Scream: Lose Yourself

      4 года назад.              Квартира погрузилась в тишину и мрак ночи. Лучи фонарей пробивались сквозь окна, невольно освещая гостиную вместе с кухней. Но Оскар этого не видел. В его комнате была лишь темнота. Он лежал, уткнувшись в потолок, считая секунды про себя. Он не видел, но всё прекрасно слышал. Так уж совпало, что стена его комнаты находилась прямо у стены комнаты Ландо. И всё, что там происходило, он всегда прекрасно слышал.              И тот день не стал исключением. Вернувшись под покровом ночи, после очередной тусовки, приуроченной то ли к началу учебного семестра, то ли к чьему-то дню рождения — в сущности, для него это не имело значения. Норрис просто обожал веселиться. Где бы ни гремела музыка и ни собирались люди, там непременно был и он. Это стало его визитной карточкой, неотъемлемой частью его сущности. Возможно, именно эта неуемная жажда жизни и притягивала к нему окружающих.              Ландо жил ради острых ощущений, и люди были его любимым развлечением. Он влетел в квартиру, не отрывая взгляда от девушки, с которой познакомился всего пару часов назад. Дверь за ним захлопнулась почти на ощупь, обувь полетела прочь — так же, как и она. Их губы слились в жадном, требовательном поцелуе, который не мог длиться вечно, но и не хотел прерываться. Влажный, прерывистый вздох девушки был музыкой для его ушей. Ландо нашёл дверь своей комнаты, буквально втащил туда свою спутницу, а затем, наконец оторвавшись, вошёл сам, щёлкнув замком.              Часы пробили глубокую ночь, стрелки давно перешагнули за полночь. Оскар, прижавшись лицом к подушке и всматриваясь в стену напротив кровати, не находил себе покоя. Бессонница терзала его, пока он ждал Ландо. Ждал его возвращения, чтобы обрести хоть толику душевного равновесия. Но с наступлением полуночи он уже знал — Ландо, скорее всего, вернётся не один. Это случалось и раньше, но каждый раз причинял ему невыносимую боль.              И сейчас, лёжа и слыша женский смех, он считал.              48. 49. 50.              Ландо что-то говорит, тихо, неразборчиво.              112. 113. 114.              Тишина. Всего минутная.              201. 202. 203.              Скрип кровати. Глухие стоны девушки.              Оскар закрывает глаза, натягивая одеяло до самого верха, словно пытаясь спрятаться от реальности. Эти звуки — пытка. Ему безразлично, кто их издает. Единственное, что имеет значение, — это тот, кто дарил ей удовольствие. Он мог бы попытаться привыкнуть, но каждый раз это оказывается невозможным. Ночи проходят без сна, наполненные лишь одним желанием: прижать Ландо к себе и никогда не отпускать.              И, конечно, та девушка пропадет уже на следующее утро, и о ней больше никто и никогда не вспомнит. Как и о следующей, и о следующем. Но это по-прежнему не отменяло факта, того, что это был кто угодно, но не он.

***

      Настоящее              В их жилище всё чаще стала появляться некая незнакомка. Поначалу её присутствие проявлялось лишь в виде приглушённых стонов, доносящихся из-за стены. Впоследствии к этому добавились утренние беседы на кухне, сопровождаемые ароматом кофе. Со временем это стало более постоянным, кульминацией чему стало утро, расставившее всё на свои места. И это начало усиливать догадки.              В то утро Оскар выходит на кухню за водой и застывает.              Девушка сидит за барной стойкой. В её руках кружка, когда-то давно подаренная Оскаром Ландо — любимая, с тёмно-синим отливом, которую однажды заприметил Ландо, но так и не купил, а Оскар позже подарил. Она держит её обеими руками, грея ладони, и что-то увлечённо рассказывает Ландо, который стоит у плиты, жаря яичницу. Он беззаботно кивает в нужных моментах и улыбается, так будто они — семейная пара, живущая вместе года два.              — …а она такая: «Ты серьёзно думаешь, что это нормально?» А я такая: «Зайка, я вообще не думаю, я живу, как прикажет сердце».              Ландо глухо смеётся. И, отрываясь от плиты, замечает Оскара в проёме коридора.              — О, Джесс, это Оскар. Я ведь упоминал о нём. Тот самый, которого я не могу уломать пойти со мной на тусовки.              