Глава пятнадцатая.
5 мая 2026 г., 01:15
Примечания:
Хотели Роуз? Вот вам Роуз!
Не буду отрицать, что ничегошеньки не смыслю в детях, но при виде старой знакомой я чувствую себя, как ребёнок, получивший на Рождество (в нём тоже совсем не разбираюсь) самый лучший подарок. Такое сравнение волей-неволей приходит на ум. Я вне себя от радости! Ведь я уже не надеялась когда-либо снова встретиться с Роуз.
Я несусь к ней на всех парах, чтобы обнять, и по пути едва не падаю в бассейн. Коварный бассейн, сгубивший бедняжку Пятницу. Роуз, в это время о чём-то беседовавшая с Софией-запасной, изумлённо взирает на меня. Она позволяет заграбастать себя в объятия и не сопротивляется, но не выглядит особо воодушевлённой нашей встречей.
Моё ликование постепенно сходит на нет.
Я смекаю, что тут какой-то подвох. Должно быть, всё это время она не отдыхала на курорте, а проходила новый круг идиотских испытаний в «Доме мотыльков», чтобы добиться успеха и проникнуть в гарем.
— Как здорово, что ты здесь, — говорю я, сочтя это вполне невинной репликой для такого случая. Роуз вежливо кивает и косится в сторону Понедельника. Сцена нашего воссоединения не осталась без внимания вездесущей «сутенёрши».
Она уже чешет к нам.
— Да, спасибо, — откликается Роуз, — я счастлива, что удостоилась такой чести.
— О, Четверг! — Понедельник встаёт подле нас и расплывается в притворно любезной улыбке. — Гляжу, вы познакомились с новенькой.
«Мы вообще-то знакомы», — думаю я, потратив все свои душевные силы, чтобы затолкать эту реплику поглубже. Я определённо делаю над собой успехи! Кто бы меня ещё за это похвалил?
— Ага, — подтверждаю я. — Ты, значит, новая Пятница?
Надеюсь, у тебя крепкая печень, бедняжка Роуз! Ей придётся неистово трудиться во славу Отечества. Впрочем, не стоит жаловаться. Остальные девушки отдуваются другими частями тела. Мне вот недавно едва не пришлось положить на алтарь патриотизма свою прямую кишку.
Но пронесло.
— Нет, — огорошивает меня Понедельник. — Воскресенье.
— Что? — изумлённо роняю я.
Наверное, я сейчас похожа на Соню — вид у меня не менее неосознанный, разве что слюна не капает изо рта. Словом, ни единого проблеска интеллекта на лице. Весь он улетучивается в трубу от услышанного.
Как так?!
Понедельник приходит мне на помощь: приобняв меня за плечи, она отводит меня подальше от Роуз, чтобы она не слышала, что собирается сказать наша «мамаша». Если уж на то пошло, то я не понимаю, почему я вообще удостоилась такой чести, — получить хоть какие-то объяснения.
— Воскресенье нас покинула… — таинственно сообщает Понедельник, — в среду ночью. А Роуз больше подходит, чтобы занять её место, а не место Пятницы. Пятницу тоже отберут в кратчайшие сроки, не волнуйся.
— То есть как покинула?! — почти кричу я. — То есть как «подходит»?
Я ещё не сошла с ума! Я прекрасно помню, что видела Воскресенье живой и здоровой (не психически, разумеется), прежде чем отправилась на свиданку с Лидером. Она ещё напутствовала меня очередной библейской цитатой в дорогу! Но даже не это впечатляет меня больше всего: в четверг никто и словом не обмолвился, что с Воскресеньем что-то произошло.
Да, её тут никто не любил, но игнорировать факт её внезапной кончины…
Понедельник строго смотрит мне в глаза и говорит:
— Мы не знаем, что именно случилось, но в четверг утром её нашли мёртвой. Предположительно, она умерла во сне. — Далее следует драматичный вздох — мол, Понедельник страшно скорбит из-за этого обстоятельства. — В «Доме мотыльков» как раз закончился отборочный этап, но Лидер счёл, что победительница не годится, чтобы стать новой Пятницей. Как ты могла заметить, Рей, все мы отличаемся друг от друга и предоставляем Лидеру разные варианты досуга.
— Не годилась хлестать сангрию? — недоверчиво уточняю я.
— Пятница — день веселья, — подтверждает Понедельник, чуть покривив губы от моей ремарки, — а для воскресенья нужна девушка с более спокойным характером.
— Ну конечно… — бормочу я.
