Белый опиум любви.

Коломбина проснулась не от света — в пещере всегда царил полумрак, смягчённый голубоватым мерцанием инеевых цветов, — а от ощущения, что что-то изменилось. Она лежала на каменном ложе и чувствовала под головой что-то мягкое, чего не было вчера. Пальцы нащупали прохладные лепестки — инеевые цветы, аккуратно сложенные в подобие подушки. Она не собирала их перед сном. Она вообще не помнила, как заснула. Последнее, что сохранила память — она рассказывала о детях Морозной Луны, и чьи-то пальцы касались её волос. Она села, поджав ноги, и прижала цветы к груди. Они всё ещё хранили слабый, почти неощутимый запах — не цветочный, не травяной. Металл. Чернила. Машинное масло. Запах, который она узнала бы из тысячи. Она не помнила, как Сандроне ушла. Она вообще мало что помнила после того, как опустила голову на её колени. Но она помнила тепло. Помнила, как её волосы перебирали — медленно, осторожно, почти невесомо. Помнила, что впервые за четыре года заснула без страха. Помнила, как Сандроне дышала — ровно, спокойно, и это дыхание убаюкивало её, как колыбельная. Коломбина попыталась встать — и почувствовала лёгкое головокружение. Она оперлась о стену, подождала, пока пещера перестанет плыть. В последнее время это случалось чаще. Она не знала, от чего — то ли от слабости, то ли от того, что луна уходила слишком далеко. Она не говорила никому. Даже Лауме. Даже Астре, которая смотрела на неё своими жемчужными глазами, будто всё понимала, но не могла сказать. Сириус и Астра сидели на своём гнезде и смотрели на неё. Астра прижималась к Сириусу, и оба выглядели беспокойно — их головы поворачивались к выходу, крылья нервно подрагивали. Обычно они были спокойны, почти невозмутимы. Но сегодня что-то было не так. — Что с вами? — спросила Коломбина, приглаживая растрепавшиеся волосы. Астра курлыкнула — тревожно, не так, как обычно. Сириус взлетел, сел на плечо Коломбины, клюнул её в ухо. Легко, почти невесомо. Потом снова взлетел, сделал круг над пещерой и сел на камень у входа, глядя в темноту. — Чувствуете что-то? — Коломбина повернулась к выходу из пещеры. За аркой серел рассвет. Солнце ещё не поднялось, но небо уже светлело, окрашивая облака в розовые и золотистые тона. Море переливалось перламутром, и где-то на горизонте, у самой кромки воды, она могла различить едва заметную точку — лодку, которая уже скрылась в предрассветной дымке. У самой кромки воды цепочка следов вела к валуну, где вчера стояла маленькая лодка. Теперь её там не было. — Вы видели как она ушла, — сказала она голубям. — И теперь беспокоитесь? Астра прижалась к Сириусу. Он что-то курлыкнул ей, будто успокаивал, но сам выглядел не лучше — его белые перья были взъерошены, а янтарные глаза блестели в полумраке как два маленьких фонарика. Коломбина подошла к выходу. Вдохнула утренний воздух. Он пах морем, инеевыми цветами и ещё чем-то — едва уловимым, тревожным. Она не могла понять, чем именно, но голуби чувствовали. И она чувствовала — что-то приближалось. Что-то, от чего у Астры дрожали крылья, а Сириус не находил себе места. И это наверняка не из за ухода марионетки. Она вернулась в пещеру, поправила цветочную подушку — цветы уже начали увядать, лепестки стали мягкими, почти прозрачными — и села на каменное ложе ждать. Ждать, она не знала чего ждёт именно. Но внутри неё нарастало странное, щемящее чувство, от которого сжималось сердце и пересыхало в горле. Она смотрела на голубей. Астра снова прижалась к Сириусу, и оба замерли, глядя в сторону выхода. Их головы поворачивались синхронно, будто они следили за чем-то, чего Коломбина не могла увидеть. — Что вы там видите? — спросила она тихо. Голуби не ответили. Только Астра чуть вздрогнула, и Сириус придвинулся ближе, закрывая её своим крылом.