Джессика обернулась. Её взгляд на мгновение задержался на лице Оскара, прежде чем вновь переключиться на Ландо. Короткий, почти незаметный кивок служил лишь формальным подтверждением её присутствия.              — Ага, привет.              Оскар проходит к столешнице рядом с Ландо, наливая из графина воду в стакан. И краем глаза наблюдает, как девушка подносит кружку к губам, отпивая свежесваренный кофе. Чужую кружку. Принадлежащую не ей.              — Вкусный кофе, — говорит она Ландо. — Неужели ты его сварил.              — Ага, — лукаво улыбаясь, поворачивается к Джесси Ландо.              — Ммм, так ты не только красивый, но и полезный. — Она встаёт и подходит к нему вплотную, чмокая его в щёку. Ландо лишь улыбается, приобнимая девушку за талию.              Оскар выходит из кухни. Уходя вновь в свою комнату, прижимается к стене, глядя куда-то в пустоту. Он слышал многое, мог даже невольно представлять такое, но видеть вживую, рядом с собой — это было куда более невыносимо.              Он закрывает глаза, считая до десяти. Это его успокаивало, его метод — сосредоточиться на мыслях, отвлекаясь от эмоций.              «Это просто очередная девушка. Их много. Она уйдёт», — как мантру проговаривал про себя Оскар.              Но внутри уже поселилась заноза. Она еще небольшая, но острая.              «А если не нет?».              Ландо не был известен долгими, а уж тем более «серьезными отношениями». Его жизнь была чередой мимолетных интрижек, где ни один партнер не задерживался дольше чем на одну ночь. Но в течение последнего месяца одна девушка начала мелькать в его жизни чаще обычного.              Оскар соврёт, если скажет, что его это не напрягает. Это была бы огромная ложь, под слоем искажённой «дружбы» и «заботы». Он мог (почти) смириться с одноразовыми связями друга, говоря себе: «Это несерьёзно», «Это для разрядки», «Ему никто не нравится». Но, наблюдая впервые, как Ландо просто заваривает кофе для девушки, которая что-то рассказывает ему о сплетнях подруг, Оскара это начинает серьёзно напрягать. Он не мог смириться с тем, что какая-то девушка может занять «особое» место в жизни Ландо. Не просто случайная, а особенная. Никакая другая мысль не вызывала у него таких опасений и терзаний, как эта.              Друзья начинали подкалывать британца. Мол, чего это его потянуло вдруг на романтику. Все знали его репутацию, и никого она особо не смущала. Поэтому, когда в поле зрения Ландо появляется кто-то более постоянный, это вызывало больше вопросов и шуток.              — А давно у нас в доме висят эти стринги? Или я что-то о ком-то не знал? — однажды вечером Макс рассматривал батарею в ванной, приоткрыв дверь так, что остальные в гостиной всё слышали.              Ландо, потупив пару секунд, вскочил, зашёл в ванную, быстро осмотрелся, забрал их, чуть смутившись.              — Сорян, Джесс оставила, — он быстро закинул их себе в комнату, возвращаясь на диван.              — Я так понимаю, у нас скоро будет пополнение в квартире, — усмехается Макс, возвращаясь к барной стойке, открывая своё пиво. — О, а она будет тоже скидываться на аренду? Я даже сигареты себе купить не могу последнюю неделю.              — Я куплю тебе сигареты, если ты заткнёшься, — Ландо кидает в друга средний палец, не отрываясь от телефона.              Экран телефона Ландо вспыхнул, оповещая о новом сообщении. Оскар, сидевший бок о бок, держал книгу, но буквы плясали перед глазами, не желая складываться в слова. Все его мысли были заняты той девушкой, которая, как ему казалось, зашла слишком далеко, посягнув на его личную территорию. Его взгляд случайно зацепился за экран телефона Ландо: там высветилось SMS от «Джесс», рядом с которым красовался смайлик поцелуя — этот приторный, отвратительно вызывающий и донельзя пошлый символ. А ниже — само сообщение.               «Извини коть, хотела порадовать тебя. Не думала, что твои друзья обнаружат их первыми».              Судя по всему, это был ответ на претензию Ландо. Но это никак не меняло того факта, насколько отвратительным это было. Оскар заставил себя отдернуть взгляд, перемещая обратно в книгу, пытаясь сконцентрироваться на тексте, но все летело в пропасть гниющих мыслей, когда речь заходила о ней. О помехе.

