Dianxia, can you hear me?

      Храм Водяных каштанов должен был превратиться в груду обломков. Се Лянь был абсолютно уверен, что они оставили его в таком виде много месяцев тому назад. И всё же те молитвы, которые он получал, какими бы редкими они ни были, по-прежнему исходили оттуда — те же просьбы о счастливом браке, крепком здоровье и детях, которые он никогда не мог выполнить. Теперь, когда новый дом был приведён в порядок и Хуа Чэн поселился в нём, Се Лянь начал чувствовать себя ужасно из-за того, что пренебрегал ими. — Гэгэ, не стоит связываться с этим сбродом, — сказал Хуа Чэн, закрепляя пояс на талии Се Ляня аккуратным бантом. Не то чтобы Се Ляню нужна была помощь, чтобы облачиться в те же одежды, которые он носил веками, но Хуа Чэн просто… кхм… заботился о нём так тщательно, что он не возражал, чтобы его баловали. — Хм, я слышу капельку ревности?       Хуа Чэн усмехнулся. — Вовсе нет. — Ну же, Сань Лан, — Се Лянь улыбнулся и потрепал Хуа Чэна по щеке. — Неужели ты не можешь найти в себе сил быть со мной честным?       Когда они прибыли на место, где находился Храм Водяных каштанов, они не обнаружили груды обломков. Часть сучковатого, расщепленного дерева использовалась для постройки шаткого святилища, в котором едва могли разместиться два человека. На низком алтаре стояла интересная глиняная статуэтка.       Увидев, что перед ней кто-то стоит на коленях, Хуа Чэн принял облик Сань Лана. В сознании Се Ляня зазвучала молитва.       [Боже, пожалуйста, прими это подношение и даруй мне безопасное путешествие в город! Я целый год ткал свои гобелены, и если их у меня украдут до того, как я смогу продать их на рынке, я буду полностью разорён. Когда я вернусь, я сожгу ещё три палочки благовоний в твою честь, клянусь.]       Затем мужчина встал и поклонился и подпрыгнул от испуга, увидев Се Ляня и его юного друга, стоящих у ворот. — Се-даочжан! Ты вернулся! — Наследный принц Сяньлэ не любит, когда его верующие преклоняют колени, — холодно произнёс Сань Лан. — Ах, юный Хуа-сяньшэн, я совсем забыл, спасибо тебе за… напоминание… — Он удручëнно покачал головой. — Знаю, что состояние храма тоже не соответствует величию нашего бога. Я прошу прощения, но это всё, что могла позволить себе деревня. — Не нужно извиняться. Это мы привели храм в такое запустение, — сказал Се Лянь. — Я очень благодарен вам за то, что вы вообще восстановили его. Могу я спросить, кто создал такую прекрасную статую?       «Прекрасная» было небольшим преувеличением. Хуа Чэн смотрел на неё с крайним презрением. — Должно быть, это моя жена постаралась. Она скульптор. В прошлом году она молилась наследному принцу, чтобы он благословил её на рождение ребёнка, и она забеременела уже в следующем месяце!       Се Лянь потëр затылок. — Ах, наследный принц не может исполнить такие молитвы… — Ты не должен недооценивать своего бога, Се-даочжан! — Ха-ха, ну, по крайней мере, я могу предложить тебе это. Вот защитный амулет, которым ты можешь пользоваться по своему усмотрению. — Наследный принц правда действует так быстро! Спасибо тебе, Даочжан.       Мужчина ушёл, оставив Се Ляня и Хуа Чэна разглядывать импровизированное святилище и груду сгнивших досок, которые лежали за ним. — Полагаю, сначала нам нужно срубить несколько деревьев.       Хуа Чэн вытащил топор. Откуда? Се Лянь не имел понятия. — Гэгэ, предоставь это мне. Но сначала…       Хуа Чэн достал из рукава палочку благовоний. Он подошёл к крошечному алтарю, зажёг между пальцами палочку и поставил её в керамическую подставку. Это была палочка сандалового дерева — любимая Се Ляня. Хуа Чэн поклонился.       [Ваше Высочество, прости, что я так говорю, но эта статуя действительно уродлива. Вскоре я вылеплю для тебя что-нибудь великолепное, чтобы заменить её, и надеюсь, ты примешь её в своём новом храме. А пока мне не о чем тебя просить. Я просто надеюсь, что ты продолжишь делать то, что тебе нравится.]       Хуа Чэн выпрямился. Се Лянь застыл на месте. — Гэгэ? Ты слышал?       Он озорно улыбался, словно наслаждаясь потрясением Се Ляня. — Да, — прошептал Се Лянь, когда его окутал густой запах сандалового дерева. — Хорошо. Идём?       Сердце Се Ляня сжалось от чувства вины. Он заставил свои ноги двигаться. — Да.

. . .

      Спустя несколько недель непрерывной работы был возведён каркас нового и усовершенствованного Храма Водяных каштанов. Он всё ещё нуждался в облицовке и крыше, но уже было ясно, что у него будет мало общего со старым, полуразрушенным храмом, которым он был когда-то. Его каркас был прочным, фундамент ровным, и ни одна деревянная балка не прогнила. Предыдущая версия имела простую соломенную двускатную крышу, но новая конструкция не соответствовала замыслу Хуа Чэна о создании элегантной шатровой крыши с двойным карнизом. И крыт он был не соломой; этим утром из Призрачного города доставили полтонны глазурованной плитки, и она терпеливо лежала под брезентом во внутреннем дворике. — Что ты об этом думаешь, гэгэ?       Се Лянь стоял, уперев руки в бока, и оценивал их работу. Большую часть прошлой недели он распиливал дерево в соответствии с указаниями Хуа Чэна и передавал ему гвозди один за другим, так что мог поставить себе в заслугу если не дизайн, то хотя бы исполнение. — Он привлечёт верующих за много миль отсюда, — оценил он. — Хорошо. — Полагаю, я могу убрать это, — сказал он, указывая на выцветшую табличку с надписью «Пожалуйста, пожертвуйте на ремонт». — Мне повезло, что я нашёл такого богатого благотворителя. — Это всё моё состояние, — сказал Хуа Чэн и театрально поцеловал Се Ляню тыльную сторону ладони.       Такой потешный, — подумал Се Лянь. Хорошо, что он всегда обращал внимание только на меня, иначе на протяжении веков он был бы таким же ловеласом, как Пэй Мин! Хотя Хуа Чэну вряд ли бы пришлось стараться быть соблазнительным. Обладая такой пленительной внешностью и мощной аурой, разве он не привлёк бы к себе очередь потенциальных супругов длиной в тысячу миль? Сколько мужчин и женщин бросались бы на сердце Князя Демонов на протяжении многих лет только для того, чтобы уйти глубоко разочарованными? Пальцы Се Ляня поджались в сапогах. — Даочжан?       Се Лянь резко обернулся, отрывая свою руку от губ Сань Лана. У ворот была пожилая женщина. У неё были седеющие волосы и обветренное лицо, и она стояла, заложив руки за спину. — Простите, что беспокою, — сказала она. — Меня зовут Ли Жун. Я из деревни Лувэй, примерно в 10 милях отсюда. — Гэгэ — экстрасенс, — пробормотал Хуа Чэн. Се Лянь хлопнул его по бедру и продолжал улыбаться женщине. — Приятно познакомиться с вами, тётушка. Хотя, боюсь, в настоящее время в нашем храме проводятся ремонтные работы, и он закрыт для подношений и молитв. — На самом деле, Даочжан, я смиренно прошу помощи не у твоего бога, а у тебя.       