Звездопад.

Загородный особняк семьи Со утопал в белых цветах и фальшивых улыбках гостей. Чанбин стоял у алтаря в строгом черном костюме, который казался ему смирительной рубашкой. На его лице не было ни капли радости — только выжженная пустыня. Рядом, в облаке из белого фатина и кружев, стояла Миён. Даже в такой торжественный момент она умудрялась тайком жевать какую-то закуску, которую спрятала в пышных складках платья, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Церемониймейстер в строгом платье начала свою речь, но Чанбин не слышал ни слова. Всё его существо осталось там, в рассветных сумерках квартиры Чана. — Готовы ли вы, Со Чанбин, взять в законные жёны... — торжественно произнесла женщина. В зале повисла звенящая тишина. Чанбин молчал. Он смотрел в одну точку, чувствуя, как взгляды родителей впиваются в его спину. Секунды растягивались в вечность. Гости начали переглядываться, по залу пополз шепоток. Родители Миён напряглись, а его отец сжал челюсти так, что это было заметно даже издалека. Женщина замялась и решила переключиться на невесту. — Готовы ли вы, Чон Миён... — Да-а! — пискляво и нетерпеливо выкрикнула Миён, даже не дослушав вопроса, и тут же потянулась поправить прическу. — Со Чанбин? — снова спросила женщина, уже более настойчиво. — Повторяю: готовы ли вы... Грохот выбитых дверей заставил всех вздрогнуть и обернуться. В зал, тяжело дыша и прихрамывая, ворвался Кристофер. Его парадный китель был измят, на скуле красовалась свежая ссадина, а трость он сжимал как боевой меч. Сзади на него пытались навалиться двое охранников, но Чан, чьи руки всё ещё помнили силу штормов, просто раскидал их в стороны, не давая себя задержать. Он стоял в дверном проёме — израненный, злой и до безумия живой. Чанбин не стал ждать ни секунды. Плевать на приличия, на бизнес и на родителей. Он сорвался с места, перепрыгивая через ступеньки алтаря, и на глазах у сотен ошарашенных гостей бросился к Чану. Они столкнулись посередине зала. Кристофер подхватил его, прижимая к себе. — Ты пришёл... — выдохнул Чанбин, зарываясь лицом в его плечо. — Я не мог позволить тебе утонуть в этом вранье, Бинни, — прошептал Чан, целуя его в висок. — Прости, что я такой идиот. Я люблю тебя. Любым. — Уходим. Сейчас же, — Чанбин переплёл свои пальцы с пальцами Чана. Они рванули к выходу. Охрана, придя в себя, бросилась следом, выкрикивая приказы. Выскочив на залитую солнцем парковку, Чан увидел припаркованный у входа байк — мощный чёрный мотоцикл, который кто-то из гостей оставил в прокате для эффектного появления. Кристофер, не раздумывая, вскочил в седло, пристраивая трость вдоль корпуса. Чанбин запрыгнул сзади, намертво обхватив его за талию. Рёв мотора разрезал тишину загородного поместья. Оставив позади крики родителей и недожевавшую закуску Миён, они сорвались с места, уносясь прочь на бешеной скорости. Рев мотора заглушал крики охраны и возмущенный визг Миён, оставшейся у алтаря. Чан гнал байк так, словно за ними гналась сама смерть, а Чанбин только крепче вжимался в его спину, чувствуя, как ветер выдувает из головы остатки свадебного марева. Они не поехали домой. Чан знал, что в его квартире их найдут первыми. Он свернул на трассу, ведущую прямиком к международному аэропорту. Им нужно было исчезнуть. Не на день, не на два — им нужно было пространство, где нет фамилии Со, нет протезов как клейма и нет этого удушающего города. В терминале они выглядели как безумцы: Чан в помятом кителе с тростью и Чанбин в дорогом свадебном костюме, с которого он на ходу сорвал бутоньерку и выбросил в мусорный бак. — Куда? — выдохнул Чанбин, глядя на табло вылетов. — Туда, где лед и тишина, — Чан приложил карту к терминалу самообслуживания. — Исландия. Там сейчас сезон туманов. Нас никто не найдет. Они купили билеты на ближайший рейс. Друзьям они