***

             Кафедра уголовного права и криминологии представляла собой средоточие профессиональных устремлений Оскара. С юных лет его неугасимый интерес к криминалистике, механизмам преступлений и психологии правонарушителей перерос в глубокую, всепоглощающую страсть. Это было не мимолетное хобби, а скорее внутренний императив, формирующий его жизненный путь. В то время как сверстники предавались обычным детским забавам, Оскар уже скрупулезно анализировал детективные сюжеты, стремясь постичь логику и мотивы преступных деяний.              Школьные годы пролетели незаметно, отмеченные не столько оценками по другим предметам, сколько бесконечными часами, проведенными в библиотеке за изучением психологических профилей, судебной экспертизы и истории криминальных дел. Он коллекционировал статьи о самых резонансных преступлениях, анализировал их, искал закономерности, строил свои теории. Мало кто понимал глубину его одержимости; его считали странным, но ему, казалось, не было до этого совершенно никакого дела.              Его комната превратилась в настоящую лабораторию, где карты мест преступлений соседствовали с досками, исписанными маркерами, схемами связей и фотографиями. Каждый винтик, каждая зацепка, даже самая незначительная, становилась для него ключом к пониманию сложнейшей мозаики. Он видел в каждом деле не просто набор фактов, а драму, разыгранную между гением зла и человеком, стремящимся восстановить справедливость. Его всегда влекло больше не то, зачем преступники это делали, а то, как именно и с помощью каких инструментов им удавалось это совершать.              Для Оскара криминология была не просто наукой, а искусством. Искусством понимания темной стороны человеческой натуры, искусством распутывания самых сложных узлов, которые, казалось бы, не под силу распутать никакими логическими построениями. Его мечтой было достичь такого уровня мастерства, чтобы можно было предугадывать на шаг вперед, понимая, что движет человеком, когда он переступает черту.              Но не к пониманию, когда он сам переступает собственную черту.              Лекция по судебной психиатрии была, пожалуй, одним из любимых предметов Оскара. Слушать о разных мотивах преступников, чем подкреплялись их убеждения, за счет каких отклонений были эти мысли, а также рассуждать на эту тему, было всегда захватывающе интересно.              Профессор — мужчина средних лет, с седыми висками, но с горящими глазами — рассуждал о каждой лекции. Можно было сразу понять: он любит свое дело и готов отдать ему и посвятить всю жизнь.              — …Эти люди — своего рода психопатические конструкторы, — рассказывал преподаватель аудитории. — Они — логические системы. У них есть цель. У них есть метод. Эмоции чаще мешают, поэтому они научились их отключать. Особенно если мы говорим о серийных убийцах. Их не раскаять слащавой историей о молодой девушке, мечтавшей стать врачом и помогать больным деткам, чью жизнь он внезапно решил оборвать. Это не безумие. Это — чистой воды инженерия. Которую вам предстоит понять и изучить. Вам нужно научиться мыслить, как преступник.              Пока большинство студентов с выражением скуки или даже скепсиса на лицах следили за профессором, Оскар, уединившись где-то на краю, в самом отдаленном уголке аудитории, жадно поглощал каждое его слово, демонстрируя редкое для этой аудитории увлечение.              — Их жертвы — не люди, — продолжал профессор. — Для них это лишь вещь, способ удовлетворить свои потаённые желания. Насладиться моментом страданий. Или же просто убрать с дороги лишнюю преграду. У каждого свой мотив. Но в этом и есть вся прелесть вашей работы. Вы должны понять то, что движет убийцей, каков его истинный мотив, понять его природу, просчитать его дальнейшие действия.              Мистер Уоллес пробежался глазами по студентам, затем с легким пренебрежением швырнул учебник на стол. Его голос, лишенный всякого интереса, разнесся по аудитории:              — Лекция окончена. Все свободны, — прозвучало от профессора, который, едва закончив фразу, уже опустил взгляд на раскрытый журнал, удобно устраиваясь за своим столом. В тот же миг раздался звонок, и студенты, словно по команде, зашевелились, собирая вещи и направляясь к выходу из кабинета.              Оскар методично складывает учебник и конспект в свой рюкзак, но его взгляд устремлен куда-то в пустоту. Его зацепили эти последние минуты лекции, они еще долго крутились в его голове весь оставшийся день.

***

             Вторник 22 октября.              Обычный вечер, после дня монотонных лекций и подработки в университетской библиотеке. Всё, что нужно для этого вечера — это душ и работа с конспектами за чашкой кофе.              Капли воды ещё цеплялись за волосы Оскара, когда он, с полотенцем, небрежно брошенным на плечо, шагнул из ванной комнаты. Его путь лежал на кухню, к спасительной прохладе воды, но он оборвался внезапно, словно невидимая стена возникла в дверном проёме. На диване, в уютном коконе близости, расположились Ландо и Джесси. Она прижалась к его плечу, её пальцы переплетены с его пальцами. Они о чём-то беседовали; Оскар уловил лишь начало фразы Джесси, произнесённой слегка обиженным тоном, когда она прижималась губами к его шее.              — Коть, ну правда. Я устала мотаться туда-сюда. У тебя тут вечно полно людей тусуется, а у меня тихо, мы можем…              — Джесс, — Ландо тянет слово, как резину. — Мы обсуждали это.              — Обсуждали — да. Решили — нет, — она надувает губы. — Я не прошу у тебя кольца и свадьбы. Просто… мы могли бы пожить отдельно, ну знаешь только мы? Снимем что-то своё. Только ты и я.              