Се Лянь моргнул. — У меня? — Каждая деревня в пределах дня пути от этого храма слышала о захватывающей битве, которая произошла здесь в прошлом году. Ходят слухи, что Се-даочжан из Храма Водяных каштанов был достаточно силён, чтобы в одиночку победить целую группу культиваторов! — Ах, на самом деле всё было не так просто… — Даочжан, я не знаю, куда ещё пойти. Моя деревня на грани разорения — я пришла, чтобы смиренно попросить тебя о помощи. — Понимаю. В таком случае, тётушка, пожалуйста, пройдите внутрь и… ах, — Се Лянь слишком поздно вспомнил, что не может пригласить женщину на чай. — Я должен извиниться, мы совершенно не готовы к приёму гостей. Но давайте, присаживайтесь, — он указал на штабель досок, которые могли бы послужить подходящей скамьей. — Смотрите, не занозитесь, — добавил он.       Женщина объяснила, что за последние несколько недель в деревне Лувэй разразился ужасный скандал. Трое мужчин один за другим изменили своим жёнам. О каждом из них стало известно сразу после того, как их жëны почувствовали запах странных духов, исходивший от их одежды. Все мужчины настаивали на том, что они не хотели этого делать, но то было жалкое и банальное оправдание. Разъярëнные, три жены выгнали своих мужей, которые теперь жили в сарае со скотом.       Поговорив друг с другом, трое мужчин выяснили, что с ними произошло одно и то же. На закате они были на опушке леса: один работал в поле, другой собирал дрова, а третий ловил рыбу. Незнакомая женщина вышла из леса и поманила их за собой. Каждый раз она выглядела по-разному, как и её стратегия заманивания мужчин в ловушку, но все мужчины рассказывали, что при виде неё теряли волю к сопротивлению, как будто она наложила на них какие-то чары.       И тогда каждый из них вступил с ней в интимную связь, прямо там, в лесу. Только потом они осознали свою ошибку и поклялись, что никогда бы не согласились на такое, если бы были в здравом уме.       Се Лянь вынужден был согласиться, что ситуация явно попахивает демоническим вмешательством. — Лиса Яо? — предположил он после того, как Ли Жун отправилась в деревню Водяных каштанов, чтобы найти место для ночлега. — Похоже на то, — согласился Хуа Чэн, его голос сочился презрением. Он достал из рукава пару игральных костей. — Так понимаю, ты уже сталкивался с таким раньше? — Много раз! — Взволнованно ответил Се Лянь. — Во время своих путешествий я часто бродил по лесам и, должно быть, сталкивался с таким по крайней мере раз в полвека. — О? — Хуа Чэн моргнул, глядя на него сверху вниз, его красивые ресницы затрепетали. — А гэгэ когда-нибудь испытывал искушение?       Се Лянь закатил глаза. — Так любишь дразнить…       Вот так ранним вечером они и оказались на дороге у деревни Лувэй. Деревня представляла собой всего лишь небольшую группу домов и рисовых полей, окруженных со всех сторон лесом. Зима была не за горами, и деревья окрасились в яркие оттенки красного, оранжевого и желтого, смешанные с тускло-коричневым.       В воздухе чувствовался лёгкий холодок, до захода солнца оставался ещё час, но в деревне почти не было движения. Какой-то старик набирал воду из колодца, а другая женщина, стоя на крыльце своего дома, стряхивала грязь с коврика. Несколько детей играли в мяч. Все остальные были по домам.       Се Лянь и Хуа Чэн сначала подошли поговорить с женщиной, которая чистила коврик. — Вас прислала Ли Жун? Я сказала этой старой кошëлке, чтобы она оставила нас в покое. Мой муж и его друзья — куски дерьма, больше ничего и слышать не желаю.       Хуа Чэн — или, скорее, Сань Лан — стоял, скрестив руки на груди. — Вам это не кажется подозрительным? — Кон Мин всегда принимал глупые решения. Я не собираюсь оправдывать его.       После этой «веселой» встречи они направились к сараю на северной окраине деревни и постучали в дверь. Трое мужчин средних лет, которые открыли им, выглядели довольно мрачными. Неудивительно. В сарае воняло навозом.       Как только они заявили о своей цели, мужчины рассыпались в благодарностях. Се Лянь едва сдержался, чтобы не отдëрнуть руку. — Вы верите нам?! — спросил мужчина, державший Се Ляня за руки. Должно быть, это был фермер Кон Мин — на его руках были заметны мозоли от работы серпом, как на руке, прислоненной к стене дома женщины. — Что вы собираетесь делать?! — умолял ответить другой.       Хуа Чэн проигнорировал вопрос. — Где вы были, когда появилась эта женщина? — В полях, — Кон Мин указал на север. — Возле дровяного сарая, — ответил другой. — У пруда, — сказал третий. Оба последних указали на северо-восток. — Помните ли вы что-нибудь о моментах после ее появления?       Трое мужчин заëрзали. Один покраснел. — Только… её. — Её, — вздохнул один из них. — Не знаю, что на меня нашло. Я словно потерял контроль над собой. — От неё пахло бузиной. — Бузиной, — повторил Се Лянь, кивнув. — Спасибо. Мы вернёмся. — Подождите, подождите, подождите, вы идёте за ней? Вы… вы не женаты?! — Нет. — Да, — произнёс Хуа Чэн.       Се Лянь подавил смех. — Господин, подумайте о своей жене! — О, я всегда рад сделать это.       С этими словами они вышли из сарая и направились к лесополосе к северу от сарая. Им просто повезло — солнце уже клонилось к закату. Золотистый свет осветил лицо Хуа Чэна в профиль, и это зрелище было настолько завораживающим, что Се Лянь чуть не споткнулся о собственные ноги. — Сань Лан, твоя бедная жена… Подумать только, всё, что она когда-либо получала, — это шутливое предложение руки и сердца.       Хуа Чэн кашлянул. Обычно его было так трудно смутить, но Се Лянь нашёл несколько драгоценных слабых мест. Тот непродуманный эпизод в золотом паланкине был одним из них. — Гэгэ, мне ужасно жаль. В следующий раз я сделаю тебе предложение по-настоящему. — Сделаешь? Когда? — Разве Гэгэ не любит сюрпризы?       Се Лянь вздохнул. — Хорошо, хорошо, я подожду. — Обещаю, что не заставлю тебя долго ждать, — заверил его Хуа Чэн. — Но сейчас я должен тебя покинуть. Мы бы не хотели, чтобы наша лиса Яо подумала, что тебе не интересны её прелести… — Ха-ха-ха, иди спрячься. Не вмешивайся, пока я тебя не позову.       Хуа Чэн исчез в мгновение ока, оставив после себя только серебряную бабочку, которая, словно в поцелуе, порхнула по щеке Се Ляня, прежде чем зарыться в пучок его волос.       Довольный тем, что у него есть небольшая компания, Се Лянь пробормотал что-то бабочке, подыскивая подходящее местечко для медитации на опушке леса. — Слишком мокрый… слишком пологий… ах, вот этот плоский камень выглядит в самый раз.       Он сел, скрестил ноги и начал медитировать. Он был в процессе изучения новой техники, поскольку его 800-летний метод самосовершенствования нуждался в пересмотре. Теперь он должен был начать медитацию не с мысленного чтения «Дао дэ Цзин», как он делал в течение стольких лет, а с того, что очистил свой разум от всех слов и сосредоточился на работе своего тела, пока не почувствует биение собственного сердца.       Он всё ещё не совсем разобрался в этом. «Дао дэ Цзин» было намного проще.       Время шло. Воздух становился прохладнее, а свет за его веками тусклее, когда солнце садилось.       Резкий крик пронëсся по лесу.       