не написали ни слова. Ни Хёнджину, ни Сынмину, ни — тем более — Минсонам. Телефона Джисона больше не существует, а Минхо никогда не прочитает их сообщения. Для Чана и Чанбина этот побег был началом новой жизни, и они хотели прожить первые часы этой свободы в абсолютном вакууме. Когда самолет оторвался от взлетной полосы, Чанбин наконец откинулся на спинку кресла и переплел свои пальцы с пальцами Чана. — Мы просто бросили всё, — прошептал он, глядя на исчезающие огни города. — Мы не бросили, Бинни. Мы спаслись, — ответил Чан, закрывая глаза. Они улетали в ледяную сказку, оставив позади пепелище своих старых жизней и трагедию, о которой им еще только предстоит узнать через тысячи километров. ___________________ Прошла неделя. Город застыл в траурном оцепенении, а для этой четверки время и вовсе превратилось в густую, липкую субстанцию. Похороны Минхо и Джисона прошли как в тумане — Айен и Хёнджин даже не разговаривали с Феликсом и Сынмином, стоя по разные стороны могил. Каждый вечер они захлебывались слезами в одиночестве, понимая, что в попытке наказать друг друга они окончательно упустили свою судьбу. Феликс теперь жил у Сынмина. Родителям Сынмин сухо объяснил, что Ликс — его «новый лучший друг», который помогает ему пережить исчезновение Чанбина. Семья Со не выходила на связь, а Кристофер просто испарился, оставив после себя лишь пустую квартиру. __________________ Закат окрашивал небо в цвет запекшейся крови. Сынмин и Феликс сидели на балконе пентхауса, глядя на город, который стал для них клеткой. Последнюю неделю они жили по расписанию мести: каждое утро Сынмин забирал Феликса из университета прямо на глазах у Айена, нарочито бережно поправляя ему шарф. Каждый день в соцсетях появлялись их совместные фото: то они ужинают, то гуляют, держась за руки. Они даже специально выбирали маршруты под окнами Хёнджина, зная, что тот стоит за занавеской, сжимая кулаки до белых костяшек. — Я больше не могу, Сынмин... — Феликс прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё выгорело. — Эта фальшь... она душит меня сильнее, чем ненависть родителей. Сынмин медленно затянулся сигаретой, выпуская дым в сторону заходящего солнца. — Я тоже не могу, Ликс. Видеть, как Айен смотрит на меня в коридорах университета — это как каждый раз получать пулю в сердце. Но мы зашли слишком далеко. Сынмин достал телефон. Пришло время для финального акта. — Нужно их собрать. Используем Чанбина и Чана как предлог. Они и вправду не выходят на связь, это идеальное прикрытие. Через минуту Хёнджину и Айену улетели сообщения: «Встречаемся сегодня в 20:00 в той самой кофейне. Чанбин и Бан Чан пропали, Семья Со молчит. Нужно решить, что делать». _________________ Кофейня. 20:10. Они снова сидели за тем же столом, где когда-то планировали спасение Хёнджина. Но теперь на двух стульях была пустота. Сынмин сидел, демонстративно переплетя пальцы с пальцами Феликса прямо на столе. Хёнджин смотрел на их руки с такой яростью, что, казалось, стол сейчас вспыхнет. Айен сидел рядом, низко опустив голову, стараясь не смотреть на Сынмина, который выглядел как никогда холодным и недосягаемым. — Чанбин не отвечает на звонки уже семь дней, — начал Сынмин, чеканя слова. — Свадьба сорвана, Кристофер исчез вместе с ним. Мои люди говорят, что их видели в аэропорту, но дальше — след обрывается. — Может, они просто решили начать всё с чистого листа? — хрипло спросил Хёнджин, не сводя взгляда с Феликса. — В отличие от нас, у них хватило смелости сбежать от этого дерьма. Феликс почувствовал, как Сынмин сильнее сжал его руку. Это был сигнал: «Держись. Играй до конца». — Нам нужно решить, будем ли мы их искать, — подал голос Ликс, и его фальшиво-спокойный тон заставил Хёнджина дернуться. — Или мы просто признаем, что нашей компании больше нет? Айен внезапно поднял голову, и