В постели с врагом

      Ладно, забираю свои слова обратно, я сильно погорячилась.       Лабиринт, «русская рулетка», яма с водой — были ещё цветочки. После моей «победы» начинаются… настоящие испытания.       Если конкретнее — подготовка к отправке во Дворец.       Ко мне приходит целая толпа неразговорчивых служанок. Они загоняют меня в ванну, где долго натирают какими-то сильно пахнущими мазями, маслами и средствами, будто меня не отвезут в гарем Лидера, а подадут на ужин ему. Разве что яблоко в задницу не засовывают!       Впрочем, глядя правде в глаза, я бы предпочла яблоко, а не процедуру избавления от всех волос на теле, кроме бровей, ресниц и тех, что растут на голове. Это до жути больно. Служанки не жалеют даже мелкие светлые волоски на предплечьях, о существовании которых я и не догадывалась, пока их не выдрали с корнями.       Мне красят ногти на руках и ногах, а высветленную паклю долго натирают лосьонами, чтобы она стала блестящей и гладкой. На лицо наносят косметику. Тело облачают в золотистый лиф и полупрозрачные шаровары и щедро орошают духами. Однако никто не имеет права лицезреть мои «прелести», кроме Лидера, потому поверх всего этого великолепия наматываются слои пёстрых шалей.       Я спелёната и упакована, словно подарок. В моей прежней жизни такого понятия не было, но я не сомневаюсь, что высшие чины Государства имеют объективное представление о том, что такое подарки.       Меня сопровождают в машину, предварительно завязав глаза шёлковой лентой и сковав руки. Всю дорогу я провожу в темноте — понятное дело, мне нельзя знать, где расположен Дворец, как и рисовать в уме схему его внутреннего устройства.       Повязку с глаз и наручники снимают лишь по прибытию.       Я чешу нос, о чём мечтала уже давно, и озираюсь по сторонам. Здесь есть, на что посмотреть: просторное помещение наводит на мысли о древнем храме. Мраморные колонны подпирают высокие своды расписного потолка. Окон нет, но дневной свет проникает через стеклянную крышу. Витраж делает потоки света разноцветными, мягкими и рассеянными. Откуда-то доносится тихая умиротворяющая мелодия. Пахнет так сладко, что слюна сама собой наполняет рот. Посреди залы расположен огромный бассейн с бирюзовой водой.       В нём беззаботно плещутся две девушки. Оглядевшись, я нахожу глазами и остальных: они рассредоточились на кушетках и подушках, разбросанных по полу, среди растений в массивных кадках.       Солдат, сопровождавший меня, спешно уходит. Очевидно, ему строго-настрого запрещено не только находиться в гареме, но вообще смотреть на собственность Лидера.       Собственность.       «Ёрничай-ёрничай, — говорю я себе, — ты то — теперь тоже его собственность».       Я не успела это толком обдумать. Все мои мысли занимала Роуз и что стало с ней.       Разумеется, ни Базин, ни служанки не изволили ответить на мои вопросы касаемо участи проигравших кандидаток.       Но, быть может, здесь кто-то в курсе?       Есть ли среди них Пейдж Тико?       Ко мне решительным шагом направляются две девушки: одна светловолосая, высокая и статная, другая румяная, пышущая здоровьем толстушка с озорным взглядом. Они обе по-своему хороши. Я на их фоне — просто эксцентричное чучело.       — Привет, — говорит толстушка. — Ты, получается, новенькая. Ну типа… с прибытием.       — Ага, — мычу я, гадая, чего от меня ждут. По-хорошему, мне нужно представиться. Я останавливаюсь на этом варианте и говорю: — Я Рей Ниима…       — Не-не-не, — полненькая хихикает, — забудь. Отныне ты — Четверг. А я — Пятница.       Высокая пихает подругу локтем в бок.       