Звездопад.

Хёнджин спокойно прогуливался по палубе лайнера. Гости шумели. Выпивали. Веселились. Всем было хорошо. Но не Чанбину, который сидел за барной стойкой, склонив голову вниз. Хёнджин прищурился, и узнав друга, подошел к нему, положив руку на плечо. Тот даже бровью не повёл. –эй, ты че какой? –сразу же начал Хёнджин, не став медлить. Когда Чанбин поднял голову, глаза его были красными. Было такое чувство, что либо он плакал без остановки, либо не спал несколько недель, сидя на наркоте. –у меня свадьба в сентябре. Глаза Хёнджина полезли на лоб, выпали в арбиту, врезались в метеорит и снова вернулись на место. –чего!!? –Чану не слово. –любишь будущую невестку или его? –блять, Хён, какая разница, а? –прошипел Чанбин, явно не хотя затрагивать эту тему. –а он тебя да. –что "да"? –любит. Чанбин смотрел в глаза Хёнджину. Он ослышался? Но Хёнджин смотрел так, будто бы думал, что всё может быть так, как раньше. Но Чанбин не знал, что отвечать. Его сердце просто так сжалось, что стало невыносимо больно. Но он не стал этого показывать. –я бы заплакал, но я минуту назад в туалет отходил, –проговорил Чанбин, беря стакан с напитком в руку и выпивая до дна. –это сода, после острова запретили пить. –Бинни, я тебе этого не говорил. –во первых, не называй меня так. Во вторых, с чего ты взял, что он любит? –мы с ним даже в туалет вместе ходим, думаешь, я не могу знать? –ну а что именно он тебе говорил? –сам спросишь. –ты же знаешь, я не буду с ним больше разговаривать. Я его забыл. И выкинул из головы. У меня скоро свадьба. –дай угадаю, это свадьба была запланирована твоими родителями для расширения бизнеса и продолжения рода. Но они были рады избавиться от Кристофера потому, что ты под ним прогибался, а не какая то девушка под тобой. –я тебя изобью. Чанбин резко сократил дистанцию, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Взгляд, обычно спокойный, сейчас полыхал опасным огнем. — Еще одно слово, Хван, и я выбью из тебя всё твое остроумие, — процедил он сквозь зубы. — Ты ничего не знаешь о том, через что я прохожу. Хёнджин поднял руки в примирительном жесте, мгновенно стирая с лица ухмылку. Он понял, что перегнул палку. Тишина на палубе стала давящей, прерываемой лишь мерным гулом двигателей лайнера и плеском волн о борт. — Ладно, остынь. Зря я так, — тихо произнес Хёнджин. — Но если ты не хочешь этой свадьбы, зачем ты здесь? Просто плывешь по течению? Чанбин тяжело вздохнул, отворачиваясь к океану. Ветер трепал его волосы, скрывая выступившую на лбу испарину. — У меня нет выбора, ты же знаешь моих стариков. Но... мне нужно поговорить с Сынмином. Прямо сейчас. Он единственный, кто может составить юридический план, как минимизировать потери при расторжении помолвки. Чанбин воровато оглянулся на освещенные окна вип-кают. — Помоги мне пробраться к нему. Его каюта на этаж ниже, с выходом на частный балкон. Если я пойду через коридоры, охрана родителей тут же доложит отцу. Нужно пролезть через окно. Подстрахуешь? Хёнджин присвистнул. — Рискованно. Если сорвешься — Чан тебя из воды вылавливать не будет, он сейчас сам едва на ногах стоит. Но ладно, пошли. _____________ Чанбин перемахнул через перила балкона, но подошва ботинка скользнула по влажному металлу. С тихим «ой, мамочки!» он рухнул на ковровое покрытие каюты, распластавшись как морская звезда. Тишину элитного номера нарушил не только грохот падения, но и отчетливый, предательский звук — Чанбин от неожиданности громко пукнул. Сынмин, сидевший в кресле с бокалом ледяной воды, даже не повернул головы. Он выглядел безупречно: шелковая пижама стоимостью в бюджет небольшого города, идеально уложенные волосы, несмотря на глубокую ночь, и взгляд, способный заморозить океан. — Грандиозный вход, Бинни, — протянул Сынмин, наконец соизволив посмотреть на друга. — Ты подтвердил мой тезис: грация картошки — это твой предел. И, пожалуйста, в следующий раз предупреждай свой организм о визите, я не заказывал газовую атаку. Чанбин, кряхтя, поднялся и отряхнул штаны, ничуть