Глава вторая.
5 марта 2026 г., 20:45
Будильником нам служит благозвучная мелодия — словно кто-то перебирает струны арфы. И знаете, что самое удивительное?
Я никогда в своей грёбаной жизни в глаза не видела арфу, но откуда-то знаю, что она звучит именно так. Это касается не только архаичного музыкального инструмента, но и массы других вещей, что кажутся очевидными на первый взгляд, но при детальном рассмотрении наводят на подозрения. Я знаю много того, чего просто не могу знать, так же и с остальными.
У Роуз была сестра Пейдж — неоспоримая истина, которая не вызывает сомнений у моей новой подруги, но она не способна объяснить, почему считала ту девушку своей сестрой, если у них не было ни семьи, ни детских воспоминаний.
Конечно, ведь в нашем Отечестве нет детей.
Но я имею представление о том, что мы не рождаемся на свет двадцатилетними тружениками на заводе. Опять же, с чего я это взяла, если мне никто такого не говорил?
Из-за всех этих странностей я вношу некоторые корректировки в свой блестящий план: прежде чем я убью Лидера, я выпытаю у него, как всё устроено, ибо, судя по всему, больше никто не способен распутать клубок лжи, окутывающий нас со всех сторон.
Другим девушкам ничего не известно. Базин ничего не известно. Слуги… и вовсе отказываются со мной разговаривать.
Я просыпаюсь до сигнала к побудке и спешу в сад, чтобы перехватить работающих там людей. Даже не для того, чтобы пытать их вопросами, на которые у них вряд ли есть ответ, а просто чтобы понаблюдать. Я думаю, что это лучшая в мире профессия — возиться с цветами, что топят «Дом мотыльков» в чудесном благоухании.
В городе не было ни цветов, ни деревьев, ни каких-либо растений вообще. Только асфальт и серые коробки зданий различного назначения — заводов, складов и общежитий при них.
Короче, мне всё это в диковинку.
Люди, что ухаживают за садом, сразу уходят, едва завидев меня. Я предполагаю, что им запрещено разговаривать с кем-то из нас. Возможно, им уже успели сообщить, что среди кандидаток завелась какая-то полоумная, что ко всем пристаёт.
Сегодня меня поджидает Базин — «во всеоружии», несмотря на столь ранний час. На ней золотое кимоно с изумрудным поясом, чёрные волосы собраны в высокую причёску, на губах алая помада. Её духи перебивают аромат цветов. Наверное, она похожа на хозяйку элитного борделя, знай я, что такое элитный бордель.
О, подождите-ка!
Что ещё такое «Дом мотыльков», если не он?
— А ты ранняя пташка, синеглазая, — приветствует меня Базин.
— У меня есть имя, — упрямо напоминаю я, хоть это и лишено смысла.
Базин ясно дала понять, что не собирается запоминать наши глупые имена. Для неё мы все носим клички, что она нам дала. Я — синеглазая (спасибо, что не паклеволосая), Роуз — коротышка, Минди — рыжая, Лаура — грудастая, и далее по списку. Двадцать девушек, всех не упомнишь. Сблизиться мне удалось только с Роуз. Остальные предпочитали держаться от меня на расстоянии.
И правильно делали.
— Пришла помахать палкой? — деловито интересуется Базин.
— Нет, — честно говорю я, — хотела посмотреть, как эти люди работают в саду…
— Или спросить их о чём-то? — её взгляд становится хитрым.
Базин — та ещё лисица, ну, как я их себе представляю. Очевидно, мне не доводилось бывать в зоопарке или в лесу. Говорят, где-то за пределами города простираются территории дикой природы, но кто же нас туда пустит?
— О чём? — опасливо уточняю я.
— Ну… не закопаны ли здесь предыдущие кандидатки, — огорошивает она.
Я открываю рот и, должно быть, выгляжу крайне глупо. Базин явно надо мной потешается.
Она говорит:
— Расслабься. Ты не первая, кто об этом задумывался. Возможно, я тебя разочарую, но нет. Человеческая плоть — скверное удобрение для цветов, им нужен особый уход.
— М-м-м, ясно, — бормочу я. Я перекатываюсь с пятки на носок, собираясь с храбростью. — Тогда куда они пропадают?
— А зачем тебе это знать? — любопытствует она. Вроде как, её тон отстранённый и вежливый, но даёт понять, что лучше мне свернуть своё расследование, пока она, или кто-нибудь вышестоящий, не вышел из себя.
