В постели с врагом

      И хоть это становится для меня куда меньшим потрясением, чем внезапная кончина Пятницы, я всё равно в шоке. Если быть точной, меня разбирает нервный смех. Ну правда! Это похоже на какую-то глупую шутку, на тривиальный сюжет второсортной книжонки, где беременность обрывается из-за падения с лестницы, а убийцей оказывается дворецкий. Не сомневаюсь, что такое чтиво в достатке имеется в библиотеке гарема среди мёртвых книг с пустыми страницами.       — Утонула, — повторяю я, глядя в лицо Понедельника, исполненное сострадания ко всем печалям рода людского и особливо к участи бедняжки Среды.       — Утонула, — подтверждает Понедельник.       «Да вы издеваетесь! — хочется сказать мне. — А это не кажется вам… немного странным? Что в этом сраном бассейне постоянно кто-то тонет! Осушили бы его, блин, от греха подальше».       К счастью, я произношу эту пылкую речь про себя, продолжая молча переминаться с ноги на ногу. Мне хватает ума придержать свой несносный язык за зубами. Потому что всё резко встаёт на свои места: Среда не была убийцей и не имела никакого отношения к гибели других девушек (ещё бы, иначе бы её не выловили из треклятого бассейна!).       Возможно, она пыталась докопаться до правды. Или нет, учитывая её вполне здравую позицию «не влипать в неприятности», а просто случайно узнала или догадалась. Она же, по распространённому мнению, была умной девицей.       Умные плохо заканчивают.       Немудрено, что она боялась и бегала от меня, как от чумы. Мало кого прельщает перспектива болтаться в голубой воде с разбухшими конечностями и вывалившимся изо рта языком. Я не уверена, последнее я добавляю для красного словца. Мне повезло не узреть мёртвых наложниц своими глазами.       Так вот, подытожу: убийца как раз предо мной, и мне категорически нельзя выдать, что я её раскусила. Готова дать руку на отсечение, что это — Понедельник. Невыясненным остаётся только, что ей двигало. А рассказать об этом мне может только её сообщник или вдохновитель.       Граф.       Он же — Кайло Рен, верховный кукловод, главный из главных гадов, тиран, деспот, диктатор и прочее тому подобное. В моих же интересах не отсвечивать, чтобы наконец добраться до него. Устранить, но перед этим задать все волнующие меня вопросы.       — Мне очень жаль, — выдаю я сущую банальность, чтобы отделаться от Понедельника, а заодно хоть как-то себя обезопасить. — Мы с ней не ладили, но мне правда жаль. И… ну… ты же понимаешь, что я была у Лидера и к этому непричастна?       — Конечно, Рей! — в притворном изумлении восклицает Понедельник. — Как тебе только такое в голову пришло?       Как-то пришло.       Выпутавшись из её рук, я спешу в библиотеку. Не знаю, сколько у меня времени, но догадываюсь, что немного. Я обязана воспользоваться последней подсказкой Среды, предположительно, стоившей ей жизни. Впрочем, не стоит исключать, что она просто надо мной поиздевалась. В любом случае я исполню её «завещание».       Я долго шныряю между книжных стеллажей, а «Камасутра» оказывается на самом очевидном месте: на столике подле кресла, где любила гнездиться Среда.       Хочешь что-то спрятать — спрячь у всех на виду.       — Ах ты, чертовка, — с огромной долей восхищения говорю я.       Пролистнув кучу ненужной мне информации вроде ознакомительного курса восточной философии, целей и устремлений женщины, её обучения всему необходимому и даже, чёрт возьми, способов зарабатывания денег, я дохожу до самой смачной части — картинок. В иных обстоятельствах я изучила бы их подробнее, ведь это могло бы пригодиться мне в общении с моим личным гаремом, но не сейчас. Сейчас мне нет дела до всяких мудрёных поз. Я пытаюсь понять, что Среда хотела сказать.       Не мне.       Предпоследние страницы исписаны мелким-мелким почерком, так аккуратно вписанным между строк, что человек, не знающий, что искать, не обратил бы на это внимания. Я щурюсь, разбирая мелкий шрифт.       «Если ты это читаешь, ты снова здесь. Тебя зовут Пейдж Тико, когда-то ты работала на целлюлозно-бумажном производстве, а потом поступила на службу в гарем. У тебя… меня была сестра Роуз, но я не помню даже, как она выглядела. Проблема в том, что я вообще ничего о себе не помню, и с каждым разом личных воспоминаний остаётся всё меньше. Я думала, что это — какой-то вид амнезии, но пришла к неутешительному выводу: нельзя забыть то, что ты не помнил, что с тобой не происходило. А я, кажется, начала существовать в тот момент, когда преступила порог большой залы с бассейном. Я искала этому хоть какое-то объяснение, но его нет. Стоит мне немного продвинуться — цикл запускается вновь. Наверное, кто-то не хочет, чтобы мы знали, как это устроено. Есть только один человек, который может помочь тебе разобраться, — это Лидер, но и с ним что-то не так. Встречайся с ним только в отведённый тебе день, а в другие и не вздумай заводить речь обо всех этих вещах, иначе откатишься к началу. Он знает, что ты искала ответы, но подтверждает это только в среду. У него самого тоже немало вопросов, потому нам всё реже позволяют оставаться наедине. В среду часто стали вызывать другую девушку, Четверг. Мне кажется, это плохо закончится…»       Ниже приписка, словно сделанная второпях, где почерк становится менее разборчивым:       «Чего и стоило ожидать — Четверг «утонула» в бассейне, не без чужой помощи, надо думать. Предпочту не лезть, пытаясь выяснить, что у них там произошло, но всё это, безусловно, очень любопытно. Скоро сюда прибудет новенькая. Интересно… действительно ли она будет «новенькой» или окажется всё той же Четверг, лишённой памяти о времени, проведённом в гареме?»       Последняя строчка такая мелкая, что я никак не могу её прочитать. Я подношу книгу к лицу и боковым зрением примечаю движение. Я взвизгиваю, а «Камасутра» летит на пол.       — Ой! Извини! — нервно говорит Роуз, прижимая к груди какую-то книгу. — Я думала, тут никого. Не хотела тебе помешать.       — А… нет, я уже ухожу, — быстро заверяю я.       Пристроив «Камасутру» на прежнее место, я решительно направляюсь к выходу. Среда была абсолютно права: лучше не совать свой нос в чужие дела, а если сунул — не попадаться за этим занятием. Роуз — уже не та Роуз, с которой мы бежали через лабиринт и чуть не утонули во время финального испытания. Это какая-то другая Роуз, и у меня нет оснований ей доверять.       Я притормаживаю подле неё, чтобы сравнить эту Роуз с девушкой из своих воспоминаний о «Доме мотыльков», которые, как выяснилось, я могу утратить в любой момент.       Она надевает на лицо неловко милую улыбку. Её голова покрыта цветастой шалью.       — Что это у тебя? — мне не удаётся сдержать любопытства.       — А… — Роуз показывает мне обложку книги. — Честно говоря… я так расстроилась из-за гибели этой девушки, решила, может, это меня утешит…       Не важно, откуда среди библиотеки, заваленной порнографией и всякими около философскими трактатами, вдруг взялась Библия, но она попала в нужные руки. Быть может, предыдущее Воскресенье специально спрятала книгу в каком-то тайнике. Для будущей себя.       Я смотрю на Роуз и мысленно закутываю её в шали с ног до головы, оставив только глаза.       Да, теперь последняя деталь пазла занимает своё место. Поразительно, как я раньше не заметила их сходства.       Но мне бы и в голову не пришло, что оно есть!       Я так и не придумываю, что сказать, и ухожу молча. Роуз не уговаривает меня остаться и составить ей компанию. Пожалуй, я буду её отвлекать. Ей предстоит много работы — внимательно прочитать священный текст и заучить его наизусть. А после — найти своё объяснение происходящему. Вполне правдоподобное.       Место, где мы находимся, — тот ещё ад.