в его глазах блеснули слезы. — Компании нет с того момента, как вы двое решили, что ваши чувства важнее нашей дружбы. В кофейне повисла тишина, такая тяжелая, что слышно было только мерное тиканье часов на стене. Они сидели друг напротив друга — четыре человека, которые любили, предали и теперь медленно убивали друг друга этой тишиной. Напряжение в кофейне достигло критической точки. Хёнджин больше не мог смотреть, как Сынмин собственнически поглаживает большим пальцем ладонь Феликса. Каждое такое движение ощущалось как пощечина. — Хватит ломать комедию, Ким! — Хёнджин резко вскочил, опрокинув стул. — Ты его не любишь! Ты просто используешь Ликса, чтобы наказать Чонина за тот чертов поцелуй! Отпусти его руку! Сынмин медленно поднялся, сохраняя пугающее спокойствие. — А ты, Хван, до сих пор считаешь, что имеешь право голоса? Ты потерял это право в тот момент, когда зажал Айена в углу клуба. Феликс со мной, потому что я, в отличие от тебя, не предаю тех, кто мне дорог. Хёнджин не выдержал. Он перемахнул через стол, хватая Сынмина за лацканы пальто. Сынмин в ответ резко толкнул его в грудь. Завязалась драка — беспорядочная, злая, полная старых обид. Они повалились на пол, сбивая соседние столики. Хёнджин бил за Феликса, за каждый его взгляд в сторону Сынмина, а Сынмин отвечал ударом на удар за Чонина, за ту невыносимую ревность, которая выжигала его изнутри все эти дни. Феликс и Айен бросились к ним, пытаясь разнять. — Прекратите! Хватит! Нам и так тошно! — кричал Феликс, вцепляясь в плечо Хёнджина. — Сынмин, отпусти его! — Айен едва не плакал, пытаясь разжать пальцы Сынмина на горле Хвана. В этот момент в тишине кофейни, прерываемой лишь хрипами дерущихся, одновременно звякнули телефоны Хёнджина и Айена. Звук был таким настойчивым, что Хёнджин на секунду ослабил хватку. Айен первым схватил свой телефон, лежавший на столе. Его глаза расширились. — Это... это Крис. Драка мгновенно прекратилась. Хёнджин и Сынмин, тяжело дыша, поднялись с пола, вытирая кровь с разбитых губ. Они все четверо сгрудились вокруг экрана. На фото Кристофер и Чанбин стояли на фоне нереально красивого, зелено-фиолетового северного сияния. Оба были закутаны в теплые куртки, их носы покраснели от холода, но они улыбались так широко и искренне, как не улыбались никогда в этом проклятом городе. Чан придерживал Чанбина за талию, а тот прислонился головой к его плечу. Следом загрузилось короткое видео: Чанбин пытается слепить снежок, но со смехом падает в глубокий сугроб, увлекая за собой Чана. Они возятся в снегу как дети, и слышен приглушенный голос Кристофера за кадром: «Бинни, ты невозможен!». Под снимками высветилась подпись: «Мы знаем о Минхо и Джисоне. Чанбин проплакал три дня, я не мог его успокоить. Мы любим их и будем помнить вечно, но именно их уход заставил нас понять: жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на гордость. Мы в Исландии. Пожалуйста, не показывайте это больше никому, кроме нашей компашки. Мы хотим тишины. Живите и вы, черт возьми. Крис и Бинни». Феликс закрыл рот ладонью. Айен опустился на стул, глядя в экран. — Они смогли, — прошептал Феликс. — Они просто уехали и стали счастливы. Сынмин посмотрел на Хёнджина. Вся ярость драки испарилась, оставив после себя лишь горькое осознание собственной глупости. Они стояли в кофейне, четверо выживших, которые продолжали мучить друг друга фальшью, пока их друзья на другом конце света пытались просто быть вместе. Прошла неделя. Город застыл в траурном оцепенении, а для этой четверки время и вовсе превратилось в густую, липкую субстанцию. Похороны Минхо и Джисона прошли как в тумане — Айен и Хёнджин даже не разговаривали с Феликсом и Сынмином, стоя по разные стороны могил. Каждый вечер они захлебывались слезами в одиночестве, понимая, что в попытке наказать друг друга они