Глава третья.
9 марта 2026 г., 16:38
Я убеждена, что мы все сегодня умрём.
Впрочем, по мере продвижения сквозь закоулки и коридоры лабиринта эта уверенность тает. Кажется, у нас есть неплохой шанс спастись. Недаром мы вставали с рассветом и истязали себя физическими упражнениями в зале. Всё это нам пригодилось.
Да, мы с Роуз дважды чуть не разделили участь той несчастной, упавшей в яму с кольями, ещё бессчётное количество раз едва не напоролись на другие ловушки, поджидающие за каждым углом, но я вижу выход. Роуз тоже его видит. В каком-то глупом самоотверженном порыве я подталкиваю её вперёд, а альтруизм, как известно, никогда не доводит до добра.
Первой из лабиринта выскакивает рыжая Минди, где-то посеявшая свои крылья. За ней ещё несколько девушек. Замыкает процессию Роуз, а мне не удаётся сигануть следом, — кто-то хватает меня за плечо и отшвыривает назад.
Я раздражённо рычу и вскакиваю на ноги, но мне не позволяют продолжить нашу гонку.
Это та девица, с которой мы вместе ехали в машине, и мне неведомо, почему она точит на меня зуб. Почему личная неприязнь оказалась для неё важнее выживания. Я-то ошибочно полагала, что у меня одной здесь бардак в голове. Как выясняется, нет.
Она выглядит, будто лишилась рассудка: глаза лихорадочно блестят, волосы всклокочены, платье превратилось в лохмотья. Она лупит меня по лицу и тащит куда-то в сторону. Другие девушки, стремящиеся побыстрее покинуть ловушку, спотыкаются о нас и отпихивают с дороги. Мы боремся. Бестия волочёт меня за поворот, что-то нечленораздельно бормоча себе под нос. Она точно спятила.
— Да отцепись ты! — требую я. — Выход близко…
Вместо ответа она снова прописывает мне оплеуху. Самообладание мне изменяет.
Да какого дьявола? Нам нужно бороться не друг с другом, а с теми, кто устроил нам такой «праздник». Увы, она не намерена слушать мои доводы. Сцепившись, мы летим в темноту.
В ещё одну яму.
В последний момент я успеваю вонзить лезвие стилета в землю, и только плотные корни растений спасают меня от падения. Психопатка летит вниз, напоследок содрав с меня туфлю. Я держусь за рукоять стилета обеими руками, силясь вытянуть себя из ямы. Мне сказочно повезло, что я всегда была щуплой, ведь на скудных заводских пайках не отъешься, а тут нас стращали за каждую съеденную порцию, чтобы это не сказалось на фигуре.
Однако мне никогда не приходилось вытаскивать откуда-то своё тело, сколько бы оно ни весило. Задачка не из лёгких. Края ямы осыпаются, когда я сучу ногами в поисках опоры. Я чувствую, что лезвие движется и режет корни, в которых застряло. Минута — и всё будет кончено.
«Давай! — командую я себе. — Ты не имеешь права так глупо сдохнуть!»
Вся жизнь проносится у меня перед глазами, и я с ужасом осознаю, насколько она была пустой. Мне нечего вспомнить. Комнатка в общежитии при заводе, что мы делили с пятью другими работницами женского пола разного возраста. Скудные приёмы пищи. Станок, за которым и проходил весь мой день. Ночь без сновидений. Темнота и тишина. Унылые лица. Плешивый бригадир. Мир тесный, как коробка для обуви. Напрочь лишённый красок и смысла.
Нет, было кое-что ещё:
Он достаёт пистолет, прижимает дуло к моему подбородку и спускает курок.
Я выпрыгиваю наверх, словно выныривая из толщи воды. Сердце бешено стучит в груди. Я так сильно сжимала рукоятку стилета, что она отпечаталась у меня на ладонях. Пальцы гудят от напряжения. Всё тело гудит.
Из последних сил я прячу оружие под одежду — уже не белую, а сплошь испачканную грязью и травой, и верчу головой, пытаясь сориентироваться в пространстве. Выход был где-то рядом, но вот где?
