Scream: Lose Yourself

      Утро понедельника было внезапным. Настойчивый стук в дверь заставил Ландо, нахмурившись и сонно потянувшись, открыть дверь, проверяя незваных гостей. Он нахмурился еще сильнее, увидев бледные лица Карлоса и Пьера. Они мялись на пороге, не решаясь сразу войти. Их необычно странное для обоих поведение, особенно для Карлоса, да еще и в такое раннее утро.              — В чём дело? — Ландо не любил неоднозначность дел и незнание происходящего. Это всегда заставляло его чувствовать себя некомфортно, одновременно раздражая и напрягая.              — Ты ещё не знаешь…? — осторожно спросил Пьер.              — Не знаю о чём? — он смотрел на них выжидающе. — Что происходит?              Они осторожно, не раздеваясь, прошли в зал. На диване, как обычно, располагался Макс, листая что-то в телефоне, а Алекс сидел за барной стойкой кухни, попивая чай и работая за ноутбуком. Все вели себя как обычно. Для них это было самое обычное утро, как и остальные дни: через пару часов на учёбу, а пока есть время, можно было насладиться утренней идиллией.              Все в комнате смотрели на Карлоса, который чуть сузил брови на переносице, решаясь и собираясь с мыслями сказать новость, и на Пьера, который стоял за ним с подавленным и отстранённым выражением лица.              — Сегодня ночью… В общем… тело Джессики нашли в её квартире, — Карлос не смотрел ни на кого, лишь на точку где-то в районе журнального столика, куда закинул ноги Макс. — В новостях сегодня утром передали. Это сейчас везде и в чате университета.              Ландо, остановившись в дверном проеме коридора, уставился на Сайнса, который наконец-то оторвал пустующий взгляд и решился посмотреть на друга. Британец не издал ни единого звука, он с таким же каменным лицом продолжал его осматривать, не понимая, о чём тот говорил.              — Что? Какая квартира, какое тело? — Норрис словно пропускал мимо ушей слова, не желая вдаваться в подробности.              — Джесси, Ландо… — тихо произнес Пьер, глядя на Норриса полными сочувствия и скорби глазами.              — М-моя Джесс? — тут, наконец, до Ландо начало доходить складывающаяся картина. Карлос и Пьер пришли сказать ему о том, что его… кто? Девушка? Официально этого никто вслух не произносил. Подруга с привилегиями? Они говорили о совместном проживании, а это уже больше, чем подруга. Его голос надломился, он опустил взгляд, пытаясь собрать мысли воедино.              Албон замер с широко распахнутыми глазами, глядя на Карлоса. Он сам не верил в только что услышанное. Макс опустил банку на стол, убрав ноги. Он с самым серьезным лицом прикрыл рот, уставившись в одну точку. Карлос тут же подошел к Норрису, взял того под руку и повел к дивану, рядом с Максом усаживая его. По лицу британца можно было прочитать лишь неотвратимый шок. Он сидел бледный, уставившись куда-то перед собой, его глаза бегали, пытаясь что-то вспомнить.              — По новостям это должны передавать, — Пьер взял пульт, включая новости.              Действительно, первый же новостной канал сообщил о жестоком убийстве студентки их университета в Сан-Диего. На экране, рядом с ведущей, крупным планом демонстрировалась фотография убитой. Снимок был нечетким, обрезанным и приближенным, но на нем девушка улыбалась, а ее длинные окрашенные светлые волосы спадали на плечи.              Ландо смотрит репортаж и не может поверить. Всего пару дней назад он обнимал и целовал ее, они обсуждали возможный переезд. Да, это все еще было на стадии предположений, он не был до конца в этом уверен, но она ему нравилась. Ему нравилась эта девушка, и сейчас осознавать, что ее просто нет, было невозможно.              — Слушай, ну… вы же всего лишь трахались, там же не было ничего…              — Заткнись, — Ландо не даёт мыслям Макса быть до конца озвученными. Плевать на то, что это не было всё серьёзным. Он ведь был с этой девушкой в этом доме, он заваривал ей чай по утрам. Она делилась с ним своими планами на будущее… — Блять… — он прикрывает глаза, зарываясь в ладони.              Ближе к полудню дверь открывается. Оскар вернулся домой. Его пары сегодня стояли с раннего утра, и, как ни в чём не бывало, он проходит из коридора к гостиной, совмещённой с кухней, где напротив дивана сидел человек в полицейской форме, рассказывая что-то Ландо, который прижал ладонь к сухим губам, слушая. В стороне стояли Алекс и Макс, что-то обсуждая со вторым следователем. Оскар, бросив рюкзак в сторону, тут же подбежал к дивану, усаживаясь рядом с Ландо, глядя на него.              — Ландо, боже мой… — он взял его лицо одной рукой за щеку, поворачивая к себе. По его лицу скатилась одинокая слеза. Оскар тут же стёр её большим пальцем, обеспокоенно глядя в его глаза. — Сэр, если он что-то нарушил, я готов выплатить за него штраф. Но уверяю, не нужно его никуда забирать, он ничего не делал.       — Вам не о чем таком беспокоиться. Мистер Норрис ничего не нарушил. Мы лишь опрашиваем его о сегодняшнем деле по убийству, — полицейский говорил ровно, без капли пристрастия.              — Убийства? Что, о чём он? — Оскар повернулся обратно к Ландо. Тот тут же зажмурился, всхлипывая сильнее, и опустился к груди друга, прижимаясь крепче. Пиастри немного застыл от этого резкого жеста, но затем медленно, с успокаивающими движениями приобнял его за спину, аккуратно поглаживая.              — Мистер Пиастри, верно? — вернулся к беседе полицейский. — Сегодня ночью было обнаружено мёртвое тело двадцатитрёхлетней Джессики Филипс. Она вам знакома?              — Да… я видел её в квартире пару раз, она была… девушкой Ландо, — последнее он произнёс аккуратно, поглядывая на вздымающуюся спину друга.              — Можно задать вам пару вопросов. Где вы находились с вечера двадцать третьего октября, субботы, по двадцать четвертое, воскресенья?              — Я проводил время дома с моими соседями по квартире, — он перевёл взгляд на Макса и Алекса. — Они могут это подтвердить, если вам нужно.              — Сэр, они все были дома. Мы все были дома. Проводили его как обычно, смотрели какой-то матч по телевизору. Никто из нас даже не решился бы на такое! — Ландо оторвался от Оскара, на что тот разочарованно выдохнул. Его глаза были всё ещё красные от слёз, а голос дрожал. — Не знаю насчёт Пьера и Карлоса, они живут не с нами. Но Макс, Алекс и Оскар точно были в квартире!              — Мистер Норрис, успокойтесь, эта информация нужна для следствия, возможно, они могли видеть что-то необычное или подозрительное. Пока что мы никого не обвиняем, лишь опрашиваем.              Через полчаса след от полицейских уже и простыл. Они опросили всех квартирантов и уехали, оставив друзей с тяжёлым грузом на сердце. Все они переживали за Ландо, за то, как он себя чувствовал. Британец, лишь пожелав уединиться у себя, быстро скрылся.              Вечер.              Ландо не покидал комнаты. Прошло больше пяти часов, а он так и не вышел, не решаясь даже поесть. Никто из оставшихся не выходил больше из квартиры, пропустив пары.              Оскар стучится в спальню друга с заваренным чаем в руках.              — Ландо, я принес тебе чай.              Немного помедлив, дверь тихо приоткрывается. Из нее высовывается Ландо, щурясь от резкого перепада света. Но, привыкнув, он оглядывает кружку, а затем приоткрывает дверь шире, приглашая друга немым жестом.              — Спасибо.              Ландо берет кружку. Их пальцы соприкасаются на долю секунды. Оскар чувствует, как они слегка дрожат, но они все такие же теплые.              — Ты как? — спрашивает Оскар, проходя внутрь и прикрывая за собой дверь.              — Не знаю, — Ландо усмехается, криво, горько. — Мы не были чем-то серьезным. Ну так, спали, но… Но она была… живая. А теперь ее нет. И кто-то сделал это с ней. Кто-то взял и…              Он резко замолкает, не давая себе произнести эти мысли вслух. Сейчас он был напуган, как никогда.              — Страшно, — шепчет Ландо. — Что кто-то может просто взять и стереть человека. И все. Ничего не останется.              — Ты в безопасности. Здесь. Я рядом.              Ландо поднимает глаза.              — Это глупо прозвучит, но… Побудешь здесь? Не хочу тут один…              — Конечно, — слишком быстро отвечает Оскар. Он присаживается на край его кровати, но не позволяет себе приблизиться слишком близко. Он все еще соблюдал дистанцию.              Наблюдать за тем, как Ландо тихо пьет чай, а затем мирно засыпает, по-своему волшебно. Он выглядит как беззащитный котенок, требующий, чтобы его укрыли и не сводили с него глаз. Неужели для того, чтобы Норрис его так обнимал, просил с ним остаться и просто быть рядом, нужно было убить кого-то? Если это так, то Оскар готов был сделать такое и не раз.

***

      Прошла неделя. Хэллоуин прошел без особого веселья. Всем было слишком паршиво на душе. Убийца до сих пор на свободе, и никто не знает, когда он совершит следующее нападение. Ландо ходит подавленным, он не впадает в депрессию, но и особо веселиться желания у него не было. Он пропадал либо у себя в комнате, либо в университете на парах.              Он не мог больше так существовать. Тяжесть мыслей не отпускала, все они сходились в одной точке, и эта точка была ему противна. Ландо испытывал отвращение к самому себе. Ему хотелось вернуть то время, когда он ни о чем не думал, просто наслаждался жизнью и жил на полную катушку. Он принял решение: нужно стереть всё из памяти. И как это сделать лучше всего? Напиться до потери сознания на какой-нибудь вечеринке и провести ночь с кем попало, где попало. Лишь бы заглушить эти мысли. Всё, чего сейчас так отчаянно хотелось, — вернуться на год назад и жить как тогда. Хотя бы как месяц назад. Как до убийства…              «Нужно отвлечься. Срочно», — пронеслось в голове у Ландо на паре.              Полистав различные университетские чаты, в которые его добавили разные знакомые с различных факультетов и кафедр, он искал что-то похожее на приглашение "оторваться". Раньше это не составляло труда. Что ни день, то у кого-то день рождения, и они звали всю университетскую тусовку оторваться у них дома. Да и не всегда им нужен был повод, чтобы собраться компаниями и выпить. За это Ландо, пожалуй, был им благодарен.              И долистав до сообщения недельной давности, он прочитал: «Тусовка 01.10 у Ли». Ниже был адрес и время. Идеально. Значит, сегодня вечером он будет пить так, как до этого никогда не пил.              Окончив учебу и вернувшись домой, он почувствовал необходимость привести себя в порядок. Душ, бритье и крем под глаза — эти простые действия стали для него попыткой хоть немного скрыть изможденность, накопившуюся за время учебы.              — Ты куда-то уходишь? — поинтересовался немного обеспокоенно Оскар, сидевший за барной стойкой кухни.              — Да. Надо развеяться, — пробормотал Ландо, выходя из ванной. — Рано не ждите.              Оскар прекрасно знал эту фразу. Он идет на вечеринку. Опять. А это означало, что он кого-то снова подцепит. Так было почти всегда, редко можно было застать случай, чтобы он вернулся домой один. Это было не в его стиле. Оскар сжал кружку с кофе.              «Почему снова кто-то? Почему не выбрать того, кто… рядом?» — эти мысли продолжали его сопровождать, пока британец копошился в шкафу, выбирая наряд.              Вскоре Ландо был готов. На удивление, он выглядел слишком хорошо. Облегающий укороченный серый свитер и темные, лишь слегка свободные джинсы. Уложенная прическа, фирменный парфюм. Оскар прожигал его взглядом. Он облокотился об дверной косяк входа в комнату Ландо и смотрел на него, словно рассматривал себя в зеркале. Единственное, о чем думал Оскар, так это просто перегородить Норрису путь и не пускать его. Чтобы больше никто его не видел таким. Таким красивым и чертовски сексуальным.              — Что думаешь? — британец аккуратно заправил прядь волос за ухо, продолжая рассматривать себя.              — Думаю, ты выглядишь хорошо, — Оскар сглотнул ком в горле и постарался прозвучать так буднично, будто ему не хотелось вжать Норриса в это проклятое зеркало.              — Ну и славно.              Ландо лишь слабо улыбнулся Оскару и покинул дом, оставляя Оскара наедине со своими мыслями. Грязными и такими порочными. Они всегда приходили не вовремя и каждый раз заставляли краснеть и глубоко вбирать в легкие воздух.