окончательно упустили свою судьбу. Феликс теперь жил у Сынмина. Родителям Сынмин сухо объяснил, что Ликс — его «новый лучший друг», который помогает ему пережить исчезновение Чанбина. Семья Со не выходила на связь, а Кристофер просто испарился, оставив после себя лишь пустую квартиру. __________________ Закат окрашивал небо в цвет запекшейся крови. Сынмин и Феликс сидели на балконе пентхауса, глядя на город, который стал для них клеткой. Последнюю неделю они жили по расписанию мести: каждое утро Сынмин забирал Феликса из университета прямо на глазах у Айена, нарочито бережно поправляя ему шарф. Каждый день в соцсетях появлялись их совместные фото: то они ужинают, то гуляют, держась за руки. Они даже специально выбирали маршруты под окнами Хёнджина, зная, что тот стоит за занавеской, сжимая кулаки до белых костяшек. — Я больше не могу, Сынмин... — Феликс прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё выгорело. — Эта фальшь... она душит меня сильнее, чем ненависть родителей. Сынмин медленно затянулся сигаретой, выпуская дым в сторону заходящего солнца. — Я тоже не могу, Ликс. Видеть, как Айен смотрит на меня в коридорах университета — это как каждый раз получать пулю в сердце. Но мы зашли слишком далеко. Сынмин достал телефон. Пришло время для финального акта. — Нужно их собрать. Используем Чанбина и Чана как предлог. Они и вправду не выходят на связь, это идеальное прикрытие. Через минуту Хёнджину и Айену улетели сообщения: «Встречаемся сегодня в 20:00 в той самой кофейне. Чанбин и Бан Чан пропали, Семья Со молчит. Нужно решить, что делать». _________________ Кофейня. 20:10. Они снова сидели за тем же столом, где когда-то планировали спасение Хёнджина. Но теперь на двух стульях была пустота. Сынмин сидел, демонстративно переплетя пальцы с пальцами Феликса прямо на столе. Хёнджин смотрел на их руки с такой яростью, что, казалось, стол сейчас вспыхнет. Айен сидел рядом, низко опустив голову, стараясь не смотреть на Сынмина, который выглядел как никогда холодным и недосягаемым. — Чанбин не отвечает на звонки уже семь дней, — начал Сынмин, чеканя слова. — Свадьба сорвана, Кристофер исчез вместе с ним. Мои люди говорят, что их видели в аэропорту, но дальше — след обрывается. — Может, они просто решили начать всё с чистого листа? — хрипло спросил Хёнджин, не сводя взгляда с Феликса. — В отличие от нас, у них хватило смелости сбежать от этого дерьма. Феликс почувствовал, как Сынмин сильнее сжал его руку. Это был сигнал: «Держись. Играй до конца». — Нам нужно решить, будем ли мы их искать, — подал голос Ликс, и его фальшиво-спокойный тон заставил Хёнджина дернуться. — Или мы просто признаем, что нашей компании больше нет? Айен внезапно поднял голову, и в его глазах блеснули слезы. — Компании нет с того момента, как вы двое решили, что ваши чувства важнее нашей дружбы. В кофейне повисла тишина, такая тяжелая, что слышно было только мерное тиканье часов на стене. Они сидели друг напротив друга — четыре человека, которые любили, предали и теперь медленно убивали друг друга этой тишиной. После сообщения из Исландии в кофейне повисла такая тишина, что было слышно, как остывает кофе. Фотография счастливых Чана и Чанбина на фоне северного сияния стала для них зеркалом, в котором отразилась вся их нелепая ложь и боль. — Они правы, — тихо сказал Сынмин, первым нарушив молчание. Его голос больше не был ледяным. — Жизнь слишком коротка для этого дерьма. Завтра утром в десять встречаемся в Ботаническом саду. Там сейчас цветут хризантемы, и почти нет людей. Нам нужно... закончить это. Феликс лишь кивнул, кусая губы. Хёнджин и Айен переглянулись — в их глазах читалась слабая надежда, смешанная со страхом. _____________________ На следующее утро. Ботанический сад. Утренний туман еще не успел рассеяться, когда четверо парней