не смутившись. Дружба с детства — это когда ты можешь облажаться перед человеком как угодно, и единственное, что он сделает, это поиздевается над тобой в Твиттере. — Да ладно тебе, Мин, это был стратегический маневр для отвлечения охраны, — Чанбин кивнул на дверь, за которой стояли двое громил, приставленных родителями следить за мятежным наследником корпорации. — Ты тут как, не заплесневел под домашним арестом? Сынмин слейным жестом поправил невидимую пылинку на рукаве. — Охрана считает, что они меня стерегут. Я считаю, что они просто мои личные декорации. Но перейдем к делу. Зачем ты рисковал своей задницей и моей вентиляцией? Чанбин посерьезнел. Он подсел ближе, игнорируя напускную холодность друга. — Слушай, тут такое дело… Феликс и Айен. Они ни черта не братья. Это всё липа, Мин. Они притворяются, чтобы их сложнее было вычислить. Сынмин едва заметно изогнул бровь. Это была важная информация. — Ожидаемо. Ложь — это всегда костыль для тех, кто не умеет ходить по правде, но на костылях далеко не убежишь, — выдал Сынмин свою очередную цитату-выстрел. — Значит, Хёнджин вляпался еще сильнее, чем я думал. Он скрывает не просто мальчишку, а заговорщика. В каюте Сынмина повисла тяжелая пауза. Чанбин сидел на полу, прислонившись спиной к дорогому комоду, и крутил в руках пустой бокал. — Знаешь, Мин, — тихо начал Чанбин, — мои родители уже даже меню для банкета утвердили. Там будет омар под каким-то пафосным соусом. Забавно, что на моей свадьбе будут подавать падальщиков, ведь вся эта церемония — просто пир стервятников на трупе моей свободы. Сынмин медленно подошел к окну, вглядываясь в свое отражение. — Оставь метафоры для Джисона, Бинни. Ты же понимаешь: если ты пойдешь под венец, твоя жизнь превратится в золотую клетку с очень тесными прутьями. Твои родители не просто расширяют бизнес. Они покупают тебе поводок. — А у меня есть выбор?! — Чанбин резко вскочил, и его голос сорвался на крик. — Если я откажусь, они уничтожат не только меня. Они перекроют кислород Чану, они закроют этот лайнер, они сотрут в порошок Хёнджина! Сынмин обернулся, его лицо было неестественно спокойным, почти каменным. — Иногда, чтобы спасти всех, нужно позволить одному человеку утонуть. И этот человек — ты. Но я не позволю тебе совершить эту глупость, Со. Ты слишком шумный, чтобы быть мертвым внутри. _____________ Пока ребята, цепляясь за выступы, пробирались к каюте Сынмина, на капитанском мостике царила мертвая тишина. Бан Чан стоял у штурвала, вглядываясь в темноту горизонта. Каждый шаг по ровному полу отдавался тупой болью в культях, скрытых под форменными брюками. Протезы давили, напоминая о цене его геройства. Его мысли были далеко не о курсе лайнера. Перед глазами стоял Хёнджин — его верный второй капитан, и этот мальчишка, Феликс. Чан сжал штурвал так сильно, что кожа на перчатках заскрипела. «Только не снова, Хван», — думал он. Чан слишком хорошо помнил прошлую жену Хёнджина. Такую же юную, с сияющими глазами, которая клялась в вечной любви, а потом вонзила нож в спину, изменив с его же дядей. Для Чана Феликс был лишь повторением истории. Молодость — это непостоянство. Молодость — это яд, который погубит Хёнджина, если он позволит себе по-настоящему влюбиться. Чан бросил взгляд на рацию. В его голове уже созрел план. Он не мог позволить Хёнджину совершить ту же ошибку. Как только лайнер бросит якорь в порту, он лично вызовет полицию. Феликс — несовершеннолетний беглец в международном розыске. Его место — в участке, а потом дома у родителей, какими бы они ни были. Это единственный способ спасти Хёнджина, даже если тот возненавидит Чана до конца жизни. Главное — Хёнджин не должен знать об этом звонке до последнего момента. ____________ Тем временем на капитанском мостике воздух был наэлектризован до предела. Хёнджин вошел молча, чувствуя на затылке тяжелый взгляд Бан Чана. — Ты слишком часто ошиваешься возле каюты этого мальчишки, Хван, — голос Чана прозвучал как скрежет металла. Он не оборачивался. — Я предупреждал