— Ну… вдруг я не пройду, — отвечаю я.
— Знаешь что, дорогуша?
Базин делает шаг ко мне и опять хватает мой подбородок — я уже заметила за ней эту привычку, будто ей какое-то особое удовольствие доставляет обращаться с девушками, как с питомцами. Пальцы у неё холодные и жёсткие, такими могли быть руки убийцы. Кожа гладкая и ухоженная — не исключаю, что она купается в крови неугодных кандидаток, чтобы сохранить свою красоту и свежесть.
Я сама поражаюсь своей фантазии.
— Ты бы лучше побеспокоилась о том, чтобы пройти, — елейным голоском советует Базин, — а не валяла дурака. Сегодня вечером тебе как раз представится шанс себя проявить.
— Что? — роняю я.
— Мы ожидаем высокопоставленных гостей, — поясняет она, — так что будь умницей, Рей.
Она выпускает меня из хватки и идёт к зданию. Я следую за ней.
— Гости? — взволнованно повторяю я. — В смысле… Лидер?
В этот момент я уже во всех красках представляю, как проломлю его череп древком от швабры. Или нет? Вгоню это древко ему в глазницу? В глотку? В задницу? Меня охватывает приятное предвкушение расправы. Быть может, не придётся дальше просиживать штаны на лекциях по этикету и тренироваться, чтобы пробраться во Дворец, и всё свершится здесь?
— Разбежалась, — смеётся Базин. Она сбавляет шаг, чтобы взглянуть мне в лицо. — Вот тебе и ответ, дорогуша. Они присматривают себе девушек, которые не пригодятся во Дворце. Твои шансы попасть туда — скудные, так что советую сегодня выложиться на все сто.
«Да пошла ты», — злобно думаю я.
— Что значит «выложиться на все сто»? — спрашиваю я.
— Тебе пора на тренировку, — отрезает она, тем самым давая понять, что разговор окончен.
Впрочем, я тут же вижу здесь некоторую перспективу: высокопоставленным гостям должно быть известно куда больше, чем Базин или мне. Кое-какие уроки, полученные в «Доме мотыльков», мне пригодятся.
Например, прикидываться глупой красивой куклой.
***
К вечеру «Дом мотыльков» стоит на ушах, а среди девушек царит заметное оживление. Среди них только и разговоров, что о гостях, а ещё — о показательном выступлении. Кое-кого до него допустили, меня — нет, потому что, как выразилась Базин, «мой номер слишком сырой, чтобы его кому-то показывать». Роуз вытянула этот счастливый билет. Весь день она упражняется и приходит ко мне только вечером. Она показывает мне свой концертный костюм — длинное иссиня-чёрное платье, расшитое стразами и блестящее так ярко, что на него больно смотреть, и требует продемонстрировать, что приготовили для меня. Я даже не заглядывала в коробку, принесённую молчаливым слугой, и Роуз страшно этим недовольна. По правде говоря, пока все носятся по дому, охваченные праздничной суетой, я ломала голову, как бы разжиться каким-то оружием или чем-то пригодным в качестве него. Ещё в самом начале пребывания здесь я пыталась умыкнуть столовый нож и едва за это не поплатилась. Взгляд Базин красноречиво говорил, что в следующий раз этот нож будет торчать из моего уха. Они считают все приборы, что нам выдают для еды, и мгновенно заметили, что один из них перекочевал мне в рукав. — До приёма осталась пара часов! — провозглашает Роуз, развязывая ленту на коробке. — А ты совсем не готова! Чем же ты занималась? Ничем. Будучи по такому случаю освобождённой от уроков, я лежала на кровати, смотрела в потолок и думала, где мне раздобыть какой-нибудь острый предмет. Я не могу ей этого сказать. — Спала, — говорю я. Роуз вынимает из коробки нечто белое и длинное — нечто, что мне придётся на себя надеть, и осматривает со всех сторон. Следом за тряпкой возникает и венок из живых цветов. Роуз присвистывает. — Примерь, — просит она и складывает руки в молитвенном жесте. Я со стоном вынимаю свою тушку из засасывающей мягкости постели, простившись с надеждой переждать бурю здесь. Если среди гостей не будет Лидера, что я там забыла? Я не собираюсь стелиться перед другими ублюдками. «Информацию», — напоминаю я себе. Мы облачаемся в свои платья, и я отмечаю, что у них есть кое-что общее: одежда роскошная, но закрытая. Ни одного