Белый опиум любви.

Сандроне проснулась до рассвета. Она лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала тишину. За окном серело небо, где-то вдалеке кричали чайки. Она не спала — она просто лежала, перебирая в голове слова, которые скажет сегодня. Слова, которые копились четыре года. Слова, которые она так и не смогла произнести вслух за все две встречи что были. Она села, посмотрела на тумбочку. Чёрный кот смотрел на неё своими глазами-угольками. Рядом лежало письмо — то самое, которое она так и не отправила. «Я помогу. Жди». Она взяла его, подержала в руках, потом убрала в карман плаща. Ей казалось, что если она положит его обратно, то никогда не решится сказать то, что должна. — Сегодня, — сказала она коту. — Сегодня я точно скажу ей всё. Кот не ответил. Она и не ждала ответа. Она встала, оделась, вышла на крышу базы. Ветер дул с моря, холодный и солёный. Где-то там, на Хийси, Коломбина уже проснулась. Ждала. Сандроне смотрела на горизонт и чувствовала, как внутри нарастает странное, щемящее чувство — ожидание. Предчувствие, что сегодня всё изменится. Она стояла так долго, пока солнце не поднялось над горизонтом, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. Она смотрела на свет и думала о том, что когда-то они встречали рассветы вместе. Когда-то они сидели на крыше дворца и смотрели, как солнце поднимается над Снежной. Теперь они разделены морем, временем и годами молчания.

***

Коломбина тоже не спала. Она сидела на каменном ложе, прижимая к груди увядшие инеевые цветы — те самые, которые Сандроне оставила ей. Лепестки стали мягкими, почти прозрачными, но запах — металл, чернила, машинное масло — всё ещё держался. Она вдыхала его, и ей казалось, что Сандроне стоит рядом. — Сегодня, — сказала она Астре, которая сидела рядом. — Сегодня мы снова встретимся. Астра курлыкнула, прижалась к её руке. Сириус сидел на камне у входа и смотрел в сторону моря. Его белые перья слегка подрагивали от ветра, но он не двигался с места. Коломбина встала, поправила платье, пригладила волосы. Потом подошла к выходу из пещеры и вдохнула утренний воздух. Он пах морем, инеевыми цветами и ещё чем-то — тревожным, приближающимся. Но она отогнала это чувство. Сегодня был не день для страха. — Она придёт, — сказала она. — Она обещала.

***

Сандроне плыла на лодке одна. Пулония остался на базе — рабочие только что закончили обновление его модулей, и он стоял в техническом отсеке, подключённый к диагностическому оборудованию. Сандроне лично проверила все инструкции для его улучшения. Она хотела, чтобы он был готов к бою. Она хотела, чтобы он выжил. Вёсла погружались в воду бесшумно, и лодка скользила по гладкой поверхности, как тень. Вода была тёмной, почти чёрной, и только изредка планктон вспыхивал голубыми искрами. Она думала о том, что скажет. О том, что чувствует. О том, как смотрела на Коломбину вчера — бледную, уставшую, но такую родную. Она причалила к берегу, спрятала лодку за валуном и пошла по тропе через лес. Ветки хлестали по лицу, корни путались под ногами, но она не замечала. Она шла быстро, почти бежала. Она вышла к пещере и остановилась. Сердце колотилось где-то в горле. Коломбина стояла у входа. Ждала.

***

Они смотрели друг на друга. Молчание длилось слишком долго — секунды, которые растянулись в вечность. — Ты пришла, — сказала Коломбина. В голосе не было вопроса — только утверждение. — Я обещала, — ответила Сандроне. Она подошла ближе. Коломбина чуть улыбнулась — той самой улыбкой, которую Сандроне помнила четыре года. — Цветы завяли, — сказала Коломбина. — Но я их сохранила. Она протянула руку — в ладони лежали несколько увядших лепестков. Сандроне посмотрела на них, потом на Коломбину. Она видела, как бледна её кожа, как тени залегли под глазами. Слова вырвались сами, без разрешения: — Я принесу новые. Каждый день. Пока ты не скажешь, что их достаточно. Она сказала это — и тут же замерла, осознав, что только что произнесла вслух. «Каждый день»? Она что, собирается приходить сюда каждый день? Приносить цветы? Сандроне почувствовала, как её щёки заливает краска. Она тут же нахмурилась, пытаясь скрыть смущение. — То есть... я имела в виду, что это практично. Цветы увядают... И... Их нужно менять. — Я буду ждать, — сказала Коломбина. Сандроне сжала челюсти. «Ждать» — это слово звучало как обещание. — Эээ... Не нужно ничего ждать, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто... это просто практично... И всё. Она отвернулась, делая вид, что рассматривает инеевые цветы на входе пещеры. Она слышала, как Коломбина тихо усмехнулась. — Идём, — сказала Коломбина. — Нас ждут.