Я стою с глупо открытым ртом. Сказать, что я не в восторге, что от наших и без того скудных личностей тут ничего не оставили, — ничего не сказать. Имена нам ни к чему. Мы — дни недели, когда нам предстоит ублажать Его Лидерство.       Просто блеск!       — Хочешь сангрии? — любезно предлагает Пятница.       Она отходит к столику и возвращается с бокалом. Я знать не знаю, что такое сангрия, потому молчу. Пятница протягивает мне бокал, но высокая перехватывает её руку.       — Нет, — строго говорит она, — хватит с нас и одной алкоголички, не спаивай новенькую, Пятница.       Я несмело кашляю, напоминая о том, что остро нуждаюсь хоть в каких-то объяснениях.       Пятница пожимает плечами и пригубляет напиток. Он оставляет на её губах алый след. Девушка проводит по ним языком и зажмуривается от удовольствия.       — Я — Понедельник, — представляется высокая, не подумав протянуть мне руку. Она в целом держится отчуждённо и исполнена высокомерия. Я ей не нравлюсь. Она продолжает: — Я за главную, так уж и быть, введу тебя в курс дела, чтобы по незнанию ты чего не натворила. Мы на «гаремной» половине дворца, это наша половина. На половину Лидера тебе ходить нельзя, только в «твой» день или если вызовут. Нельзя выходить на улицу, но можно гулять по саду и оранжерее. На кухню тоже нельзя. Будешь валять дурака — тебе конец. Мы под присмотром.       Я прослеживаю направление её взгляда и замечаю камеры, точнее — целые гроздья камер под потолком. Провода оплетают колонны, словно лианы.       — Вообще-то можешь заниматься, чем хочешь, — говорит Понедельник. — Найди себе какое-то развлечение, но только не это… — Она вынимает из пальцев Пятницы второй бокал, что та изначально принесла мне, а сейчас намеревалась под шумок осушить. — Нам разрешено пить алкоголь, но это не значит, что нужно им увлекаться. Ты меня поняла?       Кажется, она обращается к Пятнице, а не ко мне. Я на всякий случай киваю. Пятница обиженно надувает порозовевшие пухлые губы.       — От Воскресенья держись подальше, а то она запудрит тебе мозги, — инструктирует Понедельник, кивнув на девушку, с головой замотанную в разноцветные тряпки, — и от Среды тоже. Характер у неё не подарок. — Среда, должно быть, — наложница в чёрном закрытом платье, что держится поодаль от остальных. — Пожалуй, это всё, что тебе нужно знать для начала.       — Семь… — роняю я. — Семь дней недели, но нас десять. Почему?       Невозможно определить значение взгляда, которым меня награждает Понедельник. Она чуть кривит рот, из чего я заключаю, что вопрос не пришёлся ей по вкусу.       — Три «запасные», — встревает Пятница, принимая огонь на себя.       — Три «запасные», — повторяет Понедельник. — Много будешь знать, скоро состаришься.       Бросив это, она разворачивается и идёт к бассейну. Она спускает с плеч бархатный халат, расшитый бисером, и остаётся полностью обнажённой. Её сильное, гибкое тело пловчихи постепенно исчезает в бирюзовой воде. Я застываю, любуясь бронзовой кожей и совершенством форм.       Пятница, успевшая сбегать за ещё одной порцией напитка, настойчиво суёт мне бокал. Судя по всему, она обрадовалась, что Понедельник ушла и не станет порицать её за пристрастие к алкоголю.       — Попробуй, — заговорщически шепчет Пятница. — Да тут и градуса почти нет! Тоже мне — алкоголь. Зато фрукты очень вкусные.       — Фрукты? — заторможено переспрашиваю я. — Настоящие? Откуда?       — Из сада, — сообщает Пятница. — Пойдём, я всё покажу. И тебе бы не помешало посетить солярий, а то ты бледная, как покойница.       Я перевожу на неё глаза, но мне не хватает храбрости озвучить вопрос, что так и вертится на языке.       Имя, от которого она отреклась, случайно не Пейдж?