лишнего сантиметра кожи, выставленного напоказ. Красиво и целомудренно. Пусть гости пялятся на вышивку, стразы и кружева, а не наши сиськи и задницы. Они предназначены Лидеру, коли нам выпадет такая честь. Роуз расчёсывает мои волосы, благодаря всем косметическим средствам, что мне всучила Базин, ставшие в разы мягче. Мне всё равно кажется, что в белом балахоне и веночке я выгляжу по-дурацки. Роуз её платье и драгоценности идут больше. — Ты расстроилась, что тебе не дадут сегодня выступить? — простодушно спрашивает она, по-своему трактовав мою кислую мину. — Ага, — мычу я. Я впервые задумываюсь, почему Роуз так ко мне добра. Не потому ли, что она не видит во мне конкурентку? Я ленивая, неуклюжая и неусидчивая, и уж точно не потяну на достойную соперницу на «смотре невест». Я злюсь на себя: мне стоит лучше стараться. Апатия не поможет мне добиться своей цели. Эта мысль подстёгивает меня нацепить на лицо улыбку. Не улыбку, а хотя бы её подобие. — Знаешь, — Роуз склоняется к моему уху, отводя волосы в сторону, — девушки шептались, что среди гостей инкогнито будет Лидер. — Да ты что! — восклицаю я, и моё удивление вполне искреннее. — Подожди-ка. Как это, «инкогнито»? Ему ведро, что ли, на голову наденут, чтобы никто не узнал его рожу? У нас в каждом помещении на заводе висел его портрет! Разве только в сортирах их не было… О… — я шлёпаю себя по губам. Роуз хихикает. — Не ведро, — говорит она, — а маску. Все они будут в масках. Нам нельзя их видеть. — А… — мой энтузиазм живо сходит на нет. — Понятненько. — А им нельзя трогать нас, — с загадочным видом добавляет она. — Такие правила. — Ой, какое горе, — бурчу я. — Я-то думала, наконец нас кто-то полапает. — Ты чудная, — изрекает Роуз с тёплой улыбкой. Да, она точно не видит во мне угрозу. Мой язык приведёт меня куда угодно, но не в гарем. Я напоминаю себе, что сегодня собиралась держать его за зубами, насколько это, конечно, в моих силах. Вскоре к нам приходят слуги и служанки, чтобы помочь завершить приготовления к приёму. Пока они порхают вокруг, пытаясь придать мне хоть сколько-то презентабельный вид, я тренируюсь помалкивать, когда так и тянет сказать какую-то гадость.***
«Молчи, Рей», — умоляю я себя. Нас выстраивают в шеренгу перед гостями. Я таращусь на них — и меня пробивает на смех. Уж не знаю, кто выглядит страннее, — мы или всё-таки они. На них камзолы, рубашки в рюшах, шляпы с перьями и маски. Каждая маска изображает какое-то животное, только я в них не особенно разбираюсь. Мне удаётся опознать волка, медведя, лису и енота, но остальные мне неведомы. На нас нет масок, но тут тоже есть о чём поразмыслить, ибо, без сомнения, образы девушек наделены каким-то особым смыслом. Рыжая Минди щеголяет в зелёном с полупрозрачными крылышками за спиной, у той длинноносой, имя которой я позабыла, нечто похожее на восточный наряд и выбеленная физиономия. Роуз вся в стразах и блестящих камнях, а я… что значит мой белый балахон? Остаётся только гадать. Я украдкой пытаюсь представить нас всех — и гостей в их масках, и девушек в вычурных шмотках, у станка на заводе, и это меня веселит. Так много красок, разнообразия цветов и фактур, когда прежде меня окружали лишь оттенки серого! Никакой позолоты, свечей в канделябрах и, боже упаси, живых цветов. Нас проводят в залу, где мы рассаживаемся в разных углах, — отдельно девушки, отдельно гости. Во время «концерта» я стараюсь не зевать и больше смотрю на гостей, нежели на кандидаток, из кожи вон лезущих, чтобы произвести впечатление. Показательное выступление состоит из заунывных песен, декларации стихов давно умерших поэтов, танцев и демонстрации исполнительского искусства. Роуз играет на огромном чёрном рояле, носатая — на тонкой флейте, похожей на полированное дуло ружья, ещё одна девица — на скрипке, другая — на большой скрипке, название которой я предпочла не запоминать за ненадобностью. Гости вяло хлопают, вкушают изысканные яства и пьют что-то из золотых кубков. Я подметила, что каждый раз, прежде чем поднести еду или питьё к