***

В пещере горел мягкий голубой свет. Итер сидел на камне, скрестив руки на груди. Флинс стоял у стены, рассматривая древние символы. Паймон парила в воздухе, нетерпеливо постукивая пальцем по подбородку. — Наконец-то! — воскликнула она. — Мы уже думали, что ты не придёшь! — Как видишь я здесь, — ответила Сандроне. Она села на камень напротив Итера. Коломбина села рядом — чуть ближе, чем нужно. Сандроне почувствовала это, но не отодвинулась. — Хорошо, — сказал Итер. — Давайте обсудим план. Он начал говорить о том, где лучше встретить Рерира, какие у него слабости, как использовать куувяки. Сандроне слушала, но слышала не всё. Она чувствовала присутствие Коломбины рядом — её дыхание, её запах, тепло, исходящее от её тела. Она украдкой посмотрела на неё. Коломбина слушала внимательно, но её лицо было бледнее обычного, а дыхание — прерывистым. — Ты в порядке? — спросила Сандроне тихо. — Да, — ответила она. — Не волнуйся. — Я... Я не волнуюсь, — соврала Сандроне. — Ты сжимаешь кулаки, — заметила Коломбина. Сандроне посмотрела на свои руки — и разжала их. В какой-то момент Итер замолчал. Он посмотрел на Сандроне, потом на Коломбину, и в его взгляде мелькнуло понимание. — Я выйду проверить периметр, — сказал он, поднимаясь. — Я с тобой, — сказал Флинс. — Паймон, оставайся здесь, — добавил Итер. — Почему я?! — возмутилась Паймон. — Потому что ты будешь шуметь, — ответил Флинс. Паймон надулась, но осталась. Итер и Флинс вышли.