***

      2 года назад              Оскару двадцать один, и второй год он делит жилплощадь с Ландо и его друзьями. Наступил второй семестр, и той ночью сон к нему так и не пришел.       Он не спит, пока не услышит шаги Ландо у двери. Это не привычка, а скорее глубинная потребность, врожденная, как вдох или стук сердца.              Часы достигают отметки 2:47.              Ключ поворачивается в замке. Слышатся шаги, но они были иными. Ещё чьи-то шаги, вторые, чужие. Оскар замирает.              Раздаются голоса. Ландо смеётся — низко, приглушённо. Второй голос, мужской, что-то шепчет. Оскар не может разобрать слов. Но ему и не нужно. Дверь спальни Ландо открывается и закрывается.              Тишина.              А потом Оскар слышит это.              Сначала — просто шёпот. Быстрый, прерывистый. Ландо что-то говорит, но Оскар не слышит слов, только интонацию. Ту, которой Ландо говорит с теми, кого хочет. Он уже выучил её за то время, пока они жили вместе. Он знал одно: он точно не услышит её в свою сторону.              Затем — дыхание. Сначала ровное, потом — сбивчивое. Ландо дышит чаще, глубже. Оскар слышит каждый вдох сквозь тонкую стену. Закрывает глаза — и видит. Грудная клетка Ландо поднимается и опускается, видны его рёбра сквозь кожу и мышцы. Губы приоткрыты. Глаза закатываются.              Оскар не хочет это представлять. Он не может перестать.              И вдруг — стон.              Оскар слышал стоны Ландо раньше. С девушками. Они были другие — ниже, грудные, почти звериные. Но этот — другой. Выше. Тоньше. Слаще.              Ландо стонет так, будто ему одновременно больно и невыносимо хорошо.              Этот — красивый.              Сладкий. Медовый. Такой, от которого у самого Оскара перехватывает дыхание. Он привстаёт на локте.              Его тело реагирует раньше, чем мозг успевает вмешаться. Кровь приливает к паху — резко, горячо, почти болезненно. Член упирается в ткань боксеров, тяжелеет, набухает. Оскар чувствует, как пульс бьётся там — внизу, в висках, в кончиках пальцев. Они вцепляются мёртвой хваткой в простыню.              — О боже… — доносится из-за стены. Голос Ландо, сорванный, умоляющий. — Да… пожалуйста…              Оскар сглатывает.              Его рука ложится на живот. Он не хочет этого делать. Он правда не хочет. Это неправильно. Это извращённо. Это предательство — и Ландо, и себя, и той чистой любви, которую он, как ему казалось, чувствовал.              Но рука уже скользит ниже.              Пальцы нащупывают резинку боксеров. Оскар закрывает глаза.              Он пытается не слушать. Он пытается думать о чём угодно — о лекциях, о книгах, о расписании автобусов. Но звуки просачиваются сквозь стены, сквозь кожу, сквозь кости.              Стон.              Ещё один. Громче. Длиннее. Ландо тянет гласные, растягивает удовольствие, как карамель.              Оскар обхватывает член рукой.              Кожа горячая, натянутая. Он медленно ведёт вниз, от головки к основанию, и закусывает губу, чтобы не застонать самому. Потому что, если он застонет — они услышат. А если они услышат — всё будет кончено.              — Ах… — Ландо за стеной. — Ещё… пожалуйста…              Оскар сжимает пальцы сильнее.              Ритм учащается. Он двигает рукой в такт дыханию Ландо — быстрее, когда тот стонет громче, медленнее, когда затихает. Это как дирижировать оркестром. Как управлять бурей.              Скрип кровати. Ритмичный, нарастающий.              Оскар представляет. Он представляет себя на месте того парня.              Свои руки на теле Ландо. Свои пальцы, сжимающие его бёдра. Свои губы на его шее, на ключицах, на груди. Он чувствует — почти физически — вес Ландо сверху, его дыхание на своей коже, его запах.              — Оскар... — шепчет Ландо в его фантазии.              И это ломает его.              Он кончает с тихим, сдавленным стоном, зажав себе рот рукой, чтобы не выдать себя. Семя толчками выплёскивается на живот, горячее, липкое. Мышцы сводит судорогой, дыхание останавливается на секунду — и возвращается сдавленным хрипом.              Он лежит, не двигаясь.              За стеной — тишина. Они тоже закончили.              Несколько минут Оскар просто лежит, чувствуя, как семя остывает на коже. Потом медленно открывает глаза. Он переворачивается на бок, утыкаясь лицом в подушку, и из него вырываются сдавленные всхлипы. По щекам текут слёзы. Он не должен был. Зачем? Зачем он это сделал? Чтобы хотя бы на секунду почувствовать себя там, с ним?              Он не чувствует облегчения. Только стыд. Горячий, липкий, от которого не отмыться.              Он сделал это. Он кончил под звуки того, как человек, которого он любит, кончает с другим.              «Что со мной не так?»              Он задаёт себе этот вопрос каждую ночь. И каждую ночь не находит ответа.              На утро было сложнее.              Ландо выходит на кухню в халате. Под глазами круги, на шее расцветали свежие засосы — багровые, отчётливые, похожие на клеймо.              — О, ты рано, — говорит он, увидев Оскара с кружкой кофе. — Я думал, ты спишь.              — Не спалось.              Ландо улыбается. Смущённо, довольно, по-кошачьи довольно.              — Мы шумели? Прости, если что. Просто… ну, ты понимаешь.              Он трёт шею — там, где красовались метки. Это был неосознанный жест, он всегда что-то теребил на своей коже, когда смущался или нервничал.              — Я ничего не слышал.              Ландо хлопает его по плечу.              — Ты лучший, чувак.              Он уходит в душ. А Оскар наблюдает, как фигура исчезает за дверью. Его пальцы помнят прошлую ночь. Его уши помнят те стоны. Его тело помнит удовольствие, смешанное с ядом.              Он подносит кружку к губам, но не чувствует вкуса, кофе, заваренный ранее, уже успел остыть.              Он слышал всё. И теперь это с ним навсегда.