***

      Среда умерла в среду, а четверг — мой день, и меня приглашают на лидерскую половину дворца. Каждый шаг даётся нелегко, пока я ступаю за солдатами, сопровождающими меня в столовую. Я предчувствую, что эта ночь станет последней. Для Лидера, для меня или для нас обоих.       (Скорее всего, для меня).       В связи с кончиной ещё одной наложницы я как-то не нашла подходящего случая, чтобы упомянуть об одном досадном обстоятельстве, связанном с пушкой Цезаря. Я закинула её в комнату с телевизором и упорно держала в уме этот факт, несмотря на творящуюся вокруг феерию, выгадывая момент, чтобы за ней вернуться. А это было непросто — троица моих «воздыхателей» очень долго не хотела меня отпускать. Нет, не в том смысле, что меня ещё разок пустили по кругу (как грубо и совершенно неприменимо для тех обстоятельств!).       Пожалуй, назовём это «восхвалением богини любви» и на том остановимся.       Клоны проявили милосердие: я не выдержала бы новый раунд. Меня транспортировали в постель Принца, где со мной остались Бахус и Цезарь. Дракон, слишком дикий для того, чтобы долго находиться в чужом обществе, тихонько слился в свою мрачную крепость одиночества, а мне полагалось заснуть, ощущая себя котлетой в гамбургере, где вместо булок были двое мужчин. На деле я терпеливо ждала, пока они сами отключатся, чтобы сбегать за пистолетом. Увы, когда мне представилась такая возможность, на месте его уже не было.       И я не представляю, кто успел его забрать, пока мы…       Опустим, чем занимались в столовой. Слов из песни всё равно не выкинешь, а я и не думаю этого делать. Та ночь была… самым ярким штрихом на унылом полотне моей жизни.       Жизни, которую мне не сберечь без пистолета.       Я строю догадки — не Граф ли его забрал? Ведь он ушёл раньше, отказавшись принимать участие в наших специфических развлечениях с его клонами.       Сейчас он не подаёт виду, даже если меня раскусил, что я его раскусила.       За ужином он вежлив и отстранён, а в спальне не заводит речь о смерти Среды или других ужасных вещах, вообще не спешит завязывать со мной беседу. Он пристально смотрит на меня.       — Мы же… можем спуститься вниз? — робко спрашиваю я. Изображая кокетство, я выпячиваю губы и хлопаю ресницами. Надеюсь, это не выглядит, будто я тоже припадочная и это передаётся половым путём.       Я не смогу расправиться с Графом здесь. Мне нужно попасть в бункер. В идеале — разыскать пистолет Цезаря, но сгодится любое оружие. А пока лучше прикидываться тем, кем он меня, надо думать, считает, — глупой шлюхой. Не очень-то глупой, но всё равно.       Приключения с клонами окончательно растоптали моё доброе имя, чего уж тут скрывать. А мне это только на руку.       — Можем, — соглашается Граф и открывает проход в стене.       Он мрачен, как грозовая туча, и от него за версту разит недовольством и осуждением. Это меня злит, и пока он не видит, я показываю язык его спине.       Я и не подумаю чувствовать себя виноватой. Он сам определил мою роль, создав гарем и весь этот безобразный мирок заодно. Воротить нос от плодов трудов своих рук — чистой воды лицемерие.       Впрочем, мне всегда трудно было сдержаться, когда меня просто-таки распирало от желания сказать какую-то гадость.       — Я тебя разочаровала? — спрашиваю я таким тоном, будто мне правда есть до этого дело.       Граф прижимается плечом к стенке лифта и отводит взгляд.       — Нет, — помедлив, говорит он, — просто…       «Просто ты хотел быть единственным?! — предполагаю я про себя возможное продолжение. — Потому что ты — Лидер, а они лишь твои дублёры, которым ничего не причитается?»       А вот и не угадала!       — Просто предыдущая Четверг была… другой, — с нотками печали в голосе говорит Граф.       — Какой? — вырывается у меня.       Я почти готова наброситься на него и выцарапать ему глаза. Как он смеет упоминать её? Девушку, что Понедельник убила по его приказу?! Которая с очень большой долей вероятности была мной. Другой версией меня.       Это слишком трудно уложить в голове, потому я предпочитаю до поры до времени не развивать эту мысль.       — Не знаю, как тебе объяснить, — уклончиво отвечает Граф.       — Она не была в курсе про бункер? — любопытствую я.       Он отрицательно качает головой.       — Ну… в том и разница, — провозглашаю я, — я веду себя иначе, потому что о нём знаю.       — И что это меняет?! — я чувствую, что он постепенно начинает выходить из себя, и жалею, что дала ему повод устроить ревнивую сцену, лишённую хоть капельки смысла.       — Я — наложница, — напоминаю я, — моя работа — ублажать Лидера. Поскольку вы скрываете, кто из вас настоящий, я стараюсь угодить всем. Вдруг случайно обделю вниманием того самого?       Звучит вполне жизнеспособно! Граф это признаёт, но всё равно выглядит несчастным, как ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. Потерпит. У этого ребёнка, на минуточку, целое Государство — площадка для игр.       — Значит, ты стремишься в бункер, чтобы «позаботиться» о тех, кому ничего не досталось в прошлый раз? — цедит он.       Я благодарна, что он не выдвигает главный контраргумент: всем нам прекрасно известно, что Бахус и Дракон — подделки. Цезарь куда лучше шифруется, но я уверена, что ему не удалось обдурить всеведущего Графа своими махинациями с обувью.       В конце концов, настоящий Лидер-то знает, что он настоящий?       Я жду, но он не берётся уничтожить моё прикрытие.       — Да, — подтверждаю я, и двери лифта разъезжаются в стороны. Пред нами предстаёт Дикарь, и я понятия не имею, с какой целью он ошивается у спуска. У меня создаётся чёткое ощущение, что он ждал нас не просто так.       Возможно, он хотел подстраховать меня на случай, если Граф решит первым сделать ход. А я в свою очередь решаю использовать Дикаря в своих целях. Я выскакиваю из лифта, опередив Графа, оплетаю шею Дикаря руками и прижимаюсь губами к его губам. Мол, всё так — я намерена одарить своей любовью каждого из обитателей бункера.       Даже Соню.       Фу.       Дикарь теряется от моего напора и отвечает не сразу. Во время поцелуя меня щекочет его борода, и я радуюсь, что он не продолжается долго. Стоит шагам Графа стихнуть, мы завершаем своё показательное выступление.       — Что ты тут делаешь? — спрашиваю я.       — У меня кое-что для тебя есть, — таинственно сообщает Дикарь, берёт меня за руку и ведёт за собой.

***

      Мне ещё не доводилось бывать в комнате Дикаря, и прежде я, наверное, была бы польщена, что он пригласил меня в «святая святых». Прежде я… много о нём думала, но это утратило актуальность в силу некоторых новых вводных данных. Увы, при всём моём желании не обидеть никого из клонов, у меня всё-таки есть фаворит, и это место недавно занял другой.       Прости, Дикарь, но не стоило щёлкать клювом.       Потому я просто осматриваюсь по сторонам вместо того, чтобы на радостях выпрыгнуть из штанов, вернее, из шаровар. Дикаря всё равно не интересует моё тело. Возможно, мне всё же есть, что ему предложить, за тем я и здесь. Ну не надумал ли он запоздало стребовать с меня свою порцию гаремных услуг с доставкой на дом?       Он держит своё небогатое хозяйство в образцовом порядке, а хозяйство это составляют преимущественно книги. Конечно, где-то же ему надо набираться вдохновения для своего свободомыслия. Я в курсе, что чтение влечёт за собой возникновение докучливой привычки к рефлексии. Жаль, что на обложках не пишут предупреждение о побочном эффекте.       Быть может, они бы и писали, если бы не истребили все книги, что тому способствуют. Они остались только здесь. В собрании бункера. И в этой спальне.       Но Бахус вовсе не собирается заниматься моим просвещением. Он присаживается на корточки перед платяным шкафом, запускает четырёхпалую руку в его недра и что-то ищет. Вернувшись, он протягивает мне пистолет. Пистолет Цезаря.       Вот кто, значит, под шумок заграбастал его себе!       Но предпочёл остаться чистеньким и не делать грязную работу. Ещё бы! Чего себя утруждать, когда есть я — сертифицированный специалист по всему грязному?       — И что мне с этим делать? — спрашиваю я, взвешивая пушку в ладони.       — Ты знаешь, — многозначительно роняет Дикарь.       — Э-э-э, нет уж, дудки! — возмущаюсь я и навожу пистолет на него. — Так не пойдёт! Будь добр объяснить…       — Ты должна со всем покончить, — невозмутимо продолжает гнуть своё Дикарь, — ведь ты пришла сюда за этим.       — А почём тебе знать? — надуваюсь я. — Может, я пришла, чтобы перетрахать всех Лидеров, которых тут найду, чтобы выбрать, какой мне нравится больше!       Дикарь кривит губы от грубого слова.       — Не думаю, — изрекает он.       — А сам ты не можешь?! — не унимаюсь я. — У тебя, чёрт возьми, был пистолет, но ты ждал меня! Не хотел марать руки?       — Я не знаю, кто настоящий, — заявляет Дикарь, — а ты его вычислила.       — Да с чего ты это взял? — фыркаю я. Ладно, он прав. Этот спор лишён смысла, и мне по-хорошему стоило бы поблагодарить Дикаря за содействие, а не устраивать ему дурацкие сцены. На минуточку, я — Рей Ниима, глас чего-то там и чего-то там, так что прикончить Лидера — моя работа. Никто не заберёт у меня это законное право. А Дикарь и не порывается, что очень мило с его стороны.       — Я пойду с тобой, — говорит Дикарь.       — Ну спасибо, — бормочу я и лишь запоздало до меня доходит смысл сказанного. Это не подразумевает короткий путь до комнаты Графа или где он там коротает время в бункере. Здесь кроется что-то другое. Я настораживаюсь: — В смысле? Куда пойдёшь?       — Как куда? — удивляется Дикарь. — В пункт управления! Только Лидер знает, как туда попасть. Или ты думала, что достаточно просто его прикончить?!       — Мда… ты прав, — с запинкой соглашаюсь я.       Чтобы мне не пришлось разгуливать по коридорам с пушкой наперевес, что любому встреченному нами покажется странным и подозрительным (особенно законному хозяину пушки), Дикарь любезно выделяет мне китель из своего гардероба. Они там тоже имелись, такие же, как у остальных, но он ими пренебрегал.       Так мы добираемся до комнаты Графа без препятствий и приключений по пути, и шоу начинается. Я сразу беру его на прицел и провозглашаю:       — Я знаю, что ты — настоящий Кайло Рен, — я рассчитываю, что в этот момент мой голос звучит достаточно грозно, — и тебе придётся за всё ответить. Но сначала отведи нас в пункт управления!       — Да ты спятила! — слабо возмущается Граф. — Ты совершаешь большую ошибку, Рей!       — Заткнись! — требую я.       — Рей, я — не настоящий Лидер… — упрямо спорит Граф. — Подумай…       — И думать тут нечего! — говорю я. — Ты — единственный, у кого здесь нет дефектов. Что скажешь на это?       — Скажу, что это ничего не значит! — заявляет Граф. Я переглядываюсь с мрачно молчащим Дикарём. Он никак это не комментирует.       — И это ты убил Четверг, — вырывается у меня, — приказал её убить.       — Это ложь, — возмущается Граф и делает шаг к нам. — Рей, пожалуйста. Послушай! Я не убивал её и точно не приказывал её убить. Я любил её, но…       — Но? — тороплю я.       — Это всё гарем, — туманно отвечает он, — другие девушки. Они подчиняются своим правилам. Им не нравилось, что она стала моей фавориткой…       — Конечно-конечно, — выплёвываю я, — а ты весь такой белый и пушистый и ни в чём не виноват. А кто, чёрт возьми, придумал все эти правила?! Кто создал гарем?! Это был ты! Не пудри мне мозги! Отведи меня в пункт управления и…       — И что?! — восклицает он. — Что ты собираешься делать?       — Я хочу всё исправить, — просто говорю я.       Мне надоедает с ним препираться. Я жажду узреть финал этого нелепого спектакля. Хочет Граф этого или нет — ему придётся отвести нас куда-то там, в какой-то там пункт управления. Я делаю знак Дикарю. Он приближается к Графу, заламывает ему руки за спину и перехватывает запястья своим ремнём.       — Почему ты ей помогаешь?! — слабо возмущается Граф, и его голос полон обиды и разочарования. Возможно, он предполагал предательство с моей стороны, но не со стороны того, кто был сотворён не из его ребра, а из генного материала. Плоть от плоти. Кровь от крови.       — Потому что хочу свободы, — спокойно говорит Дикарь.       Он выглядит слишком отстранённым для таких критических обстоятельств, но я объясняю это тем, что мысленно Дикарь уже далеко-далеко отсюда? — в лесу, кормит диких зверей с рук и слушает соловьиные трели. Интересно, водятся ли в том лесу волки, и какие создания ещё там есть? Я бы тоже не прочь на них взглянуть. Возможно, у меня есть крошечный шанс, ведь всё пока складывается вполне благополучно.       