***

Паймон сидела в углу и делала вид, что изучает инеевые цветы. На самом деле она сконцетрировала всё своё внимание в слух. — Сандроне, — сказала Коломбина. — Что? — голос Сандроне был ровным, но Паймон заметила, как дрожат её пальцы. — Ты знаешь, что я хочу тебе сказать, но не могу. — Тогда не говори. — А если я не скажу сейчас, то могу не успеть. Сандроне повернулась к ней. — Ты успеешь, — сказала она. — Я здесь. — Я знаю. Именно поэтому я хочу сказать. — Коломбина сделала паузу. — Помнишь, когда мы встретились у камня в лесу? Когда Сириус и Астра привели нас друг к другу? Сандроне замерла. Она помнила. Конечно, она помнила. — Помню, — сказала она тихо. — Тогда я сказала тебе, что ушла, потому что умирала, — продолжала Коломбина. — Что в Снежной нет настоящей луны. Что я слабела с каждым днём. Что я не хотела, чтобы ты видела, как я угасаю. Сандроне молчала. Её руки дрожали. — Я сказала тебе это тогда, — тихо продолжала Коломбина. — Но ты не ответила. Ты просто… сбежала. — Я не сбежала, — ответила Сандроне, и в её голосе прозвучала сталь. — Я ушла, потому что мне нужно было подумать. — Ты всегда уходишь, когда нужно думать, — заметила Коломбина. — Потому что я не умею говорить о чувствах, — сказала Сандроне, и её голос стал тише. — Ты знаешь это. Ты всегда знала. Коломбина чуть склонила голову. — Знаю... Но я хочу, чтобы ты попробовала. Сандроне сжала челюсти. Она смотрела в стену, на инеевые цветы, на свои руки — куда угодно, только не на Коломбину. Они словно и забыли про существование Паймон. — Ты ушла, — сказала она наконец. — Ты ушла, не сказав мне правды. Ты оставила меня одну, думая, что я не выдержу. — Я не хотела, чтобы ты страдала, — сказала Коломбина. — А я страдала, — голос Сандроне дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я страдала каждый день. Но я не отпустила. Я ждала. Просто ждала тебя все эти годы. Коломбина молчала. Её лицо было спокойным, но Паймон видела, как она сжимает пальцы. — Ты ушла, чтобы спасти себя, — продолжала Сандроне. — И я понимаю это... И не злюсь на тебя... Но ты не дала мне даже выбора. — Я боялась, — сказала Коломбина. — Боялась, что ты увидишь, как я слабею... Что я стану для тебя обузой... — Ты никогда не была обузой, — сказала Сандроне. — Ты была… ты была единственной, кто не боялся меня. Единственной, кто видел во мне человека, а не механизм. Она замолчала. Её лицо слегка покраснело, и она отвернулась к стене. — Я… я не умею говорить такие вещи, — сказала она смущённо. — Это глупо... Просто забудь. Коломбина улыбнулась. — Я не забуду. Сандроне вздохнула. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от неловкости. Зачем она это сказала? Зачем она вообще открыла рот? — Ты краснеешь, — заметила Коломбина. — Я... Я не краснею, — ответила Сандроне слишком быстро. — Это просто свет так падает. — Они дают голубой свет, — сказала Коломбина. — Я знаю! — Сандроне чувствовала, как её лицо горит. — Здесь... Просто жарко. — В пещере всегда было прохладно — Подметила Коломбина. Сандроне нервно вздохнула закрывая веки. — Ты всегда так делаешь, — сказала Коломбина мягко. — Прячешься за словами. За холодностью. Но я вижу тебя, Сандроне. Я всегда видела. Сандроне медленно повернулась к ней. Её лицо всё ещё горело, но она заставила себя смотреть на Коломбину. — И что ты видишь? — спросила она. — Человека, который боится, — ответила Коломбина. — Который боится любить... Боится, что его оставят. Сандроне сжала челюсти. — Ты ошибаешься. — Я никогда не ошибаюсь, — ответила Коломбина. Она сделала шаг вперёд. Сандроне не отступила. — Ты ушла, — сказала Сандроне. — Ты оставила меня... И я не знаю, смогу ли я снова доверять тебе. — Я знаю, — сказала Коломбина. — Но я здесь... И я хочу попробовать вернуть всё, что было. Она протянула руку и коснулась пальцев Сандроне. Та вздрогнула, но не отстранилась. — Я хочу быть рядом, — сказала Коломбина. — Если ты позволишь. Сандроне смотрела на неё. Её сердце колотилось где-то в горле. — Я… — начала она. — Ты не обязана отвечать сейчас, — сказала Коломбина. — Я подожду. Они стояли так, и их лица были так близко, что Сандроне чувствовала дыхание Коломбины. Она хотела отстраниться. Она должна была отстраниться. Но не могла. Их губы почти соприкасались. Сандроне чувствовала, как её сердце колотится так громко, что, казалось, это слышно во всей пещере. Она закрыла глаза, ожидая… — Ну всё, я сейчас лопну! — вылетела из угла Паймон. — Вы такие красивые, такие трогательные, а я тут сижу и чувствую себя третьей лишней! Это просто нечестно! Сандроне и Коломбина одновременно повернулись к ней. Их лица были красными. — Я... я просто хочу сказать, что вы обе... ну... вы мне нравитесь! И я рада, что вы помирились! И всё! Молчу! Сандроне усмехнулась, хотя её лицо всё ещё горело. Коломбина улыбнулась — так, как улыбалась только при ней. — Ты невыносима, — сказала Сандроне. Явно говоря не только о Паймон. — Я знаю, — ответила Коломбина. Их пальцы всё ещё соприкасались. Сандроне не убирала руку.

