silver boy

      Проблема в том, что Джорджу это нравится. Хотя было ли это проблемой и для кого именно? Джордж вот не считает это чем-то ужасным, потому что ему правда нравится то, как ведет себя Макс, стоит ему только появиться в поле его зрения. Ему нравится, как Ферстаппен теряет нить разговора, прослушивает вопрос на интервью, начинает улыбаться словно дурак или говорить глупые вещи. Порой они до ужаса глупые, но Джордж просто сдержанно улыбается, чтобы не подавать вида, что ему действительно смешно. Он упивается этими мимолетными взглядами, которые ловит на себе, и тем, как Макс резко отводит глаза, оказавшись пойманным. Теми прикосновениями, которые, казалось, ничего не значат, — но Макс всегда держит Джорджа за талию, когда они делают общее фото, в то время, как Рассел почти всегда держит руку на плече соперника. Этой улыбкой, которая появляется на лице Ферстаппена, когда Джордж невзначай сжимает его плечо чуть сильнее, когда «случайно» касается пальцами оголенной кожи на его шее или шлепает по бедру во время разговора, сидя на конференции.       Иметь превосходство над Максом на трассе было почти невозможно, но Макс вне трассы — совсем другой человек, и Джордж наслаждается тем, какую власть он имеет над ним.       Он всегда аккуратен — делает вид, что ничего не происходит, умело скрывает эти маленькие фейерверки радости внутри каждый раз, когда Макс попадается на крючок. Джордж почти никогда не придает этому значения внешне, но внутри… внутри он по-настоящему ликует.       И еще Джордж знает, что Макс хочет его, хоть и пытается убедить всех в обратном, и Рассел этим бессовестно пользуется. Он ведет себя как настоящий манипулятор, — провоцирует, но отрицает. Дразнит его, делая вид, что ничего не замечает, и наслаждается этим.        Но, когда начинается подготовка к новому сезону, все вдруг меняется. В какой-то момент, когда Макс, вернувшись после перерыва, вдруг перестает обращать на него внимание, Джордж чувствует себя растерянным. А еще он немного злится, потому что, лишенный внимания, больше не чувствует себя кукловодом, тянущим за ниточки. Он ждал весь перерыв, чтобы продолжить свою глупую игру, но все вдруг изменилось. Будто у него отобрали контроль, а власть над Максом — то, чем он гордился, наверное, больше всего, так что Джордж решает исправить это.        И повод подворачивается наилучшим образом, потому что свадьба Шарля перед началом сезона будет закрытым мероприятием, и Джорджу повезло, что он оказался в кругу приглашенных. Он знает, что Макс, будь его воля, с радостью провел бы это время где-нибудь в другом месте, но это Шарль, а значит, Ферстаппен вряд ли пропустит такое важное событие в жизни одного из своих близких приятелей.        — Сзади нормально? — Джордж вертится перед зеркалом, пытаясь разглядеть, как выглядит его задница в новых брюках.        Он все еще не уверен, что белый цвет был верным решением, но, кажется, он выглядит вполне себе неплохо. Поправив удлиненный темно-синий пиджак, Джордж поворачивается другим боком. Молчание в ответ заставляет его нахмурить брови и оторвать взгляд от зеркала.       — Ты меня слушаешь? — зовет он, щелкая пальцами, и Кармен, сидящая на диване, поднимает взгляд от телефона. Она только что над чем-то хихикала, и Джордж закатывает глаза, понимая, что она все прослушала.        — Да, слушаю, — она вздыхает и встает, чтобы подойти.        — Нет, не слушаешь, — Джордж недовольно ворчит, возвращая внимание своему отражению и поправляя манжеты.        — Ты выглядишь отлично, как и всегда, — Кармен стряхивает невидимые пылинки с его плеча, и Джордж немного смягчается.        — Спасибо, — он вздыхает, наконец успокаивая свои руки, и в последний раз оценивает образ. — Ты, кстати, тоже, — добавляет он, потому что платье на девушке действительно неплохое, но Кармен ничего не отвечает. Она и без него знает, как отлично выглядит.       — Для твоего нервоза есть какая-то особая причина? — скрестив руки на груди, она прищуривается, и Джордж фыркает.       — Нет, с чего бы? — врет он, и, конечно же, она знает, что он врет. Ее проницательность до ужаса раздражает. Поэтому, когда она цокает языком и закатывает глаза, Джордж не удивляется.        — Ну да, как же, — встав поближе, она достает телефон и открывает камеру. — Улыбнись нормально, — ругает она, и Джордж правда пытается скрыть волнение.        Закинув руку ей на плечо, как он обычно это делает, Джордж улыбается, глядя на их отражение. Он напоминает себе репостнуть это фото к себе в профиль позже, а затем поправляет свои волосы, когда Кармен отходит, чтобы ответить на сообщение.       — Все, Джордж, заканчивай, нам уже пора, — напоминает она, и, вздохнув, Рассел оглядывает себя еще раз и довольно улыбается.       Он действительно роскошно выглядит. 

