глоток воздуха

Шли недели. Хенджин и Феликс продолжали общаться, но уже не так ярко и много, как до появления Минхо. Блондин стал часто проводить время с другим парнем — они гуляли за руку, ходили в кофейни, ночевали друг у друга, просто наслаждаясь временем вместе. После каждой встречи голубоглазый сразу писал брюнету о том, как счастлив и как хочет отношений с ним. Каждое такое признание звучало, как тихий удар в грудь. Кареглазый слушал молча, лишь кивая, будто боялся выдать, как сильно всё это больно. При каждой новой беседе блондин рассказывал, как смущается, когда они держатся за руки, как ему уютно и спокойно рядом с ним, и что, вообще-то, ему никто не нужен, кроме Минхо. Брюнет молчал, стараясь не выдать боль. Каждый рассказ отзывался внутри, как новый укол ножа, но он терпел. Перестав получать прежнее внимание от Феликса, он полностью погрузился в работу фотографа. Каждый день — новый заказ, новая съёмка, новые лица. А ночью он доставал блокнот и снова, и снова рисовал блондина, подписывая рядом короткие строки стихов. Это стало его обязательным ночным ритуалом. Мир снова окрасился в серые тона, а при каждом рассказе о Минхо — окончательно тускнел. Вечером в комнате пахло свежемолотым кофе и усталостью. За окном выл ветер, гнал по асфальту редкие листья. Кареглазый сидел за ноутбуком, обрабатывая снимки, когда экран осветился новым сообщением: — Хенджин, представляешь! Я с Минхо теперь встречаюсь! Он сказал, что безумно любит меня! Хенджин, я так счастлив!!! — Чашка выскользнула из рук и с глухим звоном разбилась о пол. В глазах потемнело, дыхание перехватило, будто горло стянуло тугим узлом. Он не верил. Или не хотел верить. Слёзы подступили к глазам и, не встретив сопротивления, медленно скользнули по щекам. Он машинально напечатал ответ: — Феликс, я так рад за тебя! — Он действительно радовался, что блондин счастлив, но осознание того, что они никогда не будут вместе, ломало изнутри. Через несколько минут — новое сообщение: — Хенджин, ты бы не хотел погулять со мной и Минхо? Я бы хотел, чтобы ты с ним познакомился и сказал, как он тебе. — Брюнет несколько секунд смотрел на экран, моргая, потом всё-таки ответил согласием. В голове уже рождался план — доказать, что он лучше. --- На улице было прохладно. Брюнет надел бежевый тренч с широкими лацканами и крупными пуговицами. Под ним — аккуратно застёгнутая белая рубашка, тёмно-коричневый галстук и жилет в тон. Он пришёл на пятнадцать минут раньше и сел на лавочку, пряча ладони в карманы. Через некоторое время появились двое. Голубоглазый улыбался, держась за руку с Минхо. Завидев брюнета, отпустил ладонь парня и крепко обнял друга. — Хенджин! Я так соскучился! Знакомься, это Минхо. — Феликс отступил, показывая своего парня. Минхо протянул руку. Их взгляды встретились — холодные, настороженные. Ни один не был рад знакомству. Лишь блондин сиял, словно не замечая напряжения между ними. — Давайте погуляем! Может, мороженое купим? — радостно предложил он, снова беря Минхо за руку и кладя голову ему на плечо. Брюнет сдерживал нарастающую ревность, глотая ком в горле. Они шли по парку, мимо фонарей, чьи жёлтые огни дрожали в отражениях луж. Голубоглазый рассказывал что-то оживлённо, его смех звенел, как тихая музыка. Минхо оставался сдержанным, холодным. Кареглазый наблюдал, как блондин светится рядом с тем, кто даже не пытается согреть его теплом. Он засмеялся какой-то шутке Феликса, мягко провёл рукой по его спине — тот смутился и шепнул, что не стоит, ведь Минхо не любит, когда его трогают. В какой-то момент брюнет решился и взял блондина за свободную руку. Тот не возразил, но и не придал этому значения. Они подошли к фургончику со сладкой ватой, и голубоглазый тут же оживился, дёргая Минхо за руку: — Минхо, давай купим сладкую вату! Пожалуйста, пожалуйста! — В его взгляде был чистый детский восторг. Минхо лишь закатил глаза: — Ну зачем она тебе? — — Ну, пожалуйста… — тихо повторил блондин. Хенджин наблюдал со стороны, пока не вмешался: — Давай я куплю. Какую хочешь? — Оба обернулись. Феликс закивал: — Правда? Я хочу клубничную! — Хенджин оплатил и передал сладкую вату. Тот тут же вцепился в неё, счастливо улыбаясь. — Ты лучший! — Кареглазый лишь мягко улыбнулся, но почувствовал на себе тяжёлый, колючий взгляд Минхо. Тот сунул ему в карман деньги и, сжав руку Феликса, процедил сквозь зубы: — Не лезь не в свои отношения. — Брюнет усмехнулся: — Не волнуйся, я просто был вежлив. — Дальше они шли молча. Голубоглазый рассказывал что-то без остановки, а Минхо лишь кивал, оставаясь отчуждённым. Хенджин достал телефон и сфотографировал Феликса — стараясь не брать Минхо в кадр. — Эй, зачем ты его фотографируешь? — раздражённо спросил Минхо. — Всё хорошо, он всегда так делает, — поспешил успокоить его блондин. К вечеру похолодало. Голубоглазый, как обычно, был одет не по погоде. Минхо, кутающийся в тёплую кофту, даже не подумал поделиться. И вдруг блондин почувствовал на плечах что-то тёплое — тренч брюнета. — Ты мёрзнешь. Согрейся, — тихо сказал он. Феликс смутился, глаза засветились теплом. — Не стоило… спасибо. — Хенджин лишь кивнул. --- Когда стемнело, они проводили Феликса до дома. Как только дверь за блондином закрылась, Минхо повернулся к брюнету: — Феликс — мой парень. Держи дистанцию. — Хенджин усмехнулся, глядя прямо в его глаза: — А ты попробуй быть с ним хотя бы немного ласковее. — Дома он достал блокнот, открыл чистую страницу и принялся рисовать новый портрет — с той фотографии, что сделал сегодня. Карандаш лёгко с кользил по бумаге, выводя знакомые черты, а рядом появилась подпись: «Нас было трое — жаль, что не вдвоём.»