Се Лянь встал, вздохнул и пошёл сквозь деревья на звук голоса, который теперь звучал разочарованно. Довольно скоро он наткнулся на…       Этого зрелища было достаточно, чтобы заставить его покраснеть и закрыть глаза. — Госпожа, с вами всё в порядке? — Д-даочжан, мне так неловко… — произнес дрожащий мелодичный голос. — Моё платье так некачественно сшито, оно зацепилось за острый камень и полностью порвалось! — …А ваши нижние одежды? Что с ними случилось? — Тоже сшиты некачественно. Я такая бедная и беспомощная, даочжан, пожалуйста, ты поможешь мне? Я готова на всё. — На всё? — Да, даочжан. И тебе не нужно закрывать глаза. Я не возражаю, если ты посмотришь.       На самом деле, эта лиса Яо, должно быть, совсем юная, потому что её попытки соблазнения были ужасно неуклюжими. Се Лянь однажды столкнулся с одним из таких демонов, притворявшимся сбежавшей невестой, и её игра была довольно убедительной… до тех пор, пока она не начала хвалить красивую внешность Се Ляня, как будто он не был покрыт грязью за несколько недель своих путешествий! Даже когда накатила волна искусственного желания, он был слишком занят смехом, чтобы заметить его, не говоря уже о том, чтобы почувствовать необходимость действовать в соответствии со своими мужскими инстинктами.       Лиса Яо действительно пахла бузиной, как и описывали мужчины. Се Лянь подавил желание прикрыть нос и рот рукавом. Феромоны лисы Яо были далеко не так сильны, как цветочная пыльца Яо. Самое большее, они вызывали странное ощущение жара в животе, а кожу покалывало и зудело. Се Ляню даже не нужно было читать первые несколько строк «Дао дэ Цзин», чтобы противостоять этому. — Даочжан, я же сказала, что сделаю для тебя все, что угодно, — запальчиво произнесла Яо. Её шелковистые черные волосы ниспадали прямо на грудь. Соблазнительная гримаса на её лице была поистине неопытной.       Я импотент!       Он чуть было не заявил об этом рефлекторно, но, к счастью, сдержался. Осторожными шагами он приблизился к демонице, надеясь, что выражение его лица выглядит восхищённым, а не раздражённым. В рукаве у него наготове свернулась Жое. — Знаешь, ты довольно красив, — сказала Яо. — У тебя добрые глаза. Я могу только гадать, что ты прячешь под своим одеянием земледельца… Интересно, ты когда-нибудь чувствовал прикосновение женщины?       Бабочка в его волосах трепетала крыльями, как будто смеялась.       Ты что, смеешься надо мной? Спросил Се Лянь в их приватной беседе.       Никогда бы не посмел, гэгэ.       Но тебе весело.       Правда? Гэгэ, пожалуйста, я должен знать, ты когда-нибудь чувствовал прикосновение женщины?       А ты?       Тишина. Се Лянь пытался удержаться от смеха, но в итоге выглядел так, будто у него запор.       Теперь он был всего на расстоянии вытянутой руки от Яо. Независимо от того, насколько быстро та отреагирует, Жое сможет добраться до неё прежде, чем та успеет убежать. — Тогда у меня есть просьба, — сказал Се Лянь.       Яо наклонила голову. — Скажи мне о ней. — Жое! — Резко воскликнул Се Лянь, и в мгновение ока его духовное оружие вырвалось из руки, чтобы обездвижить Яо…       …Которая полностью исчезла. — Вот досада, — сказал он и набросил на своё тело небольшую защитную сетку. — Гэгэ? — Хуа Чэн каким-то образом телепортировался позади него за долю секунды до того, как он установил сетку. Она образовала вокруг них блестящий барьер.       Се Лянь прижался к Хуа Чэну. — Я недооценил её. Она сильнее обычного демона Яо.       В этот момент Яо вышла из-за дерева. На этот раз она была полностью обнажена — в невероятно притягательном мужском обличии. — Гэгэ, — задумчиво произнёс Яо. — Я, кажется, понял. — Ради всего святого, — вздохнул Се Лянь. — Это то, чего ты действительно хочешь, верно? — Поддразнил его Яо. Он покачивал бедрами, как будто думал, что это будет соблазнительно. Как что-то настолько гигантское может быть соблазнительным?! Удивился Се Лянь. — Переступи через барьер, и ты получишь это! Я дам тебе всё, чего он никогда не смог бы тебе дать… — Он даёт мне многое, — сказал Се Лянь. У Хуа Чэна начался легкий приступ кашля. — Гэгэ, это ведь абсурд. Позже я расскажу тебе, почему.       Скорее всего, упомянутая абсурдность связана с инцидентом со «Страной нежности» — ещё одним эпизодом из жизни Хуа Чэна, который, казалось, по-настоящему приводил его в замешательство. — Знаешь, я бы сделал это лучше для тебя, чем для него. Разве я не выгляжу лучше него? Разве не лучше одарён природой? И эта повязка на глазу действительно тебе идёт…       Жое выскочила из-за деревьев, сверкнув ослепительно белым. Яо увернулся и снова исчез. — Мой возлюбленный защищает мою честь, — сказал Хуа Чэн. Се Лянь практически слышал широкую глупую улыбку Хуа Чэна, за которую не знал, что с ним сделать — поцеловать его или отшлëпать. — Ты что-то чересчур развеселился, — проворчал он.       Как раз в этот момент сетка треснула и разлетелась вдребезги, и мир исчез в облаке тонкого тумана.       Этот массив должен был быть слишком мощным, чтобы его мог разрушить простой демон-лис. Се Лянь инстинктивно прикрыл лицо рукавом. Был ли этот туман более мощной версией его феромонов? Сможет ли он завладеть его телом и заставить его делать то, чего он не хотел? Он не мог пойти на такой риск. — Сань Лан, не вдыхай его! — воскликнул он. Он потянулся свободной рукой назад, чтобы притянуть Хуа Чэна к себе.       Его рука наткнулась на пустой воздух.       Паника превратила его внутренности в жидкость. Он обернулся. Вокруг него не было ничего, кроме белого тумана, капли которого были холодными и блестящими, когда он отчаянно замахал рукой, пытаясь нащупать Хуа Чэна. — Сань Лан! — позвал он, и голос его был слегка приглушëн рукавом. — Жое, найди Сань Лана!       Тишина и неподвижность были ему единственным ответом. Ему показалось, что Жое и Сань Лан полностью исчезли. Он замахал руками во все стороны, ожидая, что врежется в ближайшее дерево, но ничего не почувствовал. Он топнул ногой по земле, но не почувствовал и не услышал хруста сухих листьев и веток у себя под ногами.       Только тогда Се Лянь осознал всю серьёзность своей ошибки. Туман был ненастоящим. Его разум был захвачен иллюзией, которая должна была быть далеко за пределами возможностей лиса Яо. С каким бы демоном они ни имели дело, он заставил их ослабить бдительность, и теперь…       Теперь он явно пытался их разлучить.       Се Лянь больше не знал, в какую сторону он смотрит и где раньше стоял Хуа Чэн. Вместо того, чтобы вслепую бежать на его поиски, чего, несомненно, и добивался демон, он заставил себя прирасти к земле. Он собрался с духом и медленно поднял правую руку перед собой.       Слава богу, красная нить всё ещё была крепко повязана вокруг его пальца. Се Лянь поводил рукой взад-вперёд в тумане, наблюдая, как один конец танцует, словно стрелка компаса. Она неуверенно указывала вправо от Се Ляня, поэтому он сделал неуверенный шаг в том направлении, затем ещё один, и еще, пока конец нить не начала дрожать. Она тянулась в туман, становясь всё длиннее и длиннее, пока не соединилась с другим красным узелком, который одиноко парил в воздухе. — Сань Лан, — позвал Се Лянь и потянулся к нему. У него возникло странное ощущение — как будто туман сгустился там, где должно было находиться тело Хуа Чэна. Се Лянь потянулся к плавающему носу, нащупал, где изменилась плотность, и обхватил пальцы Хуа Чэна.       