***

Сандроне возвращалась на базу кратчайшим путём. Она гребла быстро, не жалея сил, и к тому моменту, когда лодка уткнулась в причал, руки гудели от напряжения. Вёсла выскальзывали из механических пальцев, и она с трудом удерживала их, пока лодка мягко ударилась о деревянные сваи. Она спрятала лодку на прежнем месте — за валуном, где её не было видно с основного пирса, — поправила капюшон, пригладила волосы и двинулась к базе через задний вход. Тот самый, которым пользовалась только она и Пулония. Узкий коридор между ангарами, заваленный ящиками, в котором воняло машинным маслом и стояла такая тишина, что слышен был каждый шаг. У дверей её ждал Пулония. Он стоял неподвижно, как всегда, но его сенсор мигал — не тревожно, а скорее вопросительно. «Ты где была так долго?» — спрашивал он. «Всё ли в порядке?» — Ты что, всю ночь здесь простоял? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Пулония мигнул один раз. Медленно. Она научилась читать этот сигнал как «разумеется». Но сегодня в этом мигании было что-то ещё. Беспокойство? Она не знала. — Я в порядке, — сказала она. — Никто не спрашивал? Два коротких мигания — «нет». — Хорошо. Тогда идём. Нужно проверить посты до того, как Мицую начнёт задавать вопросы. Он в последнее время слишком любопытный. Она прошла в кабинет, скинула плащ на спинку стула и села за стол. Руки всё ещё пахли морем и инеевыми цветами. Она поднесла ладонь к лицу, вдохнула — и тут же одёрнула себя, сжав пальцы в кулак. — Это просто запах, — сказала она вслух. — Ничего личного. Пулония стоял у стены и молчал. Но ей показалось, что его сенсор мигнул с какой-то особенно понимающей интонацией. Будто он говорил: «Конечно. Ничего личного. Ты просто начнёшь каждую ночь уходить на Хийси и возвращаться под утро. Обычное дело». — Ни слова, — сказала она ему. Пулония мигнул. Медленно. Она почти услышала в этом мигании: «Я ничего не сказал». Она открыла ящик стола, достала отчёты. Мицую подготовил сводку за вчерашний день — поставки куувяки, график патрулей, сведения о перемещениях Дикой Охоты. Она начала читать, но мысли были далеко.

***

Завтрак проходил в молчании. Сандроне сидела за столом в общем зале, просматривала отчёты и пила чай — чёрный, без сахара, как всегда. Горячий чай обжигал губы, но она не обращала внимания. Мицую сидел напротив и что-то говорил о поставках куувяки, о графике патрулей, о том, что на восточном периметре снова видели следы Дикой Охоты. Она кивала, вставляла короткие реплики, но мысли её были далеко. Она перебирала в памяти события прошлой ночи. Как Коломбина опустила голову ей на колени. Как её волосы пахли — не инеевыми цветами, не морем, а чем-то родным, забытым. Как она заснула, и её лицо стало спокойным, почти детским. В какой-то момент Мицую замолчал на полуслове и уставился на неё. — Что? — спросила она, не поднимая глаз. — Ничего, госпожа. Просто... — он запнулся, постучал пальцем по столу. — Вы сегодня выглядите иначе. Сандроне подняла взгляд — холодный, как всегда. — Что значит «иначе»? — Не знаю, — честно ответил Мицую. — Как будто вы... выспались. Она не выспалась. Она вообще не спала эту ночь. Но вместо ответа она просто вернулась к отчётам, перелистнула страницу, хотя не прочитала ни слова. — Займись восточным периметром, — сказала она. — И пришли мне рапорт к вечеру. С подробностями. Мне нужно знать, сколько их и куда они движутся. Мицую кивнул и вышел, но в дверях обернулся. Ему показалось, или уголки губ Сандроне чуть-чуть, едва заметно, приподнялись? Нет. Наверное, показалось. Он никогда не видел её улыбающейся. Никто не видел.

