глоток воздуха

Хенджин вернулся домой насквозь мокрым, но улыбка сияла на лице. Дождь не мешал ему — наоборот, он шёл под ним, словно под музыку, прыгая по лужам, распевая что-то себе под нос. Сердце стучало так быстро, будто боялось не успеть разделить его счастье. Закрыв за собой дверь, он не сдержал восторженного крика: — Феликс меня тоже любит!!! Высушившись, Хенджин тут же потянулся к телефону: — Ликс, я дома. Может, завтра пойдём гулять? Он и секунды не сомневался в ответе. Отложил телефон, поставил кофе на плиту… и экран мигнул уведомлением: — Хенджин, извини. Завтра не могу, уже договорился о встрече. Давай в другой раз. Губа предательски оказалась между зубами. Хенджин поставил чашку на стол, набрал: — Всё в порядке. Я буду ждать нашей встречи На улице темнело, дождь барабанил по окнам, будто хотел прорваться внутрь. В кухне горел мягкий свет, в руках грела чашка — но внутри разливалась пустота. Мысли возвращались к тому самому поцелую в щёку, к теплу, которое он так ясно помнил. Вдруг он встал, пошёл в свою комнату и достал любимый альбом — чёрного матового цвета, с мягкой обложкой и белыми линиями. К нему были прикреплены резинки: одна фиксировала страницы горизонтально, другая завязана бантом сверху. В этом альбоме Хенджин рисовал редко — только то, что считал особенным, прекрасным и красивым. Он взял карандаш и вернулся на кухню Телефон открыл галерею — сплошные фотографии Феликса: улыбающийся, сердитый, смеющийся, задумчивый. И на каждой — красивый, слишком красивый. Хенджин выбрал снимок, где солнце превращало светлые волосы в золото, а улыбка казалась почти нереальной. Карандаш лег в руку. Линия за линией, штрих за штрихом — время растворилось. Кофе давно остыло, стрелки на часах перевалили за два, дождь всё так же шептал за окном. Но портрет получился идеальным: на бумаге ожила вся красота, которую он так бережно видел только сам. Хенджин добавил рядом несколько слов мелким почерком: "Ты — мой лучик света. Ты снова научил меня дышать, показал краски в мире, где всё давно было серым. Ты освещаешь мне путь." Он долго смотрел на рисунок, потом закрыл альбом. Прошла неделя. Встреча в парке. Хенджин, как всегда, пришёл заранее, присел на скамейку. И вдруг — руки на глазах, до боли знакомый голос: — Угадай кто? — Феликс… — Хенджин улыбнулся, узнав его сразу. Руки опустились, и в следующий миг блондин крепко обнял его: — Джини! Мне нужно тебе кое-что рассказать! От этого объятия у Хенджина пробежали мурашки по спине, сердце трепетало. — Я тебя слушаю. Феликс отступил, нервно дёргая край футболки: — Пару дней назад я познакомился с парнем. Его зовут Минхо. Он… он такой хороший! Хенджин, мне кажется, я влюбился! Представляешь? Влюбился! Его глаза сияли, голос срывался на крик. Он прыгал от счастья, будто подросток. А у Хенджина всё рухнуло в один миг. Словно в сердце вонзили нож и провернули его. Воздух вырвали, в ушах зашумело, мир исчез. Он едва смог выдохнуть: — Влюбился?.. — Да! — радостно закивал Феликс. — Ты не представляешь, какой он… Дальше Хенджин уже не слышал. Он молчал. Всё его убеждение, что Феликс любит его в ответ, рухнуло в один миг. Каждое слово о Минхо резало сердце. Тот, кто дал ему глоток воздуха, теперь безжалостно отнимал его и отдавал другому. — Хенджин, всё хорошо? Ты какой-то бледный... тебе плохо? — голос друга выдернул его из пустоты — Я… я просто приболел. Феликс нахмурился, взял его за руку. У Хенджина внутри всё сжалось. Блондин коснулся его лба: — Ты и правда бледный... Давай я провожу тебя домой. Почему ты не сказал, что плохо себя чувствуешь? Они шли молча. У подъезда Феликс ещё раз обнял его, тихо поглаживая по спине: — Если что-то понадобится — напиши. Я приеду. Он чмокнул его в лоб, а Хенджин, уже закрыв дверь за спиной, не чувствовал ничего. Лишь пустоту. Он снова достал альбом. Карандаш вывел новое лицо — Феликса. Спустя три часа рисунок ожил. Под ним он написал едва заметно, как признание, которое так и осталось в тени: "Мне так не нравится, но я так хочу тебе нравиться… так хочу тебе нравиться…"