глоток воздуха

Прошло несколько дней с того дня. Феликс перестал писать и появляться в жизни Хенджина. Брюнет не находил себе места: неужели он сделал что-то не так? Может, сказал лишнее? Он ходил на нервах, не мог сосредоточиться на работе — мысли то и дело возвращались к блондину, который однажды подарил ему глоток воздуха в жизнь, от которой раньше хотелось бежать. Феликс показал, что Хенджин — не пустое место, что он тоже заслуживает тепло. С тех пор он будто заново научился дышать. Феликс стал его кислородом, смыслом, светом. Но теперь этого света не было. За дни, проведённые в одиночестве, Хенджин понял: без него он — никто. Он писал, звонил, надеялся на ответ, но в ответ — тишина. Кареглазый таял изнутри, будто гас. В голове крутилась лишь одна мысль — Феликс. Он проник в него как вирус, заполнил всё, и теперь больно было даже дышать. Неделя тянулась мучительно долго. Холодным вечером, когда за окном бушевала гроза — гром, молнии, ливень, ветер — в квартире внезапно погас свет. Хенджин откинулся от стола, тяжело выдохнул. Взгляд упал на блокнот. Он зажёг свечу, и тусклое пламя дрогнуло, высветив на столе стопку альбомов. Брюнет взял один из них, открыл. На каждой странице — Феликс. Только теперь Хенджин осознал: весь альбом посвящён ему. Его портреты, короткие стихи, мысли, дыхание между строк. Он медленно провёл пальцем по нарисованному лицу, и в груди что-то болезненно кольнуло. Было невыносимо одиноко. Он решил — завтра поедет к нему. На следующее утро Хенджин быстро собрался и отправился к Феликсу. Через двадцать минут стоял у двери, стуча всё громче. Дверь распахнулась — и на пороге появился он. Волосы мягко спадали на плечи, на нём — свободный белый свитер с чёрными полосами и тонкая серебристая цепочка на шее. Светло-серые брюки подчёркивали хрупкость фигуры. Всё было прекрасно, но — взгляд. В нём не было привычного тепла. Только усталость. Феликс окинул Хенджина холодным взглядом и тихо спросил: — Зачем ты приехал? — голос Феликса звучал ровно, но пальцы нервно теребили край рукава. Ком подступил к горлу. Хенджин сглотнул, прошёл внутрь, закрыл дверь. — Ты не отвечаешь, игнорируешь... Я волнуюсь. Что случилось? Феликс нервно натянул рукава до кистей, отвёл взгляд в сторону, будто искал слова где-то на полу. Потом он поднял глаза и резко сказал: — Нам нужно прекратить общение. Эти слова прозвучали так жёстко, что даже он сам вздрогнул. Прикусил губу, сжал кулаки, не отводя взгляда. Хенджин будто оглох. В груди стало пусто. Он сделал шаг вперёд, с трудом выговаривая слова: — Что ты несёшь? Почему? Феликс отступил. — Мы не можем больше общаться. Уходи. — Голос был острым, как нож. Брюнет почувствовал, будто этот нож вошёл прямо в сердце. Между ними повисла пауза. Только дыхание и тиканье часов. Хенджин шагнул ближе, глаза блестели. — Феликс, если я сделал что-то не так, скажи. Я всё исправлю. Просто скажи. Но ответа не было. Хенджин не мог стоять без действия — он схватил его за руку: — Объясни, что происходит! Феликс резко вырвался: — Мы разные. Просто уходи, прошу. Он отвёл взгляд, чтобы не показать слёз. Хенджин опустился на колени, дыхание сбилось: — Феликс… ты мне очень нужен. Скажи, что я сделал не так?.. Ответа не было. Лишь тихое: — Иди домой. Забудь меня. Он поднялся и, не оглянувшись, вышел. Дверь хлопнула. Феликс прислонился к стене, медленно сполз на пол и больше не сдерживал слёз. Плакал навзрыд, уткнувшись лицом в колени, ненавидя себя за то, что сделал. Минут через двадцать слёзы иссякли, но боль не уходила. Телефон зазвонил. На экране — Минхо. Феликс вытер глаза и ответил: — Алло… — Ну что, сделал, как я сказал? Или хочешь, чтобы я ушёл? — голос был ленивый, с оттенком удовлетворения. — Всё сделал... — едва слышно. — Вот и умница. Видишь, ничего сложного. Пауза. — Ты же знаешь, я не люблю, когда меня разочаровывают. Феликс судорожно сглотнул. — Пожалуйста… теперь ты не бросишь меня?.. В трубке раздался короткий смешок. — Конечно нет, — протянул Минхо мягко. — Пока слушаешься. Связь оборвалась. Телефон выпал из рук. Феликс закрыл лицо, выдохнул, будто из него вытянули весь воздух. --- Хенджин вернулся домой с заплаканными глазами, в которых не осталось жизни. Он закрыл дверь и осел на пол. Мир вокруг будто потерял цвет. Тело тряслось. Как он мог его потерять?.. Под руку попалась кружка — он швырнул её об стену. Вслед полетели другие предметы — посуда, рамки, рисунки. Он схватил альбом, собираясь разорвать, но рука не поднялась. Слёзы снова хлынули. Он сел на пол, пролистывая страницы, пока не дошёл до пустого листа. Рука сама потянулась за карандашом. Линии были неровными, дрожащими, по бумаге падали капли. Через полчаса рисунок был готов — Феликс, стоящий спиной. Рядом — строчка: «Прошу, вернись… и не дай умереть мне.»