***

Прошло больше десяти минут с тех пор, как Итер и Флинс вышли. Паймон уже начала нервничать, когда снаружи раздался шум — сначала треск веток, потом странный звук, похожий на рычание, а затем чей-то крик. Голос Флинса. — Что там?! — закричала Паймон, взлетая в воздух. — Тише, — сказала Сандроне, поднимаясь. Она выхватила оружие. Коломбина тоже встала, хотя её лицо побледнело ещё больше. Снаружи раздался голос — низкий, глухой: — Я ждал. Я знал, что ты придёшь к ней. Сандроне шагнула к выходу, встав между Рериром и Коломбиной. — Ты не тронешь её, — сказала она. Тени двинулись к ним. Сандроне встретила их первой — оружие в руках, холодный блеск в глазах. Она не думала, не сомневалась. Она просто действовала. Удар, ещё удар, отскок, перекат. Её движения были быстрыми, выверенными — она тренировалась годами, но сейчас это было не просто мастерство. Это была ярость. Желание защитить. Итер и Флинс появились из темноты почти одновременно. Флинс вылетел из-за камней, его копьё сверкнуло в свете инеевых цветов. Он отбил тень, которая уже тянулась к Сандроне, и встал рядом с ней. — Мы с тобой, — сказал он коротко. Итер был справа — его клинок рассекал воздух, отбрасывая тени назад. Он двигался быстро, почти неуловимо, и каждый его удар заставлял Рерира отступать. Рерир стоял у входа в пещеру, и его тело мерцало, как пламя свечи на ветру. Он не спешил. Он наблюдал. И улыбался. — Ты сильна, — сказал он, глядя на Сандроне. — Но это не остановит меня. Сандроне не ответила. Она снова бросилась вперёд, но Рерир перехватил её удар — тени сгустились вокруг его руки, и клинок Сандроне застыл в дюйме от его груди. — Я же сказал, — усмехнулся он. — Ты не сможешь меня остановить. Он ударил её тенью. Сандроне отлетела к стене, ударилась плечом о камень и рухнула на колени. — Сандроне! — крикнула Коломбина. Но Сандроне уже поднималась. Она вытерла кровь с разбитой губы и встала. — Я не сдамся, — сказала она. Флинс рванул вперёд, прикрывая её. Его копьё сверкало в воздухе — он отбил сразу три тени, крутанув оружием над головой. Четвёртая ударила его в плечо, но он устоял, перехватил копьё поудобнее и снова встал в стойку. — Держитесь! — крикнул он. Итер отбил удар от Рерира, но тот лишь рассмеялся. — Вас слишком мало, — сказал он. — Вы не сможете победить. Тени сгущались вокруг них. Паймон металась по пещере, пытаясь увернуться от теней, которые просачивались сквозь камни. Она кричала, звала на помощь, но голос её тонул в шуме битвы. — Сандроне! — закричала она. — Они повсюду! Сандроне обернулась, но в этот момент тень ударила её в плечо, и она снова отлетела к стене. На этот раз сильнее. Она почувствовала, как хрустнуло ребро. Боль пронзила тело, но она заставила себя подняться. Флинс, видя, что Сандроне падает, выхватил из-за пояса фонарь. Старый, потёртый, но внутри него горел ровный золотистый свет. Этот фонарь был его наследием — он достался ему от тех, кто когда-то боролся с Дикой Охотой. Светоносцы. Те, кто не давал теням поглотить Нод-Край. — Это тебе не поможет, — усмехнулся Рерир, но в его голосе появились первые нотки неуверенности. — Посмотрим, — ответил Флинс. Он активировал фонарь. Свет вспыхнул — не ослепительно, но ровно и сильно. Он разлился по пещере, и тени вокруг начали таять. Дикая Охота, которая уже почти добралась до них, замерла. Тени отступили, сжались, будто боялись света. Рерир зашипел. Свет фонаря бил по его мерцающему телу, и оно стало менее плотным, менее реальным. Он отступил к выходу, прикрывая лицо руками. — Это не остановит меня, — прошипел он. — Это