Звук помогает мне найти нужное направление.
Я выхожу на свет. Густая поросль раздвигается в стороны, являя площадку, залитую светом факелов.
Я пришла позднее всех.
Это — конец.
Сделав пару шагов, я валюсь на руки Роуз.
— Я последняя? — шепчу я.
Она молчит, встревоженно закусив губу. Над её бровью свежая ссадина, оставленная колючим кустом, на который мы напоролись по пути.
— Я последняя? — хрипло повторяю я.
Собственный голос кажется мне чужим.
— Нет! — вдруг восклицает она и поворачивается к выходу вместе со мной.
Ещё одна девушка переступает «финишную черту» и валится наземь без чувств. Я тоже теряю сознание — недолгая схватка за жизнь и вся эта безумная гонка высосали меня до капли.
Я прихожу в себя уже в салоне автомобиля. Даже тусклый свет режет глаза. Моя голова покоится на плече Роуз. Она задумчиво распутывает мои волосы, сбившиеся в колтуны.
— Только не говори, что сейчас нас ждёт ещё какое-то дерьмо, — умоляю я.
— Нет-нет, — Роуз мотает подбородком. — Базин сказала, что нас везут домой. — Она делает паузу. — В «Дом мотыльков».
— Дом, — я перекатываю это слово на языке.
Я не знаю, что такое дом.
***
Я забираюсь в ванну со львиными лапами, не в силах даже включить воду и снять испорченную одежду. Я просто сижу, облокотившись на холодный керамический бортик, и смотрю на своё измученное отражение в огромных зеркалах. Я искренне сочувствую этой несчастной, какой потерянной и избитой она выглядит. От прежнего лоска не осталось и следа. Лицо грязное, щёки впали. Глаза кажутся ярче и темней, не синими, а почти чёрными, как обсидиан. Боже! Я никогда в жизни не видела обсидиан. Мне известно, что это — камень, и я примерно представляю себе его цвет и фактуру. Откуда? И почему это беспокоит только меня? У остальных девушек сейчас хватает других причин для беспокойства. Я мельком слышала, что из двадцати уцелело лишь четырнадцать. Шесть погибли в лабиринте. Не имён, не личностей, сухая констатация фактов. Мы — расходный материал. Осознание порядочно выводит меня из себя. И пусть та полоумная с огромной скрипкой чуть меня не угробила, я силюсь вспомнить её имя, хоть что-то о ней, чтобы она не исчезла бесследно. Ничего. Ничегошеньки. Я не уделяла остальным особого внимания, сконцентрировавшись на Роуз. Изредка в фокус попадали Минди, из-за яркой внешности и громкого голоса, и грудастая Лаура, лишь потому, что её прозвище я сочла оскорбительным. Словно, кроме внушительных сисек, в ней не нашлось больше ничего ценного. Уцелела ли она? Главное, что уцелели мы с Роуз. И она приходит ко мне, несмотря на то, что ночные прогулки по «Дому мотыльков» не приветствуются. Она слишком взбудоражена, чтобы подчиняться правилам. Я слышу, как отворяется дверь, а потом она возникает в ванной. Решив, что я моюсь, Роуз смущённо отворачивается. — Входи, — зову я, — всё хорошо, я не голая. Роуз, в отличие от меня, успела сменить одежду и умыться. Её волосы мокрые после душа. Немного помявшись возле ванны, она забирается внутрь и садится у противоположного края. Ванна настолько здоровая, что мы могли бы устроиться здесь и вчетвером, будь у нас компания. — Ты знала об испытании? — спрашиваю я. — Заранее. Роуз вздыхает. — Нет, — после паузы говорит она, — не знала. Хотя на приёме… Она умолкает, и это меня злит. До сегодняшнего вечера я готова была терпеть гримасничанье других девушек, но теперь поняла, как высоки ставки. Конечно, глупо срывать злость на ней, просто больше не на ком. — Говори, — жёстко требую я. — На приёме один из гостей сказал мне, чтобы я смотрела под ноги, — с явной неохотой отвечает Роуз. Она старательно отводит взгляд. — Рей, не подумай