Оскар застывает. Он не может заставить себя пошевелиться, просто взять и уйти в комнату. К конспектам, к учебникам, к спокойствию. Но его разум не слушается этих мыслей. Всё, что в нём сейчас горит, это желание остаться и понять, как далеко это зайдет.              Ландо молчит. Он смотрит на стол, крутит в пальцах банку от пива. И в этом молчании Оскар читает то, чего не может прочитать девушка.              Ландо думает об этом.              — Мне нужно обсудить это с парнями, — наконец говорит Ландо. — Я не могу просто взять и съехать, мы платим за квартиру…              — С парнями? — Джесс смеётся. — Оскар вон, — она машет рукой в сторону дверного проёма, не глядя. — Он же взрослый человек, справится. Макс и Алекс тоже не пропадут. А я без тебя — да, — она целует его в щёку.              Уголки губ Ландо дрогнули, формируя подобие улыбки, но она была скованной и не достигала глаз.              — Дай мне подумать.              — Думай, — Джесси встаёт, поправляет юбку. — Я позвоню завтра.              Она проходит мимо Оскара, даже не взглянув на него. Дверь закрывается. Он выдыхает, наконец заставляя себя дойти до кухни и поставить чайник закипать.              Ландо продолжает сидеть на диване. Он устало откинул голову на спинку, прикрывая глаза ладонями и тяжело выдыхая. Его поза совершенно расслаблена, но в голове куча мыслей, не дающая разуму окончательно отключиться.              — Ты правда думаешь об этом? — Оскар повернулся к нему в пол оборота, не отрываясь полностью от своего дела. Его голос ровный. Спокойный. Дружелюбный.              Ландо поднимает голову.              — Не знаю. Она… слушай, я устал, окей? С ней прикольно, весело.              — Весело, — тихо повторяет Оскар.              — Ну да, — Ландо трёт лицо ладонями. — И она меня хочет. Не на одну ночь, а… вообще. Понимаешь? Это типа классно, может, пора попробовать что-то новое. Не знаю.              Оскар понимает. Он понимает, что всё, что он делал последние восемь лет — ждал, терпел, надеялся — было бесполезно. Потому что Ландо даже не рассматривает его как вариант. Ландо рассматривает вариант уехать. Оскар чувствует, как внутри что-то холодное сжимается. Он всегда знал, что Ландо — человек, который не любит привязываться, вечный странник, и его сердце никогда не было его собственностью. Но услышать это так прямо, так буднично — это сравнимо разве что с ударом в грудь со всей мощью. «Не на одну ночь, а… вообще». Эти слова эхом отзываются в его сознании, рисуя образы, которых ему бы хотелось избежать.              — Я… понимаю, — тихо произносит Оскар, чувствуя, что голос его дрожит. Ему хочется кричать, спрашивать: «А как же я?», но он знает, что ответ не принесет облегчения. Ландо смотрит на него, и в его глазах мелькает что-то похожее на сожаление, но оно так же мимолетно, как и большинство его чувств.              — Это ведь нормально да? — спрашивает Ландо, пытаясь разрядить обстановку. — В конце концов, когда-нибудь, это бы случилось. Я подыщу какие-нибудь варианты для вас с Максом и Алексом. Чтобы не очень далеко от универа. Но все же, я ещё подумаю. Как-то, конечно, не хочется и вас оставлять.              Оскар не отвечает. Его эта мысль ломает. Буквально на части. Нет, этого бы не произошло, никогда. Он бы никогда не оставил Ландо, он хотел с ним быть рядом всегда, и плевать на всех, кто против. Ему нужно это остановить, прекратить эти рассуждения. Это неправильно, он не должен оставлять его. Не должен оставлять Оскара. И в его голове окончательно что-то ломается.              Помеха.              Джесси была гребанной помехой на пути. Никто еще не вставал на пути так отчаянно, преграждая путь к его любимому. Но она теперь не просто преграждала, она его отнимала, не давала и шанса увидеть.              Ночь была тихая. Даже оглушающая. В полной темноте, впервые не было слышно ничего, даже машин внизу дороги. Лишь собственное дыхание и частое сердцебиение. Оскар лежит в своей комнате. Он смотрит в потолок, которого не видит, и думает:              «Он выбирает».              Эта сука захотела украсть его. Забрать в свою квартиру, в свою постель, в свою жизнь. Сделать Ландо своим. Оскар представлял это тысячи раз. Не квартиру. Не совместный быт. А момент, когда он скажет Ландо правду, и Ландо выберет его.              Но Ландо не выбирает его. Ландо даже не видит. Она думала, что он никому не нужен, кроме нее. Что ж, она ошибалась. Он нужен Оскару. Он всегда был нужен только Оскару.              Он резко садится на кровати.              Оскар не чувствует злости. Не чувствует отчаяния. Только холодную, ясную пустоту.              «Преграда, — думает он. — Она — преграда между мной и ним».              Сон все еще тяжелым одеялом давил на плечи, когда Оскар сел в кровати. Горло пересохло так, будто он всю ночь пахал в пустыне без передышки; пришлось встать и на ощупь, не зажигая света, побрести на кухню. В коридоре было темно, только полоска лунного света разрезала пол пополам. Он налил воды прямо из-под крана — холодная, почти ледяная, она обожгла горло и прогнала остатки дремоты. Поставив кружку на столешницу, Оскар уже развернулся в сторону своей комнаты, как вдруг его взгляд споткнулся о дверь Ландо. Та всегда была закрыта, а сейчас стояла чуть приоткрытой, словно кто-то забыл ее захлопнуть или, наоборот, приглашал войти. В доме было тихо, но за этой дверью тишина казалась какой-то особенной. Оскар замер на секунду, прислушиваясь к себе, потом неслышно, босиком по ковру, подошел и, забыв о приличиях, бесшумно толкнул дверь.              