Звездопад.

Квартира Бан Чана встретила их знакомым запахом моря, старой кожи и чего-то уютно-домашнего, что Чанбин безуспешно пытался забыть целый год. Как только дверь за ними захлопнулась, всё напускное спокойствие и алкогольный туман мгновенно превратились в концентрированную жажду. Чанбин первым прижал Чана к двери, впиваясь в его губы с такой силой, словно хотел выпить всю ту боль, что они причинили друг другу. Его руки лихорадочно блуждали по плечам капитана, сминая ткань кителя. Чан глухо зарычал, перехватывая инициативу. Несмотря на тяжесть в ногах и металл протезов, он оставался ведущим в этом танце. Он подхватил Чанбина под бедра, заставляя того обвить его талию ногами, и в несколько шагов преодолел расстояние до спальни. Когда они рухнули на кровать, Чан на мгновение замер. Свет луны падал на его ноги, подчеркивая матовый блеск холодного металла. Его взгляд стал неуверенным — старый страх показаться слабым или неполноценным на миг сковал его движения. Но Чанбин всё почувствовал. Он приподнялся, мягко коснулся лица Чана и прошептал прямо в губы: — Не смей закрываться, Крис. Мне плевать на металл. Ты всё тот же мой капитан. Весь, без остатка. Эти слова стали детонатором. Чан больше не сдерживался. Его прикосновения были властными, жадными, но при этом невероятно бережными. Он вжимал Чанбина в матрас, доказывая каждому сантиметру его тела, что он всё еще здесь, что он жив и что его страсть не угасла под толщей ледяной воды. В их движениях была дикая, первобытная энергия. Громкие вздохи, переплетенные пальцы и горячий шепот «Бинни, мой Бинни...» наполняли комнату. Чан доминировал в каждом движении, направляя их общий шторм в нужное русло. Для него не существовало никаких ограничений — его тело работало в унисон с желанием, а протезы стали лишь фоном для их зашкаливающей страсти. Чанбин выгибался под ним, царапая спину Чана и забывая, как дышать. В его голове пульсировала только одна мысль: «Наконец-то мы дома». Он не думал о том, что через пару часов его ждет свадьба с Миён, что родители уже утвердили меню и список гостей. Сейчас существовали только горячие руки Чана на его бедрах и этот безумный, соленый вкус их общей свободы. Когда пик удовольствия накрыл их обоих, Чан прижал Чанбина к своей груди, тяжело дыша и чувствуя, как их сердца бьются в один безумный такт. В эту ночь они не были калекой и предателем. Они были двумя половинами одного разбитого корабля, который наконец-то нашел свою тухую гавань. ____________________ Холодный октябрьский ветер на крыше девятиэтажки завывал в вентиляционных трубах, но здесь, на самом краю, время словно замерло. Минхо и Джисон сидели, свесив ноги в пустоту. Город внизу мерцал миллионами безразличных огней. Минхо сидел, привалившись спиной к бетонному парапету, и Джисон тут же вжался в его грудь, ища тепла. Минхо укрыл его полами своей куртки, обнимая так крепко, словно пытался спрятать от всего мира. — Холодно? — нежно прошептал Минхо в самое ухо Хана, обжигая кожу дыханием. — С тобой — нет, — выдохнул Джисон, поудобнее устраиваясь в его руках. — С тобой вообще никогда не было холодно, даже когда мы ругались до хрипоты. Минхо достал сигарету. Чиркнул кремень зажигалки, на мгновение осветив их лица — оба бледные, с залёгшими тенями под глазами, но сейчас удивительно спокойные. Он сделал глубокую затяжку, наполняя легкие горьким дымом, и медленно повернул голову к Джисону. Их губы встретились в ленивом, тягучем поцелуе. Джисон приоткрыл рот, принимая этот поцелуй, и Минхо медленно выдохнул дым прямо в него. Джисон втянул этот туман в себя, затягиваясь прямо из губ Минхо, чувствуя этот общий на двоих привкус табака и горечи. Это было интимнее любого секса. В ту же секунду над их головами небо вспорола