чего такого! Я решила, что он сказал это из-за платья, — у меня была очень длинная юбка, я боялась на неё наступить и упасть. — Ясно, — я киваю. — Что за гость? — На нём была маска… такая… — С оскаленной пастью? — Нет, с полосками, — быстро говорит Роуз. Выходит, то был какой-то другой гость, из чего я делаю вывод, что все они определились с «фаворитками». Возможно, на нас даже делали ставки. Мне становится до смерти любопытно, сколько стоит моя жизнь. Денег я в глаза не видала — на заводе не платили, ведь мы трудились во имя общего блага, но у верхушки всё устроено как-то иначе. Должно быть. — Что ещё ты знаешь? — наступаю я. — Будут ещё испытания? — Да… — говорит Роуз. — Я слышала… как Базин с ними говорила. — Сколько? — Два. Я откидываю голову на бортик ванны и смеюсь. Уроки этикета и дурацкие танцы больше не кажутся мне такой неприятностью. О, это были цветочки! Впрочем, меня утешает мысль, что теперь у меня есть стилет. Он мне точно ещё пригодится. И я обязательно вспорю им глотку своему «покровителю» при следующей нашей встрече. Я знаю, кем он был.***
Новое испытание не заставляет себя долго ждать, а вот наша встреча с ним откладывается на неопределённый срок. В этот раз обходится без предварительных «смотрин», да и пробежка по лабиринту слегка поумерила энтузиазм других девушек. Между «конкурсами» они продолжали свои занятия, правда вяло, скорее по инерции. Кажется, до них дошло, что всё это, — чистой воды показуха, а отбирать нас будут по другим критериям. Главный из них — остаться в живых. К моему огромному огорчению, нас всё равно заставляют нарядиться к вечеру. Корсет затянут так туго, что мне нечем дышать, а парик неустанно чешется. Я трачу массу сил, чтобы не сунуть под него пальцы и унять зуд. Хуже всего — бюст, руки и плечи открыты, и мне негде спрятать стилет. Как выясняется, он бы и не помог. Гости сидят за плотным тёмным стеклом. Они могут нас видеть, а мы их нет. Зато вместо них по углам стоят солдаты в глухих шлемах с автоматами наперевес. Базин, наряженная в лиловое кимоно, окидывает их рукой. Она говорит: — Стекло — пуленепробиваемое, мои дорогие. Так что без глупостей. Чуть позднее я понимаю, о каких «глупостях» идёт речь. Нас, тринадцать оставшихся кандидаток, ведь Минди уже вытянула свой счастливый билет, рассаживают за круглым столом. В центре — блюдо, накрытое серебряной крышкой. Роуз, устроившаяся подле меня, таращится на него, словно там гремучая змея, что вот-вот кинется в лицо одной из нас. Мне эта штука тоже не внушает доверия. — Эта старинная забава называется «русской рулеткой», — заводит свою шарманку Базин. Она поднимает крышку, являя нам пистолет, лежащий на блюде. — В барабане один патрон. Каждая из вас по очереди должна поднести пистолет к виску и спустить курок. И пусть госпожа удача вам улыбнётся. «Миленько-миленько», — думаю я, уже прикидывая, есть ли у меня шанс всё-таки прострелить пуленепробиваемое, как уверяла Базин, стекло. Я останавливаю себя, признав, что это — плохая идея. — Однако, — продолжает Базин, — сегодня у вас есть шанс отказаться от испытания. Отказаться и отправиться домой. Роуз дёргается, будто собирается встать. Я кладу ладонь ей на коленку и чуть сжимаю. Поймав её взгляд, я качаю головой. Впрочем… Это её дело. Я убираю руку. Три девушки уходят — грудастая Лаура, носатая Мария и сладкоголосая Джейн. Не я это придумала — она одна тут удостоилась более-менее приятного прозвища, не связанного с её внешностью. После лабиринта я навострила ушки, чтобы разобраться, кто есть кто и запечатлеть подруг по несчастью в своей памяти. Эти девицы — больше не наши «подруги по