Подозрительно благополучно, я бы сказала.       Лишь когда мы достигаем лифта, я задумываюсь, а куда подевались остальные клоны? Час поздний, но обычно кто-нибудь из них всё-таки показывается в коридорах.       Они живы?       Вдруг Граф переубивал их всех за то, что посмели посягнуть на меня?       Моё сердце словно сжимает жёсткая ледяная рука. Дыхание сбивается комом в груди. От предвкушения скорой победы не остаётся и следа. Я опоздала? Те, кому я хотела подарить свободу, мертвы?! Зачем мне победа, купленная такой ценой?       Мной неотвратимо овладевает паника. Ненадолго поддавшись ей, я заторможено наблюдаю, как в лифте Граф открывает какую-то панель, до того скрытую от глаз. Он прикладывает к ней руку, и красный свет по контуру очерчивает его кисть.       Дикарь не смог бы этого сделать, ведь у него не хватает пальца. Другие, наверное, и не пытались. Но почему он не попросил их о помощи? Должно быть, каждый из дефективных клонов в тайне мечтал о том, чтобы последовать примеру Дикаря и сбежать.       Или они отказались и…       Мой взгляд останавливается на Дикаре, и я вздрагиваю от смертельной решимости на его лице.       Что он с ними сделал?!       Лифт начинает своё движение вниз — к самому центру земли, к самой преисподней.       Дверцы открываются, являя нам длинный коридор, освещённый красным светом крошечных лампочек под потолком. В нём никого и ничего — ни роботов, ни охраны, но он всё равно волей-неволей наводит жуть.       Дикарь выталкивает Графа из лифта, а я следую за ними. Мои ноги наливаются свинцом. Тревожное предчувствие достигает апогея. В зловещей тишине, наполненной только низким машинным гулом, мы приближаемся к двери в конце коридора.       — Не верь ему, Рей! — вдруг кричит Граф.       Он вырывается из хватки Дикаря и бросается на него, пытаясь сбить с ног. Я инстинктивно пячусь к стене, хотя мне стоило бы вмешаться. Увы, я слишком растеряна, чтобы использовать пистолет по назначению. Мне приходится собрать всю свою храбрость, чтобы совладать с онемевшими конечностями, поднять руки и прицелиться.       Я спускаю курок.

***

      Финн помог мне раздобыть винтовку, но сразу обозначил, что на этом его участие «в деле» заканчивается. В отличие от меня, он не планировал подставлять голову под удар. Возможно, в ином случае всё закончилось бы иначе.       Финн, как и все граждане нашего прекрасного Отечества, проходил военную подготовку и был обучен стрельбе. Я — нет. С винтовкой в комплекте шёл только один патрон. Потренируйся я заранее — не промазала бы.       Меня учили множеству разных вещей, по большей части бесполезных, и стрельба точно не входила в их число. Возможно, будь у меня палка, которой я упоённо махала в саду «Дома мотыльков», я добилась бы большего успеха, просто огрев нужного из Лидеров по голове. Но у меня в руках дурацкая пушка. И пуля попадает в стену.       Я не успеваю совершить вторую попытку, потому что Дикарь подскакивает ко мне и вырывает у меня пистолет.       Он куда точнее меня.       — Не верь ему! — напоследок повторяет Граф и валится ничком.       У меня в ушах ещё стоит эхо выстрела, и я трясу головой, надеясь, что это поможет прояснить слух. Дикарь тоже выглядит растерянным: он только что убил своего товарища, и… не просто товарища — а настоящего Лидера.       Но это не точно.       Я уже не так уверена. Признаться, я вообще ни в чём уже не уверена до конца. Недаром в решающий момент в моей голове вспыхнул ещё один фрагмент позабытого прошлого. Меня и раньше посещали образы мрачной комнаты с голыми стенами и допроса, но я не могла найти этому объяснение, а спросить было некого. Теперь у меня появился крошечный шанс во всём разобраться.       Ведь Дикарь для этого привёл меня сюда?       — Скажи мне правду, — прочистив горло, начинаю я, — только правду. Я тоже клон?       Дикарь рассеянно моргает и наконец выходит из ступора.       — Правда тебе не понравится, — вздыхает он.       — Да мне вообще всё это не нравится! — вырывается у меня. — Пожалуйста, Дикарь. Я кое-что вспомнила, чего… со мной, кажется, не было и в то же время было. Я вспомнила, как уже пыталась совершить покушение на Лидера, но из этого ничего не вышло. Он… он убил меня.       — Не тебя, — поправляет Дикарь, — а настоящую Рей Нииму. Ты — её копия.       — Клон, — уточняю я.       Он кивает.       — Ладно, — медленно произношу я, — с этим разобрались. И я ещё более-менее могу понять, зачем создавать клонов Лидера или девушек в гареме… но зачем клонировать мятежницу?       Вместо ответа Дикарь распахивает дверь и исчезает в следующем помещении, озарённом не красным, а зелёным светом. Его отбрасывают мониторы, занимающие все стены от пола до потолка, по которым бежит бесконечная череда каких-то цифр, графиков и диаграмм.       Я застываю, заворожённая этим зрелищем, но вынуждена двигаться дальше за Дикарём.       Он минует эту комнату и застывает в следующей, наполненной резервуарами, в которых проглядываются человеческие очертания. Я насчитываю десяток таких резервуаров. Приблизившись, я опознаю людей, плавающих в вязкой студенистой субстанции. Здесь поспевает новая партия клонов. Увы, в глаза тут же бросаются различные физические несовершенства — недостающие или избыточные пальцы, деформированные лица и конечности. Жалкое зрелище. Из десяти только трое плюс-минус приближены к оригиналу, и то с сильной натяжкой.       — Он был последним настоящим человеком, — говорит Дикарь, остановившись у одного из ещё «невылупившихся» клонов, и нет смысла уточнять, о ком идёт речь. О Лидере, который валяется в коридоре с пулевым отверстием промеж глаз.       — Всех остальных уже давно заменили, — продолжает Дикарь. — Все, кого ты когда-либо встречала, — копии. У клонов остаются только базовые познания о мире и расплывчатые представления о своих прежних личностях. Но их неполноценность… к лучшему. Отупевшими людьми легче управлять, они не задают вопросов, не сомневаются, а исправно выполняют свои примитивные функции.       — Так вот куда делись все дети… — понимаю я.       Они не нужны, когда новых граждан нашего безумного Отечества можно запросто изготовить, как детали на машиностроительном заводе, где я якобы числилась в цехе механиков.       — Это какой-то кошмар! — в ужасе от открытия восклицаю я.       — Нет, — возражает Дикарь с неожиданной жёсткостью в голосе. — Это вынужденная мера. Ты не помнишь… Конечно, ты не помнишь, какой наша страна была раньше. Безработица, нищета, высокий уровень преступности… Дети-беспризорники, слонявшиеся по улицам и сбивавшиеся в банды.       Он кладёт пистолет на панель управления ближайшим резервуаром и проходит мимо всей галереи, вглядываясь в изувеченные лица своих будущих собратьев.       — Лидер совершил переворот и установил военную диктатуру, но находились те, кто не хотел принять новое общее благо. Такие, как Рей Ниима, — жалкие заговорщики, пытающиеся дестабилизировать Государство, низвергнуть его обратно в хаос. Она всё это начала, вдохновив своим примером других. Знаешь, сколько невинных пострадало по их вине?       — Ты говоришь о клонах? — спрашиваю я.       — Нет, — Дикарь качает головой и исподлобья смотрит мне в глаза, — не только. Когда-то у Лидера была семья — жена и двое детей, но их жизни оборвала самопальная бомба бунтовщиков. Их не смогли воспроизвести, от них ничего не осталось.       От услышанного мою спину покрывает холодный пот. Я этого не знала, и не могла знать. И хоть я к этому непричастна, я почему-то всё равно чувствую себя виноватой. У той, другой меня, от которой в наследство мне досталось стремление бороться за правду, тоже были руки в крови. Но ведь она погибла, так и не исполнив своего предназначения!       — Именно тогда он и решил, что нужно заменить всех, — говорит Дикарь, — от настоящих людей слишком много проблем. Он добился того, чего хотел, — крепкого, стабильного Государства, но цена вышла слишком высокой. Какой смысл в нашем существовании, если мы — не люди, а послушные куклы, просто машины из плоти?       — Никакого, — соглашаюсь я, — но его больше нет. Теперь мы свободны.       — Да, — со вздохом говорит Дикарь, — теперь мы свободны. Осталось только уничтожить их — последние копии Лидера, чтобы раз и навсегда пресечь это зло.       