***

      Я не спрашиваю Пятницу об этом, как и остальных. Я решаю, что мне пора следовать более разумной тактике и привлекать к себе меньше внимания. Стану лезть, куда не просят, — вылечу вон до того, как смогу добраться до Лидера.       А это — моя главная цель.       В гарем меня привезли в воскресенье, и у меня достаточно времени, чтобы подготовиться и раздобыть себе хоть какое-то оружие. Вот тут возникает проблема. В доступе наложниц и подавно нет никаких колюще-режущих предметов. Тот стилет остался в тайнике в «Доме мотыльков», и я даже не порывалась пронести его с собой. Слишком опасно. Пусть он послужит той девушке, что придёт мне на смену.       Я не сомневаюсь, что скоро Базин придётся проводить новый конкурс, ведь я не переживу этот четверг.       Девушки предпочитают не распространяться, что меня ждёт, и это основательно действует мне на нервы. Всё, чего мне удаётся добиться от более-менее дружелюбных наложниц и болтливой по пьяни Пятницы: «я не пожалею, что удостоилась такой чести». Якобы Лидер щедр к обитательницам своего зверинца и не имеет привычки плохо обращаться с игрушками.       Ну-ну.       А куда тогда подевалась моя предшественница?       В среду я иду в библиотеку, — трудно поверить, но здесь есть и она! — надеясь изучить место обитания хмурой девушки в чёрном, но натыкаюсь на неё собственной персоной. Она сидит в велюровом кресле с книгой на коленях, хотя, как я полагала, должна была греть лидерскую постель.       Завидев меня, она чуть изгибает тонкую бровь.       — Брысь, — коротко бросает она.       — Но… — бормочу я.       — Хочешь посмотреть книги — делай это молча, — то ли советует, то ли всё-таки приказывает Среда. — Не мешай мне.       — Но разве ты не должна…       — Я никому ничего не должна, — заявляет она.       Я делаю вид, будто изучаю корешки фолиантов на ближайшей полке, хотя меня так и подмывает засыпать её вопросами. Кажется, она умеет читать мысли.       — Сегодня у Цезаря близняшки, — говорит она.       Близняшки из «запасных». Они ни с кем не общаются, кроме друг друга. В основном плещутся в бассейне или лежат подле него, лениво поедая фрукты с золотого блюда. Они практически неразлучны. Для меня загадка, как они попали сюда вдвоём, если конкурс проходит только одна. Выходит, из правил всё-таки есть исключения.       Жаль, что им не стала Роуз.       С ней мне было бы куда веселее.       — Цезаря? — переспрашиваю я, а в ответ слышу страдальческий вздох.       Повернувшись, я вижу, как Среда закатывает глаза.       — Иногда я забываю, какие вы все тут недалёкие, — устало фыркает она. — Цезарь, царёк, лидер и далее по списку. Если ты перестанешь слоняться без дела, а уделишь время самообразованию, поймёшь, о чём я. Я не собираюсь тебя просвещать.       — Ладно, — роняю я, но мне редко, когда удаётся сдержать язык за зубами. Её тон и высокомерие трудно проглотить, не огрызнувшись: — А ты, значит, «далёкая»?       — Я бы так не сказала, — сдаёт на попятную Среда, прищурив тёмные глаза. — Но я хоть пытаюсь не быть такой тупой, как остальные. Чего тебе надо?       Я полагаю, что раз она постоянно торчит здесь, фактически захватив библиотеку в личное пользование, у неё должны быть ответы на некоторые из моих вопросов. Как минимум, до гарема я никогда не видела книг. В них, вроде как, содержится информация. Я могу ошибаться.       — Ты прочитала все эти книги? — я задаю самый глупый вопрос из всех возможных.       Среда смотрит на меня, как на ничтожное насекомое.       — Я в процессе, — помедлив, отвечает она. — Это — моя работа.       — В смысле?       — Лидер вызывает меня, когда ему нужен собеседник, у которого больше одной извилины, — заявляет она не без гордости, — для остального есть вы.       — Ты не спишь с ним? — изумлённо восклицаю я. — Но… я думала…       — Нет, — говорит Среда. Она наслаждается тем, в каком ступоре я пребываю от её слов. — Воскресенье тоже. Почему бы тебе не докопаться до неё?       — Она странная, — вырывается у меня.       Если Среда производит впечатление человека, знающего себе цену, а потому избегающего общества остальных «недалёких», то Воскресенье, как мне кажется, не в ладах с головой. С моего прибытия в гарем мы не перебросились с ней и парой слов. Я не замечала, чтобы она вообще с кем-то разговаривала. Она только сидит в углу, бормочет что-то себе под нос и следит за окружающими жутковато-подвижными глазами. Это единственное, что не скрыто слоями ткани, в которые она закутывается с ног до головы. Я предположила, что она замкнулась в себе из-за того, что ей периодически приходится отдаваться ненавистному человеку.       Ну, я могу это понять.       Но…       — А что насчёт Четверга? — спрашиваю я. — Предыдущей девушки.       Среда морщит нос.       — Тебя интересует твоя функция? — уточняет она.       Я несмело киваю.       — О, тогда у меня для тебя плохие новости, новенькая, — говорит Среда. — Четверг была настоящей шлюшкой. От тебя, скорее всего, ждут того же. Хочешь подготовиться, — она неопределённо махнула себе за спину на стеллажи с книгами, — тут есть необходимая литература. Советую начать с «Камасутры», а там…       — Нет уж, спасибо, — оскорблённо бурчу я, припуская прочь.       По правде, я спасаюсь бегством, пока мой гадкий рот вновь не сыграл против меня: мне до смерти хочется полюбопытствовать, есть ли здесь «необходимая литература», где говорится, как изготовить оружие из подручных средств.       Проблема в том, что Среда, судя по всему, довольно умна.       Умным людям категорически нельзя доверять.