первая яркая вспышка. За ней вторая. — Смотри... Звездопад, — прошептал Джисон, не отрываясь от губ Минхо. Они замерли, глядя вверх. Звёзды падали одна за другой, прочерчивая небо белыми шрамами. — Загадал? — спросил Минхо через минуту тишины. — Загадал, чтобы мы были вместе вечно, — честно признался Джисон. — Я больше не могу без тебя, Минхо. Эти свободные отношения были моей медленной смертью. Минхо горько усмехнулся и прижал лоб к его лбу. — А я загадал, чтобы мы умерли в один день. Потому что жить без тебя — это не свобода, это просто бесконечный коридор без дверей. Они замолчали. Минута тишины была такой тяжелой, что, казалось, сам воздух вокруг них загустел. В этой тишине было всё: и признание в любви, которое они так долго прятали, и осознание, что внизу их ждёт только новая порция боли. — Я люблю тебя, Хани, — Минхо впервые произнес это без тени сарказма, глядя прямо в глаза, полные слез. — Больше, чем умею это показывать. — Я тоже тебя люблю, Минхо-я. Звёзды продолжали падать, но Минхо и Джисон больше не смотрели вверх. Весь их мир сейчас сосредоточился в глазах друг друга. — Знаешь, хён... — Джисон сильнее сжал пальцы Минхо, его голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Нам здесь никогда не дадут покоя. Этот город, эти люди... они как будто специально мешают нам дышать. Каждый раз, когда мы пытаемся склеить осколки, кто-то обязательно приходит и бьет по ним сверху. Нам просто нет места в этом мире. Мы в нём лишние. Минхо горько усмехнулся, и по его щекам скатились слёзы счастья — жуткого, очищающего счастья. Он притянул Джисона к себе, заставляя его почувствовать каждый удар своего сердца. — Мы слишком одержимы друг другом для этой реальности, Хани. Мы — болезнь, которую этот мир не умеет лечить. Наша зависимость... она не от веществ и не от случайных связей. Мы зависимы от боли, которую причиняем друг другу, потому что только так чувствуем, что живы. Но я больше не хочу этой боли. Я хочу только тебя. Одного. Без свидетелей и без правил. — Только ты и я? — прошептал Джисон, заглядывая в самую бездну зрачков Минхо. — Только ты и я, — подтвердил Минхо. — Иногда, чтобы стать по-настоящему неразлучными, людям приходится перестать дышать, ведь только в тишине никто не сможет встать между ними. Они стояли на самом краю, два изломанных, одержимых сознания, которые наконец-то нашли свой финал. Ветер толкал их в спину, словно подтверждая: назад дороги нет. Минхо обхватил лицо Джисона ладонями, в последний раз впиваясь в его губы поцелуем, в котором смешались вкус табака, солёных слёз и безумного облегчения. Джисон обвил его шею руками, прижимаясь всем телом, растворяясь в этом прикосновении. Не разрывая поцелуя и не выпуская друг друга из объятий, они просто позволили себе упасть назад. Один шаг назад — и опора исчезла. Они падали, всё ещё прижатые друг к другу, чувствуя только тепло чужой кожи и бешеный стук сердец, которые в эти секунды бились как одно. Для них это не было падением. Это был полёт. Глухой, тяжёлый звук удара об асфальт разрезал ночную тишину двора. Через несколько минут тишину разорвали истошные звуки мигалок. Синие и красные огни скорой помощи и полиции замелькали на стенах серых домов, выхватывая из темноты страшную картину. Они лежали на холодном, грязном асфальте, и всё ещё были в объятиях друг друга. Рука Минхо по-прежнему собственнически покоилась на талии Джисона, а голова Хана лежала на плече старшего, словно он просто уснул. Под ними медленно расплывалось огромное багровое пятно. Кровь Минхо, горячая и тёмная, вытекала из разбитого затылка, смешиваясь с кровью Джисона. Две реки жизни сливались в одну общую, неразрывную струю, заполняя трещины в асфальте. Теперь у них действительно была одна кровь