***

Итер явился ближе к полудню. С ним был Флинс, чьё лицо хранило следы недавней битвы — свежий шрам на скуле, усталые глаза, но та же уверенная осанка, которую Сандроне заметила ещё при первой встрече у «Флагмана». Его одежда была в пыли и грязи, ботинки хлюпали — видимо, они шли пешком от самого порта. Коломбина сидела у входа в пещеру, когда услышала шаги. Она поднялась, опираясь о стену — голова снова кружилась, но она заставила себя улыбнуться — и повернулась к тропе, ведущей через лес. — Ты вернулся, — сказала она, когда Путешественник вышел из-за деревьев. Потом перевела невидящий взгляд на его спутника. — И не один. — Это Флинс, — сказал Итер. — Он помог мне в битве с Рериром. — Рерир, — голос Коломбины стал тише. Она провела рукой по стене, проверяя, где находится. — Ты знаешь, кто он? — спросил Флинс, заметив её осторожность. — Смутно, — ответила Коломбина. — Я... я не помню всего. Воспоминания приходят обрывками. Кто-то говорил о нём. Предупреждал. Что он... опасен. Но подробности... — она покачала головой. — Я не могу вспомнить. Иногда мне кажется, что это был сон. — Мы тоже не знаем многого, — сказал Флинс, прислонившись к дереву. — В Нод-Крае о нём ходят легенды. Говорят, он был одним из Пяти Грешников Каэнри'ах. Когда-то он был человеком, потом пал. Его тело разорвало на части, останки разбросало по всему региону. Говорят, Дикая Охота — это его осколки. Те, кто охотится по ночам, те, кого мы встречали на восточном побережье — они часть его. — И он скорее всего, охотится на потомков Алой Луны, — добавил Итер, садясь на камень. — На таких, как ты. Мы слышали это от Лаумы. Она сказала, что ты — последняя. — Я не помню этого, — сказала Коломбина. — Но наверное он хочет меня убить. И я знаю, что он не остановится. Я чувствую это. Как холод, который не уходит. Даже когда солнце светит. — Мы сражались с ним на северном побережье, — сказал Флинс. Он отодвинул рукав, показывая следы от ожогов на руке — свежие, ещё не зажившие. — Он ещё не обрёл полную форму. Это... как тень, которая пытается стать телом. Он использует силу куувяки, чтобы восстановиться. Мы смогли ранить его, заставить отступить. Но он восстанавливается. И когда вернётся — будет сильнее. Сильнее, чем в прошлый раз. — Поэтому мы здесь, — сказал Итер. — Мы хотим защитить тебя. Остановить его, пока он не набрал полную силу. Пока это ещё возможно. — Вдвоём? — спросила Коломбина. — Втроём, — поправил Флинс. — Если ты примешь нашу помощь. И вчетвером, если Сандроне согласится. А она согласится, — добавил он, заметив, как Коломбина сжала пальцы. — Я видел её лицо, когда говорил о Рерире. Она... не останется в стороне. Коломбина чуть склонила голову. — Сандроне... — повторила она, и в этом одном слове было столько всего, что Итер и Флинс переглянулись. — Ты говорила, что доверяешь ей, — напомнил Итер. — Доверяю. Но она не любит, когда её втягивают в чужие войны. — Эта война не чужая, — сказал Флинс. — Рерир угрожает всему Нод-Краю. Включая её базу, её людей, её... — он запнулся. — Всё, что ей дорого. Если она захочет защитить то, что любит, она присоединится. Паймон, которая до этого молчала, не выдержала. Она вылетела вперёд и закружилась над ними, размахивая руками. — Слушайте, я, конечно, не очень разбираюсь в этих Лунных Мстителях и Алых Лунах, но звучит жутко! И если этот тип реально охотится на неё, — она ткнула пальцем в Коломбину, — то мы просто обязаны что-то сделать! Не можем же мы просто сидеть и ждать, пока он вернётся и нападёт! — Не можем, — согласилась Коломбина. Она провела рукой по лицу, убирая выбившуюся прядь. — Подождите меня. Мне нужно кое-что сделать. Она вошла в пещеру, опираясь о стену. Голова кружилась, но она старалась не показывать этого. Её шаги были медленными, осторожными. Итер и Флинс не видели, как она пошатнулась у входа. Как сжала пальцы, заставляя себя стоять прямо. Она взяла со стены маленький рисунок — тот самый, где две фигуры стояли рядом, а между ними мерцала звезда. Провела пальцами по угловатым линиям, по малиновым штрихам, по маленькой точке, которая была Сириусом. Спрятала рисунок в карман платья — туда же, где лежали две старые фотографии и засохший цветок, который она хранила с того самого дня. Она повернулась к голубям, которые всё ещё смотрели на неё. — Вы остаётесь здесь, — сказала она. — Присмотрите за пещерой. Я скоро вернусь. Астра посмотрела на неё. В её жемчужных глазах было что-то — тревога, беспокойство, понимание. Она не хотела, чтобы Коломбина уходила. Она чувствовала то же, что и Коломбина — приближение чего-то тёмного, холодного, неумолимого. Сириус прижался к ней, и оба смотрели на Коломбину, пока она не скрылась за аркой. Астра тихо курлыкнула — не прощаясь, а скорее обещая ждать. — Идём, — сказала Коломбина Итеру и Флинсу. — К Сандроне.