Перед ним поплыла красная рябь, и на мгновение Се Лянь почувствовал упругую кожу Хуа Чэна. Он бросился вперед и обнял Хуа Чэна, заставляя его тело снова стать реальным.       Руки, призрачные во многих отношениях, обхватили Се Ляня за талию. — Сань Лан, ты слышишь меня, Сань Лан? — Гэгэ, — произнёс голос, слабый, как шёпот, донесëнный ветром над долиной. — Я не могу рассеять его, — отозвался Се Лянь. — А ты можешь?       В этот момент раздался всплеск призрачной силы, и туман вокруг их тел рассеялся. Хуа Чэн стал плотным в его руках, и поле зрения Се Ляня заполнила красная полоса. Он прижался лбом к плечу Хуа Чэна и подумал, что сейчас заплачет от облегчения. — Ты сделал это, — сказал Се Лянь, и его голос отозвался странным эхом, как будто он говорил в маску. — Извини, что это заняло так много времени, гэгэ, — произнес молодой, скрипучий голос.       Сердце Се Ляня замерло. Он попытался отодвинуть Хуа Чэна за плечи, чтобы как следует его рассмотреть.       Из его горла вырвался болезненный стон. Лицо Хуа Чэна было чужим — или, скорее, это было молодое лицо, которое Се Лянь не видел со времен войны. Тогда он не изучал это лицо достаточно внимательно. Если бы он это сделал, то узнал бы тот большой черный глаз, сияющий решимостью, над которым он когда-то ворковал и называл очаровательным. Он узнал бы лицо, искажённое горем и обезумевшее от боли, которое смотрело на его статую, когда он молил о причине жить.       Тогда Се Лянь не пригляделся достаточно внимательно, но теперь он увидел в залитом кровью подростке-солдате, стоящем перед ним, Хун Хун-эра. Он был старше, чем в ту ночь, когда они были одурманены в Стране нежности, даже старше, чем в тот последний раз, когда Се Лянь видел его на горе Тайцан.       Кровь была повсюду. От долгого высыхания его красная рубашка стала коричневой, а темные кожаные доспехи — почти чёрными. Доспехи треснули по краям, а в центре нагрудной пластины зияла дыра, как будто её проткнули мечом. — Ваше Высочество, — выдохнул солдат, но слова прозвучали так же хрипло, как и кончики его рукавов. Его широко распахнутые глаза словно остекленели, а кожа была такой бледной, что могла принадлежать не живому человеку, а телу, только что вылезшему из могилы. Се Лянь прижал кольцо к груди.       Ваше Высочество, прости меня. Мне жаль. Мне больно, этого было недостаточно. Я не забуду тебя, клянусь, я не забуду… — Не смотри на меня, — сказал призрак, и Се Лянь судорожно глотнул воздуха. Это иллюзия, попытался он напомнить себе, всего лишь иллюзия… Он сжал переносицу, чтобы не расплакаться.       Или, скорее, он попытался ущипнуть себя за переносицу, но вместо этого его пальцы наткнулись на деревянную доску. — Что… — Он огляделся и впервые заметил, что туман образовал вокруг них ровную водянистую преграду. Он мог видеть их отражение, как будто смотрел на поверхность пруда.       Бедствие в белых одеждах смотрело на него в ответ.       Се Лянь издал сдавленный крик. Мир сузился до полумесяцев прямо у него на глазах — как он мог не заметить? Как он мог…       Внезапно маска исчезла, и он снова смог дышать. Она треснула в окровавленных руках Хуа Чэна. Се Лянь попытался вырваться, но Хуа Чэн крепко держал его. — Не убегай. Закрой глаза, если нужно, — сказал Хуа Чэн. — Оно хочет разлучить нас, потому что знает, что вместе ему нас не победить.       Се Лянь глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. В их приватной беседе он сказал:       Ты прав. Я погорячился. Как думаешь, с чем мы имеем дело?       Гэгэ, ты когда-нибудь сталкивался с девятихвостым лисом? Я читал, что они иногда обладают способностью вызывать иллюзии.       Хм. Но разве они обычно не охотятся на смертных? Оно явно знает, что мы могущественны, но не отступает. Действительно ли мы так привлекательны?       Значит, оно охотится за чем-то другим.       Кроме того, ты заметил, что, несмотря на то, что тебе удалось разогнать снижающий чувствительность туман, мы всё ещё находимся во власти другой иллюзии? — Се Лянь указал на свои белые траурные одежды. Вероятно, это создало вокруг нас своего рода барьер, и всё же наши духовные силы работают нормально. А это значит, что мы можем просто…       В мгновение ока Хуа Чэн подобрал, подбросил и поймал пару игральных костей.       Телепортироваться, — закончил Се Лянь. Теперь они были на дереве, на два этажа выше того места, где стояли раньше. Хуа Чэн крепко держал его. Ни один из них не осмеливался пошевелиться.       Интересно, — мысленно произнёс Се Лянь, скрывая свое облегчение от того, что снова увидел Хуа Чэна в его первоначальном виде. Почему ты решил, что периметр не расширяется вверх?       Просто предположение, гэгэ.       На небольшой поляне под ними не было мерцающего белого тумана. Был только светящийся кривобокий круг, а внутри него стояла странная фигура. Это было похоже на……       Дух Белой Кости, как сказал Хуа Чэн.       Кости скелета действительно сияли белизной, как будто их тщательно отполировали.       Отличается ли он от обычного духа скелета? Ты сталкивался с таким раньше?       До меня доходили слухи. Гэгэ не нужно беспокоиться, я позабочусь об этом.       В серебряном взрыве из тела Хуа Чэна вылетела целая армия бабочек. В мгновение ока они разрушили иллюзию, позволив Эмину взлететь подобно копью и пригвоздить скелет к земле за позвоночник.       Они оба спрыгнули с дерева и приземлились перед поверженным демоном. Он тщетно пытался превратиться обратно в человека, как будто пытался прикрыть свою наготу, но, похоже, у него не хватало для этого плоти. У него не было глаз, и все же Се Ляню казалось, что оно смотрит прямо на него. Его челюсти всё щёлкали и щёлкали. Пальцы подëргивались, словно пытаясь дотянуться до него. — Даочжан, даочжан, подойди ближе, позволь мне кое-что тебе сказать…       Се Лянь не смог удержаться и поморщился. Всё это было довольно жалко. — Ты всё ещё пытаешься это сделать? Прямо перед Собирателем Цветов под Кровавым Дождём?       Череп прекратил свою болтовню. Медленно, с отвратительным скрипом, он повернулся и посмотрел на Хуа Чэна. — Кровавый… — Я не одобряю, когда демоны пытаются съесть моего бога. — Пытаются съесть? — Удивился Се Лянь. — Твоего бога?! — воскликнул дух-скелет. — Гэгэ, этот мусор известен своими особыми вкусовыми качествами. Он любит есть культиваторов, чтобы увеличить свою силу и продлить свою жалкую жизнь. Некоторые жители Призрачного города рассказывали истории о нём. Естественно, я беспокоился, что он попытается найти тебя, поэтому следил за ним несколько столетий. Но потом Инь Ю сообщил мне, что ты вообще не смог бы накопить никакой духовной силы, что сделало бы тебя маловероятной целью, так что он больше не стоил моего времени. — Ухмылка Хуа Чэна была по-настоящему озорной — он даже позволил своим клыкам вырасти, чтобы усилить эффект. — Понятно, — Се Лянь кивнул. — Полагаю, он услышал, что могущественный культиватор Храма Водяных каштанов вернулся, и выдал себя за лису Яо в качестве приманки. — Я не знал, что ты бог! — закричал скелет.       