— Тебя что-то не устраивает? — осведомляется Понедельник. — Хочешь поспорить с решением Лидера?!
«Хочу!» — откликаюсь я про себя. Вероятнее всего, «Дом мотыльков» вчера посещал Граф, к которому у меня и без того много вопросов и претензий. Главная, безусловно, что он и есть главный гад, диктатор, тиран и далее по списку, но эта муть с наложницами тоже весьма любопытна. И я всенепременно призову его к ответу в следующую встречу.
Вот почему он выпустил из бункера Бахуса!
Сам-то Граф был чрезвычайно занят, а Цезарь и так в среду натворил дел.
— Нет, конечно, нет, — заверяю я Понедельник и спешу убраться от неё подальше. По правде, я горю желанием подобраться к Роуз и обо всём её расспросить — как сложилась её судьба после прошлого отборочного этапа, чем она занималась, что интересного произошло снаружи.
Роуз сидит на бортике бассейна с шароварами, закатанными до колен, и болтает ногами в воде. Она кажется беззаботной и довольной жизнью. Ещё бы! Жрать фрукты и плескаться в голубой воде среди тропических цветов — не пахать на заводе. Наверное, она выждет время и примется за поиски сестры, а пока просто наслаждается «сменой обстановки».
— Я очень рада тебя видеть, — понизив голос до шёпота, говорю я.
Она удивлённо выгибает брови.
— Спасибо, — благодарит она. — Ты очень милая. Надеюсь, мы с тобой подружимся.
— А раньше ты не считала меня милой, — напоминаю я.
— Раньше? — уточняет Роуз.
— Ну… в «Доме мотыльков», — говорю я.
Она рассеянно приоткрывает рот.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она.
Я теряюсь — что с ней? Она прикидывается или её постигла эта самая амнезия?
— Роуз, — серьёзно говорю я, — ты меня не помнишь?
— Я… — начинает она, но смолкает, глядя куда-то мне за спину. Я оборачиваюсь, чтобы проследить направление её взгляда, и вижу Среду, спешащую к нам, видимо с намерением столкнуть меня в бассейн и утопить.
Но она хватает меня за руку и оттаскивает в сторонку.
— Отцепись от неё, — требует Среда, — по-хорошему тебя прошу.
— А по-плохому? — огрызаюсь я.
Среда тяжело вздыхает и закатывает глаза.
— Лучше займи себя чем-то полезным, — язвительно советует она. — «Камасутру», например, почитай.
Сказав это, она чуть стискивает моё плечо в пальцах. Я предполагаю, что это действие наделено каким-то особым смыслом, как жест членов тайного общества, но у меня нет и малейших теорий, как сие трактовать. Среда никогда не была щедра на подсказки. Не стоит также исключать, что она снова надо мной издевается.
Или угрожает.
Так что пусть сама читает свою «Камасутру».
***
Мне больше не представляется возможности поговорить с Роуз, ибо с того самого момента Среда навязчиво крутится вокруг неё. Я задыхаюсь от ревности: как смеет эта самодовольная девица вставать между мной и девушкой, с которой в «Доме мотыльков» мы прошли огонь и воду?! Тоже мне нашлись лучшие подружки! Я прежде не замечала, чтобы Среда вообще снисходила до общества кого-то из наложниц. Несомненно, она делает это назло мне. И я уже всерьёз подумываю о том, чтобы собственноручно утопить Среду в бассейне, раз тут принято таким образом решать свои проблемы. Заодно Среда не будет мешаться и в библиотеке. Одни плюсы, как ни крути! Но я не успеваю приступить к осуществлению своих воинственных намерений. Уже в воскресенье меня вызывают на лидерскую половину Дворца, видимо, чтобы дать Роуз больше времени на адаптацию. Или мои «мальчики» просто заскучали. Признаться, меня крайне веселит эта мысль, как и называть так Лидера лидерского и его пятерых клонов. Ужинает со мной настоящий главный гад, он же глава главных гадов и Граф. И вместо попыток залезть мне в бельё или чего-то в таком духе, он сразу же предлагает спуститься вниз. По идее я должна была совершить ещё одну попытку покушения с участием подручных предметов, имеющихся в спальне, но отметаю эту идею: в прошлые разы ничем хорошим это не закончилось. Теперь, когда я его раскусила, я не имею права на ошибку, действовать стоит наверняка. «Наверняка» подразумевает настоящее оружие, а не душевой шланг или подушку. Настоящее