несчастью», они оказались куда разумнее нас. Роуз остаётся. Первой к пистолету тянется Элен, она же — смуглая Элен. Её кожа почти что чёрная, а кровь, наверное, достаточно горяча, чтобы подать всем пример. Барабан прокручивается со щелчком. Удача, пожалуй, любит храбрых. Следующим трём девушкам тоже везёт. Подходит очередь Роуз. Я замечаю, как дрожат её руки. Для её маленьких пальцев пистолет слишком тяжёлый. Она вновь порывается встать. — Поздно, дорогуша, — нараспев произносит Базин, — ты упустила возможность уйти. Давай-давай. «Как же ты меня бесишь», — думаю я. Роуз подносит дуло к виску и закрывает глаза. Я поворачиваюсь к стеклу, не вынося напряжения, и представляю тех, кто стоит за ним, наблюдая представление. Что они испытывают в этот момент? Сопереживают бедной испуганной девушке? Смеются над ней? Быть может, их возбуждает чужой страх? Роуз остаётся жива. Она обессиленно сползает в кресле. Я без промедления принимаю у неё пистолет и быстро спускаю курок. Есть что-то трогательное в твоей наивной вере, но у меня нет времени слушать пустые разглагольствования. Ничего. Шум крови в ушах нарастает. Моё тело запоздало реагирует на миновавшую угрозу. Я понимаю, что не дышала всё время, что длилась моя очередь. В горле сухо, в глазах ещё суше. Я неотрывно гипнотизирую взглядом стекло, пока выстрел, прозвучавший совсем рядом, не вырывает меня из оцепенения. Выстрел и брызги — не то крови, не то мозгов, окропившие мою левую щёку. Кажется, моя рука весит целую тонну, когда я поднимаю её, чтобы стереть с кожи мерзкие капли. Базин хлопает в ладоши, а следом за ней — и все присутствующие. Я не хлопаю. Я так и держу кисть у лица, позабыв, как управлять своими конечностями. — Поздравляю, мои девочки! — говорит Базин. — Вы проходите дальше. Кое-как совладав с собой, я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на свою мёртвую соседку. Если бы не лужа крови, расползающаяся вокруг неё, можно было подумать, что она просто задремала. Сквозь светлые волосы, чуть испачканные кровью у виска, виднеется бурое пятнышко пулевого отверстия — крошечное, как след от помады. Никки, блондинка. Она меня терпеть не могла и называла «крашеной дрянью», ревнуя к навязанному цвету волос. Как бы там ни было, мне её жаль. Все расходятся, а она остаётся лежать. Базин удерживает меня за руку у дверей. Она шепчет мне на ухо: — А ты везучая, синеглазая. Пуля могла зацепить и тебя. — Нда… — бормочу я, — везучая.***
Мы с Роуз гуляем в саду. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я возобновила свои упражнения со шваброй. Теперь мы здесь одни — другие девушки слишком смятены и подавлены. Они предпочитают сидеть в своих комнатах или так же как я посвящать себя своим бесполезным занятиям. Роуз сидит на краю фонтана и ловит его струи ладошкой. Она утратила интерес к игре на пианино, больше не радуется вкусной еде и красивой одежде. Её взгляд потух, а вместе с ним и воля к жизни. Наверное, она жалеет, что не ушла, когда была такая возможность. Точно жалеет. — Нас осталось восемь, — говорит она. — Как? — изумляюсь я и провожу несложные подсчёты в уме. Шестеро кандидаток вышли из игры в лабиринте, Лауру освободили от испытаний, трое ушли, ещё одна вышибла себе мозги… — Карен ночью пыталась сбежать, — тихо отвечает Роуз. — Её поймали и… Я опускаю палку и пристально смотрю подруге в глаза. Её привычка недоговаривать изрядно меня раздражает. Раз уж начала, чего теперь сдавать на попятную? — Наверное, убили, — трагическим шёпотом сообщает она. — Наверное? — уточняю я. — Ты не слышала выстрелы? Я качаю головой. Должно быть, окна моей спальни выходят на другую