Оскар стоял, завороженный видом спящего Ландо, который раскинулся по кровати, словно ребенок. Его лицо, лишенное обычной маски, казалось невероятно хрупким и умиротворенным. Минута тянулась, затем еще одна, пока взгляд Оскара не зацепился за телефон на тумбочке. Внезапно экран ожил, вспыхнув уведомлением, нарушая идиллию момента. Не раздумывая, он шагнул ближе к тумбочке, проверяя манящее уведомление.              Джесс💋: «Подумал? Я уже смотрю квартиры)))».              Оскар читает. Его костяшки медленно сгибаются в кулак, начиная белеть. Челюсти смыкаются крепко, можно было расслышать скрежет зубов. Он поставил телефон обратно и устремился прочь из комнаты, тихо закрывая дверь.              Он прокрутил это сообщение двадцать раз в своей голове. И каждый раз — как нож в сердце.              Опустившись на кровать, он рассматривал свои руки – до боли знакомые, обыденные. Эти пальцы, что с легкостью скользили по бумаге, переворачивая страницы. Но вот вопрос, который жёг: касались ли они Ландо? Ответ был горьким: нет. Он никогда не касался его по-настоящему. Как всегда, хотелось Оскару. Это были обычные, дружеские прикосновения, чтобы что-то передать или одернуть, но по-иному — никогда.              — Я ведь не могу просто… — шепчет он в пустоту. — Это безумие.              Оскар прикрывает глаза. В его голове сразу вспыхивает умиротворенный образ спящего Ландо, такого беззащитного и нуждающегося.              «Если я ничего не сделаю — он уйдет. Будет просыпаться рядом с ней. Начнет забывать обо мне. А я останусь здесь. Один. Как всегда».              Он открывает глаза.              «А без него я не могу».              Решение приходит не как вспышка. Как холод. Медленный, тягучий, заполняющий всё тело. Лежа в своей кровати, в его сознании окончательно формируется мысль. Такая четкая и понятная. Сначала она его даже пугала, но теперь, думая о том, что Ландо уйдет. Его Ландо уйдет. Мысль перестает его пугать, а наоборот, даже подпитывать.              «Она преграда. Чтобы дойти до цели. Преграду нужно устранить».              С этими мыслями он в конце концов засыпает. Ему не снятся сны. Почти никогда. Он спит ровным, тихим сном — ни всхлипов, ни метаний. Только грудь мерно поднимается и опадает, как у спящего ребенка, которому еще неведома тяжесть принятых решений.              Утро приходит тихо. Оскар открывает глаза ровно в 6:40, будто внутри стоит будильник, которому не нужны батарейки. За окном гостиной — густая синева. Рассвет еще не наступил, небо только начинает сереть где-то далеко, за крышами соседних домов.              Рюкзак уже собран. Он помнит это смутно, будто собирал не сам, а кто-то другой ворочал вещи в полутьме, пока сознание спало. Но рюкзак стоит у двери, тугой, готовый. Наличные — пачка купюр разного достоинства — лежит в кармане куртки, которую он вчера повесил на спинку стула. Он одевается медленно, но не растягивая это нарочно, лишь обдумывая каждый свой шаг. В доме все спят. За стеной — ни звука. В комнате Ландо только покой. Тишина стоит такая плотная, что кажется, ее можно резать ножом.              В коридоре он на секунду замирает. Дверь в спальню Ландо всё так же приоткрыта. Или уже закрыта? В полумраке не разобрать. Ступая босиком по холодному полу, затем натягивает обувь уже у порога, не садясь — на одном носке, балансируя, чтобы не скрипнуть.              Замок щёлкает едва слышно. Холодный утренний воздух ударяет в лицо, пахнет сырым асфальтом и предрассветной свежестью. Оскар делает первый шаг от дома. Мысль внутри уже не пугает. Она — единственное, что сейчас имеет температуру выше нуля.              Он гнал от себя любые мысли о будущем, о последствиях, о чём угодно, кроме одной: Ландо будет с ним, если её не будет. Эта простая, но всепоглощающая мысль сопровождала его, когда он покупал билеты на межгородской автобус, уносящий прочь от привычных пейзажей. Она же не покидала его, пока городские многоэтажки сменялись частными домами и пустынными полями, и даже когда он пешком осматривал незнакомые улицы. Конец октября, преддверие Хэллоуина, создавал идеальный фон: неприметный район, немноголюдный город — полная противоположность суетному Сан-Диего. Идеально. Наконец, он нашёл то, что искал: магазин костюмов «Всё для Хэллоуина».              Недолго осматривая его снаружи, Оскар заходит. Внутри магазинчик казался ещё меньше, всего два небольших ряда со всякими украшениями и отдельный стеллаж с костюмами. Потолки были низкими, поэтому на фоне помещения Оскар казался невероятно высоким, почти упираясь головой в потолок. У кассы сидел мужчина лет пятидесяти, не обращая внимания на посетителя, уткнувшись в телефон. Проходясь глазами по полкам, Оскар остановился у стеллажа с «пугающими костюмами». Все они выглядели смехотворно, а не реально пугающе. Но, немного отодвинув несколько упаковок, в дальнем углу он заметил один. Это была, судя по всему, чёрная мантия и маска: вытянутое белое лицо с пустыми глазницами. Костюм «Ghostface».              Пару лет назад происходила серия убийств с похожим, если не с таким же костюмом. Об этом освещали все СМИ. Было странно, что их ещё до сих пор не запретили, но, видимо, умные маркетологи заметили в этом золотую жилу. Оскару же было легче: идеальная маска для прикрытия.              Подойдя к кассе, он достал наличные из кармана, когда ему пробивали костюм.              — Для вечеринки? — спрашивает вдруг продавец, не поднимая глаз.              Потупив взгляд пару секунд, Оскар, не решаясь посмотреть в глаза продавцу, молча расстёгивает рюкзак и лишь коротко отвечает: — Да. Для вечеринки.              Выйдя из магазинчика на улицу, он вдыхает свежий воздух. День уже почти заканчивался, солнце начинало садиться. Но теперь ощущения были другими. Всё чувствовалось иначе. Оскар это знал. Он был готов пойти на это. На многое ради своей цели.