***

      В торжественном зале царит приятная атмосфера: играет ненавязчивая музыка, люди, разбившиеся по группам, что-то обсуждают в приглушенном свете и огнях гирлянд, сверкающих под потолком. Они находят Шарля и Алекс, чтобы поздравить, и Джордж не упускает возможности отпустить пару шуток о том, что они, конечно же, взяли их шерстяного ребенка сюда. Шарль благодарит их за цветы и подарок, а затем Кармен делает еще несколько селфи, чтобы выбрать из них что-то позже и уходит куда-то с Ребеккой, оставляя Джорджа веселиться. Как и всегда.        Пару часов он слоняется от одной компании к другой, пока в какой-то момент его не ловит Ландо, предлагая выпить с ним шотов. Улизнув от Фернандо, Джордж спрашивает, почему здесь нет Оскара, но Ландо ворчит что-то невнятное, так что, поджав губы, Рассел решает больше не упоминать о нем. После четырех шотов Джордж думает, что ужасно ошибся. Похоже, он переоценил дружбу Макса и Шарля, потому что Ферстаппен так и не приехал. Что за эгоистичный засранец.        Развалившись на диване, Джордж листает ленту, просматривая глупые видео, что прислал за день Кими в их рабочий чат, и иногда посмеивается. Он чувствует, как кто-то падает рядом с ним, но не поднимает головы.       — Такого разочарования на твоем лице я давно не видела, — говорит Кармен, и Джордж поворачивается с недовольной физиономией. Она съедает оливку из своего мартини, и парень возвращает взгляд в телефон, решая ничего не отвечать. — Зря наряжался.       Стиснув зубы, Джордж продолжает игнорировать ее. Он знает, что она пытается выпытать из него информацию, но он скорее умрет, чем признает свое разочарование. Закинув ногу на ногу, Кармен наклоняется поближе, чтобы он услышал ее сквозь музыку.        — Уверена, он бы оценил твой зад в этих брюках, — говорит она, и Джордж разворачивается, практически рыча в ответ.       — Я наряжался не для него.       Едва сдерживая улыбку, Кармен кивает, пожимая плечами, и Джордж немного ненавидит ее сейчас. И то, что она постоянно все знает, он тоже ненавидит. Им следует перестать быть друзьями.        — Как скажешь, — говорит она, а затем переводит взгляд за его спину, и, пока Джордж придумывает, что еще сказать в свое оправдание, девушка вдруг добавляет: — Но пиджак лучше накинь.       — Тут жарко, — Джордж хмурится, не понимая, причем тут вообще пиджак.       — Да, но он подчеркивает твою спину, — она ерзает на диване, а затем встает, забирая пустой бокал. Вытянув руку, она поправляет ему волосы и говорит со странной улыбкой, заставляя Джорджа удивленно нахмуриться. — Он, кстати, тоже нарядился.        Сначала он не понимает, о чем она говорит. Но, когда Кармен отходит, удаляясь в сторону бара, Джордж замечает его и чуть не роняет телефон из рук. Он здесь. На секунду сердце Рассела уходит в пятки, потому что Кармен не соврала, он действительно нарядился.       Макс одет в черные брюки, простую белую рубашку с коротким рукавом и белые кроссовки. На нем его золотые браслеты, сверкающие в свете софитов и золотой перстень на мизинце. Джордж сглатывает ком в горле и встает, решая, что ему срочно нужно выпить. Пробираясь к бару, он следит за тем, как Макс сдержанно улыбается гостям и пожимает им руки, неспешно двигаясь в сторону молодоженов. Взяв коктейль, Джордж ищет в толпе Кармен, но та куда-то пропала, оставив его разбираться с этим самому. Он делает себе мысленную заметку, обидеться на нее за это.         — Где ты пропадал? — кто-то вешается на него сзади, и Джордж вздрагивает, чуть не проливая напиток.        Повернувшись, он сверлит взглядом Ландо, стиснув челюсть, чтобы не отругать его. Отведя взгляд, Джордж бегает глазами по толпе, но понимает, что уже поздно — он потерял Макса из виду. Сбросив руки Норриса с себя, Джордж выпивает пол бокала сразу, раздраженно вздыхая.        — Отдыхал, — рявкает он, недовольный тем, что его отвлекли от его маленькой зрительной охоты. Он как раз наслаждался тем, как выглядит спина Макса, обтянутая рубашкой, когда этот пьяный дуралей сбил ему весь настрой.       — Я уж подумал, что ты прячешься, — Ландо забирает со стойки какой-то сомнительного вида коктейль, и Джордж выгибает бровь.       — Тебе разве не хватит? — он оценивает уровень опьянения Норриса, но тот отмахивается, и Джордж хмыкает. — Потом не жалуйся, когда снова будешь скакать на талии какого-нибудь парня, став целью для всех камер вокруг.        — Ой, отъебись, — Ландо протяжно стонет, и это заставляет Джорджа улыбнуться, потому что да, этот парень ужасно неосторожный, но в глубине души, Джордж немного завидует ему. — Сказал человек, не умеющий держать руки при себе.        