оружие, которое есть только у Цезаря. Конечно, он не поделится им со мной, но от обитателей бункера не прячут столовые приборы, да и при желании там может сыскаться масса полезного. Так я себя оправдываю, спускаясь к центру земли. Вовсе я не преисполнилась в желании снизойти в свой персональный эротический ад ради свиданок с Бахусом или Дикарём. — Ты какой-то мрачный, — всё-таки делюсь я наблюдением уже в лифте. Граф даже не смотрит в мою сторону. — Не бери в голову, — отмахивается он, — просто раньше в «Дом мотыльков» ездил Принц, а теперь пришлось мне… И… я не в восторге от этого места. — Почему это? — с невинным видом любопытствую я. Серьёзно? Он, между прочим, и придумал «Дом мотыльков» с его дурацкими испытаниями и правилами, придумал и выстроил этот безумный мирок! Как он смеет жаловаться? Лицемерный ублюдок! Я заталкиваю своё негодование поглубже. Граф не должен знать, что я его раскусила. Вернее… Кайло Рен не должен знать, что я вычислила его среди всех остальных. Если уж на то пошло, то никакой он не Граф и не Зануда. Он — грёбаный кукловод, манипулятор и псих. Ура, Рей Ниима — глас свободомыслия и прочее — снова на месте и жаждет справедливости! — Трудно объяснить, — говорит Кайло Рен. К счастью, мы уже приехали, и мне не нужно больше терпеть общество своего заклятого врага. Пока я в бункере, придётся делать вид, что он всё-таки Граф — самый ответственный и адекватный из шестерых мужчин, прячущихся под землёй. К слову об ответственности и адекватности… Прямо у лифта нас поджидает Бахус. И опознаю я его не потому, что сердце безошибочно опознаёт возлюбленного даже среди сотни его копий. Мне в ноздри ударяет знакомый алкогольный душок. Вид у него соответствующий — глаза красные и блестят, волосы стоят дыбом, а на губах играет шальная улыбка. Не смущаясь присутствия Графа, Бахус заключает меня в объятия. — Наконец ты пришла, — пылко говорит он. Граф смотрит на нас так, будто видит впервые в жизни, но тут же отводит взгляд. Уходить он не спешит, хотя с его стороны было бы крайне мило не мозолить глаза и не нагнетать обстановку. — Ты опять пил?! — возмущаюсь я, отпихивая Бахуса, а заодно и его перегар от себя подальше. — Грешен, каюсь, — он театрально склоняет голову. — Рубите, моя королева. Граф очень нарочито кашляет. — Пошёл бы ты лучше, братец, проспался, — советует он, вроде как, миролюбиво, но в его голосе так и сквозит плохо скрытое раздражение. — А не пойти бы тебе самому?! — моментально разгоняется до гнева Бахус. Он встаёт между мной и Графом, словно тем самым заявляя на меня права. Ага. Я не ошиблась. Его следующая реплика подтверждает моё предположение: — Это ты можешь выходить отсюда и встречаться с ней наверху! А я… — Эй! — я шлёпаю Бахуса по плечу. — Я, на минуточку, здесь и всё слышу. Он поворачивается ко мне и пытается завладеть моими кистями, но я отмахиваюсь от его рук. Уж сколько бы милым он ни был в остальные моменты, я не потерплю, чтобы обо мне говорили в третьем лице. С меня хватит хамства Цезаря. От Бахуса я точно такого не ожидала. — Я знаю, знаю! — говорит он. — Но ты и так принадлежишь им, а нам, дефективным уродам, только и остаётся, что подбирать объедки… Он перегибает палку, и, не сдержавшись, я отвешиваю ему оплеуху. — Тебя никто не заставляет! — рявкаю я. — Рей! — вступается за собрата Граф. Почувствовав, что пахнет жареным, он приобнимает разбушевавшегося клона за плечи и тянет в сторону. — Пойдём, Бахус, пока ты не сморозил ещё какую-нибудь глупость, о которой потом пожалеешь. Я бескрайне благодарна Графу за вмешательство. В ином случае — я прибила бы не только настоящего Кайло Рена, но и одну из его копий: свою, между прочим, любимую. А я этого не планировала. Клоны — невинные жертвы и бла-бла-бла. Хотя трудно держать это в голове, когда они ведут себя по-скотски. Пристыженный Бахус позволяет себя увести. Я мрачной тенью плетусь за ними, чтобы проследить, как Граф конвоирует собрата до комнаты. Они вместе исчезают там, а я остаюсь топтаться в коридоре. Кажется, само провидение напоминает мне о моей миссии, и заключается она вовсе не в том, чтобы крутить шашни с двойниками своего врага. Вообще-то я планировала раздобыть оружие, которое не даст осечку. С этим намерением я поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и… сталкиваюсь лицом к лицу с ещё одним из клонов.***