***

             Он изучал всё досконально следующие три дня. Ему нужно было ещё немного времени, чтобы тщательно изучить свою «преграду». Книги по криминологии и занятия по криминалистике давали неплохую базу знаний для тщательного обдумывания деталей: когда и где совершать этот «ритуал».              В университетской столовой он садился ближе к столику, где сидели подруги Джесси. К удивлению Оскара, они были довольно болтливы. Чаще Оскар обедал в компании Ландо, Алекса и Пьера. Это позволяло даже сидеть рядом с Джесси, ведь Ландо крутился вокруг неё так же, как и она вокруг него.              Алекс иногда подмечал, как Оскар напряжён во время таких обедов, уточняя, нормально ли всё. Пиастри лишь отмахивался, ссылаясь на то, что думает о следующих парах, прокручивая материал в голове. Иногда он даже специально доставал ноутбук, создавая видимость работы, но на деле впитывал все диалоги вокруг, отмечая детали для себя.              Всё же наступали моменты, когда Оскар предпочитал оставаться в одиночестве, чтобы с максимальной концентрацией улавливать каждый звук, каждую интонацию, собирая для себя мозаику из деталей. Он занимал столик в самом углу. Перед ним лежала раскрытая тетрадь, страницы которой были заполнены ровными строчками. Но его внимание было не на тексте, а на окружающем пространстве – он слушал.              Неподалёку, за другим столиком, сидели три подруги Джесси. Их оживлённый разговор звучал громко и открыто, они совсем не старались скрыть какие-то детали:              — …а она сказала, что этот новый парень просто огонь. Ну, Ландо этот.              — Ой, да она по нему сохнет уже месяц.              — А он? Что он?              — Да вроде тоже не против. Вчера опять вместе были. И как она его уломала на отношения, он же вроде из тех тусовщиков на одну ночь.              Оскар делал внимательный и сосредоточенный вид, помечая что-то в тетради. Со стороны могло бы показаться, что это конспект.              — Кстати, она говорила, что хочет пригласить его на выходные к себе. Соседка уезжает.              — Ого, серьёзно?              — Ага. Говорит, пора переводить отношения на новый уровень.              Оскар перестаёт писать. Ручка замирает над бумагой.              «Новый уровень».              — Оскар? — его мысли обрывают внезапным голосом откуда-то сверху.              Он поднимает глаза. Рядом стоит Пьер с подносом.              — Ты чего тут сидишь один? Идём к нам, там Ландо, Макс…              — Нет, — голос ровный, почти дружелюбный. — Мне нужно дочитать.              Пьер, после короткого колебания, когда его взгляд метался между Оскаром и тетрадкой, кивнул в знак понимания и удалился. Оскар проводил его взглядом, затем вновь обратил внимание на девушек. Их смех, лёгкий и беззаботный, доносился до него, пока они, сами того не ведая, снабжали его информацией для будущего замысла.       Он улыбается. Едва заметно. Лишь уголком губ.              «Новый уровень. Посмотрим, как далеко ты сможешь зайти».              К исходу пятницы он располагал исчерпывающим досье на Джессику Филипс-Янг. В его распоряжении были данные о её регулярных визитах в салон красоты, адрес проживания (номер квартиры и этаж), график отъездов и возвращений её соседки, а также её собственное расписание после занятий. Кроме того, он владел контактными данными её родителей и информацией о недавних романтических связях. План действий был полностью разработан и детализирован. Оставалось приступить к его реализации.              Субботний вечер подошел к концу незаметно — часовая стрелка ползла к полуночи, а в квартире всё ещё горел свет, слышались приглушённые голоса, работал телевизор в гостиной.              Оскар пожелал спокойной ночи — ровно, с лёгкой улыбкой, той самой, что всегда прятала слишком много. Соседи ответили, не оборачиваясь, кто-то махнул рукой. Они видели, как он зевнул. Видели, как поправил воротник футболки. Видели человека, который идёт спать. Всё как обычно. Ничего подозрительного. Алиби в копилке.              В своей комнате он не стал включать свет. Стоял в темноте, пока глаза не привыкли, пока силуэты предметов не обрели чёткость. Потом достал костюм. Ткань хранила холод — он держал его под кроватью три дня, не решаясь прикоснуться. Но сегодня был решающий день.              Он надевал его, погружаясь в процесс с методичной неспешностью. Позволял ткани обволакивать себя, ощущая, как она становится новой кожей. Костюм прилегал к телу с идеальной плотностью, будто всегда был им, просто ждал своего часа.              