Глаза Джорджа испуганно округляются, потому что Ландо нахально улыбается. Выставив палец, Рассел собирается сказать что-нибудь ужасно грубое, когда чужой голос опережает его.       — Кто не держит руки при себе?        Замерев, Джордж не двигается. Сначала он замечает краем глаза движение сбоку, а когда поворачивается, Макс стоит рядом с ним, поднеся стакан с чем-то крепким к своим губам. Джордж задерживает на них взгляд чуть дольше, чем следовало бы, но Макс вдруг поворачивается. Сжав бокал сильнее, Джордж не дышит, потому что это впервые за почти три месяца, когда Макс вновь вспомнил о его существовании.        — Никто, — выпаливает Джордж, прежде чем пьяный рот Ландо выдаст лишнюю информацию.        Макс ничего не отвечает, осушает стакан и поворачивается к Ландо. Он спрашивает что-то о машине, о том, как Норрис ездил в горы, но Джордж не слушает. Он искоса поглядывает на плечи Макса, ругая себя за то, что ему слишком нравится его одеколон. Он должен сейчас же взять себя в руки.        Джордж отворачивается, чтобы взять новый коктейль, и чувствует, как начинает потеть. Катастрофа. Здесь действительно жарко, и ему ужасно хочется снять пиджак. Он вообще бы всю одежду снял, будь его воля.        — Как отдохнул?        Хриплый, низкий голос Макса ласкает слух, и Джордж медленно поворачивается, когда тот опирается на барную стойку рядом с ним. Бросив взгляд в другую сторону, Джордж обнаруживает, что Ландо куда-то исчез, оставив их вдвоем. Тяжело вздохнув, Рассел напоминает себе, что это его игра, так что он должен взять себя в руки.        — Будем вести светскую беседу? — подняв на него взгляд, полный абсолютного безразличия, Джордж с высокомерным видом отпивает из бокала. Он видит, как глаза Макса следят за каждым его движением, поэтому намеренно медленно облизывает губы после глотка.        — Разве это не то, что ты предпочитаешь? — Макс усмехается, и этот звук отдается в груди Джорджа, заставив сердце дрогнуть. Тем не менее, на лице он сохраняет абсолютное хладнокровие.       — С каких пор тебя интересует, что я предпочитаю? — Джордж надменно проводит взглядом снизу вверх, останавливаясь на лице Макса, и тот кусает кончик языка. Говнюк.        — Не интересует, — он пожимает плечами, и Джордж напрягается. — Но с тобой, похоже, так скучно, что даже твоя фейковая подружка тебя бросила.       Он озирается по сторонам, а кончики ушей Джорджа вспыхивают. Он мысленно молится, чтобы никто не услышал этого придурка.       — С чего ты вообще вдруг вспомнил о моем существовании? — злобно рявкает он, сузив глаза.       — О, ну ты о моем никогда не забываешь, не так ли? — Макс поднимает обновленный стакан, и Джордж стискивает челюсть. — Упомянуть меня в каждом твоем интервью является обязательным пунктом контракта или это твое личное желание?        Рассел расправляет плечи, борясь с желанием выплеснуть содержимое своего бокала ему прямо в лицо. Что за самодовольный, эгоцентричный, самовлюбленный кусок дерьма.        — Не переживай, Макс, — он намеренно протягивает его имя, цепляя на лицо улыбку, — я обязательно упомяну тебя, когда буду давать интервью после победы в Мельбурне.        — Само собой, — Ферстаппен выпускает тихий смешок, и Джордж кусает щеку, отворачиваясь.        Он забывает о своем коварном плане обольщения и обо всех глупых поддразниваниях. Он злится, и это самодовольное лицо напротив выбешивает его больше всего на свете, и прямо сейчас Джордж хочет уйти. Почему вообще после месяцев молчания Макс вдруг вернулся и решил, что может вести себя столь наглым образом?        — Не забудь еще раз сказать о том, как сильно тебе хочется посостязаться со мной на трассе, серебряный мальчик.       Когда Джордж разворачивается с настоящим гневом на лице, Макс с довольной улыбкой делает глоток из стакана. Сжав бокал так сильно, что тот может вот-вот треснуть, Джордж отвечает громче, чем следовало.        — Не зови меня так, — выплевывает он, потому что он уже говорил Максу этого не делать. Это было ужасно.        И хоть в глубине души Джорджу нравилось, как это звучит, изо рта Макса это выскакивало как насмешка. В особенности, когда однажды он назвал так Джорджа на интервью, и пресса решила, что это отличный заголовок. Идиоты.        С грохотом поставив бокал на стойку, Джордж поправляет пиджак и, толкнув Макса плечом, собирается уйти.       — Эй, Рассел, — бросает Макс ему вслед, и Джордж останавливается, но не поворачивается. — Отличный костюм, кстати.        Высунув кончик языка, Джордж проводит им по нижней губе, а затем, расправив плечи, уходит, так и не обернувшись. 