***

      В четверг меня поднимают с постели пораньше, чтобы снова подвергнуть всяким изуверским процедурам. Я стоически выношу второй сеанс избавления от растительности на теле, а в солярии меня охватывает паника. После комнаты без дверей, где я чуть не умерла, я остерегаюсь находиться в замкнутом пространстве. Зато кожа становится почти такой же красивой, как у остальных. Мне далеко до Понедельника, что похожа на статую, отлитую из бронзы, но я больше не выгляжу бледной поганкой.       А толку?       В «хозяйскую» половину Дворца я отправляюсь с пустыми руками. Тревога и раздражение на себя, что я так и не придумала способа, которым расправлюсь с ублюдком, достигают апогея, пока я жду своего часа. Это настоящее издевательство. За мной приходят только к вечеру, когда я почти на грани нервного срыва.       Я уже в подходящей кондиции, чтобы вцепиться Лидеру в глотку и зубами выдрать ему трахею. Жаль, что у меня будет всего одна попытка, прежде чем его охрана прикончит меня.       Потому я приказываю себе собрать волю в кулак.       Мне полагается прикидываться «шлюшкой», как выразилась Среда, правда наивно полагать, что из этого выйдет толк. Я плохая притворщица. Потому и пытаюсь казаться испуганной невинной овечкой.       Моя импульсивность меня погубит.       Для начала нужно оценить обстановку.       Нас с Лидером разделяет длинный стол, накрытый для ужина. Обстановка вполне приятная — в камине потрескивают поленья, на столе среди яств живые цветы и всюду расставлены канделябры со свечами. Полумрак мешает рассмотреть солдат, чей вид как-то не настраивает на нужный лад. Я всё равно вижу их боковым зрением.       На Лидера я не смотрю, боясь себя выдать, потому прячу взгляд в бокале. Я привыкла ко вкусу сангрии, пообщавшись с Пятницей, которая неустанно вливала в себя алкоголь. Как выяснилось, её румянец вызван не отменным здоровьем, а пристрастием к выпивке. Признаться, я не видела её трезвой. Она всегда была в лёгком подпитии.       Кажется, Лидер тоже об этом думает.       Я чувствую его взгляд, осушая бокал до дна.       — Только не говори, что она уже успела тебя споить, — выдаёт он. Голос низкий и обволакивающий, а тембр приятен слуху. Ни дать ни взять — радушный хозяин, а не тиран.       Я не собираюсь обманываться.       — Нет, — однозначно отвечаю я.       — Славно, — заключает Лидер. — Вот тебе дружеский совет: не пытайся её перепить, даже мне этого не удавалось.       — Надо же, — откликаюсь я. Сангрия придаёт мне храбрости. — Премного благодарна за бесценный совет, господин. Но не были бы вы так любезны уточнить, о ком идёт речь? У вас во служении десять женщин. Это местоимение подходит к любой из них.       Он меняет позу, чтобы лучше меня видеть. Должно быть, хочет убедиться, что вместо Четверга к нему не явилась Среда. В действительности я сама в восторге от того, что мне удалось выдать такую длинную реплику, не сорвавшись на угрозы и оскорбления.       — Моника, — говорит Лидер. — Насколько мне известно, за другими не наблюдается пристрастия к распитию спиртного.       — Моника, — повторяю я.       Не Пейдж.       — Она не сказала тебе, как её зовут, — подмечает Лидер с лёгким смешком.       — А разве здесь это принято? — притворно удивляюсь я. — Никто не сказал. Я была уверена, что и у меня больше нет имени.       — А ты хотела бы, чтобы оно у тебя было?       Вопрос застаёт меня врасплох. Хоть я и всячески этого избегала, но я всё же смотрю на Лидера. Голова склонена к плечу, а в глазах пляшут озорные искры. Возможно, не знай я, кто передо мной, нашла бы этого мужчину весьма привлекательным. В его чертах и манере держаться есть что-то благородное, располагающее к себе.       Однако у него всё равно полно недостатков. Главный из них — он диктатор и деспот, заставляющий людей жить по безумным правилам.       Самодур.       Садист.       И далее по списку.       