на двоих, как они и мечтали, загадывая желание у звёзд. Врачи скорой, привыкшие ко всему, молча стояли рядом. Здесь некого было спасать. Смерть наступила мгновенно, запечатав их любовь в этом последнем объятии. ________________ Рассвет в квартире Бан Чана был холодным и серым. Первые лучи солнца бесцеремонно пробивались сквозь незашторенное окно, освещая разбросанную одежду и смятые простыни. Чанбин открыл глаза, и реальность обрушилась на него бетонной плитой. Голова гудела от выпитого в клубе, но тело всё еще помнило жар прошедшей ночи. Он повернул голову и увидел Чана. Капитан спал глубоко и спокойно — безмятежное лицо, разметавшиеся по подушке волосы. В этом сне он не был суровым морским волком, он был просто человеком, который наконец-то обрел покой. Чанбин смотрел на него, и сердце его обливалось кровью. Сегодня. Именно сегодня — тот день, который он пытался вычеркнуть из памяти. День его свадьбы с Миён. Родители уже, наверное, обрывают телефон, а визажисты готовят костюм. — Прости меня, Крис... — едва слышно прошептал Чанбин. Он максимально тихо выбрался из постели, стараясь не разбудить Чана. Каждый звук — шорох ткани, щелчок застежки на часах — казался ему громом. Он одевался лихорадочно, его руки дрожали. Он не оставил записки. Какое оправдание он мог написать? «Ушел жениться на другой ради бизнеса родителей»? Чанбин в последний раз взглянул на спящего Чана, подавляя желание коснуться его щеки, и пулей вылетел из квартиры. Он бежал к парковке, зная, что эта ночь была самой счастливой и одновременно самой подлой в его жизни. _______________________ Два часа спустя. Съемная квартира Айена. Чонин проснулся от настойчивого уведомления в соцсетях. Он потянулся за телефоном, щурясь от света экрана. Первая же публикация в ленте заставила его сердце пропустить удар. На фото, выложенном Сынмином всего десять минут назад, Феликс и Сынмин сидели в полумраке бара. Сынмин по-хозяйски обнимал Ликса за плечи, а их свободные руки были переплетены на столе. Подпись была короткой, в стиле Сынмина: «Мой. И это не обсуждается». — Что за... — Чонин подскочил на кровати. Тот пьяный поцелуй с Хёнджином в клубе полностью стерся из его памяти из-за количества шотов. В его голове всё было просто: он любит Сынмина, Сынмин — холодная льдина, а Феликс — его лучший друг и «брат». В этот момент дверь в квартиру открылась, и вошел Феликс. На его лице сияла широкая, почти фальшивая улыбка, которая никак не вязалась с опухшими от тайных слез глазами. — Ликс! Ты видел это?! — Чонин подлетел к нему, тыча телефоном в лицо. — Что это за фото? Почему Сынмин выложил такое? Ты... ты же знал, как он мне дорог! Как ты мог так поступить?! Ты мне был как брат, Феликс! Я доверял тебе, а ты увел его прямо у меня из-под носа! Феликс замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись ледяной яростью. Его разбитое сердце не выдержало этого лицемерного, как ему казалось, обвинения. — ТЫ мне говоришь о доверии?! — выкрикнул Феликс, срываясь на крик. — Ты, который целовался с Хёнджином в том же самом клубе?! — Что ты несешь? Какой Хёнджин? — Чонин опешил. Феликс с ненавистью выхватил свой телефон и буквально впечатал экран в лицо Айена. На фото Хёнджин отчаянно и грубо целовал Чонина у колонны. — Ой, только не делай вид, что не помнишь! — Феликс швырнул телефон на диван. — Наслаждайся своей «искренностью», Чонин. Сынмин теперь мой. А ты... ты просто предатель. Феликс развернулся, схватил свою куртку и вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью. Чонин остался стоять посреди комнаты, глядя на экран, где он — сам! — целуется с Хёнджином. Чонин сидел на краю кровати, глядя на экран телефона так, словно тот мог в любую секунду взорваться. Его трясло. Он не помнил