***

      Одержав победу на Гран-при Австралии, Джордж сдерживает свое слово и на коротком интервью вскользь упоминает о том, как приятно было обойти Макса, который, кстати, стартовал с поула, и прийти сегодня первым. Стоя на подиуме, Джордж счастливо улыбается, размахивая рукой, будто королевская особа, а затем обливает Макса шампанским с видом совершенного превосходства.       Когда они делают общее фото, Джордж не упускает возможности поднять руку выше и скользнуть пальцами по шее Макса. Он чувствует, как тот в ответ сжимает пальцы на его талии сильнее, и хмыкает, не сдерживая улыбки. Когда они расходятся, он специально вскользь касается запястья Макса, а после уходит, даже не взглянув на него.        В Китае Джордж так сильно сосредоточен на том, чтобы не пропустить Макса, преследующего его, что в итоге совершает наиглупейшие ошибки. К его счастью, Макс тоже отвлекается, так что приезжает только вторым, уступив первое место Шарлю. Немыслимо. Джордж так расстроен, что едва может выдавить улыбку на общем фото. Но что бесит его еще больше — то, как по-собственнически Макс вновь сжимает его талию.        Следующие три Гран-при проходят в изнуряющем напряжении, потому что Джордж пытается сосредоточиться на победе, но растянутые в улыбке губы Макса ужасно отвлекают. Как и его влажные, вспотевшие волосы, и то, как он пьет воду, и его чертово тело, обтянутое белым лонгсливом. Джордж злится. Ужасно злится. Так или иначе, он побеждает в Джидде и приезжает в Майами со сладким чувством превосходства на языке.        Победа. Сладкая победа, заставляющая Джорджа наслаждаться злостью Макса, которую тот едва сдерживает. Когда их фотографируют, Рассел стоит по центру, и тот факт, что сегодня соперник впервые держит руку на его плече, а не на пояснице, заставляет его злорадствовать. Как бы невзначай, Джордж поворачивается и говорит Максу:       — Надеюсь, ты не сильно расстроен? — он делает вид, что оступился, переминаясь с ноги на ногу, и случайно касается губами уха парня.        Он не смотрит на его реакцию, зная, что Ферстаппен продолжит держать непроницаемый вид, лишь бы не показывать истинную реакцию. Упиваясь этим чувством, Джордж весело уходит, чтобы отпраздновать с командой. 

***

      Джордж лежит на кровати, раскинув руки в стороны, на нем только свободные шорты и белая помятая рубашка. Сил переодеться полноценно у него так и не осталось после празднования. Он лениво двигает пальцем по экрану, читая поздравления, когда громкий стук в дверь, заставляет его вздрогнуть от испуга. Джордж замирает, его сердце учащает ритм, а в дверь снова тарабанят.        Вскочив на ноги, Рассел шлепает босыми ногами к входной двери и заглядывает в глазок. Сердце снова переворачивается в груди, и со взволнованной улыбкой Джордж лениво отворяет дверь.       — Ты знаешь, какой сейчас… — он хочет выдать одну из своих самодовольных высокомерных фраз, но не успевает этого сделать.        — Хорошо отпраздновал? — Ферстаппен толкает дверь и входит внутрь, не дожидаясь приглашения. Джордж успевает только нахмуриться, прежде чем Макс резко разворачивается и пригвождает его к стене с глухим ударом. — Надеюсь, что так.       На какое-то мгновение Джордж пугается: его зрачки расширяются, он задерживает дыхание и замирает, глядя прямо в эти разгневанные глаза напротив. Его тело напрягается, будто он вот-вот получит удар. Но Макс громко выдыхает, и Джордж даже не успевает понять, что происходит.        — Надеюсь, тебя одарили подарками, потому что я не взял с собой ничего, кроме своего разочарования, серебряный мальчик, — он грубо шепчет это прямо в рот Джорджу, и внутренности того скручиваются от чужого горячего дыхания. — Я ждал в этом сезоне чего-то большего, чем твои глупые улыбки. Это все, что ты можешь? — его руки ложатся на талию Джорджа, пальцы касаются горячей обнаженной кожи, и Рассел шумно выдыхает, ничего не отвечая. — Потому что с меня хватит. Я надеялся, что ты прекратишь свои идиотские игры, но ты, похоже, не собираешься сдаваться, а я устал делать вид, что мне все равно.       Джордж собирается возразить, сказать, что не так уж и сильно Макс делал подобный вид, но становится поздно. Язык парня проскальзывает в его рот, пока он с силой прижимает Джорджа к стене, крепко держа его за рубашку на груди. Рассел замирает, боясь шевельнуться, потому что его мозг, кажется, только что сломали, и он не знает, что ему делать. Глаза закрываются сами собой, будто на рефлексах, и Джордж сжимает ладони в кулаки до боли, чтобы отрезвить себя, но это не работает.        