***

      Настоящее              Шум басов музыки, крики людей, потные танцующие тела, приглушенный свет со светодиодами — это то, что нужно было Ландо. Это то, чего ему не хватало так долго. Снова окунуться в свою стихию. Забыть хотя бы на один вечер обо всех терзаниях и просто наслаждаться беспамятством.              Здесь было множество знакомых Норриса. Хотя, сложно не иметь знакомых, когда ты тусуешься на каждой вечеринке и имеешь пол университета. Впрочем, его это не беспокоило, даже радовало. Вот только почему-то при виде его у людей на вечеринке возникал какой-то жалостливый и даже сочувствующий вид.              — Эй, старик, ты как? — старый знакомый с параллельного курса, молодой человек, явно уже давно здесь находившийся. Они часто пересекались с британцем на тусовках.              — Сейчас выпью эту текилу залпом, и будет очень хорошо, — Ландо поднес стакан к губам, помедлив секунду, и выпил содержимое.              — Слушай, насчет Джесс… мне так жаль. Я знаю, вы… — он не успел договорить, Ландо его тут же перебил, приставляя палец к его губам.              — Братец, я сюда пришел, чтобы хотя бы на секунду забыть об этом. Не надо.              Он удаляется в дальнюю часть обширного двухэтажного дома, минуя оживленную гостиную. Однако осознание того, что он еще не достиг желаемого уровня опьянения для забвения, заставляет его искать. Ландо находит бутылку мартини среднего класса — вполне подходящий напиток для начала этого вечера.              Один глоток.              Он принялся сканировать зал, выискивая взглядом тех, кого можно было бы легко подцепить. Хотя, честно говоря, большинство сами шли ему навстречу, не в силах сопротивляться его харизме и обаянию. Среди толпы было немало тех, с кем он уже делил постель. Но сегодня его тянуло к чему-то другому, к чему-то новенькому, к тому, что не вызывало бы отголосков… О. Его взгляд зацепился за привлекательного латиноамериканца, который оживленно беседовал у стены.              Второй глоток.              На этот раз гораздо больше. Сознание постепенно начало затуманиваться. Это хорошо. То, что нужно. Никаких мыслей, именно это ему и нужно было. Он начал постепенно подходить ближе. Вскоре компания того парня оставила его одного у стены. Это шанс. Отличный шанс подойти. Сегодня он выглядел слишком хорошо, чтобы оставаться среди толпы.              — Скучаешь здесь? — Ландо облокотился на стену рядом с парнем. Его тон был таким игривым и заигрывающим, это всегда работало, он знал это и усердно пользовался, когда ему это было необходимо.              — Оу. Ландо Норрис? — парень слегка выпрямился, его плечи тут же потеряли вид расслабленности.              — Ого, знаешь меня, по имени? Фанат? — нервно усмехнулся Ландо. — Ну что ж, тебе выпал счастливый билет — провести ночь с твоим кумиром.              — А, нет. Я услышал лишь недавно о тебе, — он на секунду замолчал. — Когда прогремели эти новости. Друзья сказали, ты встречался с Джессикой.              — Слушай, давай не об этом, — Ландо оторвался от стены, выравниваясь с парнем ростом, его тон приобрел нотки серьёзности, но затем сразу смягчился. — Я предлагаю тебе свалить с этой унылой тусовки и провести время вдвоём. Займёмся вещами поинтереснее, — он подмигнул, наклоняясь ближе.              — Прости, но… я так не могу. Я понимаю, почему ты этого хочешь, но… я не готов на это. Извини, — он неловко отвёл глаза и мигом скрылся в толпе.              Ландо непонимающе стоял, глядя на исчезающую фигуру в толпе. Что это, мать его, было? Ему только что отказали? Он что, так поиздевался над ним? Именно сегодня? Да все натуралы при виде Ландо готовы были сменить ориентацию.              Ещё глоток.              Он так просто не сдастся. Наплевать. Этот смазливый парень не стоил ничего. Здесь полно людей, готовых отдаться ему. Да еще и в таком соблазнительном виде. Кто бы не согласился?              Но он получал отказ. Один. Второй. Третий.              — Да что, блять, с вами не так? — его голос уже сорвался. Бутылка была давно пустой, зрение помутненное, а желание просто отдаться и забыться этой ночью не уходило.              Причина была одной — Джесси. Все сочувственно смотрели на него, соболезнуя. Хотя они толком и не встречались. Ну да, трахались, но не более. Стоп, это были его мысли? Он уже не понимал. Все думали, что он хочет просто забыться с кем-то, пережить утрату, и никто не хотел становиться этим утешением. Как же они были правы.              Окончательно сдавшись, он покинул тусовку. Дрожащими руками и с помутненным взглядом он набрал в приложении адрес и вызвал такси. Поездка была тихой, даже разочарованной. Пейзаж однообразных домов и высоток сменялся один за другим, фонарный свет бил в окна, заставляя отворачиваться. Расплатившись, он вышел из машины, его слегка пошатывало. На ватных ногах, добравшись до своего этажа, он начал искать ключи. Его руки слегка потряхивало, никак не получалось попасть в замочную скважину, он тихо выругался себе под нос. Наконец, с десятой попытки, он открыл дверь. Внутри было темно. Ландо был без понятия, сколько времени, но точно перевалило за час ночи. Все, наверняка, спали. Хотя Макс свалил к друзьям, Алекс уже спал без задних ног в своих берушах, чтобы не слышать по ночам храп Макса и как Ландо возвращался поздно ночью домой. А Оскар… интересно, Оскар вообще спал?              