***

Они шли по тропе, ведущей к причалу. Лес был тихим — даже птицы не пели. Только ветер шумел в кронах да где-то вдалеке кричала сова. Флинс шёл впереди, прокладывая путь, Итер — за Коломбиной, готовый подхватить, если она споткнётся. — Ты знаешь, что тебе нужно беречь силы, — сказал Флинс, не оборачиваясь. — Знаю, — ответила Коломбина. — Но у меня нет времени. Рерир не будет ждать, пока я отдохну. — Рерир не будет ждать вообще никого, — сказал Итер. — Он восстановится, и тогда будет поздно. Они вышли к причалу, сели в лодку. Флинс отвязал верёвку и оттолкнулся от берега. Вода была тёмной, почти чёрной, и лодка скользила по ней бесшумно, как призрак. Коломбина сидела на корме, смотрела на воду, но не видела её. Она думала о Сандроне. О том, как та смотрела на неё вчера — с каким-то странным выражением, которое Коломбина не могла прочитать. О том, как её пальцы касались её волос. О том, как тепло разливалось по телу от этих прикосновений. — Ты в порядке? — спросил Итер, заметив, что Коломбина сжала пальцы в кулак. — Да, — ответила она. — Просто... вспоминаю. Она говорила правду. Но она не добавила, что голова снова кружилась. Что внутри неё разрасталась слабость, которую она не могла объяснить. Что каждый вдох давался тяжелее, чем вчера. Луна уходила. И она чувствовала это каждой клеткой. Они прибыли на остров Паха к вечеру. Солнце уже садилось, и небо окрасилось в оранжево-розовые тона. Лодка причалила у главного пирса, и Коломбина, ступив на металлический настил, на мгновение замерла. Она не была здесь никогда — по крайней мере, не при таких обстоятельствах. База Фатуи, её серые ангары, её механизмы, её запах масла и железа — всё это было частью мира, который она покинула четыре года назад. Мир, в котором она была Субреткой. В котором было столько воспоминаний. В котором всё было просто. Теперь она возвращалась сюда как Куутар. Как Дева Луны. Как та, кого боялись и кому поклонялись. — Ты в порядке? — спросил Итер, заметив, что она задержалась. — Да, — ответила она. — Просто... вспоминаю. Иногда мне кажется, что я никогда отсюда не уходила. Она сделала шаг. Потом ещё один. Постаралась, чтобы походка была ровной. Они прошли через КПП. Охранник, тот самый молодой, что дежурил прошлой ночью, уставился на Коломбину с таким видом, будто увидел призрака. Он явно слышал легенды о Куутар, но вряд ли ожидал встретить её на пороге базы Фатуи в сопровождении Путешественника. Его рука дрожала, когда он подносил рацию ко рту. — Доложите Сандроне, что прибыли... посетители, — сказал Итер. Охранник кивнул и скрылся за дверью, по пути чуть не споткнувшись о порог.