встретились у кованых ворот сада. Воздух был чистым и холодным, пахло влажной землей и прелыми листьями. Сынмин шел впереди, всё еще держа Феликса за руку — старая привычка за эту неделю стала почти автоматической. Они зашли в самую глубь сада, туда, где извилистые тропинки расходились в разные стороны. Сынмин остановился и медленно разжал пальцы, отпуская ладонь Феликса. Это было похоже на освобождение из кандалов. — Мы с Айеном пойдем к пруду, — сухо произнес Сынмин, глядя на Айена, и в его взгляде на секунду промелькнула такая тоска, что Чонин вздрогнул. — Хван, забери Ликса... то есть, идите в сторону оранжереи. Встретимся на выходе через два часа. Они разошлись. Сынмин и Айен направились в одну сторону, а Хёнджин и Феликс — в другую, скрываясь за густыми зарослями можжевельника. ___________________ В Ботаническом саду Хёнджин и Феликс свернули на узкую тропинку, заросшую колючими кустами дикой малины и высокими папоротниками. Здесь не было вымощенных дорожек, только влажная земля и тишина, которую нарушал лишь хруст веток под их ногами. Они шли молча почти десять минут. Хёнджин держал руки в карманах куртки, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Феликс шел на полшага позади, глядя в спину Хвана. Между ними словно висела невидимая стена, заряженная электричеством — одно прикосновение, и всё взорвется. Наконец Хёнджин остановился у старого, полуразрушенного кирпичного заборчика, который когда-то ограждал оранжерею. Он медленно обернулся. Его взгляд был тяжелым, испытывающим. — Ликс, — его голос прозвучал неестественно низко. — Ответь мне честно. Ты... ты и вправду любишь Сынмина? Феликс замер. Он посмотрел на Хёнджина, на его разбитую губу, на усталые глаза, которые видели слишком много боли за эти месяцы в тюрьме . Стена внутри Феликса рухнула. Он больше не мог играть в эту жестокую игру. Он сделал резкий шаг вперед и буквально врезался в грудь Хёнджина, обхватывая его руками за шею и прижимаясь всем телом. — Это бред, Хван... — прошептал Феликс прямо в его ключицу, и его голос сорвался на рыдание. — Всё это — одна сплошная, гнилая ложь. Я люблю тебя. Только тебя. Я думал, что смогу забыть, думал, что месть поможет, но я просто умирал без тебя каждый день. Хёнджин на секунду опешил, а потом его руки, словно стальные обручи, сомкнулись на талии Феликса, прижимая его к кирпичной кладке заборчика. — Боже, Феликс... Я тоже люблю тебя. Так сильно, что это превратилось в одержимость. Я готов был сжечь ту камеру, лишь бы коснуться тебя. Хёнджин стоял, прислонившись спиной к шершавой кирпичной кладке старого забора. Холод камня просачивался сквозь одежду, но внутри у него всё пылало. Он смотрел на Феликса, и в голове набатом била одна мысль: «Ему всего шестнадцать. Я должен остановиться». Но Феликс, этот маленький солнечный мальчик, который за последние месяцы превратился в израненную, но гордую птицу, решил всё за них двоих. — Хван... — Его руки, всё еще дрожащие, скользнули под куртку Хёнджина, а затем — под край футболки. — Перестань думать о возрасте. Перестань думать о том, что скажут люди. Посмотри на меня. Просто... посмотри. Хёнджин судорожно выдохнул, когда горячие ладони Ликса коснулись его кожи. Это было как удар током. Он перехватил лицо Феликса руками, вглядываясь в веснушчатое лицо. — Я боялся, Ликс... Боялся, что сломаю тебя. Что моя любовь станет для тебя очередной тюрьмой. — Ты — не тюрьма. Ты — мой дом, — прошептал Феликс и первым потянулся к его губам. Их поцелуй не был взрывом, он был долгим, мучительным узнаванием. Хёнджин целовал его так, словно Феликс был сделан из тончайшего фарфора. Он боялся лишний раз надавить, боялся причинить хотя бы тень боли. Они были как Солнце и Луна: Хёнджин — опаляющий, взрослый, знающий цену жизни, и Феликс — тихий, сияющий отраженным светом, но дающий смысл