«Так-так-так, — думаю я, — и кто тут у нас?» Сегодня не самый удачный день, потому мне не везёт напороться на Дикаря, которому я бы только обрадовалась. Он уравновешенный и спокойный, а его бунтарские речи услаждают мой слух и подогревают боевой настрой. А боевой настрой мне точно пригодится, ибо предо мной худший из худших вариантов. Спешу уточнить, что даже Дракон, который, возможно, снова попытался бы наброситься на меня со своей безудержной страстью, не худший вариант. Это Цезарь, будь он неладен. И, как ни странно, он не спешит подвергнуть меня какой-то там каре или выкупать в своём ядовитом красноречии. Он стоит, склонив голову к плечу, и взирает на меня с каким-то непостижимым выражением. Это даёт мне зыбкую надежду, что я смогу смыться и избежать новых разборок с ним. Ага, размечталась. «Ты сама виновата, — говорю я себе, — не надо было привязывать его к кровати». Или всё-таки не надо было существовать? Ведь он взъелся на меня задолго до инцидента в его спальне. Я делаю шаг в сторону, намереваясь его обойти, но Цезарь преграждает мне дорогу. Как же он позволит мне просто отчалить с миром! О мире с ним не может быть и речи. Кажется, у него на этот счёт своё мнение. — Мне надо с тобой поговорить, — выдаёт он, опустив глаза к носкам своих сапог. Сапог с усиленной подошвой, что скрывает его дефект. Я прикидываю, насколько будет уместно использовать этот козырь. Или приберечь его на будущее? Козырями разбрасываться точно не стоит. — О чём это? — осторожно уточняю я. — Можно не здесь? — как-то неуверенно спрашивает Цезарь. Если бы не фингал, уже успевший сменить свой насыщенный фиолетовый оттенок на гнилостно-жёлтый, я бы решила, что имею дело с каким-то новым клоном. Всё это совсем не похоже на Цезаря. «Можно»? Он действительно это сказал. — Я боюсь оставаться с тобой наедине, — честно признаюсь я. — Ничего удивительного, — с мрачным смешком говорит Цезарь. — Но я клянусь, что не причиню тебе вреда. — Клянёшься?! — переспрашиваю я. — В смысле своей мамой или на Библии? А почему я должна тебе верить? — Не должна, — со вздохом соглашается Цезарь. Он стоит, перекатываясь с пятки на носок, и усиленно разглядывает пол. Конечно, это может быть какой-то новой игрой, изобретённой его маниакальным умом, чтобы меня наказать, но ему удаётся меня заинтриговать. Как минимум, я хочу разобраться в причинах приключившейся с ним перемены. — Ладно, — сдаюсь я, — пойдём. Заметно приободрившись, он чешет по коридору до того помещения, где когда-то Бахус устроил мне стриптиз. Экран выключен, и я грешным делом подумываю попросить Цезаря, раз он сегодня так мил и любезен, включить мне морской пейзаж или мультики. Увы, я нахожу это не совсем уместным в нынешних обстоятельствах. И я предпочла бы выслушать его и поскорее свалить, а не сидеть здесь, уставившись в телевизор. У меня, если что, есть одно очень важное дело. — Так что там у тебя? — тороплю я, привалившись плечом к стене возле двери. Я не исключаю, что возникнет необходимость драть когти в срочном порядке. Цезарь принимается нервно ходить по комнате, чем только распаляет мою тревогу. Неужели и у него окончательно поехала крыша? Я не удивлюсь, учитывая, что они постоянно торчат под землёй и не видят никого, кроме друг друга (а мало радости смотреть на свои копии). Особых развлечений тут нет — только телек, алкоголь и медленное помешательство. — Мне стоит перед тобой извиниться, — выдаёт Цезарь и испытующе глядит на меня. Я моргаю. Открываю рот. Закрываю и снова открываю. Моему мозгу катастрофически не хватает кислорода. Он упрямо не хочет проталкиваться через горло, сжатое спазмом, — не то подступающих слёз, не то всё-таки истерического смеха. Извиниться? Чего? Собственно, это я и говорю: — Извиниться?! — Да, — подтверждает