Оскар включил небольшой ночник и подошёл к зеркалу, висевшему на стене у двери. Он подошёл близко, почти вплотную, рассматривая каждый сантиметр себя, будто видит впервые.              Взгляд из темноты принадлежал не тому, кто механически повторял ритуалы утра, притворяясь живым. Не тому, кто, забившись в угол аудитории, прятал лицо в конспектах, боясь встретиться с миром. Это был не он, совсем не он.              Другой.              Впервые в жизни Оскар увидел в своих глазах не привычную пустоту, не скучающий взгляд или собственную усталость. Он увидел огонь. Неукротимую жажду. Это был не просто голод, а первобытная, изголодавшаяся ярость, которая годами пряталась внутри, выжидая своего часа и собирая силы.              Наконец, этот голод вырвался на свободу. Заполнил собой всё пространство в груди, заставив сердце колотиться с новой, неистовой силой. Слишком долго жажда подавлялась, но теперь её требование было неоспоримым: не просто ответ, а полное, без остатка, воздаяние. Сила, соразмерная той боли, что копилась в ней годами. Жажда должна быть удовлетворена. Оскар смотрел в зеркало, и впервые ему не хотелось отрывать от себя взгляд.              Скрыв лицо маской и надев перчатки, он в последний раз окинул себя взглядом, словно убеждаясь в чём-то. Он дождался момента, когда все в доме затихнут и погрузятся в сон, и лишь тогда поспешно покинул жилище. Его единственным инструментом был нож. Замысел был прямолинеен: устранить преграду с помощью клинка, просто, но с неизбежной грязью.              00:12              После вечеринки Джессика шла домой, ощущая приятное опьянение и удовлетворение. Мысль о том, что соседка уже уехала, наполняла её предвкушением спокойных выходных, посвященных исключительно отдыху и восстановлению сил. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, она тихонько напевала засевшую в голове мелодию. Открывая дверь, девушка почувствовала лёгкую дрожь в руках, но, преодолевая её, вскоре оказалась внутри. Ключи с лёгким звоном приземлились на столешницу в коридоре, а обувь тут же была сброшена. Необычный холод и какая-то непривычная пустота встретили её, хотя она не раз возвращалась так поздно в квартиру, где никого не было. Но пьяный разум не стал углубляться в эти ощущения. Не включая свет, она прошла на кухню, чтобы налить себе воды. Тусклого света, проникающего из окон ночного города, было вполне достаточно, чтобы различить контуры мебели и посуды.              Она пила жадно. С жадностью обезвоженного от алкоголя организма, требующего влаги. Горло дергалось в такт глоткам, вода стекала по подбородку, падала на футболку — Джесси не замечала. Не слышала, как сзади, из темноты коридора, отделилась тень. Как половица скрипнула чуть слышно — и замерла. Как дыхание за спиной остановилось, превратившись в ничто. Она поставила стакан. Звук стекла о столешницу прозвенел в тишине одиноко и звонко. Джесси развернулась — всем телом, легко, уже проваливаясь мыслями в сон, в кровать, в тепло одеяла.              Ладонь прилетела раньше, чем она успела сделать вдох.              Грубая, жесткая, сухая ткань намертво запечатала рот Джесси, вдавливая ее губы в зубы. Она инстинктивно дернулась, но любой звук, казалось, застрял в самой глубине ее горла, так и не вырвавшись наружу. В следующее мгновение, под ребра, впилось что-то ледяное и острое. Оно вошло глубоко, целиком, до упора. У нее не было возможности ни закричать, ни даже испытать страх. Только ее глаза, широко распахнутые и светящиеся белизной в кромешной тьме, успели уловить образ, нависший над ней. Это было лицо – вытянутое, мертво-белое, с зияющими провалами вместо глазниц. Маска. Из этих черных отверстий на нее смотрела абсолютная пустота. В ней не было ни тени злобы, ни ненависти, ни даже малейшего интереса. Там не было абсолютно ничего.              Джесси осела. Ноги перестали держать — тело поехало вниз по тумбе, по стенке, по собственному неверию. Она рухнула на пол глухо, тяжело, как мешок с мокрым бельем.              Гостфейс выдернул нож. Кровь хлынула теплом, заливая футболку, растекаясь по животу темным, быстро растущим пятном. Он смотрел сверху. Она дергалась — тело еще не поняло, что уже умерло, конвульсии дергали руки, ноги, пальцы скребли линолеум. Она смотрела вверх. В маску. В пустоту. Рот открывался и закрывался беззвучно, словно рыба, выброшенная на берег.              