отверстию в маске, их дают на пробу специальному человеку, тенью топчущемуся за спинками кресел. Неужели они боятся, что кто-то из нас попытается их отравить? Вероятно, боятся. Но это смешно, учитывая, что нам не преподают науку о ядах, и мы не имеем и малейшего представления, как с их помощью можно кого-то убить. А жаль. Это бы мне пригодилось! Всё это — глупый спектакль. Я хочу уйти, но всё же разглядываю гостей, вычисляя Лидера, если он есть среди них. Из-за одежды и масок они все на одно лицо — примерно одного роста, одной комплекции, словно братья-близнецы. Не исключаю, что их подбирают специально, чтобы создать путаницу. Надо думать, самый влиятельный человек в Государстве в довесок к своему могуществу обзавёлся ещё и нехилой паранойей. Он точно живёт до Дворце, а не в бункере под землёй? Сколько раз на него, интересно, совершались покушения? Меня вдруг будто бьёт током. Он сказал: «Сегодня ты умрёшь. Но существует и другой вариант: ты назовёшь пару имён, и, быть может, я поспособствую тому, чтобы смягчить твой приговор». Я верчусь в поисках того, кому принадлежит этот голос, но понимаю, что он прозвучал в моей голове. Ладошки, комкающие ткань платья на коленях, становятся влажными от пота. Дыхание сбивается комком в груди. Паника охватывает меня. Я вскакиваю из-за стола, воспользовавшись тем, что концерт закончен, и все начинают разбредаться по «Дому мотыльков», и бегу в сад. Мне жизненно необходим свежий воздух. Мраморный пол ускользает у меня из-под ног, а золотые безделушки вокруг прыгают перед глазами. Что за чертовщина? Я цепляюсь за перила террасы и, слепо щурясь в темноту, густо насыщенную ароматами цветов, делаю череду коротких рваных вдохов. Мои воспоминания напоминают старый сундук, и я неистово перетряхиваю его вверх дном, но так и не нахожу недостающего фрагмента. Никто мне такого не говорил. Никогда. Что это? Прозрение? Видение будущего? Или на нервной почве у меня так разыгралась фантазия, что я придумала эти слова и этот голос? Я прохаживаюсь из стороны в сторону, оглаживая плечи руками, пока не врезаюсь в камзол кого-то из гостей. В полумраке он кажется чёрным. Слишком темно, чтобы разглядеть глаза в прорезях маски волка. Волк? Я могу ошибаться, глядя в выполненную из какого-то пластичного материала оскаленную пасть. Мне и без того не по себе. Спасибо, незнакомец, что выбрал себе эту страсть, а не милого кролика! Из моего рта вываливается самая нелепая глупость из всех, что могли прийти мне на ум: — Это волк? — спрашиваю я и, чтобы сделать своё положение ещё более неловким, тычу пальцем в нос звериной морде. Незнакомец молчит, видимо, сражённый наповал неслыханной наглостью. Все уроки изящных манер прошли мимо меня. И ладно ещё я, но Базин точно не погладят по головке за то, что её подопечная так и не освоилась с тем, как надлежит себя вести в обществе высокопоставленного господина. — Э… — бормочу я, — извините. Я никогда не видела волков, просто стало интересно. Я бью себя по лбу и случайно сшибаю цветочный венок. Проследив взглядом его полёт вниз, я думаю, что это полный провал. Но я ошибаюсь. Нагнувшись, чтобы поднять его, а делаем мы это одновременно, я умудряюсь вмазаться макушкой ему в челюсть. К счастью, маска смягчает удар. Что хуже всего — столкновение наших рук на злосчастном венке. Я отпрыгиваю, позабыв, зачем вообще всё это затеяла. Гость протягивает мне венок, словно оливковую ветвь мира. Я слышу смех, доносящийся из-за маски. Только мне уже совсем не смешно. Я готова броситься бежать в темноту и искать укрытия среди розовых кустов. Рука гостя всё ещё висит в пространстве между нами. Я таращусь на длинные пальцы, аккуратно сжимающие хрупкие белые цветы. На его месте я бы не церемонилась, а надавала мне этим венком по физиономии. — Наверное, волк, — после паузы изрекает гость, — но я тоже их никогда не видел. Только на картинках. — Это где? — вырывается у меня. Глас рассудка велит мне заткнуться, но сказанного не воротить назад. — В книгах, — отвечает незнакомец, — а ещё в