Он, оперевшись на стену, начал снимать кроссовки. Если он не найдет точку опоры, точно рухнет. Правый кроссовок никак не хотел поддаваться, и, приложив больше силы, он слетел так резко, что Ландо не удержался и рухнул, задев ложку для обуви. Та отлетела с громким звуком. Он стоял на коленях, придерживаясь рукой об пол, чтобы не рухнуть лицом вниз. Ландо услышал, как к нему осторожно приближались шаги.              Он медленно поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Темная фигура несколько секунд стояла над ним, рассматривая его, а затем медленно протянула руку, хватая британца под мышку и поднимая его. Ландо, не удержавшись, всем телом опёрся на чужое. Наконец сосредоточив взгляд, он уловил растрепанные волосы и запах — это был Оскар. Он непонимающе осматривал друга, удерживая того на месте, не позволяя тому окончательно рухнуть. Ландо чувствовал, как тело Оскара, даже сквозь слои ткани, было тёплым, даже горячим. Его дыхание обжигало губы британца. Это возбуждало, достаточно, чтобы захотеть своего друга. Друга, которого знаешь с начальной школы. Друга, что был всегда рядом. Друга, что согласился с ним уехать в чужой город в тот же день, когда он это предложил.              — Оскар? — голос пьяный, хриплый, какой-то… потерянный. — Ты не спишь?              Оскар, осматривая пьяный вид друга, сглатывает: — Не сплю.              Ландо пахнет алкоголем, чужими духами и отчаянием. Оскар узнаёт этот запах. Он всегда сопровождал его одежду. Часто, стоя в ванной и желая запустить очередную стирку, он мог взять толстовку Ландо, долго смотреть на неё, а потом поднести к себе и вдохнуть этот запах.              — Ты как? — тихо спрашивает Оскар.              Ландо выдавил из себя кривую, горькую усмешку: — Паршиво, — буркнул он.              — Что случилось?              Тишина повисла в воздухе. Ландо смотрел сквозь стену, его взгляд был пуст. Оскар, не отрываясь, сканировал его лицо. В полумраке он видел всё: измождённые глаза, чуть припухшие губы, растрёпанные волосы.              — Сегодня просто всё… идёт не по плану.              Он трёт лицо ладонями, тяжело выдыхая.              — Я никому не нужен. Понимаешь? Я просто хотел развлечься. А они уходят от меня.              Слова замерли на губах Оскара, но его разум горел одной мыслью, высеченной где-то в сердце: «Я не уйду. Я никогда не уйду. Я здесь, перед тобой».              Взгляд Ландо, хоть и затуманенный алкогольной пеленой, устремился в глаза Оскара. Алый оттенок и расширенные зрачки выдавали его состояние, но сквозь оконные проёмы проникал лунный свет, позволяя наконец различить черты лица человека напротив. Впервые за долгое время Ландо смотрел прямо, без слов, просто смотрел.              — Оскар.              — М?              — Ты ведь… у тебя кто-то есть? Ну, вообще?              Оскар, будто застыв, медленно качает головой.              — Почему? — Ландо хмурится. — Ты же… ты норм. Симпатичный. Умный, — Ландо проводит рукой по его волосам, зачёсывая их назад, но те возвращаются на прежнее положение. — Почему ты один?              Оскар смотрит на него. Слишком долго.              «Потому что мне нужен ты, — думает он. — Потому что мне нужен только ты один».              Вслух же произносит: — Жду своего человека.              Ландо кивает, будто понимает. Но он не понимает. Он никогда не понимал. Тишина повисает между ними. Длинная, тягучая. Ландо долго рассматривает Оскара под лунным светом. Его черты лица вдруг начинают играть совершенно новыми красками, его родинки на шее, веснушки, очаровательные карие глазки, которые сейчас выглядят как чёрные бусины, впившиеся в лицо Ландо.              — Трахни меня.              Оскар не двигается. Секунда. Две. Пять.              — Что? — В этот момент кажется, будто пульс у Оскара застыл и больше не бьется.              — Трахни меня, — повторяет Ландо. Голос пьяный, но в нем есть что-то еще: отчаяние, злость на всех, желание доказать, что он все еще желанен. — Я хочу… Мне нужно… Просто сделай это.              Он смотрит на Оскара в упор.              — Ты же хочешь. Я вижу.              Оскар чувствует, как кровь приливает к лицу. Но Ландо не видит. Ландо просто пьян и проецирует. Он не знает. Не понимает. Не может понять.              — Ландо, ты пьян, — его голос звучит уже не так ровно и уверенно. Он просто не может поверить в услышанное, мозг отказывался воспринимать информацию.              — И что? — огрызается тот. — Я всегда пьян.              Он наклоняется ближе. Оскар чувствует его дыхание на своих губах.              — Я хочу этого. Мне очень нужно это сейчас. Прошу.              Оскар закрывает глаза. Внутри него кричит голос: «Не делай этого. Он не вспомнит утром. Он использует тебя. Ты пожалеешь». Другой голос, тише, но глубже: «Это все, что ты когда-либо хотел. Возьми это. Пожалуйста, возьми». Он открывает глаза.              — Ты… уверен?              — Да, — отчаянно стонет он.              И этого хватает, чтобы у Оскара сорвало крышу. Он мгновенно наклоняется, припадая к его губам. Первый поцелуй выходит осторожным, почти робким. Он пытается не спугнуть то, что обрел, то, что так давно отчаянно хотел.              Оскар еще ни с кем не целовался, он просто не мог позволить кому-то другому дотронуться до своих губ, кроме Ландо, но представлял это тысячи раз. Реальность оказалась гораздо лучше. Губы Ландо мягкие, теплые, пахнут виски и мятной жвачкой. Они приоткрываются, впуская его, и мгновенно отвечают.              