Я не забыла цену, уплаченную за то, чтобы сидеть перед ним.       — Меня зовут Рей Ниима, — говорю я, гордо задрав подбородок, — звали. Я была механиком на машиностроительном заводе, работала в цехе сборки. Но теперь я здесь, и моя личность больше не имеет значения.       — Не стоит так драматизировать, — советует Лидер, — ты не пленница.       — Неужели? — вырывается у меня. — И я могу уйти, если захочу? Не в трупном мешке, а своими ногами?       Слуга очень вовремя наполняет мой бокал, потому что пожар, вспыхнувший от этих слов в моей душе, может потушить только новая порция сангрии. А вот Лидера моя эскапада нисколько не трогает. Он спокоен.       — Можешь, — говорит он, — чтобы что? Вернуться на завод? Какая преданность общему делу! Или здесь кто-то тебя обидел? Кто-то дурно с тобой обращался, Рей Ниима?       Я задыхаюсь от злости, думая про лабиринт, «русскую рулетку» и комнату, наполненную водой.       Он что, смеётся?       — Не торопись делать выводы, — продолжает Лидер. — Может быть, тебе понравится твоя новая жизнь.       — Что именно мне должно понравиться? — взрываюсь я. — Быть рабыней?       В паузе, повисающей после, есть что-то зловещее. Я вжимаю голову в плечи. Мой гнев обращается внутрь — на меня саму. Чего я этим добьюсь? Что меня прикончат или вышвырнут вон?       Тени шевелятся, а пламя свечей дрожит от колебаний воздуха. Замерев от страха, я вижу, как Лидер встаёт с места, медленно направляясь ко мне с идеально прямой спиной. Будто вместо костей и мышц в его теле стальной каркас.       Я уверена, что сейчас он свернёт мне шею.       Легко, двумя пальцами.       Вместо этого он протягивает мне доверительно раскрытую ладонь. Я таращусь на неё, не зная, как реагировать.       — Попробуй… — с загадочной улыбкой тянет он. — Вдруг быть «рабыней» не так уж и плохо. Если тебе так угодно называть свою роль.       Я бросаю короткий взгляд на нож, лежащий подле моей тарелки, а потом окидываю взглядом помещение — камеры и равнодушные шлемы солдат. Кого я обманываю? Я не успею даже замахнуться.       Потому я вкладываю в его руку свою кисть.

***

      Он ведёт меня по просторным коридорам, и по полу стелется мрак.       Глаза щиплет от слёз, но я всё равно озираюсь по сторонам, — вовсе не для того, чтобы оценить помпезные детали интерьера и произведения искусства, украшающие стены. Наверное, картины в потемневших от времени рамах были написаны задолго до того, как возникло наше Отечество. Они выглядят очень старыми, но мне на них наплевать. Я считаю камеры. Их чёрные очи провожают каждый наш шаг.       Их нет только в покоях Лидера.       Это первое, на что я обращаю внимание, украдкой отвернувшись, чтобы протереть глаза. Ни одной. Возможно, они просто хорошо скрыты. Но если так — у меня есть крошечный шанс. Не сегодня, но… однажды, когда в моём рукаве будет нож или что-то другое, способное оборвать чью-то жизнь.       Сегодня я пришла безоружной.       Это — моя вина.       Мне придётся за это поплатиться. Мне придётся терпеть, стиснув зубы.       От этих мыслей слёзы всё же льются из глаз, лишь усугубляя моё положение. Я — борец, я выжила в чёртовом лабиринте, а теперь плачу, словно… ребёнок, испугавшийся темноты.       Сравнение само собой приходит на ум.       — Эй… — зовёт меня Лидер. Его пальцы стирают влагу с моих щёк, и я вздрагиваю от прикосновения. Отвернув лицо, я неистово растираю глаза, пока они не начинают болеть. Зато слёзы иссякают. Я отчётливо вижу его. Здесь достаточно света, чтобы наконец рассмотреть моего врага.       Конечно, я видела его портреты, ведь они красовались в каждом помещении на нашем заводе, кроме уборных и комнат в общежитиях (ещё только этого не хватало!), потому я представляю себе, как он выглядит. Но одно дело — изображение кого-то абстрактного в орденах и знаках отличий, некий символ власти, другое — человек перед тобой, без кителя, в простой светлой рубашке и тонком галстуке. Вблизи я различаю и седину на висках, морщинки у губ и в уголках глаз.       