Хуа Чэн приподнял бровь. — Какая жалость. Гэгэ, почему бы тебе не позволить мне убрать этот мусор? — Я могу помочь. — Да, но ты и так уже видел более чем достаточно неприятных вещей за этот вечер.       В голосе Хуа Чэна послышались странные нотки. Се Лянь дважды сжал его руку, затем отпустил. — Хорошо. Встретимся у сарая.       К тому времени, когда Хуа Чэн вернулся — снова в облике Сань Лана, с прической, которая была на месте, — Се Лянь уже объяснил троим мужчинам, что произошло… или, скорее, его версию. Он рассказал историю об умеренно могущественной лисе Яо и на этом остановился. Они пошли вместе, чтобы рассказать жёнам, которые, казалось, отнеслись к этой истории скептически. — А ты? Почему ты смог устоять перед её красотой? — Спросила его жена Кон Мина.       Се Лянь безмятежно улыбнулся. — Я импотент.       Они вместе телепортировались обратно в деревню Водяных Каштанов, чтобы сообщить Ли Жун, которая осталась на ночь у родственников, что ситуация разрешилась. Затем, поскольку у храма всё ещё не было крыши, они вернулись в дом на горе Тайцан.       К этому времени уже наступила ночь. Облако серебристых бабочек осветило их путь внутрь, а затем исчезло, как только Се Лянь чиркнул спичкой, чтобы зажечь лампу. Он легко мог бы сделать это с помощью своих духовных сил, но от старых привычек трудно избавиться. — Хочешь чаю?       Вопрос, казалось, вывел Хуа Чэна из какого-то оцепенения; он неподвижно стоял в центре комнаты. — Э-э, спасибо. — Он сел на один из кухонных стульев с новой обивкой. — Какой чай заваривает гэгэ? — Я ещё не решил. Есть какие-то предпочтения? — Буду доволен тем, что ты выберешь.       Се Лянь открыл шкафчик над раковиной и задумчиво оценил варианты. В конце концов он выбрал чай с хризантемами — так поздно вечером, когда адреналин всё ещё бурлил в его организме, он предпочёл бы что-нибудь такое, что не мешало бы ему спать всю ночь. — Гэгэ, мне жаль слышать, что ты всё ещё страдаешь от такого ужасного недуга. — От какого недуга? — Спросил Се Лянь, прежде чем осознал, что произошло. — Сань Лан! Пожалуйста… забудь, что я сказал… — Гэгэ, право же, тебе не стоит смущаться, может быть, я смогу помочь… — Прекрати, а то пригорит твой чай. — Мне всё равно понравится, раз ты его заварил. — Какая чушь, — пробормотал Се Лянь себе под нос, снимая чайник с плиты и подходя к столу, где он налил немного воды, чтобы подогреть заварочный чайник, затем добавил ложку чая и залил оставшуюся горячую воду. Хуа Чэн, словно в трансе, изучал руки Се Ляня.       Се Лянь оставил чай завариваться и встал позади Хуа Чэна. Он начал массировать его плечи, сначала осторожно, затем с большей силой. Мышцы Князя демонов неохотно поддались под его пальцами. — Ты здесь такой напряженный. — Ммм. Боже, это не единственное место, где я напряжен… — Ох? Где же ещё? — Се Лянь скользнул руками вниз, между лопатками Хуа Чэна, к пояснице. Прикосновение к нему там, даже через одежду, обычно вызывало вздох или стон, но сегодня он издавал тихие, ободряющие звуки, но, казалось, только усиливал напряжение. Се Лянь попробовал массировать кончиками пальцев, костяшками пальцев и ладонью, но ничего не помогло. Когда пришло время проверить чай, он поцеловал Хуа Чэна в макушку, заставив его вздрогнуть. — Гэгэ меня балует, — сказал он, когда Се Лянь налил им чай и всыпал по несколько щепоток сахара в каждую чашку. Аромат был тёплым и успокаивающим, особенно после осеннего холода.       Се Лянь сел, опустил взгляд на свой чай и спросил: — Ты расскажешь мне, что тебя беспокоит? — Хм? О чëм ты? — Сань Лан. Не утаивай от меня, пожалуйста.       Хуа Чэн прерывисто вздохнул. Се Лянь подавил желание оторвать взгляд от стола и изучить выражение его лица; по крайней мере, он мог предложить ему уединение. — Это из-за меня? — Спросил он, когда не смог выдержать тишину. — Из-за тебя? Что? — Полагаю, тебе было неприятно снова видеть меня в таком состоянии.       Хуа Чэн схватил Се Ляня за руку с такой силой, что стол покачнулся. Немного чая выплеснулось из его чашки. — Нет. Конечно же, нет — …Хорошо, — сказал Се Лянь. С этим было нетрудно смириться. Даже тогда Умина не беспокоил ужасный внешний вид Се Ляня или его жажда крови. И разве не он сказал Се Ляню всего несколько недель назад, что ему очень дороги те дни, проведенные вместе, пусть и извращённым образом? Именно Се Лянь был тем, кто так сильно переживал и стыдился того, как низко он пал в тот период своей жизни.       Размышляя об этом, нетрудно было понять, что могло так расстроить Хуа Чэна.       Се Лянь достал из-под своей мантии самое ценное, что у него было. Кольцо блеснуло в свете лампы, как бриллиант тонкой огранки. Он провёл большим пальцем по его краю. — Когда вернёшь себе его? — Спросил он.       Хуа Чэн покачал головой. — Сань Лан… — После. — После? — В храме, — прохрипел он. — Ах, да. Понимаю.       Воспоминание требовало внимания Се Ляня, но он с легкостью проигнорировал его. Вместо этого он подумал о последних днях войны, когда некому было кремировать или даже хоронить погибших. Солдаты с обеих сторон остались лежать там, где упали. Это была одна из многих причин, почему Се Ляню пришлось призвать так много беспокойных духов, когда он принял мантию Бедствия в Белых одеждах, и почему Лан Цяньцю предстояло упокоить ещё больше, столетия спустя.       Как только что рождённый демон, Хуа Чэн должен был бы найти и кремировать свои собственные останки. От этой мысли Се Ляню стало дурно. Семнадцать лет, ему было всего семнадцать лет. — Должно быть, это было… Я не могу себе представить… — Тебе не следовало видеть меня таким.       Се Лянь вздрогнул. — Мне? — Да. — Я не тот, кто видел себя мертвым.       Лицо Хуа Чэна исказилось от отвращения. — Я мертв уже 800 лет. По крайней мере, я больше не такой бесполезный. — Бесполезный? — Голос Се Ляня дрогнул. — Ты был ребёнком. Тебя только что убили! — Точно.       Нет. — Нет, нет, нет. Сань Лан. Пожалуйста, — Се Лянь хотел вырвать у себя волосы. Он хотел схватить Хуа Чэна за плечи и трясти его, пока тот не начнёт соображать. Его язык был тяжёлым и непослушным. — Не думай так. Ты не можешь так думать. Ты никогда не был бесполезным!       Хуа Чэн странно посмотрел на него, как будто не знал, что и думать о таком приказе. Он взял руку Се Ляня обеими своими и успокаивающе потëр её. Это прикосновение побудило Се Ляня сделать глубокий вдох; сладкий аромат хризантемы наполнил его легкие и замедлил биение его заячьего сердца. Благодаря своим обостренным чувствам Хуа Чэн, несомненно, слышал, как оно бьётся.       