поцелуя, но фото Феликса не лгало — на снимке был он, и он не сопротивлялся Хёнджину. Дрожащими пальцами он набрал номер Хвана. Тот ответил почти сразу, голос был глухим и прокуренным. — Хёнджин... ты видел? — выпалил Чонин вместо приветствия. — Видел что, макнэ? Я только голову от подушки оторвал, — проворчал Хёнджин. — Сынмин выложил фото с Феликсом! Они... они объявили себя парой! — выкрикнул Айен, срываясь на плач. — И это еще не всё. Ликс пришел ко мне, устроил скандал и показал фотку, где мы с тобой целуемся вчера в «Eclipse». Хван, скажи мне, что это фотошоп! В трубке повисла тяжелая тишина. Хёнджин прикрыл глаза, вспоминая вспышки вчерашнего вечера. Медный вкус алкоголя и отчаянное желание забыться в ком-то теплом. — Чонин... это не фотошоп. Мы вчера знатно перебрали. Это был просто пьяный бред, — Хёнджин сел в кровати, потирая лицо рукой. — Но Феликс... С Сынмином? Этого не может быть. Сынмин его на дух не выносил. — Он выложил это на всю область, Хёнджин! Ликс ушел, он меня ненавидит! — Айен вскочил, натягивая первую попавшуюся толстовку. — Слушай, мне нужно в университет на пары, но я не могу сейчас сидеть на лекциях. Давай встретимся у главного входа через полчаса. Мы должны понять, что делать. — Буду через двадцать минут, — отрезал Хёнджин. ___________________ Университетский двор. 08:30 утра. Хёнджин ждал у колонн, нервно затягиваясь сигаретой. Когда он увидел Айена, тот выглядел так, будто не спал неделю: зарёванные глаза, растрепанные волосы, бледная кожа. Чонин почти бежал к нему. — Где Феликс? — первым делом спросил Хёнджин, озираясь по сторонам. — Его нет. Он не пришел. Я заходил в аудиторию, его место пусто, — Айен схватил Хёнджина за рукав куртки. — И Джисона тоже нет. Я звонил ему три раза, он не берет трубку. Минхо тоже молчит. Хёнджин нахмурился. Странное предчувствие, холодное и липкое, поползло по позвоночнику. Минхо всегда отвечал, даже если был не в духе. А Джисон после больницы вообще не расставался с телефоном. — Может, они просто спят после вчерашнего? — неуверенно предположил Хёнджин, пытаясь успокоить и себя, и Айена. — Ты же знаешь Минхо, он мог вырубить телефоны, чтобы Хана никто не беспокоил. Они стояли на ступеньках, обсуждая план «мести» Сынмина и Феликса. Айен злился, что Сынмин так быстро «заменил» его, а Хёнджин не мог поверить, что его маленький Ликс так легко ушел к его лучшему другу. Они собирались идти искать Феликса к Сынмину, когда телефон Хёнджина внезапно забрировал в кармане. На экране светилось: «Капитан Кристофер». Хёнджин закатил глаза. — Опять Чан. Наверное, хочет почитать нотации про вчерашнее... — он нажал на прием и поднес трубку к уху. — Да, Крис, если ты хочешь сказать, что я много пил, то я... — Хёнджин... — голос Чана в трубке был неузнаваем. Это был не голос капитана. Это был голос человека, который только что увидел конец света. — Хёнджин, слушай меня внимательно. Айен замер, глядя на то, как лицо Хёнджина медленно становится землистого цвета. Сигарета выпала из его пальцев на ступеньки. — Что?.. Крис, это не смешно... Повтори, — прошептал Хёнджин, и его колени подогнулись. _______________ В это же время у особняка Сынмина раздался звонок от Чанбина. Сынмин стоял на крыльце, а Феликс сидел рядом на ступеньках, демонстративно обнимая свои колени. — Да, Бинни, — лениво ответил Сынмин. — Ты уже знаешь про нас с Феликсом? Но Чанбин на другом конце провода не смеялся. Он рыдал. Громко, навзрыд, захлебываясь словами. — Сынмин... Минхо и Джисон... Их нашли сегодня ночью под девятиэтажкой. Они... они мертвы, Сынмин! Их больше нет! Мир вокруг университета и особняка Кимов замер. Грандиозный план мести, фальшивые отношения, обиды и ревность — всё это в одну секунду превратилось в прах перед лицом