тебя. Этот твой солнечный мальчик — просто очередная фарфоровая кукла с гнилой начинкой. — Чан, он просто напуган, — попытался вставить Хёнджин, но Кристофер резко развернулся. — Напуган? — Чан усмехнулся, и эта усмешка не сулила ничего доброго. — Он — ходячая проблема. Ты уже забыл свою бывшую? Такую же маленькую и невинную дрянь, которая выпила твою кровь и закусила твоей карьерой? Ты снова ведешься на веснушки и смазливое личико. Для меня он не Феликс. Он — якорь на твоей шее. И если ты не обрубишь эту цепь, он утянет тебя на дно быстрее, чем мой старый корабль. Чан подошел вплотную, чеканя шаги протезами. — Пойми, Хван, нельзя спасти того, кто сам хочет прыгнуть со скалы, ты просто полетишь следом. Оставь этого щенка в покое. Он сломает тебя и даже не заметит, как это произошло, потому что такие, как он, любят только себя в чужой любви. Хёнджин сжал челюсти. Он видел, что Чан говорит это не из злости, а из искалеченной заботы, но от этого было только больнее. Он не знал, что в кармане кителя Чана уже лежит телефон с набранным номером береговой полиции. Хёнджин слушал тираду Чана, и с каждым словом внутри него что-то обрывалось. Когда Кристофер в очередной раз назвал Феликса «бесполезным балластом», Хёнджин не выдержал. — Ты меряешь всех по своему бывшему! — выкрикнул Хёнджин, делая шаг вперед. — Ты ослеп от собственной боли, Чан! Феликс не она! Он… он лучшее, что случалось со мной за эти чертовы годы! Чан резко развернулся, его глаза сузились. — Лучшее? — его голос упал до ледяного шепота. — Этот «крашеный щенок» — твоя путевка в ад, Хван. Ты уже одной ногой в камере. Я не дам тебе угробить свою жизнь из-за смазливой мордашки. — Да что ты знаешь о жизни?! — Хёнджин сорвался. — Ты спрятался за этим штурвалом, за своими протезами и своей злостью! Ты трус, Кристофер! Ты инсценировал смерть, чтобы не бороться за Чанбина, и теперь хочешь, чтобы я тоже сдался?! Хлёсткий удар. Чан не сдержался. Его рука, привыкшая к тяжелому труду и штурвалу, врезалась в челюсть Хёнджина. Младший отлетел назад, ударившись спиной о навигационную панель. В тишине мостика звук удара показался выстрелом. Хёнджин медленно поднял руку к лицу, вытирая струйку крови, побежавшую из разбитой губы. Он посмотрел на свои пальцы, окрашенные в красный, а затем — прямо в глаза Чану. В этом взгляде уже не было уважения. Только бесконечное, холодное разочарование. — Ты ударил меня, — прошептал Хёнджин. — Ты, человек, которого я считал братом. Знаешь, Чан, физическая боль проходит быстро, но синяки на душе не замазать никаким гримом. Ты только что убил во мне всё, что я к тебе чувствовал. Чан стоял, тяжело дыша, его рука всё еще дрожала. Он хотел что-то сказать, возможно, извиниться, но гордость и страх снова сковали его горло железным обручем. — Уходи, — сухо бросил Чан, отворачиваясь к приборам. — С глаз моих. И не смей подходить к своему якорю. Хёнджин, пошатываясь, направился к выходу. На пороге он остановился. — Завтра мы причалим, Чан. И завтра ты поймешь, что разбитое сердце — это не то, что лечится полицией. Это то, что оставляет тебя в одиночестве на самом роскошном корабле в мире. _____________ Рассвет над портом был холодным и серым, словно само небо предчувствовало беду. Огромный лайнер, этот плавучий замок из стали и амбиций, медленно швартовался у пирса. Внизу уже ждали дорогие черные лимузины и патрульные машины с проблесковыми маячками, которые разрезали утренний туман своими тревожными огнями. Хёнджин сошел на берег одним из первых. Голова гудела после удара Чана, а разбитая губа неприятно подсыхала. Не успел он сделать и десяти шагов по твердой земле, как путь ему преградил высокий мужчина в безупречном костюме — отец Сынмина. Рядом, словно тень, стоял сам Сынмин. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах застыла ледяная пустота. — Капитан Хван, — голос господина Кима звучал как приговор. — Мой сын доложил мне о некоторых... недоразумениях в экипаже. Мне не нужны лишние слухи. Либо вы увольняете этого мальчишку, Яна, и он исчезает из города сегодня же, либо я позабочусь о том, чтобы ваша карьера затонула быстрее, чем ваш предыдущий корабль. Хёнджин замер, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он бросил взгляд на Сынмина. Тот молчал, но его глаза... Сынмин смотрел на Айена, стоявшего чуть поодаль, так, словно запоминал каждую черточку его лица. Самый долгий взгляд — это тот, которым мы прощаемся с тем, кого не имеем права любить. Это был взгляд человека, который приносит свою любовь в жертву семейному долгу. В этот момент на трапе лайнера раздался шум. Бан Чан, чеканя шаги своими протезами, буквально вытолкнул Феликса вперед, прямо в руки ожидавших полицейских. — Вот он! — громко крикнул Чан, не глядя на Хёнджина. — Феликс Ли, находится в международном розыске. Ликс вскрикнул, когда холодный металл наручников сомкнулся на его запястьях. Его отчаянный вопль: «Хёнджин! Хён, помоги!» — прорезал утреннюю тишину порта. Мир для Хёнджина сузился до одной точки. Забыв об отце Сынмина и угрозах, он сорвался с места. — Отпустите его! — прорычал Хван. Ослепленный болью и предательством Чана, Хёнджин с размаху ударил ближайшего офицера, сбивая того с ног. В порту начался хаос. — Айен, забирай его! Беги! — выкрикнул Хёнджин, блокируя путь остальным полицейским. Айен, чьи нервы были на пределе, среагировал мгновенно. Он подхватил ошеломленного Феликса за руку, и они рванули прочь, исчезая в лабиринте портовых контейнеров. — Хван Хёнджин, вы задержаны! — рявкнул другой офицер, прижимая Хёнджина лицом к холодному капоту машины. — Нападение на представителя власти и соучастие в побеге преступника. Хёнджин не сопротивлялся. Он лежал на холодном металле, тяжело дыша, и смотрел вслед убегающим парням. Свобода пахнет солью и страхом, но пока они бегут — я готов гнить в четырех стенах. Чан стоял наверху, на палубе, глядя вниз на арест своего лучшего друга. В его глазах не было триумфа. Только пустота человека, который думал, что спасает друга, а на самом деле сам нажал на курок. _____________ Через час Хёнджин уже сидел в тесной временной камере участка. Серые стены давили, а тусклая лампочка над головой неприятно мигала. Родители Феликса оказались быстрее, чем он думал — заявление о похищении и удержании несовершеннолетнего уже лежало на столе у следователя. Хёнджин прислонился затылком к бетонной стене и закрыл глаза. В голове крутилась одна мысль: Любовь — это самый дорогой товар в мире. И сегодня я заплатил за неё полную цену. Впереди был суд, годы за решёткой и полная неизвестность. Но где-то там, в съемной квартире на окраине города, Феликс был жив. И это было единственным, что имело значение. ______________ В камере временного содержания пахло сыростью и безнадёгой. Хёнджин сидел на узкой скамье, сцепив пальцы в замок. Его сознание раз за разом прокручивало момент, когда родители Феликса проходили мимо него в коридоре участка. Мать Феликса, одетая в дешёвое пальто, которое казалось слишком чистым для этого места, остановилась у решётки. Её взгляд был пропитан ядом. — Ты думал, что можешь украсть у нас сына? — прошипела она, кривя губы. — Ты — просто мусор в капитанской форме. Гни теперь здесь. Мы позаботимся о том, чтобы ты вышел отсюда глубоким стариком, если вообще выйдешь. Её муж лишь брезгливо фыркнул, бросив в сторону Хёнджина короткое: «Извращенец. Сдохни в этой камере». Хёнджин не ответил. Он смотрел в пол, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. Слова людей, которые никогда не любили, ранят сильнее пули, но они бессильны против того, кто уже потерял всё. Его сердце сейчас было не здесь, а где-то на окраине города, вместе со светловолосым мальчишкой. ____________ В это время в обшарпанной съёмной квартире на другом конце города царил полумрак. Феликс сидел на полу, обхватив колени руками, его плечи мелко дрожали. Айен метался по комнате, задергивая шторы. — Ликс, выпей воды, — Айен протянул ему стакан, но голос его дрожал. — Он там из-за меня, Чонин... — прошептал Феликс, глядя в