лишь отсрочка. — Нам не нужна вечность, — ответила Сандроне. — Нам нужно время. Она встала рядом с Флинсом и Итером. Флинс держал копьё в одной руке, фонарь — в другой, готовый в любой момент отразить новую атаку. — Свет не навсегда, — сказал Флинс. — Фонарь скоро погаснет. Нам нужно уходить. Коломбина видела это. Она видела, как Сандроне падает. Как её лицо искажается от боли. Как она пытается встать, но тени уже тянутся к ней. Видела, как Флинс использует фонарь — свет Светоносца, — притупляя Дикую Охоту и Рерира. Как он сжимает своё копьё, готовый защищать их до конца. Как Итер прикрывает их, отбивая последние атаки. И тогда она поняла. Она не сможет победить Рерира в бою. Но она может спасти их. Она закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. — Астра, Сириус, — прошептала она. — Ко мне. Голуби мгновенно оказались рядом — белый и чёрный, они сели на её плечи, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то важное. Коломбина подняла руки. Её ладони засветились — слабо, неровно, но свет был. Она чувствовала, как куувяки пульсирует в её венах, как последние капли силы собираются в груди. — Сандроне, — сказала она. Сандроне подняла голову. Она видела, как Коломбина светится. Как её лицо становится спокойным, почти безмятежным. — Что ты делаешь? — крикнула она. — Спасаю вас, — ответила Коломбина. Она сжала кулаки. Свет вспыхнул — ярко, ослепительно, на мгновение затмив всё вокруг. Тени отступили. Рерир замер, прикрывая глаза. — НЕТ! — закричал он. Но было поздно. Коломбина перенесла их всех. Она не знала, как это работает — просто чувствовала. Она думала о безопасном месте. О базе Сандроне. О техническом отсеке, где стоял Пулония. О тишине и покое. Она перенесла Итера, который уже почти падал под натиском теней. Флинса, который сжимал фонарь и копьё так, что побелели костяшки. Паймон, которая зажмурилась и визжала. Астру и Сириуса, которые вцепились в её плечи. И Сандроне. Которая смотрела на неё с ужасом в глазах. — Коломбина! — крикнула Сандроне, пытаясь схватить её за руку. — Нет! Свет вспыхнул в последний раз. Коломбина почувствовала, как силы уходят, как тело становится лёгким, почти невесомым. Она открыла глаза — и увидела серые стены технического отсека. Пулония стоял у стены, его сенсор мигал — он не понимал, что произошло. Итер, Флинс и Паймон лежали на полу, тяжело дыша. Флинс всё ещё сжимал фонарь и копьё — свет внутри фонаря почти погас, но он не выпускал оружия. Он был Светоносцем. Он знал, что тени вернутся. Но сегодня они выиграли время. Астра и Сириус сидели на плечах Коломбины, прижимаясь к ней. Сандроне стояла рядом. Она смотрела на Коломбину, и в её глазах был страх. — Ты… — начала она. Коломбина улыбнулась. Слабо. Почти незаметно. — Я в порядке, — сказала она. И рухнула без сознания. Астра и Сириус взлетели, закружились над ней, тревожно курлыкая. Сандроне упала на колени рядом с Коломбиной. Она подхватила её голову, приподняла, прижала к себе. — Коломбина, — сказала она, и голос её дрожал. — Не смей умирать. Ты слышишь меня? Не смей! Она прижала её к себе крепче, чувствуя, как дрожит её тело. Как её дыхание становится слабее. Паймон подлетела ближе. Её глаза были полны слёз. — Она спасла нас, — сказала она. — Она отдала все силы, чтобы спасти нас. Итер поднялся, опираясь на меч. Его лицо было бледным, но он кивнул. — Она сильная, — сказал он. — Она выживет. Флинс отложил фонарь и копьё в сторону и подошёл к ним. Он посмотрел на Коломбину, потом на Сандроне. — Свет почти погас, — сказал он. — Но мы успели. Благодаря ей.