фильмах. Последнее слово мне незнакомо, но первое снова выбивает из меня порцию неуместного бреда: — В книгах?! — восклицаю я. — Вам можно читать книги? Ай, ну, конечно, важным людям можно читать книги, что за глупость я сказала, — спорю я сама с собой, а осознав, что говорить этого не стоило, рычу сквозь стиснутые зубы. Я стою, покачиваясь туда-сюда, ожидая, когда гость поставит меня на место. Он этого не делает. И это придаёт мне дерзости. Оглядевшись, чтобы убедиться в отсутствии посторонних, я спрашиваю: — А какие у вас есть книги? Про что там написано? — С чего такой интерес? — потешаясь, любопытствует он. — В гости, что ли, набиваешься? Я застываю. Кажется, это намёк, что мне пора прекратить нагло себя вести, впрочем, довольно мягкий. Значит, можно продолжать. — Нет, — говорю я, — но я хотела бы получить объяснение некоторым странным вещам. — Каким, например? — Таким, — я киваю на его маску, — если я никогда не видела волков даже в книжках, откуда знаю, как они выглядят? Волчий оскал кренится набок вместе с головой гостя. Он щурит глаза в прорезях маски, но мне не разобрать их цвет. Я вижу лишь, как они блестят, отражая свет, падающий от дома. — Это действительно интересно, — подумав, соглашается он. — И часто ты размышляешь о чём-то подобном? — Бывает, — уклончиво отвечаю я, не зная, зачем рою себе могилу. — Мне постоянно кажется, что я что-то упускаю, что-то очень важное. Наверное… — опомнившись, говорю я, — мне нельзя с вами об этом разговаривать. Точно нельзя. У меня будут проблемы. — Это останется между нами, — заверяет меня гость в маске волка. — Вы что-то потребуете взамен? — настораживаюсь я и чешу подбородок, прикидывая, что он попросит. Догадка мне нисколько не нравится. — О, нет! Вам запрещено нас трогать. Вы… — Нет, — не позволяет мне закончить он. Я выдыхаю, но не сказать что с облегчением. Уж кому точно не стоит доверять, так человеку, что скрывает своё лицо. Возможно, в данный момент я разговариваю именно с Лидером, и сейчас он послушает мои бредни, а потом отдаст приказ, чтобы меня пустили в расход. Очевидно, я не гожусь для гарема. Кому там сдалась девица, в чьей голове роятся полчища безумных идей? Мне конец. Не стоит исключать такую вероятность. — Ответите на один мой вопрос? — с невинным видом интересуюсь я. — Насколько это в моих силах, — с лёгким смешком откликается неизвестный гость. — Нам не рассказывают о том, как живёт верхушка, — издали начинаю я, — и… есть ли там у вас дети? — Дети? — озадаченно повторяет он. — Такие маленькие сопливые люди, которые потом… — уточняю я. Понятия не имею, что пытаюсь сказать. — Мы же все были детьми, верно? Просто там, откуда я, их нет. Мне интересно, где они находятся. До того, как вырастают и их распределяют по заводам. Я ничего не помню о своём детстве. Что происходит с нашей памятью? Мой бессвязный лепет обрывается испуганным вскриком, когда гость в волчьей маске делает шаг ко мне. Я сразу предполагаю самое худшее — сейчас он просто достанет из-под камзола пистолет и вышибет мне мозги. Нет. Он склоняется ко мне близко-близко и шепчет: — Никогда больше никого об этом не спрашивай. — Оу… — бормочу я. — Хорошо. Он вкладывает мне в руки венок, и я поражаюсь, почему он вдруг становится таким холодным. — Выживи, — однозначно роняет гость и уходит. Я медленно отвожу цветы в сторону и вижу стилет, что был спрятан под ними. В голове проясняется и в кои-то веки мне удаётся не вести себя, как существо, напрочь обделённое интеллектом. Я прячу стилет в рукав платья и водружаю венок обратно на голову. Очень вовремя — в дверях возникает Базин. — Где тебя носит? — сердито вопрошает она. — Глупая девчонка! Она вцепляется в моё предплечье, к счастью, не в то, где теперь скрыто оружие. — Пойдём, — торопит она, увлекая меня за собой, — пора приступать к главной забаве вечера! И мне совершенно не нравится, как звучит её голос. Словом, «главная забава» не предвещает ничего хорошего.***