Он знает, что ему нельзя, что он не должен, но, поддавшись искушению, Джордж отвечает на поцелуй, обещая себе, что это всего на несколько секунд. Макс наваливается на него всем весом, и Джордж тихо стонет, прежде чем отстраняется, отвернув голову, но это не работает. Вероятно, решив, что он просто хочет глотнуть воздуха, Макс спускается губами на его шею, и, подняв руки, Джордж кладет их на запястья парня.       — Макс, — он выдыхает то ли предупреждающе, то ли сожалеюще, Джордж и сам не уверен, но Макс продолжает посасывать кожу на его шее, вызывая гребаные мурашки на спине, и это уже слишком. — Прекрати, — бормочет Джордж себе под нос, тихо и неуверенно, потому что не хочет быть грубым.        — Тебе следовало говорить себе это каждый гребаный раз, когда ты дразнил меня, маленький засранец, — оторвавшись наконец от его шеи, зло шепчет Макс, глядя прямо на него, и Джордж пытается разлепить глаза. Это оказывается куда сложнее, чем он предполагал. — Ты ведь прекрасно знал, что делаешь, не так ли?        Джордж хочет возразить, сказать что-нибудь грубое, дерзкое, что заставит Макса отвалить от него, но в голове просто пустота. А затем он вновь замирает, все его тело сжимается, и Джордж выпускает громкий стон, когда чувствует, как чужая рука забирается под резинку его домашних шортов. Проскальзывает внутрь без особых препятствий и оборачивается вокруг члена, и Джордж кусает губу так сильно, что становится больно.        — Ты, со своей идиотской улыбкой, бесполезными комментариями, этой безупречной осанкой и блядским акцентом, — Макс двигает рукой быстрее, и Джордж вжимается в стену, будто там появится еще место.       — Хватит, — шепчет он едва слышно, мотая головой, но губы Макса где-то возле его шеи, и Джордж стоит там, не зная, что ему делать. Нет, он знает, что должен сделать, но совсем не хочет. — Прекрати, — он говорит чуть тверже, но Макс кусает его за ухо, и мурашки вновь проделывают дорожку вдоль его позвоночника. Джордж разваливается.        — Это тебе следовало прекратить играть со мной, — Ферстаппен сжимает его талию одной рукой, двигая второй ритмичнее, и Джордж едва сдерживает тихий стон. Он вцепляется пальцами в запястье Макса, но того это не останавливает. — Ты ведь знал, что я хочу тебя.       Он стонет, потому что его тело предает его, и тут же ругает себя за это. Открыв глаза, он находит лицо Макса и смотрит на его губы — они так чертовски близко. Это был не вопрос, но Джордж отвечает. Возможно, просто чтобы потешить свое эго.       — Знал.       Он выдыхает это так уверенно, как никогда в жизни, и Макс сжимает его член у самого основания, заставляя вновь кусать губы, лишь бы не позволить себе стонать.        — Давай, — подначивает Макс, выдыхая ему в рот, — скажи, что ты этого не хочешь.       Эта была та самая черта, которую Джордж никогда не собирался пересекать. Но он был в отчаянии, доведенный до грани, чтобы признать, что он — просто маленькая отчаянная дрянь, желающая большего.       Вцепившись руками в шею Макса, он задерживает дыхание и впечатывается своими губами в его, нагло проталкивая язык в чужой рот и вылизывая его с такой жадностью, будто это все, чего он когда-либо хотел в этой блядской жизни.       Гребаный отель, гребаный Майами, гребаный Макс Ферстаппен. Джордж ненавидит его.       — Хочу.        — Прости, я не расслышал, — повернув голову, Макс проводит языком по его губе, меняя наклон руки, и медленно ласкает его член, заставляя Джорджа выругаться себе под нос.        — Хочу, — шепчет он снова, поднимая руки и запутывая пальцы в волосах Макса. Он чуть наклоняется, желая поцеловать его, но Макс, черт его подери, только усмехается.       — Что, извини? Можешь повторить? — он размазывает предэякулят по головке большим пальцем, заставляя Джорджа захныкать от негодования.       На этом его полномочия заканчиваются. У него больше нет оправданий для самого себя, потому что прямо сейчас, с рукой Макса в его шортах, он просто слабый человек, отчаянно желающий заполучить все, что этот парень напротив может ему предложить. А Джордж уверен, что Макс много чего предложит.       — Я. Хочу. Тебя, — выдавливает Джордж злым голосом и, обхватив шею Макса, целует его, не давая ему больше шанса отвертеться.        Завтра он будет жалеть об этом. Сто процентов, никаких шансов. Макс, очевидно, всегда сможет использовать это против него, а Джордж будет переживать обо всем, что эта ночь может за собой повлечь. Но не сегодня.        Схватив его за ворот рубашки, Макс отрывается от губ Джорджа и тащит его в спальню. Он особенно не церемонится, останавливаясь у края кровати и сдергивая с него рубашку. По груди Джорджа проходит легкий холодок, и он поднимает свой потемневший от безумного желания взгляд, чтобы посмотреть Максу в лицо. Тот вдруг останавливается, будто заметил что-то, и хмурится, медля секунду.       — Плохая идея, — выдыхает Джордж, не отрывая взгляда, и Макс выгибает бровь, усмехаясь.       — Слегка поздно выгонять меня, не находишь? — вытянув руки, он толкает Джорджа на постель, и тот падает с тяжелым вздохом.        Макс стягивает с него шорты, и Джордж закрывает лицо руками, отчаянно пытаясь напомнить себе, кто перед ним, и как ему на самом деле следует поступить.       — Мы не можем этого делать, — бормочет он, когда Макс влезает на кровать и склоняется над его лицом.        — С завтрашнего дня напоминай себе это как можно чаще, детка. Каждый блядский раз, когда захочешь подразнить меня, — Макс опускает голову и проводит языком по шее Джорджа, пуская по его телу очередную волну мурашек.        И это неправильно.       Джордж всегда был тем, кто дергал за ниточки, и он совершенно не ожидал, что окажется вжатым в постель горячим телом разъяренного Макса. По правде говоря, разъяренный Макс — один из его любимых. Это одна из причин, почему Джорджу так нравилось доводить его. Но сейчас, лежа под ним, отчаянный и нуждающийся, он чувствует, будто снова упустил весь контроль.        — Не сомневайся, — бормочет Джордж между тихими постанываниями, пока Макс целует его грудь, опускаясь все ниже, — я обязательно повторю это снова.        — Ты такой раздражающий, — подняв голову, тот закатывает глаза, и Джордж выдавливает самодовольную улыбку, которая почти сразу исчезает, как только Макс кусает его за бок, заставляя парня вскрикнуть от неожиданности и легкой боли, прокатившейся по всему телу.        — Вот же дерьмо…       Джордж стонет, впутывая пальцы в волосы Макса, и это заставляет его сердце забиться еще быстрее, потому что это чувство, когда он пропускает мягкие пряди сквозь свои длинные пальцы, приносит ему незабываемое удовольствие и удовлетворение. Решая, что он просто не может позволить себе так легко сдаться, Джордж берет себя в руки. Он сжимает пальцы в кулак и дергает голову Макса вверх, заставляя того громко простонать. Этот звук отдается сладостной дрожью во всем его теле, и даже член Джорджа дергается в руке Макса. Рассел выпутывается из этого приятного плена, чтобы сесть в кровати, напротив Макса. Вцепившись в его рот поцелуем, Джордж изучает его языком, попутно стягивая с Макса футболку, а затем борется с ремнем на его идиотских узких джинсах. Он думает о бедрах Макса, о том, как они всегда обтянуты джинсами, давая волю фантазии, и это всегда так отвлекает.         Макс хочет снова повалить его, но не в этот раз. Джордж ловко уворачивается и, подвинувшись, толкает Макса на постель. Тот откидывается с громким вздохом и поднимает удивленный взгляд, когда Джордж перекидывает ногу и усаживается на него с самодовольным видом.       — Мой номер, — выдыхает он, а затем медленно наклоняется ниже, оглаживая ладонями голый торс Макса, — моя кровать, мои правила.       Последнее он шепчет ему прямо в губы, прежде чем мягко подцепить одну из них своими и поцеловать его так медленно, пока это не становится настоящим испытанием. Он чувствует, как Макс двигает бедрами, пытаясь получить хоть какое-то трение, и это заставляет Джорджа победно улыбнуться. Он чувствует, как руки Макса ползают по его талии, по спине, гладят абсолютно везде, и это так хорошо, что Джордж начинает задыхаться. В какой-то момент, когда он отстраняется и смотрит на умиротворенное лицо Макса под ним, он почти сдается, решая отпустить контроль и позволить Максу сделать с ним все, что тот пожелает. Но маленькая эгоистичная часть него не позволяет упустить последнюю возможность показать свое превосходство.       — Так зачем ты пришел, Макс? — шепчет он, прежде чем укусить его за мочку уха и медленно потянуть. — Чего ты хочешь?        Когда он находит глаза Макса своими, зрачки того настолько темные, что Джорджу кажется, на них, словно на небосводе, вот-вот рассыплются звезды.        — Тебя, — выдыхает Макс, отвечая так тихо, что Джордж едва может расслышать его. Он ехидно улыбается, потому что вот он! Его шанс на маленькую месть.       — Прости, что ты сказал? — он улыбается все шире, наблюдая, как Макс стискивает челюсть.        Игнорируя его вопрос, Ферстаппен тянется вперед, чтобы поцеловать его, но Джордж шлепает его по руке и выпрямляется, ерзая голой задницей по его бедрам.        — Нет, так не пойдет, львенок, я задал вопрос, — он смотрит прямо на Макса, не убирая с лица самодовольной улыбки, и буквально видит, как тот напрягается еще больше.       — За тобой, блядский боже, я пришел за тобой, — ворчит Макс, вновь пытаясь дотронуться до него, но Джордж снова шлепает его по руке, и Макс буквально рычит от негодования, падая обратно на подушку.        — Чтобы, что? — уточняет Джордж, понизив голос. Он проводит языком по шее Макса, останавливаясь у самых его губ. Он чувствует, как колотится сердце чемпиона под ним, слышит, как сбивается его дыхание. Это сводит с ума. — Чтобы сделать что, львенок?       Макс молчит. Открыв глаза, он поворачивает голову и смотрит прямо на Джорджа, заставляя того затаить дыхание. Подняв руку, он все же кладет ее на шею Рассела и, притянув его вплотную к своему лицу, говорит чуть громче:       — Чтобы трахнуть тебя, ты — маленький кусок самодовольного дерьма.       Джордж даже не успевает ответить, потому что Макс скидывает его с себя и, вдавив в постель, бесцеремонно сует язык ему в рот. Он целует его так глубоко, так жадно, что у Джорджа сносит крышу. Он хочет его. Хочет целиком и полностью, хочет владеть им: его мыслями, его телом и даже его сердцем.        Так что он позволяет ему. Позволяет Максу обрести власть над собой, позволяет растягивать его, тихо выстанывая его имя, пока тот не сдается. А затем, когда пальцы Макса покидают его тело, и Джордж чувствует себя опустошенным, Ферстаппен вдруг слезает с кровати и тянет Джорджа за собой. Не понимая, что происходит, Рассел слезает с постели и на дрожащих ногах идет за парнем. Остановившись у дивана, Макс вдруг притягивает его к себе и глубоко целует, прежде чем оторваться и развернуть Джорджа к себе спиной.       Он думает о том, что это, наверное, самые страстные поцелуи в его жизни, когда до него вдруг доходит. Его глаза вспыхивают в темноте, и чуть наклонившись вперед, Джордж вцепляется пальцами в спинку роскошного дивана посреди его номера и отклянчивает задницу, выгнувшись в пояснице.       Он протяжно стонет, когда Макс входит в него до самого основания, и, к счастью, тот немного медлит, давая младшему парню время привыкнуть. Его горячая ладонь скользит вверх по спине Джорджа, вдоль его позвоночника, пока пальцы не смыкаются на шее. Откинув голову, Джордж протяжно стонет, намеренно громко, и Макс двигается. Один толчок, затем еще один. Сначала медленно, наращивая темп. Он держит Джорджа за талию одной рукой, пока вторая поглаживая его спину. Иногда он сжимает пальцами его ягодицу, толкаясь глубже, и Джордж сжимает диван до боли в ладонях.       Он едва успевает дышать между громкими стонами, что вырываются из его рта, пока Макс трахает его, толкаясь все глубже и сильнее. Это разрушает его, заставляет разваливаться на части, и в эти секунды Джордж не жалеет абсолютно ни о чем. Он думает, что каждое его действие, каждый дразнящий жест в сторону Макса — все это того стоило.        Но затем вдруг рука Макса вновь оборачивается вокруг его шеи, и он тянет Джорджа на себя, заставляя выпрямиться. Он толкается глубже, и парень вздрагивает. Под новым углом это ощущается еще лучше, но его колени дрожат. Макс поднимает вторую руку чуть выше, держа ее на груди Джорджа, пока второй поглаживает его горло.        Джордж не здесь, он где-то очень далеко, там, где из чувств есть только наслаждение. Но тихий хриплый шепот Макса заставляет его вернуться в реальность.       — Давай, мой серебряный мальчик, покажи мне, как ты побеждаешь, — он слегка шлепает Джорджа по руке, и тот расправляет плечи насколько возможно и стонет еще громче. — Покажи мне свою позу победителя.       