пустоту. — Чан... как он мог? Он же был для меня как отец. Почему он так ненавидит мен? Чонин тяжело опустился рядом. — Чан ослеп от своей боли. Он думает, что спасает Хвана, но на самом деле он просто тянет нас всех на дно. А Джисон... — Чонин запнулся, вспоминая жуткий звонок от Минхо. — Минхо звонил. Он выл в трубку, Ликс. Сказал, что когда увидел пену у него изо рта, у него самого сердце чуть не остановилось. Он думал, что Джисон уходит навсегда. Минхо сейчас в больнице, он сам выглядит как призрак, кажется, он умрет, если Джисон не очнется. Феликс закрыл лицо руками. — Весь наш мир рушится, Чонин. Хёнджин за решеткой, Джисон на грани жизни и смерти, а Чан... Чана больше нет. Тот Чан, которого мы знали, остался там, в море. Они сидели в тишине, двое детей, выброшенных взрослой жестокостью на берег. Иногда, чтобы выжить, нужно стать камнем, но камни не умеют плакать, а им двоим сейчас хотелось только одного — смыть слезами этот бесконечный кошмар. — Мы вытащим его, — твердо сказал Чонин, хотя сам в это слабо верил. — Сынмин, Чанбин поможет. Все помогут. Я обещаю тебе. Мы не оставим Хёнджина одного. ___________ В роскошном особняке семьи Со воздух, казалось, был пропитан запахом дорогих сигар и фальши. Чанбин стоял посреди огромной гостиной, чувствуя себя так, словно его выставили на аукцион. Напротив, в кожаном кресле, восседала чета Чон со своей дочерью — Миён. Девушка брезгливо поправила свой идеальный маникюр и, не стесняясь Чанбина, заныла: — Пап, ну почему он в такой дешёвой куртке? И вообще, от него пахнет морем и какой-то дешёвой лапшой. Я не поеду с ним на Мальдивы, если он не сменит гардероб. И я хочу кольцо в пять карат, а не то недоразумение, которое ты мне показывал! Мать Чанбина приторно улыбнулась: — Конечно, дорогая, Бинни просто немного устал после круиза. Со следующей недели он приступает к работе в главном офисе, и у него будет неограниченный бюджет на твои капризы. Чанбин смотрел на них и чувствовал тошноту. Иногда люди выглядят как ангелы в брендах, но если заглянуть им в душу, там можно найти только кассовый аппарат. — Я не женюсь на этой кукле, — глухо произнес Чанбин. Отец Чанбина медленно поднялся, и в комнате стало холодно. — Ты сделаешь то, что тебе велят, Со. Либо ты надеваешь кольцо этой девочке на палец, либо твой капитан Кристофер пойдет по миру с протянутой рукой, а его лайнер будет пущен на металлолом. Выбирай: твоя гордость или жизнь твоего «друга». Миён закатила глаза и громко захлюпала носом, выдавливая фальшивую слезу: — Смотрите, он меня обижает! Я уже его ненавижу! Папа, купи мне ту сумку из крокодила, чтобы я перестала плакать! ___________ В это же время в кабинете господина Кима — отца Сынмина — царила ледяная тишина. Сынмин стоял у стола, сложив руки на груди, и его взгляд был острее скальпеля. — Ты перешел черту, Сынмин, — голос отца был тихим, но в нем чувствовалась сталь. — Ты помогал этим отбросам. Ты скрывал информацию о беглеце. Ты позоришь фамилию Ким ради какого-то матроса из низов. — Этот матрос честнее всех твоих партнеров по бизнесу, отец, — слейно ответил Сынмин, даже не дрогнув. Удар ладонью по столу заставил подпрыгнуть чернильницу. — Хватит! С этого момента ты под домашним арестом. Никаких телефонов, никакой связи с внешним миром. У дверей твоей комнаты будет стоять охрана круглосуточно. Ты выйдешь оттуда только тогда, когда я решу, что ты достаточно раскаялся. И не вздумай искать своего Яна. Если я узнаю, что ты с ним связался — он исчезнет навсегда. И это не угроза, это обещание. Сынмин лишь слегка усмехнулся, хотя внутри его сердце сжалось от страха за Чонина. — Ты можешь запереть меня в золотой клетке, отец, но ты никогда не сможешь заставить мою душу подчиняться твоему расписанию. — Уведите его, — бросил господин Ким охране. Сынмина грубо взяли под локти и вывели из кабинета. Последнее, что он успел сделать — это бросить короткий взгляд на окно, за которым начинался сильный дождь. Он надеялся, что Чонин и Феликс успели добраться до укрытия.