сторону. Роуз слезает с мраморного парапета и подходит ко мне. Она совсем маленькая и, чтобы заглянуть мне в лицо, ей приходится задирать подбородок. Её тёмные глаза очень печальны и полны мольбы. Она накрывает мою руку своей. — Это я к тому… — она встревоженно озирается, — чтобы ты этого не делала. — Чего не делала? — Не сбегала, — поясняет она. — Пожалуйста, Рей. Это очень опасно. Дом хорошо охраняют… Может, перед следующим испытанием нам снова предложат отказаться? Почему-то мне кажется, что нет. Но я не хочу её пугать, делясь мрачными предчувствиями. Мы зашли слишком далеко, теперь поздно сворачивать. Другой вопрос — жалеет ли Роуз, что не воспользовалась возможностью перед «русской рулеткой»? — Может, — говорю я. — Ты уйдёшь? Роуз пожимает плечами. — Вдруг мы победим? — задумчиво роняет она. — Даже если не сдохнем, победит только одна из нас, — напоминаю я. — Базин сказала, что в гарем возьмут одну девушку. — Ну… — мямлит Роуз. — Может, они сделают исключение? Может, Лидеру понравимся мы обе? Он же придумал эти правила? — Эти правила придумал конченый псих, — ворчливо говорю я. Выхаживая нервное напряжение, я слоняюсь туда-сюда по дорожке. Роуз семенит за мной на своих коротких ногах. Я бью палкой кусты, словно они в чём-то виноваты. Листья и лепестки устилают наш путь. — Зачем вообще всё это нужно? — принимаюсь рассуждать я вслух. — Это же какой-то бред! Ну ладно ещё научить нас петь, плясать, бренчать на инструментах и доставлять мужчине удовольствие. Но к чему эти садистские испытания? Какой в них смысл? — Лаура считает, что это нужно, чтобы доказать нашу верность, — сообщает Роуз и добавляет, будто оправдываясь: — Я с ней говорила. Типа… Мы будем приближены к самому главному человеку в Государстве, а на него часто совершаются покушения. — И? — с сомнением тяну я. — Нам своими спинами его, что ли, закрывать? А все эти солдаты тогда на что? Вот пусть они и доказывают свою верность. Не слишком ли много от нас требуют? И ради чего? Ради превеликой чести раздвигать ноги перед каким-то ублюдком! — Рей! — испуганно восклицает Роуз. Она озирается по сторонам. Спасибо, что не заглядывает под каждый камень на предмет посторонних ушей. Я, конечно, зря над ней потешаюсь. Мне бы следовало следить за языком. — Зачем ты вообще подала заявление, если… — подруга теряется, не зная, как сформулировать крамольную мысль. — Если я не в восторге от Его Лидерства? — фыркаю я. — Да потому что мне всё равно нечем было заняться. Тебе хорошо жилось? Ну, если бы не сестра, ты бы пошла сюда? — Да, — говорит Роуз. — Почему? — я удивлённо округляю рот. Я была уверена, что она делает всё это исключительно ради того, чтобы воссоединиться с Пейдж или хоть что-то выведать о её судьбе. Скорее всего, крайне печальной. Пейдж запросто могла погибнуть во время одного из испытаний. — Потому что мне всё равно нечем было заняться, — возвращает Роуз мои же слова. Это вынуждает меня по-другому на неё взглянуть: что, если она — такая же, как я? Не стоит исключать, что Роуз просто прикидывается милой простушкой, а на самом деле тоже задаётся всеми этими вопросами. И выходит у неё лучше моего — она точно достигнет цели. Хочется верить, что её цель, — разрушить этот иллюзорный мирок. Я почти в это верю.***