Нас рассаживают по автомобилям, и мне везёт оказаться в разных машинах с Роуз. Рядом со мной одна из тех девиц, что смотрит на меня, как на презренное насекомое. Она отползает подальше на сидении, словно ей неприятно даже соприкасаться со мной рукавом платья. А меня так и подмывает сказать ей, что её игра на той огромной скрипке была безобразной, и я лучше проколю себе барабанные перепонки, чем ещё хоть раз услышу этот жалобный вой. На месте нам удаётся воссоединиться с Роуз, и видок у неё смятенный и испуганный. — Что происходит? — спрашивает она одними губами. Я мотаю головой. Хотела бы я знать! Перед нами густая зелёная изгородь, которую я до того видела лишь издали из окна, и ошибочно принимала за лес, как я себе его представляла. Теперь я знаю, что это — что-то другое. Что-то, что не внушает ни капли доверия. Факелы, расставленные всюду, лишь нагнетают обстановку. Гости выстраиваются у автомобилей. На них плащи с капюшонами, из-за чего их скрытые в тени звериные физиономии выглядят мрачно. Такое чувство, что нас собираются принести в жертву. В жертву чему-то, что живёт в лабиринте. Это слово выплывает из закоулков моей памяти. Базин подытоживает: — Дамы и господа, — начинает она, прохаживаясь между нами и гостями, — пришло время первого испытания. «Испытание, — повторяю я про себя, — разве им не были лицемерный ужин и дурацкий концерт?» — Девушка, что быстрее остальных найдёт выход из лабиринта, войдёт в пятёрку лучших, — продолжает Базин, — и докажет свою готовность послужить Отечеству верой и правдой. Последняя — покинет «Дом мотыльков». Я чувствую, как горячая ладошка Роуз стискивает мою кисть. Её слегка знобит. На бедняжке буквально лица нет. К такому жизнь её явно не готовила. Никого из нас не готовила. Впрочем, чего накручивать себя раньше времени? Мы просто поблуждаем там среди кустов, пока не найдём выход. Я не собираюсь позволить этой зловеще-торжественной обстановке нагнать на себя страху. Всё это — игра. Но зачем тогда тот гость дал мне стилет? Базин обходит нас по кругу. Мне хочется подставить ей подножку, чтобы сбить с неё спесь. Вид у неё царственный и высокомерный. Сейчас она до жути меня бесит, бесят её красивые волосы и лицо, шорох шёлкового платья. — Будьте осторожны, мои дорогие, — напутствует она. — Время пошло! Один из слуг стреляет в воздух. Никто не двигается с места — все мы, мягко сказать, немного в ступоре. Девушки рассеянно переглядываются и перешёптываются между собой. Все мы слышим звук, сначала приглушённый эхом выстрела, но постепенно нарастающий. Метроном, мерно отсчитывающий минуты. — Вперёд! — кричит Базин. Мы бежим. Рыжая девица с крыльями первой исчезает за зелёной стеной, остальные толпятся у узкого прохода, стремясь нагнать её. Мы с Роуз оказываемся в конце процессии. Бежать, держась за руки, неудобно, и я выпускаю её кисть. Приходится придерживать длинную юбку и следить, чтобы не выронить стилет из рукава. Я догадываюсь, что скоро он пригодится. Коридор раздваивается, рассекая толпу девушек на две половины. За следующим поворотом оказывается ещё одна развилка. Мы с Роуз, не сговариваясь, берём налево и застываем, услышав крик. — Что это было? — испуганно роняет она. Роуз пытается меня остановить, но я иду на звук. Пожалуй, лучше мне было этого не делать. Я вижу девушку, сделавшую неправильный выбор, и узнаю, какая судьба постигла бы нас, рвани мы направо. За поворотом земля обрывается ямой настолько глубокой, что её дно тонет во тьме. Где-то там внизу полыхает костром алое платье несчастной, что угодила в ловушку. «Нет, — возражаю я себе, — её платье было светлым». Оно стало красным от крови в местах, где тело пронзили стальные штыри, притаившиеся во мраке. — Боже… — шепчет Роуз. Я едва успеваю ухватить её за плечи, уберегая от падения вниз, и отволакиваю в сторону. Сбросив мои руки, она падает на колени. Её тошнит. Не сказать что и меня зрелище оставило равнодушной, однако мне как-то удаётся совладать с собой. Я слышу ещё один жалобный вопль из недр лабиринта. Напутствие, сказанное гостем, что любезно снабдил меня оружием, обретает смысл. Выживи.