Медленными и осторожными движениями Хуа Чэн раскрыл ладонь Се Ляня и провёл большим пальцем по линии сердца. Он уставился на неё, словно загипнотизированный. — В последнее время у меня появилась… эгоистичная мысль… хорошо, что мне потребовалось 800 лет, чтобы найти тебя. — Ох… И почему она эгоистична? — Потому что мне понадобилось столько времени, чтобы стать таким. — Он обвел жестом себя и маленькую комнату вокруг с кривой улыбкой на лице. — Если бы ты встретил меня снова всего на несколько столетий раньше, я мог бы защитить тебя, но сомневаюсь, что ты стал бы просить о предложении руки и сердца. — Я не согласен. — При всём уважении, гэгэ, ты не знаешь, каким я был. И это хорошо. Мне потребовалось столько времени, чтобы стать тем, кто может стоять рядом с тобой, не будучи… — Он махнул рукой. — Всем тем, кем я был когда-то. — А кем ты был? — С вызовом спросил Се Лянь.       Пламя лампы плясало, отбрасывая странные тени на лицо Хуа Чэна. — Я бы предпочёл, чтобы ты этого не знал. — Я уже знал Хун Хун-эра — ребёнком, и солдатом. Я был знаком с маленьким призрачным огоньком. Я знал Умина. — Это было неизбежно. — Ты, конечно, изо всех сил старался не говорить мне об этом, да, — сказал Се Лянь. Он не хотел, чтобы его голос звучал так жестко, но он не взял свои слова обратно. Хуа Чэн опустил голову. — Ваше Высочество, я приношу свои извинения. — Я просто… я… я люблю тебя, и я люблю таким, какой ты был. Ты мне не веришь? — Я верю тебе, — прошептал он. — Тогда почему ты всё ещё так напуган?       Хуа Чэн сделал судорожный, ненужный вдох. Это прозвучало как предсмертный хрип. Его волосы рассыпались по столу, когда он наклонился, чтобы прижаться лбом к ладони Се Ляня, которую он всё ещё держал поверх своей, словно подношение. Его кожа была такой холодной, что Се Лянь вздрогнул. — Я не знаю, — прошептал он.       Что-то внутри Се Ляня сломалось. С хрустом. Он встал так быстро, что стул покачнулся и чуть не упал позади него, затем он поднял и Хуа Чэна. Он убрал волосы с лица Князя демонов, обнажив отчаянную гримасу на его губах. Се Лянь поцеловал её раз, другой, третий, пока она не стала более мягкой. — Пойдем со мной. — Он отцепил лампу от стены, и они вместе вышли из дома. Растущая луна была достаточно полной, чтобы освещать путь — особенно для Хуа Чэна, который мог видеть в темноте, — но тёплый свет был утешением в холодный вечер. Листья хрустели под ногами, когда они поднимались по пологому склону к вершине кронпринца.       Поляна была залита лунным светом. Се Лянь шел по древней каменной тропинке, ведя Хуа Чэна за руку. Он точно уловил момент, когда Князь демонов понял, куда они направляются, потому что их походка внезапно стала неровной.       Руины храма наследного принца выглядели так же, как и год назад. Всё, что осталось от некогда величественного места поклонения, — это каменный фундамент и алтарь, покрытые мхом и заросшие сорняками.       Они поднялись по тропинке на несколько скользких ступенек, миновали то место, где раньше был вход. Се Лянь поставил лампу на алтарь и обернулся, только чтобы увидеть непроницаемое выражение лица Хуа Чэна. Его руки были холодны как камень. — Каковы намерения гэгэ, приведшего меня сюда посреди ночи? — Спросил он нарочито беззаботным тоном. Се Лянь не дрогнул. Он не мог позволить Хуа Чэну обратить это в шутку. — Сань Лан, скажи мне, чего ты боишься.       Что-то промелькнуло в глазах Хуа Чэна: — Разве ты ещё не знаешь? — Я не хочу гадать. Пожалуйста, скажи мне. — Гэгэ жесток, — попытался поддразнить он, но не смог подобрать нужного тона. — Я знаю, дорогой мой, — ответил Се Лянь, тоже слегка поддразнивая. Он не был готов к тому, что Хуа Чэн вздрогнул от этого прозвища, как будто зима наступила рано. — Ты никогда раньше меня так не называл. — Тебе нравится? — Да. Да. — Я повторю, если ты ответишь на мой вопрос. У меня есть причина, я обещаю, что делаю это не из жестокости. — Ваше Высочество никогда не мог быть по-настоящему жестоким, — сказал Хуа Чэн с извинением в голосе. — А ещё он не мог быть несправедливым. И я боюсь, что мой страх несправедлив по отношению к нему, потому что он слишком хороший человек, чтобы отвергнуть меня, даже если бы он видел все мои презренные стороны.       Се Лянь заставил себя не поморщиться. Вместо этого он кивнул. — Значит, ты боишься, что я уйду. — Я знаю, что ты этого не сделаешь. — Ты боишься, что я захочу уйти, но всё равно останусь.       Хуа Чэн вздрогнул. — Как я уже сказал, это несправедливо. — Хм. Сань Лан, я должен сказать тебе кое-что важное, и я надеюсь, ты не будешь слишком расстроен. Я уже видел почти все твои качества, даже те, которые, как мне кажется, ты считаешь достойными презрения. Но позволь мне внести ясность, я всё ещё люблю тебя и не хочу уходить.       Взгляд Хуа Чэна метался из стороны в сторону, словно ища объяснения на лице Се Ляня. — …Гэгэ? — Позволь мне показать тебе.       Дверь в сознании Се Ляня широко распахнулась; он поднял руку Хуа Чэна, чтобы та обхватила его лицо, и пригласил его войти. Между ними раздался детский голос.       [Ваше Высочество, думаю, ты вернулся на небеса. Хорошо. Этот неуправляемый сброд не заслуживает твоего присутствия, если они так обращаются со своим богом. Они могли отвернуться от тебя, но я этого не сделаю, что бы ты ни…]       Хуа Чэн отпрянул назад, оказавшись вне досягаемости, и лицо Се Ляня вспыхнуло от его отсутствия. Он заставил себя не бросаться вперёд и не сокращать дистанцию, вместо этого наблюдая, как Хуа Чэн оглядывает руины храма, словно потерявшийся ребёнок. Когда он, наконец, снова сосредоточился на Се Ляне, ему показалось, что он смотрит на игру света. — Сань Лан…       И, к великому ужасу Се Ляня, очертания Князя демонов заколебались. Он не стал прозрачным, как на горе Тунлу; скорее, казалось, что края его тела стали размытыми из-за статического электричества, когда он опустился на корточки и уткнулся головой в колени.       Когда Се Ляня протыкали мечом, было не так больно. — Пожалуйста, скажи мне, о чём ты думаешь, — взмолился Се Лянь.       Когда Хуа Чэн наконец поднял на него глаза, у него было забинтованное лицо подростка. Се Лянь едва успел ухватиться за алтарь, прежде чем упасть. — Сань Лан, — выдохнул он. Его ноги были слишком слабы, чтобы стоять, поэтому он опустился на влажную, покрытую мхом землю и прислонился спиной к алтарю, чтобы не упасть.       Они уставились друг на друга, как пара испуганных животных. — Иди сюда, пожалуйста, иди сюда, — прошептал Се Лянь.       Мальчик покачал головой. — Я грязный.       Его голос всё ещё не изменился. Се Лянь хотел заплакать. — Неправда. Я люблю тебя. — Ты не можешь любить меня. — Но я люблю тебя, Сань Лан… Дорогой мой, пожалуйста.       