Мы не успеваем подготовиться к последнему испытанию. К такому в принципе невозможно себя подготовить. Они буквально застают нас врасплох: я засыпаю на мягкой постели в своей комнате, а просыпаюсь на жёстком полу в темноте. Всё, что мне остаётся, — тактильные ощущения, звуки и запахи. Я оцениваю их, пытаясь понять, что происходит. Что на этот раз изобрели для нас эти садисты. Воздух стылый и холодный. Влага оседает на коже. Пахнет плесенью. А ещё мои руки и ноги связаны, и, судя по тому, что спиной я чувствую что-то тёплое, — привязана я к чьей-то спине. — Эй, — тихо зову я, слепо щурясь в темноте. — Кто здесь? — А… — стонет другая кандидатка за моей спиной, и я с облегчением узнаю Роуз. Я сомневаюсь, а испытание ли это? Быть может, она не зря боялась, и кто-то подслушал наши крамольные беседы, и за них мы получили путёвку в застенки? Паршивый расклад. Ладно я, но Роуз этого не заслуживает. — Эй! — кричу я, на сей раз обращаясь не к подруге, а кому-то, скрытому во мраке. — Эй! Отпустите нас! Шорох радиопомех заставляет меня подпрыгнуть на месте. От резкого движения верёвка натягивается. Роуз стонет. — Аккуратнее, — умоляет она. — Привет-привет, мои дорогие! — доносится откуда-то голос Базин, искажённый скрипучим динамиком. — Вот ваше последнее испытание. Оно будет самым простым. — Простым… — бормочу я. — Вам всего лишь нужно выйти из этой комнаты, — продолжает эта тварь. — У вас будет час, чтобы выбраться. Но… Ещё бы обошлось без треклятого «но»! — Но одной придётся остаться, — явно наслаждаясь, тянет она. Я жду новых инструкций, но их нет. Вместо этого я различаю звук капающей воды совсем рядом с нами. Дурной знак. Желудок сворачивается узлом. — Что она имела в виду? — спрашивает Роуз. В этот момент вспыхивает яркий свет. Проморгавшись, я задираю голову и вижу открытый люк в потолке — свет льётся в него. Он обрисовывает детали нашей темницы — глухие металлические стены, покрытые конденсатом, и грязный ржавый пол. Присмотревшись, я понимаю, что это не ржавчина, а тёмные лужи, натёкшие из нескольких отверстий наверху. Вода стремительно прибывает. Люк в потолке — единственный выход из этой коробки, но он так высоко, что до него не дотянуться. — Нам надо освободиться, — деловито говорю я, хотя в моём голосе отчётливо сквозит паника, как бы я ни силилась её скрыть. — Давай начнём с этого… а потом… — Как? — жалобно тянет Роуз. Насколько позволяют путы, я ощупываю себя на предмет узлов и окончательно сникаю. Скорее всего, они у меня за спиной. Догадавшись, что я задумала, Роуз тоже начинает возиться. — Они не спросили, хотим ли мы в этом участвовать… — вздыхает она. — Если ты ещё не поняла, им плевать на наше мнение, — сердито говорю я. — Что-то мне подсказывает, что и девушки, отказавшиеся от «русской рулетки», уже не жильцы. — Ты думаешь, их убили? — пугается Роуз. — Роуз, — устало начинаю я, — на твоей памяти кто-то возвращался на завод из «Дома мотыльков»? — Нет, — отвечает она, — но Базин говорила, что мы можем «приглянуться» другим высокопоставленным господам, кроме Лидера. — Надеюсь, ты права. Увлёкшись попытками дотянуться до узлов, мы теряем равновесие и заваливаемся на бок. Я отплёвываюсь от воды с противным металлическим привкусом, попавшей мне в рот. Голову приходится держать высоко, отчего мышцы шеи моментально сводит. Лужа вокруг нас основательно разрослась. Такими темпами мы захлебнёмся до того, как успеем скинуть верёвки. — Восемь, — бормочу я. — Значит, они разбили оставшихся по парам, чтобы в итоге осталось четверо. Плюс Минди, победившая в лабиринте. — Ага, — без особого энтузиазма соглашается Роуз. — Всё это… — продолжаю я, — вся наша жизнь — сплошной грёбаный лабиринт. Силы покидают меня. А вместе с ними, вытекающими из тела, изо рта вытекают слова: — Ты спрашивала, почему я в это ввязалась, если не хочу стать подстилкой урода, что всё это создал. Я хотела подобраться к нему, чтобы убить. Может, тогда всё бы закончилось. Мы стали бы свободными… Я… Что ты о себе знаешь? Роуз Тико, завод