абсолютной, необратимой пустоты. _______________ Это утро стало самым страшным в их жизни. Воздух казался густым и липким, а тишина — оглушительной. Они встретились у входа в городское управление полиции, где серые стены давили сильнее, чем когда-либо. Хёнджин и Айен приехали первыми. Лицо Хвана было серым, он механически кусал губы, а Чонин просто сидел на бордюре, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в трансе. Вскоре подъехал автомобиль Сынмина. Он вышел из машины, крепко держа за руку Феликса. Оба старались сохранять каменные лица, но красные глаза Феликса выдавали его с потрохами. Через минуту из такси вышел Кристофер. Он едва стоял на ногах, опираясь на трость с такой силой, что та жалобно скрипела. Он посмотрел на эту сломленную четверку и хрипло спросил: — Где Чанбин? Почему он не берет трубку? Он должен быть здесь... мы должны пойти туда вместе. Сынмин медленно перевел взгляд на Чана. В его глазах не было сочувствия, только холодная правда, которую он больше не собирался скрывать. — Чанбина не будет, Крис, — сухо произнес Сынмин. — У него сегодня свадьба. Сейчас он, скорее всего, застегивает бутоньерку и клянется в верности дочери Чонов. Семья Со не меняет планы даже из-за смерти друзей. Кристофер замер. Время для него остановилось. Лицо капитана побледнело до синевы, трость выпала из ослабевших пальцев, с глухим стуком ударившись об асфальт. Его колени подогнулись, и он начал медленно заваливаться назад. — Чан! — выкрикнул Хёнджин, бросаясь к нему. Феликс, сработав на инстинктах, подскочил с другой стороны. Вдвоем они подхватили обмякшее тело Чана, не давая ему рухнуть на камни. В этот момент их руки соприкоснулись на плечах Кристофера. Всего на секунду. Феликс почувствовал тепло кожи Хёнджина, и это ощущение обожгло его сильнее раскаленного железа. Он отдернул руки так, словно коснулся ядовитой змеи. Ликс отступил на два шага, глядя на Хвана с такой дикой, нескрываемой ненавистью, что Хёнджин невольно вздрогнул. — Не трогай меня, — прошипел Феликс, вытирая ладони о джинсы, будто пытаясь стереть саму память об этом касании. Хёнджин ничего не ответил, лишь крепче сжал Чана, помогая ему сесть на ближайшую скамью. Кристофер пришел в себя через пару минут, его взгляд был безумным. — Где?.. Где это проходит? — прохрипел Чан, хватая Сынмина за лацканы пальто. — Скажи мне адрес, Сынмин! Живо! Сынмин не стал ломаться. Он понимал, что если Чан не поедет туда сейчас, он просто сойдет с ума. — Загородный особняк семьи Со. Церемония начинается в полдень. Это в часе езды отсюда, — Сынмин достал телефон и переслал Чану геопозицию. — Но учти, Крис... там охрана. Тебя туда просто так не пустят. Чан не дослушал. Он подобрал свою трость, и, прихрамывая, рванул к ближайшей машине такси, стоявшей у обочины. Ему было плевать на охрану, на родителей Чанбина и на весь мир. В его голове пульсировала только одна мысль: он потерял Минхо и Джисона навсегда, и он не позволит этой свадьбе забрать у него еще и Чанбина. Он уехал, оставив четверых друзей стоять в тени полицейского управления. Феликс стоял рядом с Сынмином, демонстративно не глядя на Хёнджина и Чонина, а те боялись даже поднять глаза. Смерть друзей и предательство любимых сплелись в один тугой узел, который было невозможно развязать. ________________ Внутри полицейского управления воздух был спертым и пропахшим дешевым кофе. Эта четверка выглядела так, будто их самих только что вытащили из петли. Сынмин шел впереди, придерживая Феликса за талию, словно защищая его от всего мира, а Хёнджин и Чонин плелись следом, боясь даже вздохнуть. Следователь, устало потирая переносицу, выложил на стол папку. — По предварительным данным — двойное самоубийство. Спрыгнули с крыши девятиэтажки на