Глаз, что смотрят на меня с таким выражением, словно он способен на сочувствие.       Чудовище, монстр, тиран.       Мне приходится повторять это, чтобы не забыть.       — Я тебя не обижу, — заверяет Лидер и целует меня.       Разумеется, для меня это впервые в жизни. В «Доме мотыльков» Базин всё объяснила и провела практический урок, выдав каждой девушке по помидору для тренировки. Я ничего из этого не вынесла, хоть и получила теоретические познания о процессе.       На деле — всё не так уж страшно, даже приятно. Настолько приятно, что я ощущаю, как ноги наливаются свинцом. Чтобы не упасть, я хватаю Лидера за руки. Он по-своему это трактует и отстраняется.       — Я никогда этого не делала, — принимаюсь оправдываться я. — Я… толком ничего не умею, господин.       — Я знаю, — говорит Лидер, — и, пожалуйста, не зови меня так.       Всем известно его имя. Известно и мне, но я предпочитала игнорировать его существование, про себя заменяя оскорбительными прозвищами или ругательствами.       Сегодня это кажется неуместным.       — Кайло, — шепчу я, словно ощупывая буквы языком. Оно слишком мягкое и благозвучное для такого страшного человека, а в нынешних обстоятельствах звучит таинственно и интимно.       — Так куда лучше, — хвалит он.       Он гладит меня по лицу, как послушного питомца, что смог выполнить сложный трюк. Я заслуживаю похвалы. Это многого стоило. Лабиринт и то дался мне куда легче.       Пальцы Кайло проходятся по моей шее, заканчивая свой путь у ключиц. На мне опять наряд наложницы — лиф и прозрачные шаровары. Я некстати вспоминаю о том, как мало скрывает эта одежда, и как много выставляет напоказ. Узкая полоска ткани не мешает руке Лидера двинуться дальше — по груди и животу.       Я отступаю, пока не упираюсь в кровать. Погружаясь в мягкость матраса, я будто снова тону. Кайло ложится со мной и снова неспешно целует. Ему некуда торопиться. Завтра сюда придёт другая, сегодня здесь только я.       И я полностью в его власти.       Собственность, а не человек.       Как ни странно, мне больше не страшно. Наверное, я просто устала от мучительного месива чувств, и на смену страху приходит равнодушие и любопытство, что произойдёт дальше. Мне не сбежать. Остаётся только ждать, когда всё закончится.       И терпеть.       Хотя я уже не уверена, что это слово применимо для случая.       Я ловлю себя на том, что постепенно начинаю получать удовольствие от того, как бережно меня касаются руки и губы моего врага. Так бережно, словно я — драгоценность, а не игрушка. Он расстёгивает на мне лиф и накрывает губами грудь. Стон, вырвавшийся из моего приоткрытого рта, будто принадлежит другой девушке. Девушке, которая жаждала бы близости всем своим существом.       Я не против побыть кем-то другим, если это обелит мою совесть. Однажды я всё равно его убью, потом. Пока я набираюсь храбрости, чтобы ответить на поцелуй, и выгибаю спину, стоит ладони Кайло скользнуть под мягкий пояс шаровар.       Базин объясняла, как всё устроено, так что я не удивляюсь реакциям своего тела. Оно словно пробуждается ото сна, познав на практике предмет тех уроков. Телу неведом стыд, в чём меня заверяет влажный жар между ног. Этот жар с готовностью принимает палец, легко проникающий внутрь.       Я хныкаю не от минутного дискомфорта, а от новизны ощущений, и, кажется, начинаю понимать, почему нас заверяли, что секса нет. Секс — это сила. Это — власть. Все мои убеждения отступают перед всколыхнувшейся животной жаждой. Я развожу бёдра. Мне нужно больше.       Лидер действительно щедр — он не заставляет меня долго ждать. К первому пальцу присоединяется второй, медленно погружаясь в меня и растягивая.       — Какая хорошая девочка, — хвалит меня Кайло, — но тебе нужно ещё постараться, чтобы потом не было больно. Постараешься для меня, Рей?       