Слова вырвались наружу. Каким-то образом, слава богу, они всë-таки вырвались. Мальчик бросился вперёд, как олененок, и ударился головой о грудь Се Ляня, и, когда Хуа Чэн, наконец, оказался в его объятиях, Се Лянь снова смог дышать. Его возлюбленный тоже дышал, дуновение теплого воздуха на его ключице было незнакомым ощущением. Он прижал палец к шее мальчика и пощупал его учащенный пульс. — Всего лишь одна молитва? — спросил Князь демонов, его слова были приглушены одеждой Се Ляня. Очевидно, он уже знал ответ, поэтому Се Лянь дал его как можно быстрее и милосерднее. — Нет. Проклятые оковы не мешали молитвам, они только мешали мне их слышать. Но когда ты разбил их… — Сколько их было? — Сотни тысяч. — Чëрт, чëрт, чëрт, — прошипел Хуа Чэн. — Сань Лан… — Ты прослушал их все? — спросил я. — Нет, я только закончил строительство храма Тысячи фонарей, когда… когда ты вернулся. Вот тогда-то я и остановился, и мне искренне жаль, Сань Лан.       Мальчик выпрямился и уставился на Се Ляня со странным выражением лица. Так близко, при свете лампы, стоящей прямо на алтаре, были видны даже его грязные поры и заживающие синяки. Казалось, даже подсознание Хуа Чэна не справлялось с работой наполовину. — Ты не должен сожалеть. — Не должен? Знаю, ты не думал, что я когда-нибудь услышу эти молитвы, но я всё равно их слушал. — Они были для тебя. — Твои сокровенные мысли и чувства. — Храм Тысячи фонарей… — Мальчик застонал. Он откинулся назад и посмотрел на свои скрещенные ноги. — Ты правда слышал, о чëм я молился тебе той ночью?       У него действительно замечательная память, — подумал Се Лянь. За исключением того, что он провел в Юнъане, и гроба, он с трудом мог вспомнить, в какой стране он провел то или иное десятилетие, не говоря уже о том, что он делал в ту или иную ночь! — Ты помнишь? — Боже, я так трогательно потерял самообладание. Конечно, я помню. Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? — Под «презренным»? Нет. И ты не презренный. И не жалкий. — Думаешь? Ты был посвящен во все мои самые сокровенные мысли, страхи и навязчивые идеи. Моя ярость, желание обладать, слабость, только не говори мне, что ты… — Ты молился мне, когда умирал.       Хуа Чэн издал странный сдавленный звук. Он сидел, сложив руки на груди, как будто пытался удержаться от того, чтобы не ерзать. — Гэгэ? — Я сидел прямо здесь, когда услышал это. И я не слушал, как ты истекал кровью, один на поле боя, будучи подростком, и не думал, что ты слабый или жалкий. Конечно, я этого не делал. Я плакал и думал: «Я бы сейчас сделал всё на свете, чтобы иметь возможность вернуться и обнять его». Ты считаешь, что те части себя, из которых ты вырос, достойны презрения, и я не могу этого изменить, но ты должен знать, что я никогда не сталкивался с частью тебя, которая бы мне не нравилось, даже когда ты был таким собственником, или отчаявшимся, или одержимым, или мелочным, или подлым — иногда, потому что я знаю, что ты вырос из этого, а иногда потому, что ты всё ещё такой, и мне нравится эта твоя черта. И ты так сосредоточен на своём позоре, но как насчёт тех замечательных вещей, которые ты совершил? Как насчет того, чтобы построить убежище для призраков, которым больше некуда было идти, и справедливо править им на протяжении веков? Как насчёт того, чтобы неустанно искать меня, или построить место, которое я мог бы назвать своим домом, или уничтожить тридцать трёх богов за одну ночь, потому что они однажды унизили меня… — Тебе не показалось, что это слишком? — Конечно, это было даже чересчур! Но мне понравилось! Мне нравится, что ты нарисовал карикатуры на их глупые лица, потому что не удосужился выучить их имена! — Ох! — Мне нравилось, что ты так трепетно относишься к дизайну интерьера, и что ты втайне мечтал преклонить передо мной колени, и что ты молился мне каждый день, как возлюбленному, к которому приходишь вечером домой. Мне нравилось, что, когда ты, наконец, назвал себя, ты молил меня сказать об этом первым. Мне нравилось, что ты подумала, что мне это понравится — и мне это нравится, Хуа Чэн, мне нравится… мне нравится в тебе всё, даже некоторые моменты, которые, возможно, мне не должны нравиться. — Гэгэ, прошу тебя, сжалься…       Только тогда Се Лянь заметил, что забинтованный солдат-подросток на его глазах превратился обратно в Хуа Чэна. Изменения происходили так постепенно, и он был так сосредоточен на своей обличительной речи, что как-то не заметил этого.       Се Лянь поднял палец. — Я почти закончил. И последнее, что я хочу сказать. Однажды ты произнёс передо мной такую речь. Ты сказал мне, что знаешь обо мне всё. Теперь я знаю всё о тебе и говорю тебе, что хочу остаться с тобой навсегда. — Это предложение руки и сердца?       Что? — Что? — Се Лянь разинул рот, как рыба. Хуа Чэн, напротив, внезапно улыбнулся, как кот, проглотивший канарейку. — Ты такой насмешник! — Гэгэ, я бы не стал шутить такими вещами. — О, правда? — Конечно, я сильно повзрослел после того прискорбного эпизода. — Я бы всё ещё любил тебя, даже если бы этого не произошло. — Я начинаю это понимать.       При виде улыбки Хуа Чэна воздух внезапно стал теплее, а камни под ними — менее влажными. Се Лянь опустился на колени, обхватил голову Хуа Чэна ладонями и целовал его до тех пор, пока у того не перехватило дыхание. — Тогда ладно, — сказал Се Лянь, когда, наконец, отстранился, чтобы глотнуть воздуха. Теперь он сидел верхом на коленях Хуа Чэна, глядя на лицо своего возлюбленного и любуясь каждой деталью. — Сань Лан, ты хочешь стать моим мужем?       Его руки, внутренняя поверхность бёдер, лодыжки — везде, где их тела соприкасались, бурлила духовная энергия. Се Лянь не мог сказать, кто это начал и в каком направлении протекал обмен, но, отдавшись ощущениям, он понял, что это вовсе не поток. Это было так, словно резервуар под его кожей открылся навстречу океану Хуа Чэна, и они встретились в солоноватых водах, где ни один из них не мог оставаться спокойным. — Хочу, — ответил Хуа Чэн — я хочу стать твоим мужем. — Мм, — счастливо вздохнул Се Лянь. Он провел большим пальцем по скуле Хуа Чэна. — Я не шутил, когда спрашивал. Это была моя трусость, гэгэ, и мой предательский рот… — Мне нравится твой предательский рот. Я бы поцеловал его, но тогда ты бы замолчал. — Гэгэ, пожалуйста, заставь меня замолчать. — Но ты говоришь такие милые вещи. — Мое божество, моё божество, ммм…       Никто не мог сказать, что он не был великодушным богом.       Спустя некоторое время Се Лянь с энтузиазмом попытался изменить их позицию, и Хуа Чэн отступил. — Подожди, позволь мне, — сказал он, затем снял верхнюю одежду и расстелил её на влажном, покрытом мхом камне, чтобы они оба могли сесть сверху. — Как по-рыцарски, — прокомментировал Се Лянь, устраиваясь на груди Хуа Чэна. Лацканы его внутреннего одеяния были опущены достаточно низко, чтобы обнажить участок прохладной кожи, который Се Лянь очертил ногтем. — Мне нужно будет попрактиковаться, если я собираюсь стать твоим мужем.       Се Лянь радостно промурлыкал. Ему понравилось, как звучит это слово. — А ты надеялся попрактиковаться в чëм-то другом, чем занимаются мужья? — Я не знаю, что ещё делают мужья, гэгэ? Ты мне покажешь?       Се Лянь хихикнул. Он почти не узнал этот звук, он был таким детским; на мгновение он представил, что ему семнадцать и он ускользнул из дома на полуночное свидание с другим парнем. Что бы подумал гоши? Нет, нет, не думай о гоши. — Сань Лан, неужели тебе совсем не стыдно? Мы в священном месте — или ты надеялся снова уложить меня на моём собственном алтаре?       