окраине. Смерть мгновенная. Никаких следов борьбы, только пустая бутылка и пачка сигарет наверху. Они... они держались за руки, когда их нашли. Айен судорожно всхлипнул, закрывая рот ладонью. Хёнджин же просто окаменел. В его голове не укладывалось, что те двое, которые вчера еще капризничали и ругались в клубе, теперь просто «случай в папке». — Сейчас они в морге на опознании, — добавил офицер. — Кто-то из вас должен поехать. Они вышли на улицу. Сынмин молча направился к своей машине, открывая перед Феликсом дверь. Хёнджин и Айен, не зная, куда деться, неловко замерли рядом. — Садитесь, — холодно бросил Сынмин. — Довезу. Нам всё равно в одну сторону. Поездка была пыткой. Тишина в салоне давила на перепонки. Хёнджин, сидевший на заднем сиденье, не сводил взгляда с затылка Феликса. В какой-то момент он не выдержал. Его голос прозвучал хрипло, ломаясь на середине: — Это правда? То, что вы выложили в сеть... Вы и в самом деле... вместе? Сынмин посмотрел на Хёнджина через зеркало заднего вида — взгляд был ледяным, торжествующим. — А ты сомневаешься, Хван? — Сынмин на мгновение оторвал руку от руля и переплел свои пальцы с пальцами Феликса. Ликс, чувствуя на себе полный боли взгляд Хёнджина, решил идти до конца. Он повернулся к Сынмину и, игнорируя тошноту в желудке, мягко коснулся его губ коротким, но демонстративным поцелуем. Чмок был отчетливо слышен в тишине машины. — Да, Хёнджин. Мы вместе, — Феликс отвернулся к окну, кусая губы, чтобы не разрыдаться прямо на плече фальшивого парня. — И нам очень хорошо вдвоем. Хёнджин почувствовал, как внутри него что-то окончательно рухнуло. Он посмотрел на Чонина, но тот лишь низко опустил голову. Иногда чужое счастье, построенное на твоих обломках, ранит больнее, чем сама смерть. Машина затормозила у низкого серого здания морга. Им предстояло увидеть то, что осталось от их друзей, и это было единственное, что сейчас объединяло эту расколотую надвое компанию. _____________ В морге пахло металлом и чем-то безнадежно холодным. Когда санитар медленно откинул простыни, в помещении воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьются сердца четверых выживших. Минхо и Джисон лежали рядом, как и просил в своем последнем желании Линоу. Их лица, в жизни вечно подвижные и эмоциональные, теперь казались восковыми масками. Смерть стерла все следы их болезненной зависимости и капризов, оставив только пугающий покой. Айен первым не выдержал. Он всхлипнул, и этот звук, полный детского отчаяния, разорвал тишину. Слезы катились по его щекам, падая на кафельный пол. Сынмин стоял рядом, сжимая кулаки до белизны в костяшках. Глядя на дрожащие плечи Чонина, он больше всего на свете хотел нарушить свою королевскую маску, притянуть его к себе и спрятать от этого ужаса. Но он лишь сильнее выпрямил спину, оставаясь неподвижным истуканом. Его фальшивая роль не позволяла ему проявить слабость. Феликс стоял с другой стороны, закрыв рот ладонью, чтобы сдержать крик. Его глаза, опухшие от бессонницы, снова наполнились влагой. Видя, как Ликс буквально оседает на пол от горя, Хёнджин инстинктивно сделал шаг к нему. Его руки сами потянулись к Феликсу, желая подхватить, обнять, успокоить, как он делал это сотни раз на лайнере. Но Феликс, заметив это движение, лишь сильнее прижался к Сынмину, превращаясь в колючий комок ненависти и боли. Хёнджин замер, так и не коснувшись его, чувствуя, как внутри него всё выгорает дотла. Они стояли над телами своих друзей, разделенные пропастью из лжи и обид. Никто не сдерживал слез — в этом месте они были единственным признаком того, что в них еще осталось что-то живое. Кровь на асфальте стала общей, а горе в этом зале разделило нас навсегда, превратив вчерашних близких в чужих людей с общими шрамами.