***

Комната Сандроне была тихой. Только тиканье часов нарушало тишину — мерное, тягучее, почти гипнотическое. За окном серел рассвет, и первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, оставляя на полу длинные золотистые полосы. Но внутри было темно — Сандроне не зажигала свет. Ей не нужен был свет, чтобы видеть лицо Коломбины. Она перенесла её в свою комнату. В свою кровать. Туда, где она сама спала каждую ночь. Теперь Коломбина лежала здесь — бледная, слабая, но живая. Её дыхание было ровным, но слишком тихим. Сандроне сидела на краю кровати, смотрела на спящую Коломбину и не могла отвести взгляд. Она помнила, как её руки обнимали её. Как их пальцы соприкасались в пещере. Как она почти поцеловала её. «Почему я не сделала этого тогда?» — думала Сандроне. — «Почему я боялась?» Она не знала ответа. Она провела пальцами по её волосам, убирая прядь с лица. Коломбина не шевельнулась. Она спала — глубоким, тяжёлым сном. Сандроне сжала её руку. Холодную. Слишком холодную. — Возвращайся, — прошептала она. — Пожалуйста. Возвращайся. Коломбина не ответила.

***

Через час Сандроне вышла в коридор. Флинс и Итер ждали её в маленькой комнате для совещаний — серой, без окон, с единственной лампой, которая отбрасывала жёлтый свет на карту Нод-Края, разложенную на столе. Паймон сидела на стуле в углу, обхватив колени руками. Она выглядела уставшей, но глаза её горели. — Как она? — спросил Флинс. — Жива, — ответила Сандроне. — Но слаба. Очень слаба. Врач сказал, что ей нужно время. — У нас нет времени, — сказал Итер. — Рерир не будет ждать. Сандроне кивнула. Она знала. Знала, что тени не дадут им передышки. Знала, что Рерир вернётся. Знала, что они должны быть готовы. — Что мы можем сделать? — спросила она. Флинс посмотрел на карту. Его палец прошёлся по побережью Нод-Края, остановился на отметке, которую он сделал вчера. — Нам нужна помощь, — сказал он. — Рерир слишком силён. Свет моего фонаря притупил его, но не остановил. Следующая атака будет мощнее. Он восстановит силы. И тогда… тогда мы можем не выжить. — Мы не можем сидеть здесь и ждать, — сказал Итер. — Нужно действовать. — Я знаю, — ответил Флинс. — Поэтому я предлагаю разделиться. Сандроне подняла голову. — Разделиться? — Да. Сначала мы отправимся вместе к Нефер и Лауме. Нефер — глава Куратория тайн, она знает всё, что происходит в Нод-Крае. Если у кого-то есть информация о Рерире, это у неё. Лаума — Голос Лунного Гимна, она может связаться с теми, кто ещё помнит старые ритуалы. Вместе они смогут дать нам больше, чем порознь. — А потом? — спросила Сандроне. — Потом мы разделимся, — сказал Итер. — Я отправлюсь к Дайнслейфу. Он знает о Пяти Грешниках больше, чем кто-либо. Он может знать слабость Рерира. То, что мы не видим. — А я пойду к Инеффе и Айно, — добавил Флинс. — Инеффа — робот-горничная, которая знает Нод-Край изнутри. Она может знать места и пути, о которых мы не слышали. Айно — её создательница, девочка-механик, гениальный инженер. Её механизмы не уступают твоим, Сандроне. Если она сможет создать что-то, что усилит свет моего фонаря, это даст нам преимущество. Сандроне слушала. Она смотрела на карту, на их лица, на Паймон в углу. — А я? — спросила она. — Ты останешься здесь, — сказал Итер. — С Коломбиной. Она нуждается в тебе. И в случае, если Рерир решит напасть на базу, ты должна быть готова защитить её. — А как же я? — спросила Паймон из угла. — Я тоже хочу помочь! Итер посмотрел на неё. — Ты отправишься со мной, — сказал он. — Ты можешь летать. Ты быстрая. Если нам понадобится передать сообщение, ты сможешь сделать это быстрее любого из нас. Паймон расплылась в улыбке. — Я согласна! Ну наконец-то меня ценят! Флинс усмехнулся. — Тогда решено, — сказал он. — Мы выступаем сегодня же. Сначала вместе к Нефер и Лауме. Потом разделимся. Итер — к Дайнслейфу, и Паймон с ним. Я — к Инеффе и Айно. Сандроне кивнула. — Я справлюсь, — сказала она. — Ждите от меня вестей. Она проводила их до входа на базу. Солнце уже поднялось высоко, и море переливалось голубым и золотым. — Удачи, — сказала она. — Мы вернёмся, — ответил Флинс. — И помни, — добавил Итер. — Ты не одна. Она смотрела, как они уходят. Как их фигуры исчезают за горизонтом.

***

Сандроне вернулась в комнату. Села на край кровати, глядя на спящую Коломбину. Тишина была густой, почти осязаемой. И вдруг — стук в дверь. Короткий. Осторожный. — Войдите, — сказала она. Вошел один из её подчинённых. В руках он держал плотный конверт, запечатанный чёрной сургучной печатью. Сандроне узнала символ на печати — цветок, переплетённый с клинком. — Это прибыло с утренним кораблём, — сказал подчинённый. — Для вас. С пометкой «срочно». Она взяла конверт, сломала печать. Внутри лежало письмо — короткое, но она узнала бы этот почерк из тысячи. «Сандроне. Я знаю, что происходит. Слухи дошли и до нас. Я не могу оставаться в стороне. Я приеду. Скоро. Мне нужно время, чтобы собраться, но я буду у тебя, как только смогу. Держись. Арлекино». Сандроне перечитала письмо дважды. Трижды. Губы дрогнули. — Она приедет, — сказала она тихо. — Арлекино приедет. Она знала, что если Арлекино пишет — значит, это серьёзно. Если она говорит, что приедет — значит, она действительно приедет. Она не бросала слов на ветер. — Пулония, — сказала она, не оборачиваясь. — Подготовь всё к её прибытию. Когда она появится — проводи её ко мне. Пулония мигнул. Один раз. Сандроне подошла к кровати, посмотрела на Коломбину. — Ты слышишь? — сказала она тихо. — Арлекино едет. Она села на край кровати и взяла её руку в свою. — Мы справимся, — прошептала она. — Я обещаю.