У Хуа Чэна перехватило дыхание. Не дождавшись от него остроумного ответа, Се Лянь поднял голову и посмотрел вверх. На лице Хуа Чэна застыло странное выражение, как будто он разрывался между ужасом и беспомощным возбуждением. — Ваше Высочество, это действительно… — Чересчур?       Хуа Чэн молча кивнул, затем прислонился головой к камню алтаря. Лунный свет заструился по ложбинке между его ключицами, и Се Лянь нежно поцеловал его. — Прости, — прошептал он, касаясь его кожи. — Я знаю, что ты провёл здесь много времени. — Годы. Это было первое…       Тишина. — Это было первое место, где я когда-либо чувствовал себя желанным гостем. Так что ты понимаешь, почему я не могу это осквернить. — Ммм, — промурлыкал Се Лянь. — Ты был таким милым, знаешь ли. — Гэгэ… — Да, милым! Рисовал мои портреты, отрабатывал мастерство, враждовал с белками… — Вот чëрт… Ваше Высочество, неужели я действительно молил тебя о чëм-то таком тривиальном? — Как я уже сказал, мне это показалось милым. — Хмпф. Ну уж нет. — Знаешь, Сань Лан, я всегда думал, что ты от природы одарён в изобразительном искусстве, но оказалось, что ты развивал это умение на практике, специально для меня. Ты понимаешь, что это значит? Ты всё ещё можешь стать мастером каллиграфии, после нескольких столетий ночных занятий.       Хуа Чэн застонал. — Столетий? Боже, как жестоко… — Знаешь, это заставляет меня задуматься…… Я не слышал молитвы, в которой ты упоминал о том, чтобы сделать это.       Се Лянь задрал рукав Хуа Чэна, чтобы показать его татуировку. Ногтем указательного пальца он вывел своё имя, штрих за штрихом, и не остановился, даже когда Хуа Чэн вздрогнул. — Это было сразу после того, как ты сказал мне жить ради тебя, так что, я думаю, ты слишком много молился, чтобы заметить.       Лицо Се Ляня потеплело при воспоминании о том, что он сказал тому мальчику. — Ты помнишь, что бы ты сказал? В своей молитве? — Хм. Я представляю себе что-то вроде: «Ваше Высочество, я посвящаю тебе себя телом и душой».       Беспомощный стон. — И мне не нужно было бы воскуривать благовония. Я бы предложил тебе свою плоть. — Так любишь дразнить меня. — Прошу прощения, гэгэ. Ты же знаешь, я бы отдал тебе всё, что угодно. Посмотри на звезды — у тебя есть любимые? Я назову их в твою честь. — Ты не можешь назвать звезду в мою честь! — Почему бы и нет? Они есть у многих богов, даже у смертных, которые умерли давным-давно. Выбери звезду, и астрономы назовут её твоим именем еще до конца десятилетия. — Ты… ты такой нелепый. — Ваше Высочество, я ждал 800 лет, чтобы открыто поклоняться тебе. Вряд ли ты можешь ожидать, что я буду молчать об этом сейчас.       Положив голову на грудь Хуа Чэна, Се Лянь смотрел на звëзды. В юности он не уделял им много времени, так как гоши отказался учить его гаданию. Он мог различить "Двадцать восемь особняков и Три ограды", а позже, после того как впервые заблудился в море, научился ориентироваться по ним. Но когда он был молодым земледельцем здесь, на горе Тайцан, он восхищался ими только из-за их красоты и того, что они олицетворяли: его цель — однажды вознестись на небеса.       Теперь дворец Сяньлэ возвышался на видном месте в небесах. Строитель Фэн Синя проделал впечатляющую работу, воплотив в жизнь замысел архитектора Му Цин. Его стиль был современной, менее пышной интерпретацией старого стиля Сяньлэ. Се Лянь оценил тонкое мастерство во время нескольких визитов в Небесную столицу в прошлом году и однажды провел там ночь с Хуа Чэном после банкета в честь середины осени.       Дворец служил символом того, что Се Лянь был желанным гостем и принят богами, но оставался пустым. Мусорный Бог предпочитал свой крошечный домик на горе Тайцан, где он каждую ночь нарушал свои старые обеты с Князем демонов, родившимся под Звездой Одиночества. — Смотри, вон там, — указал Се Лянь. — На ручке Ковша шестая звезда. Видишь? — Вижу, гэгэ. — Это не одна звезда, а пара. Независимо от того, как движутся небеса, они неразрывно связаны. Если тебе нужно назвать звезду в мою честь, пусть это будет одна из них. — А в честь кого тогда может быть назван её спутник? — Хм. Мне нужно подумать об этом. Фэн Синю, возможно, будет интересно… — Гэгэ!       К тому времени, когда Се Лянь и Хуа Чэн вернулись в дом, небо на востоке уже начало светлеть. Их чашки с чаем стояли забытыми на столе; они собирались прибраться позже, когда немного поспят. Они вошли в свою маленькую спальню и переоделись в ночную одежду, прежде чем свернуться калачиком на своем общем матраце для сна.       Хуа Чэн обхватил Се Ляня за спину, как медведь, карабкающийся на дерево. — Сань Лан? — Хм? — Я больше не буду слушать твои молитвы, если ты этого не хочешь. — Я же сказал тебе, что ты можешь делать с ними всё, что захочешь. — Но ты хочешь, чтобы я их не слушал? — Как я уже сказал, они твои. Если ты хочешь их послушать, то я тоже этого хочу. Только имей в виду, что… после определенного момента… — Хуа Чэн прочистил горло. — Какого? — Только в последние несколько сотен лет я начал заниматься исследованиями плотских утех.       Се Лянь чуть не подавился собственным языком. — С-Сань Лан… — То, как он произнёс эти слова, было действительно чересчур…! — Конечно, я никогда не практиковался ни с кем другим, только с собой и моими клонами.       Его клонами?!       Воображение Се Ляня уносилось от него галопом, как обезумевшая лошадь. — Когда я практиковался, я всегда был так сосредоточен на тебе. И хотя я не воскуривал благовоний и не склонялся перед твоим алтарем… — Ой. Ты правда… — Ваше Высочество, — выдохнул Хуа Чэн, уткнувшись Се Ляню в шею, — я предложил тебе свою плоть.       Се Лянь застонал, выгибая спину, прижимаясь к Хуа Чэну. — Я хочу услышать, — выдавил он хриплым голосом. — Реконструкция? Молитвы? Я, наверное, мог бы вспомнить год, когда всё началось всерьёз, и помочь найти их, если бы гэгэ был настроен серьёзно. — Я серьёзен, — сказал Се Лянь, — я очень, очень, очень серьёзен. — Ты можешь… Духовная ретрансляционная станция, ты можешь получить к ней доступ с помощью пароля. — Ох? И сколько раз мне нужно повторить «Дао дэ Цзин»? — Му Цин установил пароль: Ци Жун, иди и умри в Яме.       Хуа Чэн хихикнул. Это укрепило надежду Се Ляня на то, что его возлюбленный, который вскоре станет его мужем, когда-нибудь, через столетия, поладит с его друзьями. — Ци Жун, иди и умри в Яме, — с чувством сказал Хуа Чэн. И внезапно его сознание оказалось внутри…       Действительно ли он чувствовал то же самое, когда Му Цин или Фэн Синь входили туда, чтобы помочь ему молиться? Невозможно. Это должно было быть что-то новенькое. — Я нашёл первую. Это было в ночь твоего 615-летия. Ваше Высочество, могу я?       Се Лянь запрокинул голову и прижал их щëки друг к другу; его кожа пылала, а кожа Хуа Чэна была прохладной, как шёлк.       Он сдался без стыда и сожалений: — Пожалуйста.