Он так сильно хочет прикоснуться к себе, и эти боль и удовольствие сводят его с ума. Ему требуется секунда, чтобы понять, что Макс хочет от него. Едва справляясь с дрожью в ногах, Джордж медленно поднимает дрожащие руки и разводит их в стороны, принимая его Т-позу. Макс довольно стонет, прижимая его к своей груди и кусая за шею, и Джордж глубоко вдыхает и с очередным сильным толчком опускает руки и вновь вцепляется в спинку дивана, едва не падая.       Все это выше его сил, поэтому когда Макс толкает снова и едва успевает коснуться его члена, Джордж кончает, упав лбом на диван, и протяжно стонет, чувствуя, как все тело пробивает приятная дрожь. Когда Макс следует за ним, покинув его тело, Джордж оседает без сил, но Макс ловит его, не давая упасть. Дернув его вверх, он заставляет Джорджа вновь встать на ноги и поворачивает его, прислонив к дивану. Рассел облокачивается голой задницей на спинку и, обернув руки вокруг шеи Макса, утыкается в нее носом и тяжело дышит.        — Теперь после каждой своей победы ты будешь думать только об этом вечере, — шепчет Макс ему на ухо, и Джордж разочарованно стонет.       Это было правдой. Гребаной правдой, потому что теперь, каждый раз, когда он будет позировать, стоя на болиде, в его мыслях будет только Макс и этот проклятый день. 

***

      Он оказывается прав. А Джордж ненавидит, когда Макс оказывается прав. Так что, когда он побеждает в Австрии, а затем и на домашнем Гран-при, вставая в свою Т-позу, Джордж чувствует, как к эйфории от победы добавляется и чувство возбуждения, потому что он буквально может чувствовать член Макса в себе, и это сводит его с ума.        Когда он затаскивает Макса в одну из пустых комнат в моторхоуме, тот даже не успевает среагировать. Джордж вдавливает его в стену и целует, даже не набрав в легкие достаточно воздуха. Все его тело горит, он буквально пылает изнутри и снаружи, потому что Макс Ферстаппен пробрался ему под кожу и поедает изнутри. Он словно зуд, который никак не унять, жжение, сводящее с ума. Джордж хочет вырезать его из своей головы, сунуть в ящик и закопать.        — Что ты творишь? — бормочет Макс, когда Джордж отстраняется, чтобы вдохнуть, но уже слишком поздно — его ловкие пальцы пробираются в узкие джинсы, и Джордж ловит тихий стон Макса своим ртом. — Джордж! — он шипит, пытаясь остановить его, схватив за плечи, но это бесполезно.        Рассел с развязной улыбкой на лице оборачивает ладонь вокруг члена Макса и спешно двигает, вырывая еще один хриплый стон. Подняв свои руки, Макс вцепляется в шею Джорджа, зажмурив глаза, и тяжело дышит носом, плотно сжав губы.       — Ты не остановился, когда я просил, — зло бормочет Джордж, намеренно приводя чужие волосы в хаос, яростно растрепав их, и кусая шею Макса, заставляя того откинуть голову назад.        — Ты — маленький злопамятный, говнюк, — ворчит Ферстаппен, добавляя еще несколько ругательств на голландском, и Джордж улыбается, сильнее сжимая его член.        — Именно так, львенок, — фыркает Джордж, и в момент, когда Макс, вжавшись в стену, хватает воздух все чаще, на грани того, чтобы кончить, Рассел вдруг высовывает руку из его джинсов и отступает назад.       — Что ты делаешь? — кое-как разлепив веки, Макс смотрит на него растерянным взглядом, все еще тяжело дыша.        Вытянув руки, Джордж поправляет джинсы Макса и, застегнув молнию, шепчет ему в губы.       — Теперь ты пойдешь туда прямо так и, отвечая на вопросы, будешь думать обо мне, — велит он, видя, как темнеют от злости глаза Ферстаппена.       — Нет, ты не смеешь так поступать со мной, — бормочет он, хватая Джорджа за запястье, когда тот собирается уйти, но Рассел только улыбается, пожимая плечами.       — Я — злопамятный говнюк, помнишь? — он целует его, обхватив руками лицо, а затем отстраняется и, поправив Максу его ужасную футболку, подталкивает парня к двери. — А теперь шагай. И даже не думай о том, чтобы прикасаться к себе.       — Ты за это получишь, Рассел, будь уверен, — Макс тычет ему в грудь пальцем, прежде чем Джордж выталкивает чемпиона за дверь с очевидным стояком и хаосом на голове.        — О, да, я знаю, — он весело улыбается, помахав Максу, а затем успевает улизнуть незамеченным.        В этом раунде контроль снова у Джорджа.