***

Сандроне была в своём кабинете, когда в дверь постучали. Она подняла голову от чертежей, отложила циркуль и приготовилась отчитать Мицую за то, что он отвлекает её по пустякам в такой час. — Госпожа Сандроне, — голос охранника дрожал. Он явно не знал, куда девать глаза. — К вам... посетители. — Кто? — Путешественник. И с ним... — он запнулся, сглотнул. — С ним Дева Луны. И ещё один мужчина — скорее всего Флинс. Кирилл Чудомирович Флинс. Ручка, которую Сандроне держала в пальцах, хрустнула и переломилась пополам. Она посмотрела на неё, потом на охранника. — Пусть войдут, — сказала она ледяным тоном. — И принеси чай. Одну чашку. Мне. Им не предлагать. Если они хотят пить... То пусть пьют воду. Охранник вылетел за дверь, не дожидаясь, пока она передумает. Сандроне встала из-за стола, одёрнула платье, поправила волосы — два раза, хотя обычно не поправляла их никогда. Посмотрела в зеркало на стене — лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она не спала этой ночью. И прошлой тоже. Пулония стоял у стены, и она могла поклясться, что его сенсор мигал чаще обычного. — Ни слова, — сказала она ему. — Ни единого. Ты меня понял? Пулония мигнул. Она почти услышала в этом мигании: «Я ничего не сказал». Дверь открылась, и вошли они. Итер — как всегда, с невозмутимым лицом и рукой на рукояти меча. Он смотрел на Сандроне спокойно, без вызова. Флинс, который держался чуть позади, внимательно оглядывая кабинет. Паймон, которая тут же принялась оценивать обстановку с таким видом, будто прикидывала, сколько моры можно выручить за содержимое. И Коломбина. Она была в том же белом платье, что и вчера. И как все остальные дни встреч. Малиновые пряди у висков, закрытые глаза, лёгкая улыбка на губах. Но что-то в ней было не так. Сандроне посмотрела на неё — и тут же отвела взгляд. Но не потому, что не хотела смотреть. А потому, что заметила, как Коломбина чуть качнулась, входя. Как её рука на секунду коснулась стены. Как она выровняла дыхание, прежде чем сделать следующий шаг. С ней что-то было не так. Сандроне это почувствовала сразу. И это чувство — тревога, страх, желание подбежать и поддержать — разозлило её больше, чем что-либо. — Чем обязана? — спросила она, и голос прозвучал ровно, почти равнодушно. — Нам нужна твоя помощь, — сказал Итер. — Я уже говорила: я не помогаю тем, кто вмешивается в дела Фатуи. — Речь не о Фатуи, — вмешалась Коломбина. — Речь о Рерире. Он охотится за мной. И я не могу одна. Сандроне перевела взгляд на неё. Впервые за весь разговор в её глазах мелькнуло что-то помимо холода. — Ты пришла с ними, — сказала она. — Вы пришли вместе. — Да, — подтвердила Коломбина. — Они помогали мне раньше. Я доверяю им. — Доверяешь? — переспросила Сандроне, и в её голосе прозвучало что-то, чего она не планировала. Обида. Ревность. Боль, которую она так долго прятала. — Ты доверяешь им настолько, чтобы привести на мою базу? Не спросив меня? Не предупредив? — Я доверяю им, — ответила Коломбина, — но не так, как тебе. Сандроне сжала челюсти. Эти слова — «не так, как тебе» — прозвучали как удар. Но не обидный. Наоборот — слишком правдивый. — Мы знаем о Рерире не больше легенд, — сказал Итер, разряжая обстановку. — Он — один из Пяти Грешников. Когда-то был человеком. Потом пал. Его тело разорвало на части. Дикая Охота — его осколки. Мы не знаем, как он выглядит сейчас. Мы не знаем, на что способен. Но мы знаем, что он не остановится, пока не доберётся до неё. — И он ещё не обрёл полную форму, — добавил Флинс. — Мы видели это в бою. Он... нестабилен. Его тело мерцает, распадается и собирается заново. Он использует силу куувяки, чтобы восстановиться. Каждый раз, когда мы ранили его, он отступал, но возвращался сильнее. Если мы ударим сейчас, у нас есть шанс. — Мы хотим защитить её, — закончил Итер. — Остановить Рерира, пока он не набрал силу. Нам нужна твоя помощь — твои ресурсы, твои разведданные, твои механизмы. Твой боевой опыт. Ты знаешь Нод-Край лучше, чем кто-либо. Сандроне молчала. Она переводила взгляд с Итера на Флинса, с Флинса на Паймон, с Паймон на Коломбину. — Ты поэтому пришла сюда? Втроём? — спросила она. — Чтобы я присоединилась к вашей компании? Чтобы вы все вместе отправились на подвиги? — Мы хотим остановить Рерира, — сказал Итер спокойно. — Не важно, с кем. — Для меня важно, — отрезала Сандроне. — Для меня всегда важно, с кем я иду в бой. Я не рискую своими людьми ради чужих. Коломбина сделала шаг вперёд. Медленный, осторожный. Её рука снова коснулась стены, но она быстро убрала её, стараясь не показывать слабости. — Сандроне, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя лишней... И не хочу, чтобы ты думала, что я тебя заменила. Это не так. Это никогда не будет так. — Я ничего не думаю, — сказала Сандроне. — Ты сжимаешь кулаки, — заметила Коломбина. Сандроне посмотрела на свои руки — костяшки побелели, пальцы дрожали — и она разжала их. — Мне нужно время, — сказала она. — Чтобы изучить данные. Проверить свои источники. Я не бросаюсь в бой, не имея информации. Я не безрассудная. — У нас мало времени, — возразил Итер. — У меня тоже, — сказала Сандроне. — Но я не собираюсь рисковать из-за непроверенных данных. — Тогда завтра, — предложила Коломбина. — Мы встретимся завтра и обсудим план. — Где? — У меня. В пещере. — Она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, от чего сердце Сандроне пропустило удар. — Тебе же там понравилось. Сандроне сжала челюсти, но не нашла, что ответить. Потому что это было правдой. Ей там понравилось. Больше, чем она могла себе признаться. Каждое слово девы звучало как провокация. — Я приду, — сказала она. — Только по делу. — Конечно, — сказала Коломбина. — По делу. Она повернулась к выходу. Итер, Флинс и Паймон последовали за ней, но в дверях Коломбина на секунду задержалась. — Сандроне, — сказала она, не оборачиваясь. — Спасибо за заботу. Подушка была очень красивая, и удобная. Я спала спокойнее. И вышла. Сандроне осталась в кабинете одна. Пулония стоял у стены. — Ты видел? — спросила она, не глядя на него. Пулония мигнул. — Она была бледнее, чем вчера. Она... — Сандроне замолчала. — Ничего. Забудь. Пулония мигнул снова. Она почти услышала в этом мигании: «Ты волнуешься». — Я не волнуюсь, — сказала она. — Я просто... наблюдаю. Это моя работа. Пулония не ответил. Только сенсор его продолжал мигать — в такт её дыханию.