Оскар касается его лица. Пальцы скользят по скулам, по линии челюсти, по шее. Кожа горячая, пульс бьется под подушечками. Найдя нужный ритм, он делает это уже более уверенно.              Ландо, будто очнувшись на долю секунды от того, что наконец получил желаемое весь вечер, сорвался. Он взялся за плечи Оскара и поволок того прямиком в свою спальню. Перешагнув порог и заперев за собой дверь, Ландо обернулся. Не успев даже вздохнуть, как чужие губы снова накрыли его, прижимая к себе.              Оскар снова поцеловал его. Глубже. Медленнее. Смакуя каждый миг. Ландо ответил на этот поцелуй с такой же пылкостью. Он ждал весь вечер, когда кто-то наконец это сделает, и теперь был готов погрузиться в это чувство с головой, требуя двойной отдачи.              Оскар начал проводить пальцами по оголённому участку кожи, где свитер не прикрывал мышцы торса. Он подцепил край и медленно потянул его вверх. Провел ладонями по груди, по животу. Ландо был стройным, поджарым — Оскар видел его без одежды сотни раз по утрам. Но сейчас можно было касаться. Было можно изучать кончиками пальцев каждый мускул, каждую родинку, каждый шрам. И это ощущалось совсем иначе, чем он представлял.              Его губы нежно коснулись ключицы, затем опустились в ложбинку между ними, задержавшись на грудине. Медленно, словно прокладывая тропинку, он спустился ниже, оставляя поцелуи на животе.              Ландо выдохнул. Тихий, расслабленный вздох. Оскар замер.              «Он не стонет».              Два года он жил в предвкушении этого звука. С того самого момента, как впервые услышал Ландо в компании того парня, этот звук стал его наваждением. Он проникал в его сны и будил его по утрам, не давая покоя. В темноте, терзаемый самоотвращением, он ласкал себя, каждый раз представляя себя там, с ним.              И сейчас Ландо молчал.              Оскар мягко, но настойчиво толкает Ландо на кровать. Тот падает, и из его рта вырывается резкий выдох. Его руки тянутся к джинсам, расстёгивая и медленно снимая их, оставляя британца в одном белье. Пиастри опускается между его бедер, наблюдая за лицом Ландо, следя за каждой эмоцией, а затем берет его правую ногу, нежно целует внутреннюю сторону бедра, где пульсирует тонкая кожа. Ландо ощутимо вздрагивает, но не издает ни звука. Лишь зажмуривает глаза, откидывая голову на подушки. Он шумно выдыхает, сбивчиво — но стон не срывается с его губ.              Оскар поднимает голову.              — Тебе не нравится?              — Нравится, — отрезает Ландо, его голос хриплый. — Просто… продолжай уже.              «Продолжай уже». Не «ещё». Не «да». Не тот сладкий, умоляющий голос, который Оскар хранил в памяти.              Медленно, лаская взором каждый изгиб тела, Оскар начинает расстёгивать пуговицы собственной ночной рубашки. Ткань скользит с плеч, открывая грудь. Он снова наклоняется, теперь уже ближе, и его губы касаются нежной кожи у ключицы Ландо. Поцелуй не раздирающий, но его след остаётся, словно клеймо. Но британец по-прежнему почти никак не реагировал.              Внутри Оскара пробуждалась тёмная, всепоглощающая жажда. Он безжалостно срывал с Ландо последние преграды, освобождая его от белья. Британец, словно в трансе, протянул ему флакон со смазкой, предварительно достав из прикроватной тумбы. Оскар, не отводя взгляда, открыл его, выдавил на пальцы и начал дразняще-медленно массировать податливое кольцо мышц. Ландо запрокинул голову, протяжно выдыхая.              Оскар, чувствуя, как тело Ландо отзывается на каждое его прикосновение, наслаждался властью, которая теперь неоспоримо принадлежала ему. Он видел, как напрягаются мышцы, как дрожат ресницы, как лицо британца искажается от смеси удовольствия и напряжения. Это было завораживающее зрелище, подтверждающее его намерение.              Затем, с едва заметным усилием, он начал медленно, но неуклонно погружать палец внутрь, встречая нарастающее сопротивление. Ландо издал не то стон, не то всхлип, его пальцы сжались на простыне, а спина выгнулась дугой. Это было началом, и уже маленькой победой, но недостаточной.              Палец погружался глубже. Он исследовал его, ощупывая внутри, параллельно наблюдая за реакцией. Оскар был неопытен, но смотрел множество видео, стараясь понять, как всё сделать правильно. Может быть, когда бы это случилось, Оскар хотел быть для Ландо лучшим. И единственным.              Немного погодя, когда уже два пальца были внутри, растягивая его, Ландо начал ерзать. Он нахмурил брови, а затем просил перейти к действию. Оскара это немного напрягло. Но затем он снова собрал свои мысли воедино и аккуратно извлек пальцы, слыша, как Ландо, выдыхая, выражал некую обиду от потери ощущений.              Смазывая свой член новой порцией смазки, Оскар аккуратно ложится сверху, раздвинув бедра и ноги Ландо сильнее, пристраиваясь между ними. Всё это время британец даже не смотрел на него, лишь ждал. Взглянув последний раз, Оскар пристраивает головку к растянутому и влажному от смазки входу и секундой погодя начинает в него погружаться. Это был взрыв ощущений, совсем иначе, чем рукой. Мысль о том, что он ощущал Ландо именно так, вызывала у него возбуждение больше, чем всё остальное. Он делал это медленно, с точной методичностью, контролируя каждое движение, чтобы не навредить своему партнеру, и в какой-то степени давая ему оправиться и привыкнуть, чтобы не взорваться на месте. Ландо слегка морщится, закусывая губу, не вскрикивая, просто учащенно дышит.              