхён открыл глаза резко, будто и не дремал мгновение назад. Он приподнялся, нехотя отстраняясь от тепла мужского тела. — Молодой господин, — донёсся из-за двери сдержанный голос служанки. — Из резиденции лидера Гоминьдана прибыл гонец. — Тэхён повернул голову к мужчине; тот тоже замер, прислушиваясь. — Я уже сказала, что господина Чон Янг-Чонгука нет в чайном дворе и здесь вообще посторонних нет, но он настойчиво просит позвать вас, — доложила девушка, не ведая, что Чон находится на самом деле в покоях самого хозяина. — Хорошо. Можешь идти, — подал голос Тэхён, уже поднимаясь и собирая разбросанные по полу вещи. — Я сам разберусь. Чонгук тоже покинул тепло постели, спешно одеваясь. Тэхён вышел первым, на ходу проверяя, пусты ли коридор и внутренний двор. У ворот его ждал гонец из резиденции Чона. — Что привело вас в такой поздний час? — спросил Тэхён. — Позовите, пожалуйста, господина Чона, — невозмутимо произнёс парень лет двадцати пяти. От такой наглости юноша округлил глаза, не понимая, зачем искать Чонгука в его владениях. — Как ты смеешь? — хмыкнул он, недовольно окидывая взглядом белобрысого юношу, явно корейского происхождения. — Я знаю, что господин Чон здесь, — упрямо повторил незнакомец. — Что случилось, Чимин? — Из тени вышел Чонгук, уже одетый в верхнюю одежду, на ходу поправляя ремень с кобурой. — Господин Чон, — ровным, почти бесстрастным голосом обратился к нему доверенный человек из резиденции. — Ваша супруга, Мо Хуа, скончалась час назад. Вам стоит вернуться в резиденцию. — Ясно, — последовал ледяной, без единой дрожи в голосе ответ. Ни один мускул на лице мужчины не дрогнул. — Можешь идти. Я скоро буду. Когда фигура Пака растворилась в темноте, Чонгук повернулся к Тэхёну. — Примите мои соболезнования, мой господин! — почтительно произнёс юноша, в то время как мужчина задумчиво смотрел на него. — Неужели травяной чай, который я ей передал, не облегчил её страданий? — прищурился Цзинь, не скрывая любопытства. — Тэхён, — голос Чонгука низко проскрежетал, наполняясь тихой угрозой. — Не считай меня дураком. — Он пылал гневом не потому, что юноша внутренне ликовал из-за смерти его жены, а потому, что тот осмелился считать себя хитрее него. — Я прекрасно знаю, что ты подмешал в тот травяной чай отраву, ускорившую её смерть. Так к чему это притворство? — Мужчина приблизился к нему, словно хищник, готовый к прыжку. Глаза Тэхёна расширились — не от страха, а от изумления. Он был уверен, что Чонгук не ведает о его маленькой «шалости». Нет, Тэхён не ревновал его к жене. Он знал, что Чон женился на ней десять лет назад, ещё до их встречи, и брак тот был лишь цементом для политических союзов в партии Гоминьдан. Просто Тэхён не желал быть вторым в жизни этого мужчины, хотя сам Чонгук и не считал его таковым. Для Чона Тэхён всегда был на первом месте. — Вы знали? — воскликнул парень, без тени страха глядя ему в глаза. — С самого начала, — усмехнулся Чон Янг. — Я просто не стал мешать, раз уж ты счёл нужным устранить мою жену из моей жизни. — Уголок его губ приподнялся. Резким движением он притянул юношу за талию и впился в его губы страстным, властным поцелуем. — Меня не будет несколько дней. Надо заняться похоронами, — сказал он, отстраняясь, и вынул из внутреннего кармана куртки сложенные листы бумаги. — Что это? — спросил Тэхён, принимая документы. — Подарок на день рождения, — не отрывая взгляда от него, ответил Чонгук. — Ты же говорил, что хочешь открыть ещё один чайный дом, но в другом городе. — Так ты… — Тэхён пробежался глазами по бумагам, подтверждающим право собственности, и взглянул на мужчину с немым вопросом. — Ты поэтому ездил в провинцию Чжэцзян? — Неужели ты думал, что я забуду, что завтра твой день? — снова хмыкнул Чонгук, приблизившись и оставив лёгкий поцелуй в уголке его губ. — С днём рождения, любимый. Прости, что не смогу быть с тобой завтра. После ухода Чонгука в воздухе осталась лишь тёплая память о его прикосновении и тихая тишина, наполненная ожиданием следующей встречи.