Цезарь, — ты всё верно услышала, Рей. Мне надо извиниться перед тобой за своё скотское поведение. — Э-э-э… — блею я. — Это Дикарь тебя надоумил? Или Граф? — Ну… — он морщится, — они проводили со мной «воспитательные беседы», но дело не в этом. Я действительно вёл себя с тобой неподобающим образом. — Неподобающим образом, — повторяю я и принимаюсь перечислять, придя в бурное веселье от этой абсурдной ситуации: — Ты хотел сказать, заставил давиться своим членом, ползать по Дворцу голышом, отхлестал душевым шлангом и собирался трахнуть в задницу? О… да, кажется, определение «неподобающим образом» сюда вполне подходит! — Да, и мне очень жаль, что я это сделал, — потупившись, говорит Цезарь. — То, что я разозлился из-за Принца, меня не оправдывает. — А… так вот почему это было, — издевательски тяну я, — ты просто «разозлился из-за Принца». — Ты пыталась его убить, — напоминает Цезарь. — И… убила. — Я убила его, думая, что это он сотворил со мной всю эту херню! — не сдерживаюсь я. — Ну, кроме посягательств на мою задницу. И всё же я не знала, что вас тут чёртовых семеро гномов! Я закусываю губу, испугавшись, что он распознает здесь намёк на свой изъян. К счастью, Цезарь слишком занят своим стремлением очистить совесть, чтобы обратить на это внимание. — И это тоже моя вина, — с трагическим надломом говорит он. — Не буду этого отрицать, — выплёвываю я. — Так что? — заискивающе спрашивает он. — Ты простишь меня? Пока мне куда больше хочется дать дёру. Закончив блуждать по помещению, словно неупокоенный дух, он застывает прямо напротив меня. И я не приглашала его в своё личное пространство. — Нет, — говорю я и выскакиваю в коридор. Но Цезарь следует за мной по пятам. Я слышу его шаги. Намереваясь высказать ему всё, что я думаю, я оборачиваюсь. А он вдруг плюхается передо мной на колени и хватает за руки. Я и не знала, что он тоже умеет смотреть этим фирменным взглядом побитой собаки! Этот взгляд вызывает нестерпимое желание подобрать, отряхнуть и пригреть на груди. — Пожалуйста, Рей, — тихо говорит он, — прости меня. Дай мне шанс. Я исправлюсь. Я больше тебя не обижу! Мне так стыдно за всё это, но я абсолютно не умею вести себя с женщинами… — А как же Среда? — интересуюсь я. — Среда — мой друг, но ты… «Ох, чёрт возьми, — панически думаю я, — приехали». — А я?! — оторопело переспрашиваю я, догадываясь, что услышу в ответ. Меня трясёт и я предельно близка к истерике. — А ты мне нравишься, — смущённо сообщает Цезарь таким тоном, будто он мальчик из параллельной группы в детском саду, а не психопат, лупивший меня душевым шлангом. Я заключаю, что у всех клонов Лидера по умолчанию проблемы с головой разной степени тяжести, однако мне невдомёк сейчас ранжировать их, выясняя, кто самый отбитый. Цезарь подносит мои кисти к губам и целует так нежно, что позавидовал бы и Бахус. Следом Цезарь поднимается и лезет облобызать уже моё лицо. Я слишком растеряна, чтобы сопротивляться. А зря, потому что боковым зрением я замечаю чёрное пятно надвигающееся на нас по коридору, как штормовой фронт. Этот шторм сметает Цезаря с ног, и имя ему — Дракон.***
Пока они упоенно мутузят друг друга, я могу думать только об одном — о пушке Цезаря. В какой-то момент она мелькает в его руке, но Дракон, даже будучи слепым, оказывается проворнее и отшвыривает её в сторону. Мне почти жаль Цезаря. В свирепом, как берсерк, Драконе плещется неистовая, почти первобытная сила, и лишь глупец осмелится встать у него на пути. Он явно намерен растерзать противника голыми руками. «Вот и славненько», — зловредно думаю я, аккуратно подбираюсь к пистолету и ногой зашвыриваю его в ту комнату с телевизором. Он мне ещё пригодится. А им точно ни к чему — они и так вот-вот друг друга прикончат. Лидером больше, Лидером меньше… Всё-таки больше. Откуда-то материализуется Граф и, принявшись разнимать клонов, он тоже втягивается в эту неразбериху — путаницу из кулаков, разбитых физиономий и ругани. Следом в коридор выплывает и Бахус. Судя по всему, он принял ещё порцию спиртного. Он щурится