Медленное, но уверенное движение вперед продолжалось, каждый сантиметр погружения приносил новые, острые ощущения. Оскар, несмотря на собственное нарастающее возбуждение, оставался предельно собранным, его тело двигалось с грацией хищника, но с нежностью влюбленного. Он ощущал под собой податливое, теплое тело Ландо, чувствовал, как каждая мышца партнера напрягается и расслабляется в ответ на его погружение. Звук того, как напряженный и пульсирующий член входит в Ландо, был единственным, что нарушало тишину комнаты.              Ландо, наконец, позволил себе выдохнуть, его дыхание стало более глубоким, уже не таким рваным. Он все еще был напряжен, но это было уже другое чувство, не из-за стресса, а из-за ожидания дальнейших действий. Его руки, сжимавшие края постели, разжались, и он поднял их, чтобы обхватить плечи Оскара — инстинктивное действие. После короткой паузы Ландо начал немного ерзать, как бы приглашая продолжить начатое.              Погружение стало более уверенным, но все еще осторожным. Оскар приподнялся, позволяя Ландо лучше ощутить его вес, его тепло. Он смотрел в глаза партнера, ища в них подтверждение того, что всё идет правильно, что оба наслаждаются этим моментом. Но не мог ничего разглядеть: глаза Ландо то и дело бегали туда-сюда или были закрыты, предпочитая оставаться в экстазе неведения.              «Где твой чертов голос?» — не переставала давить мысль.              Оскар наращивал темп, словно хищник, готовящийся к прыжку. Сильнее. Глубже. Из груди Ландо вырывался короткий, приглушенный всхлип, словно пойманный в ловушку зверь, и тут же стихал.              — Ландо, — его голос стал более хриплым и томным, он нарочито замедлял заданный темп, дабы обратить на себя внимание.              Ландо, выдыхая, заставил себя открыть глаза.              — Я хочу слышать тебя.              Ландо уставился на него, его взгляд был мутным и совершенно пустым от непонимания.              — Что? — выдавил он из себя.              Преодолев робость, Оскар набрал полную грудь воздуха. Его голос, с явным оттенком пылкого возбуждения и легкой задержкой, произнес:              — Я хочу слышать, как ты стонешь.              Оскар перестал осторожничать. Его толчки становились грубее, интенсивнее. Оскар брал Ландо с силой, именно так, как, по его мнению, Ландо жаждал. Ритм, сила, давление — все нарастало. Каждый толчок уходил в самую глубину, до самого предела. Ландо выдыхал — рвано, шумно.              — Оска…              — Громче.              Он схватил Ландо за подбородок, его пальцы болезненно впились в кожу, заставляя смотреть на себя. Большой палец властно надавил на нижнюю губу, оттягивая её вниз.              — Я сказал — громче, — он выплюнул эти слова низким, вибрирующим и пробирающим до костей тоном, произнося каждое с отчетливостью.              Ландо больше не узнавал «своего» Оскара. Больше не было того тихого мальчика, который всегда вежлив, уступчив. Теперь на его месте был кто-то другой. Кто-то гораздо агрессивнее, мощнее, кто точно знал, что делал. И это осознание ударило под дых Ландо сильнее, заставляя кожу покрываться мурашками, а возбуждение — нарастать.              И следом Оскар, немного изменив угол, задел внутреннюю чувствительную точку, отчего из Ландо невольно вырвался настоящий стон.              Сперва это был лишь надрывный стон, но вскоре он перерос в отчаянный, нарастающий крик. Звук, вырываясь из глубины горла, вибрировал, дрожал, а на выдохе и вовсе надламывался. Это был он — тот самый звук. Сладкий, словно нектар, медовый, как давняя мечта. Тот, что Оскар бережно хранил в закоулках своей памяти на протяжении долгих лет.              — Да, — шепчет Оскар. — Да, вот так.              Он закрывает глаза.              «Наконец-то. Наконец-то для меня».              Ландо стонет снова — громко, в голос, не стесняясь. Его руки впиваются в спину Оскара, ноги обхватывают талию. Он двигается навстречу, ловя ритм, требуя больше. Оскар склоняется к нему, грубо впиваясь в его губы. В этом поцелуе больше не было осторожности и желания не навредить. Теперь здесь была вся ярость и долгие годы голода. Отчаянное желание обладать, просто взять свое, так, как ему хотелось. Он закусил губу британца до крови, после аккуратно слизывая ее. Этот вкус металла и терпкости на языке одурманил его еще сильнее.              Оскар чувствует, как в нём разгорается нечто большее, чем просто страсть. Это становится жёстче, глубже, проникая в самые потаённые уголки его существа. Его ладонь обхватывает шею Ландо, не удушая, но так, что каждый нервный импульс отзывается на это прикосновение. Короткий, сорванный стон-крик вырывается из Ландо, и Оскар ловит его своими губами, властно, но нежно прикусывая и оттягивая его нижнюю губу.              Оскар чувствует это: тело Ландо напряглось, дыхание сбилось, пальцы впились в кожу до синяков. Он наклоняется к шее Ландо, к тому месту, где пульс бьется сильнее всего. Проводит языком по соленой коже вниз, к плечу. А потом кусает. Резко. Без предупреждения. Зубы впиваются в нежную плоть, прорывают кожу, уходят глубже. На языке — взрыв металлического привкуса: горячий, соленый, живой.              От неожиданности Ландо вскрикнул, дернулся и попытался оттолкнуть.              — Ты с ума сошел?! Больно же!              Оскар не двинулся. Его взгляд, словно зачарованный, впился в алые отметины укуса, где уже выступала кровь. Затем, с почти зловещей медлительностью, он высунул язык, чтобы попробовать эту алую влагу. Он ощущал, как она смешивается с его собственной слюной, как её вкус обволакивает язык, оставляя жгучий след в горле. Его глаза темнеют от этих новых ощущений.              