***

Через час после ухода посетителей Сандроне стояла в техническом отсеке базы. Это было помещение, куда редко кто заходил. Огромные резервуары с куувяки тянулись вдоль стен, соединяясь с панелями управления и мониторами. Механики в синих комбинезонах бесшумно передвигались между ними, проверяя показатели, записывая данные. За прозрачной панелью пульсировала куувяки — древняя энергия Нод-Края, которую Фатуи собирали и изучали годами. Обычно она светилась ровно, спокойно, как дыхание спящего зверя. Её голубоватый свет был мягким, почти успокаивающим. Сегодня она пульсировала быстрее. Ярче. Тревожнее. Сандроне смотрела на неё, и её лицо отражалось в стекле — бледное, уставшее, с тенями под глазами. — Когда началось? — спросила Сандроне у Мицую, который стоял рядом с планшетом в руках. Он выглядел озабоченным — пальцы нервно постукивали по краю планшета, и он то и дело поправлял очки. — Сегодня утром, госпожа. Сразу после рассвета. Сначала подумали, что сбой в оборудовании. Техники проверили всё. Пульсация идёт от самого источника. — Куувяки реагирует на него, — сказала Сандроне. Это был не вопрос. — Мы не знаем наверняка, госпожа, — осторожно ответил Мицую. — Я знаю. Она подошла ближе к панели. Голубоватый свет куувяки падал на её лицо, делая его бледнее обычного, почти прозрачным. Её русые волосы казались серебряными в этом сиянии. — Он ещё не обрёл полную форму, — сказала она, скорее себе, чем Мицую. — Но он восстанавливается. Каждый день. Каждый час. Использует энергию Нод-Края, чтобы собрать себя заново. Чем сильнее он становится, тем ярче пульсирует куувяки. Это его отражение. Его присутствие. — Что нам делать, госпожа? — Готовьте людей. Усильте патрули на восточном побережье. Вдвое. И достаньте все данные, которые у нас есть о Рерире. Всё. Даже то, что считалось неважным. Легенды, слухи, старые записи — всё, что можно найти. — Слушаюсь. Мицую поклонился и вышел, щёлкнув каблуками. Сандроне осталась стоять у панели, глядя на пульсирующий свет. Куувяки дышала — быстро, неровно, как загнанный зверь. В её пульсации было что-то тревожное, что-то, от чего у Сандроне сжималось сердце. — Ты ещё не закончил, — сказала она тихо. — Ты ещё не собрался. Но ты уже здесь... Я чувствую. Она чувствует. Даже голуби чувствуют. Куувяки вспыхнула ярче — на секунду, не больше. — Она не достанется тебе, — сказала Сандроне. — Никогда. Я не позволю. Она отвернулась и вышла из отсека, не оглядываясь. Её шаги гулко отдавались от бетонного пола.