всему вокруг. Когда одежда стала лишней, а утренний туман надежно скрыл их от мира за стеной папоротников, Хёнджин бережно опустил Феликса на свою расстеленную куртку, опираясь на забор. Каждый его жест был пропитан трепетом. Он входил в Феликса так медленно, что это казалось пыткой, постоянно замирая и спрашивая взглядом: «Ты в порядке? Тебе не больно?». Феликс выгибался навстречу, впиваясь пальцами в плечи Хвана, и в его глазах стояли слезы — не от боли, а от той нежности, которой его буквально затапливало. Хёнджин целовал его плечи, лопатки, шею, шепча какие-то бессвязные слова на ухо, и в этот момент они действительно стали одним целым. Все преграды, все цифры в документах и все запреты рассыпались в прах. Это не было просто сексом. Это было исцеление. Хёнджин забирал на себя всю ту грязь, что Феликс пережил с Каем, смывая её своим теплом и этой почти религиозной осторожностью. В тишине Ботанического сада два сердца наконец-то нашли свой общий ритм. _________________ Сынмин и Айен остановились у берега декоративного пруда, где по воде медленно скользили опавшие желтые листья. Сынмин стоял, засунув руки в карманы дорогого пальто, и смотрел на водную гладь с таким видом, будто оценивал стоимость этой воды. — Знаешь, Ян, — первым нарушил тишину Сынмин, и его голос был пропитан привычным ядом. — Смотрю я на тебя и думаю: какой же ты всё-таки настырный. Помнишь, как ты на лайнере решил поиграть в драму и картинно «повесился» в каюте, чтобы я тебя спасал? Я тогда ещё подумал, что у тебя талант к плохим театральным постановкам. Айен фыркнул, скрестив руки на груди. — А ты как был язвой, так и остался, хён. Между прочим, я тогда реально чуть не задохнулся, а ты просто зашел, посмотрел и сказал, что тебе нравятся девушки, прежде чем уйти! — Потому что я не поощряю дилетантство, — Сынмин едва заметно усмехнулся. — Как и твой сталкинг в городе. Ты ведь чуть не загремел за решетку, когда пытался следить за мной после моей «работы». Если бы не связи Хёнджина, ты бы сейчас и сидел с ним в соседней камере. Чонин подошел ближе, его взгляд стал серьезным. — Я делал это, потому что хотел быть рядом. Даже если ты смотрел на меня как на грязь под своими ботинками. А теперь... теперь ты выставил то фото с Феликсом. Ты хоть понимаешь, как это было больно? Сынмин замолчал. Его маска короля дала трещину. Он медленно повернулся к Айену. — Это была единственная глупость, которую я совершил, — тихо произнес Сынмин. — Мой отец... он поставил условие. Если я продолжу контактировать с тобой, он сотрет тебя в порошок. Я думал, что если оттолкну тебя этой фальшивой интрижкой с Ликсом, ты будешь в безопасности. Но я ошибся. Иногда, пытаясь спасти человека от пожара, ты сам не замечаешь, как сгораешь вместе с ним в этой тишине. Айен замер. — Значит, ты пойдешь против него? Против господина Кима? — Я уже это сделал, — Сынмин сократил расстояние между ними, сокращая его до минимума. — Плевать на гранты, плевать на наследство. Если цена моего благополучия — твои слезы, то мне такое благополучие не нужно. Мы будем скрываться. Никто в этом городе не должен знать, что Ким Сынмин потерял голову из-за упрямого матроса. Он протянул руку и аккуратно взял Айена за подбородок. Раньше Сынмин всегда демонстрировал брезгливость к любым прикосновениям, но сейчас его пальцы были удивительно теплыми. Он медленно наклонился и коснулся губ Чонина поцелуем — глубоким, властным и лишенным всякой отстраненности. В этом поцелуе Сынмин наконец-то сдался, признавая, что его холодная броня разбита вдребезги одним-единственным мальчишкой. Айен ответил на поцелуй, чувствуя, как его собственная гордость тает под этим напором. Они стояли у пруда — богатый наследник, идущий на риск ради любви, и бедный студент, который наконец-то достучался до ледяного сердца своего короля.