Ландо замирает, не смея шевелиться.              — Оскар…              — Тш-ш.              Оскар снова проводит языком по краю раны. Еще раз. Еще. Ландо вздрагивает — не от боли, от этих ощущений, его сердечный ритм учащается с двойной силой, дыхание снова сбивается.              — Тебе нравится? — шепчет Оскар прямо в ухо.              Ландо молчит, в его ушах лишь отдается его собственный пульс.              — Мне нравится, — говорит Оскар. — Твоя кровь. Твой вкус. Ты.              Он целует его в губы, передавая этот медный привкус. Параллельно с этим Оскар обхватывает эрегированный и влажный от выступающей смазки член Ландо, лаская его. Британец стонет ему в губы. Громко. Отчаянно. Так, как хотел этого Оскар.              Они кончают почти одновременно. Оскар вышел из него аккуратно, наблюдая, как его семя вытекает из влажного входа. Это было лучшее зрелище, которое он видел в своей жизни. И осознание того, что это он довел Ландо до такого состояния, делает эту картину в тысячи раз ценнее.              Они ничего не говорили после, лишь лежали рядом, успокаивая свое дыхание. От выпитого за вечер алкоголя, а затем физической и слегка асоциальной встряски Ландо засыпает. Крепким и глубоким сном, свернувшись калачиком под одеялом, которое Оскар накинул на него сверху.              Но Оскар не спит. Он просто сидит рядом, облокотившись о стену позади кровати, и смотрит.              Лунный свет пробивается сквозь тюль в комнате. Оскар видит каждую деталь: растрепанные волосы Ландо, ресницы, отбрасывающие тени на скулы, припухшие, красные губы.              На шее проступал след укуса, уже окрашиваясь в багровый цвет. Оскар едва ощутимо коснулся его кончиками пальцев. Ландо, в глубине сна, лишь скорчил гримасу, не выходя из дремоты. Засохшая кровь на губах Оскара ощущалась как сухая корочка, когда он облизнулся. Он поднялся, подошел к маленькому зеркалу на стене и встретился взглядом со своим отражением.              «Это случилось, — думает он. — Это правда случилось».              Он снова оказался у кровати, но не лег, а сел рядом, прижавшись спиной к холодной стене. Все его внимание было сосредоточено на Ландо – он должен был видеть его, чувствовать его присутствие, чтобы отогнать страх исчезновения. Эта ночь будет долгой, без единой минуты сна.

***

      Тупая боль в голове вырвала Ландо из забытья. Слепящее солнце резало глаза. Он вскочил, простыня упала, обнажив его грудь. Рядом с ним сидел Оскар, смотря куда-то в потолок, а затем, почувствовав, как тело рядом начинает шевелиться, перевел взгляд обратно.              — Доброе утро, — тихо отозвался он, с некой завороженностью наблюдая за сонным британцем.              Виски Ландо нещадно трещали, отвлекая от всего. Он сглотнул, и это движение лишь подчеркнуло невыносимую сухость во рту, словно он неделю блуждал по пустыне без воды.              — Что… что вчера было? — отозвался он хриплым, сорванным голосом.              Оскар не произнес ни слова. Ландо смотрел на него — на его оголенное тело, совершенно не скрывающее, что он был полностью нагим, затем на себя — в таком же состоянии, потом на смятую кровать, и снова на Оскара. И тут, словно удар, пришло понимание — тошнотворное, пронизывающее до костей.              — Охренеть, — шепчет он. — Мы… — он замолкает. Его глаза тут же расширились, он провел рукой по сбившимся, растрепанным волосам. Ландо оглядывает комнату, где на полу валяются вещи вперемешку, явно сорванные на ходу.              Пока Оскар ждал, Ландо погрузился в себя, потирая лицо. Его пальцы, выдавая нервное напряжение, дрожали. Он оторвался от них, чтобы снова взглянуть на Оскара.              — Оскар, я… я не хотел. Это была… ошибка. Ты понимаешь? Я был пьян, я не соображал, — он затараторил, повторяя одно и то же, как раскаяние перед иконами. — Ты мой друг, это просто… этого не должно было случаться.              Оскар кивает. Моментально, даже не дав время на подумать и осмыслить. Будто готовился к этому всю ночь.              — Я понимаю.              — Правда? — Ландо смотрит с надеждой. — Ты не злишься?              — Нет.              Ландо выдыхает.              — Хорошо. Хорошо. Просто… этого не было, окей? Мы друзья. Все остается по-старому. Ты не… — он замолкает, подбирая слова. — Не усложняй, ладно?              Оскар мгновенно поджимает губы и слабо улыбается, лишь уголком губ.              — Конечно.              Ландо встает, натягивает домашние штаны на голое тело, хватает футболку. У двери останавливается.              — Оскар… спасибо. Правда. Ты хороший друг.              Дверь закрывается. Оскар остается один. Он сидит на полу, прислонившись к стене, и смотрит на дверь. Потом подносит руку к губам. Проводит пальцем по нижней губе. Там все еще есть привкус — металлический, сладкий. Он слышит, как открывается дверь в ванной, начинает течь вода.              «Ошибка», — осторожно произносит в своих мыслях. Для него это никогда не будет ошибкой. Между ними произошло то, о чем Оскар мечтал последние несколько лет.              Ландо просто в шоке. Он пока не может этого осознать, для него это в новинку. Но для Оскара это было всем. И он будет ждать. До тех пор, пока Ландо сам не признает, насколько ему было хорошо. Он стонал имя Оскара так, как ничьё другое. Оскар был в этом уверен. Ландо просто нужно время.