***

Вечером, когда солнце уже село и база погрузилась в тишину, Сандроне стояла у окна и смотрела на море. За стеклом темнела бесконечная гладь воды, которая отделяла Паха от Хийси. Где-то там, на другом берегу, Коломбина сидела у входа в пещеру и ждала. Ждала её. Ждала Рерира. Ждала неизвестности. Сандроне смотрела на звёзды, которые только начинали зажигаться на небе, и думала. О Рерире. О том, что она слышала о нём из докладов. Один из Пяти Грешников. Когда-то был человеком, потом пал. Его тело разорвало на части, останки разбросало по Нод-Краю. Дикая Охота — его осколки. И теперь он использует силу куувяки, чтобы собрать себя заново. Она не знала всей истории. Не помнила имён. Она помнила только факты — те, что были в отчётах. И одно имя, которое повторялось снова и снова. Коломбина. Коломбина. Коломбина. Сколько раз она произносила его про себя за эти годы? Сотни? Тысячи? Она потеряла счёт. Она думала о том, как Коломбина заснула на её коленях. Как её лицо стало спокойным — беззащитным, почти детским. Как её веки дрожали во сне, и она что-то шептала — неразборчивое, тихое. Как пахли её волосы — не цветами, не морем, а чем-то родным, забытым. Как хотелось провести пальцами по её щеке, но она не позволила себе этого. Она думала о том, что Коломбина была бледнее, чем вчера. Что она едва не споткнулась на пирсе. Что её голос звучал тише, слабее, чем раньше. Что с ней было не так? Сандроне сжала кулаки. — Пулония, — сказала она, не оборачиваясь. Пулония стоял у стены, неподвижный, молчаливый. Но его сенсор мигнул — один раз, утвердительно. — Подготовь всё. Я хочу выехать до рассвета. Он мигнул снова. «Я понял». Сандроне отошла от окна и села за стол. Достала чистый лист бумаги. Перо. Чернила. Написала: «Я помогу. Жди». Сложила листок и сунула в карман — туда же, где лежала фотография, которую она никогда никому не показывала. Она не знала где Сириус, но предполагала что он с Астрой. Она не отправила письмо. Она решила, что скажет это сама. Завтра. В пещере. Глядя в лицо Коломбине. Она подошла к тумбочке, взяла игрушечного кота — того самого, чёрного, с глазами-угольками, которого она получила в подарок за неделю до Нового года. Провела пальцами по его потёртой шерсти, прижала к груди. — Я не могу выражать свои эмоции открыто, — сказала она коту. — Поэтому я... я буду лучше молчать. Как всегда. Кот смотрел на неё своими глазами. Она положила его обратно, попросив Пулонию разбудить её, она легла. Луна уже поднялась высоко, где-то вдали мерцали вспышки куувяки. Лёжа в кровати, она думала о завтрашнем дне. Они встретятся в пещере — она, Коломбина, Итер, Флинс. Будут обсуждать план. Возможно, будут спорить. Возможно, будут молчать. Возможно, она снова почувствует запах инеевых цветов и услышит голос Коломбины, который звучит как музыка. Или как молитва. Что она скажет? Что сделает? Сможет ли смотреть на неё спокойно, когда внутри всё кипит? Она не знала.