Что-то в его словах заставляет меня насторожиться. Прищурившись, я вглядываюсь в его чуть сгорбленную фигуру, тёмную на фоне зеленоватых резервуаров с новой партией главных гадов.       — Что с остальными? — вырывается у меня. — С Бахусом, Цезарем, Драконом и Соней… Ты убил их?!       — Нет, — откликается Дикарь. — Просто вырубил. Но ты должна будешь их уничтожить, когда мы закончим здесь. Они — зло. Пока хоть один из Лидеров жив, мы…       — Почему я? — нетерпеливо перебиваю я.       Воспользовавшись тем, что он не смотрит в мою сторону, я аккуратно подбираюсь к оставленной им пушке. Накрыв её ладонью, я закрываю глаза.       Дикарь не спешит отвечать.       Тогда я сжимаю пистолет в руках и беру его на прицел.       — Почему я? — повторяю я.       Его взгляд опускается к направленному на него дулу. Дикарь кивает каким-то своим заключениям.       — Потому что это твоя функция, — говорит он. — Тебя создали по образу и подобию той девушки-мятежницы, чтобы проверять систему на прочность. Ты — катализатор, обличающий наличие отклонений от нормы. Как только завершилась проверка других систем, тебя перенаправили во Дворец. Гарем подправляет сам себя, устраняя нестабильные элементы, но не бункер. Его обитатели представляли опасность. Ты сама видела, какой паноптикум там собрался. Любой из них мог выйти наружу и разрушить всё, что он построил, воспользовавшись внешним сходством.       — Что, собственно, ты и делаешь сейчас, — подмечаю я.       — Что я и делаю сейчас, — подтверждает Дикарь. — Ну же, Рей. Не глупи. Нам предстоит много работы…       — Нет, — говорю я, — не нам, а мне. Потому что ты всё это создал. Ты — настоящий Лидер.       — С чего ты взяла? — светским тоном интересуется он и демонстрирует мне свою увечную руку. — Видишь, я тоже один из них…       — Готова поспорить, что ты сам отрезал себе палец, — озвучиваю я, — чтобы сойти за дефективного клона. Ты сам сказал, что воспоминания дубликатов фрагментарны, а твои — слишком точны. И ты единственный не пытался затащить меня в постель, потому что помнил, кто я и кем я была, — твоим врагом. Временами мне казалось, что тебе тошно на меня смотреть, и теперь я понимаю, почему. Ты винишь меня во всём. Даже то, что я вынуждена проходить один и тот же круг снова и снова, — своего рода наказание за то, что я пыталась тебе противостоять.       — Интересная теория, — хвалит меня Дикарь. — И что ты планируешь делать?       — Сделаю то, что должна, — говорю я, — устраню нестабильный элемент.       В этот раз удача ко мне благосклонна, и я попадаю в цель. Мои руки каменеют, и после выстрела мне не сразу удаётся опустить их и разжать пальцы. Пистолет с грохотом падает на пол. На нетвёрдых ногах я прохожусь мимо резервуаров, придирчиво разглядывая клонов на предмет различных несовершенств. Мне нужно выбрать того, чья рука поможет мне выбраться отсюда.       Я останавливаюсь у копии Лидера с пигментным пятном на плече, в остальном он в принципе очень даже ничего. Пятно — сущая мелочь, никто не заметит его под кителем, а нам пригодится кто-то, чтобы бывать на поверхности. Пожалуй, он то, что нужно.       К счастью, неизвестные умельцы, выстроившие эту подземную лабораторию, не стали мудрить и оснастили сенсорный экран возле капсулы интуитивно-понятным интерфейсом. Немного покопавшись в списке, я нахожу нужную функцию.       Уровень зеленоватой жидкости постепенно понижается, пока резервуар не пустеет. С первым вздохом по телу клона проходит судорога. Мышцы напрягаются. Он вздрагивает, сжимает кулаки и открывает глаза. Крышка резервуара с шипением отъезжает в сторону. Клон несмело шагает на металлический пол. Он наг, а его кожа поблёскивает от остатков влаги.       Расфокусированный взгляд останавливается на мне и делается осмысленным.       Я склоняю голову к плечу, раздумывая, как мне его назвать. Новый главный гад? Новый диктатор? Новый тиран? Или не утруждаться и ограничиться днём недели? Пока я перебираю варианты в голове, клон окончательно приходит в себя и даёт мне подсказку.       — Кто ты? — выпаливает он, энергично осматриваясь по сторонам. — Что это за место? Что происходит? Как…       — Ш-ш-ш, — обрываю я и маню его за собой. — Пойдём, я всё объясню по пути.       «Говорун, — решаю я, — это ему подойдёт».