оптики, кроме того, что у тебя была сестра? — Это и знаю, — откликается она. — Вот-вот, — говорю я, — я тоже. Ничего о себе самой не знаю. Единственное, что у меня было… Я умолкаю, сражённая внезапным открытием. Единственное, что у меня было, — желание уничтожить этого гада. Не важно, почему. Я просто знала, что создана, чтобы его убить и разрушить лабиринт, словно кто-то вложил эту идею в мою голову. — Эй! — зовёт меня Роуз. — Ты там уснула? — Нет, — меня встряхивает её голос. Погрузившись в свои размышления, я упустила момент, когда верёвка ослабла. Наверное, она размягчилась из-за пропитавшей её воды, по крайней мере, стала скользкой. Обрадовавшись этой возможности, я неистово ворочаюсь, чтобы оказаться с Роуз лицом к лицу. Я чувствую её дыхание на щеке и трепет ресниц близко-близко. — Потерпи, — шепчу я ей, — сейчас… — Ура! — восклицает она, стоит мне развязать первый узел. Мы энергично расправляемся с остальными и вскакиваем на ноги, взбаламутив тёмную воду вокруг. И смотрим вверх. Кажется, я всё поняла. Я стискиваю плечи Роуз в своих ладонях. — Послушай, — вкрадчиво говорю я, — тут высоко, но ты дотянешься, если я тебя подсажу. Ты должна выиграть и найти свою сестру. Потому что у тебя есть она, а это — больше, чем ничего. И уж точно больше, чем есть у меня… — Что? — перебивает она. — Нет, Рей, что ты такое говоришь?! — Я хочу поступить правильно, — заверяю я. — Если я отсюда выйду — заберу одну жизнь. Возможно, больше. Если останусь — спасу твою. — Нет! — повторяет Роуз. Она хмурится, размышляя. — Да ладно, — не унимаюсь я. — Ты выйдешь и победишь. Ну, войдёшь в пятёрку финалисток. Вряд ли они просто оставят меня здесь, чтобы я утонула. Испытание закончится, и меня вытащат. — Ты уверена? — настороженно уточняет Роуз. — Ага, — говорю я без тени уверенности. Она ещё какое-то время стоит, взвешивая все «за» и «против», после чего крепко меня обнимает. — Обязательно найди свою сестру, — прошу я. — Обещаешь? — Обещаю. Когда она отстраняется, я вижу дорожки слёз на её щеках. Сама я не плачу. Разведу сырость, что очень легко, учитывая, что кругом и так вода, Роуз упрётся рогом и откажется. Мне этого не нужно. Я всё решила и всё озвучила. Она обязана понять. Роуз маленькая, но весит прилично. Мне далеко не с первой попытки удаётся её подсадить. Раз-другой мы падаем и барахтаемся в воде, достигшей нам уже до щиколоток. Возможно, стоило подождать, пока уровень поднимется, чтобы воспользоваться уроками плавания, что нам давали. Но я боюсь рисковать. Базин сказала, что у нас всего час. Вдруг, как время выйдет, они убьют и Роуз. Пусть она выиграет. Пусть увидит сестру. В этом есть смысл. В моей жизни — нет. Священная война — это, конечно, здорово и благородно, если тебе есть во имя кого бороться. Я совсем одна, Рей Ниима с машинного завода, без семьи, без друзей, без прошлого и без будущего. Роуз хватается за перекладину, вделанную в люк. Её тело загораживает свет. Я вижу её в последний раз. Я ложусь на спину, раскидываю руки и представляю, что качаюсь на морских волнах. Хотела бы я знать, что такое море.***