на свет и недоумённо взирает на потасовку. «Ну ты хоть не лезь…» — мысленно умоляю я. Увы, Бахус не телепат, а слышит отлично. И до него доносится один из гневных возгласов дерущихся главгадов. — Не смей притрагиваться к ней своими грязными лапами! Голоса похожи, так что мне не понять, кому принадлежит это высказывание. Бахусу — тоже, вот он и стремится разобраться, почему-то опустив возможность использовать слова и рот. Я давлю страдальческий вздох. Четверо. Обернувшись, я вижу пятого — Дикаря, которого привлёк шум, но он не торопится принять участие. Встретившись со мной взглядом, он осуждающе качает головой и… уходит. Самое, пожалуй, разумное решение в таких обстоятельствах. Но меня это расстраивает: тем самым Дикарь подтвердил, что не имеет на меня притязаний. Правильнее сказать — не имеет притязаний меня иметь. А все, у кого они есть, — вот в этой неразборчивой куче. Но как бы ни было увлекательно наблюдать за их вознёй, с этим пора заканчивать. — Эй! — кричу я, пытаясь привлечь их внимание. — Хватит! Я жалею, что запрятала пушку. Выстрел в воздух был бы куда действеннее. — Ну всё, — сердито говорю я, — я ухожу, а вы тут разбирайтесь сами. И я решительно направляюсь в столовую. Наверх без помощи клонов мне не попасть, так что остаётся коротать время в компании выпивки. Тут я ошибаюсь: представление не может продолжаться без главного и единственного зрителя. Вскоре в помещение вплывают все четверо и выглядят они так, будто прошли не одну войну. В хмуром молчании они рассаживаются за столом. Я наливаю себе виски и окидываю их взглядом. — Ты спала с каждым из нас! — первым отмирает Дракон и обличительно тычет пальцем в мою сторону. Он лишь немного промазывает из-за слепоты, но в целом направление было верным. — Ну да, — соглашаюсь я, поразившись тому, с какой лёгкостью это признала, — но я же, блин, наложница! Это — моя работа. Бахус тоже тянется за бутылкой. — Справедливо, — провозглашает он, отсалютовав мне бокалом. Следом за ним и Цезарь наливает себе виски. О, а вот и Лидер-алкаш номер два подоспел. И всё благодаря мне! — Тебе следовало… — занудно начинает Граф, но я не позволяю ему закончить: — Следовало что? Распределить между вами дни недели? Это ты хотел сказать? — меня разбирает нервный смех. — Окей, давай сделаем это сейчас! Вас четверо, так что у меня будет целых три выходных! Неслыханная роскошь для нашего Отечества, где у простых работяг и одного не наберётся… — Рей, прекрати, — умоляет Граф. — Почему это? — не унимаюсь я. — Служу Государству, как могу! Я, между прочим, едва не погибла, проходя идиотские испытания в «Доме мотыльков», чтобы попасть во Дворец. Так что не мешай мне трудиться во имя общего блага. — Дерзкая девчонка, — усмехается Цезарь в бокал с виски. Признаться, нарциссичным ублюдком он нравился мне больше, чем влюблённым кретином. Такие имелись в моём распоряжении и без него. — Ну? — тороплю я. — Заключим соглашение? Или вы предпочтёте переубивать друг друга, выясняя, кому достанется честь меня трахать? Не знаю, зачем я это затеяла, возможно, хотела взять их на слабо и услышать единогласно принятый второй вариант. Лидер бы самоустранился, и мне не пришлось бы марать руки. Нет Лидера — нет проблем. Славься, Лидер! Мне отчасти повезло, что Воскресенье — последний человек, сохранивший познания о библейской мудрости — сгинула. Там, кажется, был какой-то момент про делёжку ребёнка между двумя матерями, не самым приятным для ребёнка способом. Моё положение ещё хуже, ибо делиться пришлось бы сразу на четыре части. Кому-то досталась бы дурная голова, кому-то — руки, кому-то — ноги, а кому-то — туловище. Учитывая бесполезность составных деталей без главного прецедента спора, последний остался бы в победителях. Не в уши же засовывать свой агрегат? Должно быть, Бахус приходит к аналогичному заключению. Он встаёт, и ножки его кресла со скрипом проезжаются по полу, вытягивая мне нервы. Он по-хозяйски обнимает меня за талию и провозглашает: — Хотите грызться дальше, пожалуйста. Я предпочту быть первым. «Ах ты ж мой