Он уже хотел уходить.              Знал, что этого достаточно. Удар точный. Легкое пробито, кровь заливает все внутри. Она не выживет, если уйти сейчас и ничего не предпринимать. Он делает шаг в сторону. Второй.              И тут Внезапный сбой в сознании породил поток чужих, мучительных и совершенно ненужных образов.              Ее губы на шее Ландо.       Ее стоны из-за стены.       Ее голос: «Переезжай ко мне».              Мысли о том, как она заберет его. Присвоит. Сделает своим. Рука неосознанно сжала рукоятку сама. Пальцы побелели под перчаткой от усилия.              Он вернулся. Шагнул к дергающемуся телу. И начал.              Первый удар — в живот. Второй — в грудь. Третий — в бок, туда, где уже кровоточила первая рана. Четвертый. Пятый. Он перестал считать. Нож входил и выходил, входил и выходил, с мокрым, чавкающим звуком, который в тишине кухни казался оглушительным.              Мысли орали в голове. Каждый удар — по одному воспоминанию. По одному кадру. По одному ее прикосновению к его Ландо.              Он не останавливался. Не мог. Пока голос внутри не стих. Пока картинки не погасли. Пока под ним не перестало что-то дергаться.              Тишина вернулась. Другая. Полная.       Он не чувствовал ничего, кроме глухого ритма собственного сердца. И тишины — наконец-то тишины.              Он выпрямился, посмотрел вниз на свое «произведение», глубоко вдыхая и вбирая в себя воздух. Его грудная клетка вздымалась и опускалась от нанесённых действий. Он посмотрел на нож, с которого стекали капли крови, на пол вокруг, где уже образовалась огромная лужа.              Его дальнейшие шаги были чисто автоматическими, лишёнными всяких чувств, продиктованными исключительно хладнокровным расчётом. Вытерев нож, он выбрался через окно гостиной и спустился в глухой переулок, где доминировали пожарные лестницы и мусорные баки. Там он снял кроссовки, упаковал их в один из пакетов и завязал. Домой он вернулся около половины второго ночи, босиком, только в носках. Все в доме спали. Он бесшумно пробрался в свою комнату, спрятал «преступную» одежду глубоко под матрас, снял носки и отправился в ванную.              Оскар стоит под душем. Горячая вода стекает по спине, но ему всё равно холодно. Он смотрит на свои руки. Они чистые. Он отмыл их. Тщательно. С мылом. С щёткой.              Но они всё равно дрожат.              Он подносит их к лицу, разглядывая с хирургическим интересом: пальцы, ногти, кожу. Всё было до боли стерильно и чисто, ни намёка на то, что произошло меньше часа назад. И это было до боли пугающе.              «Я убил человека, — мысль приходит неожиданно. Тихая. Почти удивлённая. — Я взял нож. Воткнул в неё. Раз. Два. Три. Она задыхалась. Смотрела на меня. А я...».              Он закрыл глаза. Под водой. Ждал, что сейчас его накроет ужас. Паника. Отвращение к себе.              Но ничего.              Только пустота. Его удивило не столько убийство, сколько осознание того, что, если он никому не скажет, никто и не поймет. Никто бы ему не поверил, скорее всего. Ведь это был не он. Это был не Оскар. Это был Гостфейс. И в то же время в груди разливалось странное, почти забытое чувство покоя.              Он открыл глаза. Смотрел на своё отражение в кафельной плитке. Мутное. Чужое. И всё, что было в его голове, – так это спокойствие. Извращённое спокойствие от того, что больше нет повода для паники.              После ванны он вручную застирал носки, а затем бросил их в стиральную машину. Выпив воды, он наконец лёг в кровать.              Осознание пришло лишь сейчас. Он это сделал. Он убрал «преграду». Больше не было никакой Джесси. Не было той, кто могла бы посягнуть на то, что принадлежало лишь ему. Оскар мог просто выдохнуть, он снова чувствовал себя просто обычным студентом кафедры криминологии, парнем, который переехал в город четыре года назад вместе с давним другом, и теперь они жили вместе. Это ощущалось как свобода. Он глубоко вдохнул и почувствовал, как его лёгким хорошо, хоть здесь и не было окон, чтобы был воздух.              Всё было рассчитано до мелочей. Ожидалось, что тело найдут не раньше понедельника, что давало ему драгоценное время для самоанализа и внимательного наблюдения за происходящим. Никто из его круга – ни друзья, ни знакомые, даже в самых смелых предположениях не смогли бы заподозрить его – это выходило за рамки их понимания. И впервые за долгие месяцы Оскар погрузился в сон, лёгкий и безмятежный, как никогда прежде.