Он сцеловывает капельку пота с моего виска.       Я киваю и шумно выдыхаю, приветствуя третий палец.       Искры разбегаются по всем нервным окончаниям, и я разрываю поцелуй, не сдержав вскрика, рвущегося из груди. Мои колени мелко трясутся, а руки немеют. Матрас засасывает меня в себя. Я — кукла, сорвавшаяся с нитей кукловода, что не способна двигаться без его помощи. Всё, что я могу, — просто лежать, распластавшись на мягком хлопке постельного белья.       Из-под полуприкрытых ресниц я наблюдаю, как Лидер снимает галстук, рубашку и брюки. Мне не хватает смелости опустить взгляд, чтобы увидеть то, что сейчас окажется во мне. Я не сомневаюсь, что так и будет. Шаровары скользят вниз по моим ногам. Белья под ними нет, ведь наложницам оно ни к чему. Мы обязаны быть готовы в любой момент удовлетворить прихоти своего господина.       Впрочем, в этом я уже не уверена — кто и чью прихоть исполняет. Я сама хочу того, что будет дальше, и с готовностью развожу бёдра. Я ёрзаю в нетерпении, пока горячая, шелковистая плоть пристраивается ко входу.       Боли нет, но растяжение сильнее, чем до того. Оно выдёргивает меня из ленного марева, которое качало меня, как на волнах. Ощущения становятся ярче и острее. В этот раз я сама тянусь за поцелуем.       Лидер убирает с моего лба спутавшиеся пряди волос и оплетает меня руками. Я подмечаю, что никогда не была ни с кем настолько близко. Пожалуй, это по-своему завораживает — практически врастать в другого человека.       — А ты боялась, — насмешливо шепчет он, чуть прикусывая мочку моего уха. — Ты большая молодец, Рей. Так славно принимаешь мой член…       От этого слова я заливаюсь краской — оно смущает меня куда сильнее, чем отсутствие одежды или то, чем мы занимаемся. Без него всё казалось размытым и иллюзорным, теперь стало реальным.       Только подумать!       Кайло набирает темп. Я болтаюсь в его руках, цепляясь немеющими пальцами за его предплечья. Кажется, мне худо-бедно удалось вжиться в роль и стать заменой предыдущему четвергу. Мыслей нет, осталась только похоть.       Чего и следовало ожидать от такой, как ты.       Я слышу этот голос в своей голове, пока шум крови в ушах отрезает меня от реального мира, а тело сдаёт под напором приятных ощущений. Этот гадкий голос вернулся, чтобы всё испортить. Чтобы напомнить мне, кто я и почему здесь. Почему я позволила сделать это с собой…       Я заставлю его за всё заплатить.       За лабиринт, что он построил, за всю ложь.       «Это ложь», — повторяю я про себя.       Хрустальная цитадель иллюзий рассыпалась на осколки. Мне остаётся только отвращение. Ни объятия, ни ласковые прикосновения, ни нежные поцелуи, которыми Кайло осыпает моё лицо после всего, не вызывают у меня ничего, кроме отвращения.       Я смыкаю веки, прячась в темноте, и представляю, что нахожусь далеко, что тело — как кожа, сброшенная змеей, больше не имеет ко мне отношения.       Кайло легко поднимает меня на руки и куда-то несёт. Отстранившись от звуков, запахов и ощущения его влажной от пота груди под щекой, я гадаю, куда.       Холодный фарфор и шум воды из крана служат мне ответом. Приоткрыв один глаз, я вижу нас в отражении в огромном зеркале, хоть волосы, упавшие на лицо, и загораживают мне обзор. Многого и не нужно.       Он сидит за моей спиной, устроив меня между своих ног. Эта ванна куда больше той, что была в «Доме мотыльков».       Но, кроме ванны, в том доме была и тёмная комната, где меня пытались утопить. Мне напоминает об этом шум воды, и пережитый ужас наслаивается на происходящее. Пусть сейчас моё тело разомлело от наслаждения, оно помнит, как билось в агонии, лишённое кислорода.       И по чьей вине.       Я чуть смещаю голову и наконец нахожу глазами то, что мне нужно.       Витой шланг душевой лейки.       Конечно, не стилет, но тоже подойдёт.