рыцарь в сияющих доспехах», — желчно думаю я. — Значит, теперь мне звать тебя Понедельник? — любопытствую я. Вместо ответа он кладёт мне ладонь на затылок и притягивает к себе для поцелуя, куда более напористого, чем прежде. Я чувствую, как обстановка в комнате накаляется: в воздухе почти потрескивают искры. В напряжённой тишине отчётливо слышен щелчок, с которым расстёгивается застёжка моего лифа. Он сползает вниз. Бахус усаживает меня на стол и нагибается к моей груди, чтобы накрыть ртом сосок. Остальные взирают на нас со вконец охреневшим видом, и никто не порывается открутить Бахусу голову. — Второй, — взметнув в воздух кисть, говорит Цезарь, — я буду вторым. Его рука плавно оседает вниз и приземляется на пряжку ремня. И я понимаю, что у меня серьёзные неприятности.***
Знаю, что сама виновата и никто не просил меня их подзуживать. Рефлексия лишена смысла. Бежать тоже уже поздно, остаётся только насладиться процессом. Возможно, это — моя последняя ночь, так что пусть она будет… особенной. Во всех смыслах. Утром я заберу пистолет и вышибу настоящему Кайло Рену мозги, за что меня, предположительно, тоже не ждёт ничего хорошего. Быть может, меня прикончит кто-то из клонов, быть может, солдаты, недаром же они все толкаются во Дворце. Я в любом случае не жилец. Завтра я пролью чужую кровь и умоюсь собственной. Завтра будут порох и смерть, а сейчас я хочу насладиться миром, прежде чем развязать войну. И я по-настоящему благодарна, что Бахус вызвался быть первым из тех, с кем мне предстоит делить своё ещё живое тело. У него, как ни у кого другого, выходит распалить меня и настроить на нужный лад. Даже в своём нетрезвом состоянии он обращается со мной с особым трепетом. И каким-то фантастическим образом умудряется игнорировать присутствие остальных, будто мы снова наедине. Он медленно снимает с меня шаровары и поглаживает между ног, где уже предельно жарко и влажно. Я не заметила, в какой момент успела возбудиться. Не буду отрицать, что меня неслабо воодушевила картина четырёх мужчин, готовых убить друг друга ради меня, но куда сильнее, — ощущение власти над ними. Я приказала им прекратить — и они прекратили. Я навязала им свои правила — и они их приняли. Немудрено, что главному гаду, тирану, деспоту и далее по списку нравится, что перед ним стоит на коленях целый народ! Власть опьяняет похлеще любой сангрии. Как и главный гад, тиран, деспот и далее по списку, стоящий на коленях уже перед тобой. Всё-таки каждый из них — воплощение этого человека, но, пожалуй, вопреки всем несовершенствам, лучшая версия. Человека, который тоже здесь. Опёршись на стол, я оборачиваюсь и смотрю на него — на настоящего Кайло Рена, Графа, в отличие от своих собратьев, сидящего с окаменевшим лицом, словно он ненадолго вышел из тела. Дракон по правую руку от него шумно дышит через ноздри и весь покраснел от напряжения, Цезарь же бесстыдно ублажает себя, наблюдая представление, устроенное нами с Бахусом. Мои колени лежат на его плечах, а его губы неторопливо посасывают бутон плоти между моих ног. Вероятно, он специально делает всё нарочито медленно, чтобы позлить других клонов. А толку? Пусть бесятся сколько угодно, но им придётся терпеливо ждать своей очереди. (Не очень-то терпеливо в случае Цезаря, и совсем нетерпеливо в случае Дракона). Поймав взгляд Графа, я провожу языком по губам и поглаживаю собственную грудь. Морщинка между его бровей прочерчивается отчётливее, но в остальном он остаётся невозмутимым. Мне до смерти хочется вывести его из равновесия, и я позволяю себе не сдерживать стонов. Язык Бахуса вот-вот доведёт меня до разрядки, и громкость моего голоса растёт с каждым его движением. Я вздрагиваю и тяну его за плечи на себя. Поверхность стола подо мной становится мокрой и скользкой, и член Бахуса беспрепятственно скользит в меня с бесстыдным чавкающим звуком. Он целует меня, и я ощущаю на губах собственный вкус. Это кружит мне голову, и второй оргазм не заставляет себя долго ждать. Бахус и сам торопится быстрее финишировать — его игра на публику слишком