Меня вырывает из небытия какой-то навязчивый звук. Постепенно я понимаю, что так стучат мои зубы. Я жутко замёрзла. Всё тело свело. Не спасает даже что-то тёплое, мягкое и благоухающее цветами, что окутывает меня со всех сторон. Разлепив веки, я вижу комнату — в ней светло, всюду позолота. Вычурная роскошь «Дома мотыльков» узнаётся без труда. Я сижу на диване, с ног до головы укутанная в огромное махровое полотенце. Вода с волос продолжает стекать по лицу, стремясь забраться мне в рот. Я вытираюсь краешком полотенца. Как ни странно, мне хочется пить. Это противоречит логике, ведь я только что чуть не утонула. Важное уточнение — чуть. Мне жизненно необходимо узнать, почему это не произошло. Нас всё-таки вытащили? Я здесь не одна — на других диванах сидят ещё три девушки. За нагромождением ткани видны только их лица, как бутоны цветов, выглядывающие из розовых лепестков. Одно уж слишком красное. Кажется, это кровь. Наверное, не всем конкурсанткам удалось полюбовно договориться между собой, как это сделали мы с Роуз. Мне страшно развивать эту мысль. В отличие от меня, та девушка будто плавала не в ржавой воде, а в крови. В крови той… Той, что победила? Вот тут возникают сильные сомнения, потому что в комнату вплывает Базин. И она не одна. За ней следует высокий мужчина в чёрном кителе, со всех сторон окружённый солдатами. Не стоит особого труда догадаться, кто он. Замыкает процессию рыжая Минди. Она присаживается на свободный диван, подальше от всех нас — мокрых, растрёпанных и познавших всю боль испытаний, от которых она была освобождена. Не сомневаюсь, что Минди не хочет испачкать роскошное платье, что надела по такому случаю. Видок у неё — будто она хозяйка «Дома мотыльков», а мы нищие, что явились сюда побираться. Я предчувствую, что сейчас Базин примется распинаться, потому заранее закусываю край полотенца. Сдержаться и не обругать её последними словами — выше моих сил. — Поздравляю, мои храбрые девочки! — торжественно говорит она. Сегодня её причёска такая высокая, что в этом коконе запросто могли бы поселиться маленькие птички или насекомые. Им было бы, что опылять, — все эти тропические цветы, что она напихала в волосы. — Вы — пятеро лучших. — Эмм… — ткань гасит моё возмущение, смешанное с недоумением. К счастью, никто не обращает внимания, что я невнятно мычу себе под нос в полотенце. Как это? Почему я здесь?! — Но лишь одна из вас удостоится великой чести отправиться во дворец, — продолжает свои разглагольствования Базин. Она заискивающе смотрит на Лидера. Лидер смотрит на неё с таким выражением, словно ему не хочется тут быть. Мне не показалось — наш грёбаный предводитель вовсе не рад тому, что сейчас получит в своё распоряжение новую игрушку. Мог бы для приличия и улыбнуться! — Господин… — Базин тоже теряется. Я жду, что он ткнёт в кого-то из нас пальцем, но он даже не глядит на товар, выставленный на аляповатой витрине. Он что-то тихо говорит Базин. Она кивает с серьёзным видом. «Что же это? — гадаю я. — Никто из нас ему не приглянулся?» Видимо, нет. Развернувшись на каблуках сапог, Лидер уходит. Солдаты спешат за ним, а мы все — оставшиеся, чувствуем себя обманутыми. — Ты! — Базин вдруг направляется прямо ко мне. — Поздравляю, синеглазая. — Чего?! — не выдерживаю я. — Да как так-то? Я недоверчиво кошусь на её протянутую руку, слишком ухоженную и чистую, чтобы я притрагивалась к ней пальцами, продрогшими после купания в ледяной воде. Грязными пальцами. Взгляд Базин настойчиво рекомендует мне не выпендриваться, а пожать её кисть. Я высвобождаю руку из-под слоёв полотенца и неуверенно касаюсь кончиков её пальцев. Базин тут же их отдёргивает. — Как же Роуз? — вырывается у меня. — Пойдём, — вместо ответа распоряжается Базин. — Нужно привести тебя в божеский вид. Я шатко встаю. Взгляды четверых кандидаток, потерпевших поражение, жгут мне спину. — Как же Роуз? — упрямо повторяю я. — Ты принесла себя в жертву, — говорит Базин, — это куда ценнее, чем желание победить любой ценой, ведь доказывает, что ты пожертвуешь собой ради Лидера. В моём горле рождается булькающий смешок. Видимо, вода вышла не до конца. «Чёрта с два», — думаю я со злым ликованием.