затянулась. — Я люблю тебя, — шепчет он мне на ухо. — Знаю, — откликаюсь я. Ну не могу же я сказать «я тоже» в присутствии других клонов? После такого здесь точно начнётся побоище не на жизнь, а на смерть. — Хватит уже обжиматься, — встревает Цезарь, — уступи место другим! Бахус с явной неохотой выпускает меня из рук и, отступив назад, плюхается в кресло. Я слезаю со стола и иду к Цезарю. Застыв над ним, я склоняю голову к плечу. Мне кажется донельзя забавным, что он удерживает зрительный контакт вместо того, чтобы пялиться на мою наготу. Будто это какое-то новое противостояние между нами, уже, впрочем, лишённое смысла. Признавшись в своих чувствах, он совершил капитуляцию. Я больше не поведусь на его игры. — Капризный мальчишка, — осуждающе говорю я и опускаюсь перед ним на колени. Он нервно выдёргивает руку из расстёгнутых брюк, и, дёрнув язычок молнии, я высвобождаю его член. Я не забыла про тот ужин и не простила его. Я решаю, что большего, чем в тот раз, он не получит. Накрыв головку губами, я чувствую его ладони на затылке и трясу головой, скидывая их. — Без рук, — требую я, ненадолго освободив рот. Цезарь послушно вцепляется в подлокотники и откидывается в кресле. Я вбираю его в себя, насколько это возможно, стараясь придерживаться какого-то ритма, но сбиваюсь, стоит мне ощутить чьё-то прикосновение к своей пояснице. — Я больше не выдержу, — жалуется Дракон у меня за спиной. — Говнюк, — цедит Цезарь. Я успокаивающе поглаживаю его по бедру. Дракону плевать на возмущения Цезаря, как и по большому счёту на мои. Он тянет меня назад, и мне приходится опереться локтями на колени Цезаря, чтобы не потерять равновесие. Как и в прошлый раз, Дракон не расщедривается на предварительные ласки и торопится загнать в меня свой орган, но от дискомфорта меня спасает тот потоп между ног, что остался после близости с Бахусом. Дракон сразу задаёт очень агрессивный темп, но я всеми силами пытаюсь не сбиться с ритма, заодно лаская и Цезаря. Постепенно нам удаётся достичь некой слаженности, и член Цезаря начинает пульсировать у меня во рту. Я вбираю воздух носом, чтобы не задохнуться, пока струи его спермы скользят по горлу. Дракон совершает ещё несколько осатанелых фрикций и, вытащив, орошает мои ягодицы своим удовольствием. После он принимается покрывать меня поцелуями везде, где может дотянуться, — спину, поясницу, бёдра, ягодицы. Предвосхищая его намерение коснуться меня между ног, нарушив очерёдность, я разгибаюсь и отталкиваю его. Я встаю на ноги и поворачиваюсь к Графу. Выражение его лица нечитаемое, и ни один мускул на нём не вздрагивает, пока я кошачьей походкой приближаюсь к нему. Представляю, как сейчас выгляжу, как чёртово воплощение порока. Как какой-то суккуб, явившийся искушать стоика. Но ведь прежде он и сам был не прочь? Что изменилось? — А что насчёт тебя, Четверг? — издевательски тяну я и слизываю капельку семени, оставшуюся на губах. — Какие у тебя предпочтения? Граф чуть сужает глаза. — А я предпочту не участвовать в этом безумии, — заявляет он и резко уходит. «Это он её убил, девушку, что была Четвергом до меня, — вспыхивает в моём мозгу паническая мысль. — Он приказал это сделать!» И я буду следующей. Именно это мне обещал взгляд, которым Граф наградил меня напоследок. Я обнимаю себя за плечи и оборачиваюсь к клонам. Они обескуражены внезапным отказом собрата не меньше моего. — Ну… нам же больше достанется, — с мрачным смешком заключает Бахус. Звук его голоса немного успокаивает меня, но тревога всё равно свивается клубком в животе. Я знаю, что сейчас я в безопасности и пробуду в безопасности до утра — трое этих мужчин скорее умрут сами, чем дадут меня в обиду, но в гареме меня защитить некому. И плавать мне в бассейне, так и не добравшись до настоящего главного гада. Тут я ошибаюсь. Как выясняется, когда я возвращаюсь в гарем, бассейн уже занят. Две мёртвые девушки, плавающие там, — это уже перебор даже для загадочных убийц. Понедельник встречает меня со скорбным видом, крепко обнимает и говорит: — Этой ночью Среда утонула.
