When did you get hot?

When did you get hot all the sudden? I could look you up and down all day When did you get hot? I think I would remember if you had that face I did a double take, triple take Take me to naked Twister back at your place Baby, baby, mm, it's thickening the plot When did you get hot?

(Sabrina Carpenter – When Did You Get Hot?)

***

Семь лет — приличный срок. За это время можно вырастить ребенка, сменить три работы, пережить пару кризисов среднего возраста или окончательно убедиться, что некоторые вещи в этой жизни не меняются никогда. Донни относился к категории «не меняется никогда». По крайней мере, я так думала. Мы познакомились, когда Эйприл впервые притащила меня в логово. Мне было восемнадцать, я только поступила в колледж на инженерный, и чувствовала себя дико неуверенно в компании мутантов-ниндзя, которые жили в канализации и при этом были круче любого человека на поверхности. Донни тогда показался мне просто частью пейзажа. Фиолетовый чувак, который что-то бубнил под нос про сопротивление материалов и не особо вникал в общую движуху. Он мог полчаса рассказывать про разницу между переменным и постоянным током, даже если его никто не слушал. Братья подкалывали его, он огрызался, но всегда беззлобно — так, для проформы. Помню, как мы впервые остались с ним наедине у импровизированной мастерской в углу логова. Я пыталась починить сломавшийся фен Эйприл, а он молча подошел, взял его у меня из рук, за пять минут разобрал и собрал обратно. «Ты держала паяльник не под тем углом — сказал он тогда, даже не взглянув на меня. — Контакт был холодный, поэтому и отошел». Он ушел, даже не дождавшись спасибо. Тогда я подумала: «Какой странный тип». Мы тусовались одной компанией. Зависали в логове, ели пиццу, смотрели тупые видосы и спорили о том, кто кого в Марвел. Он всегда был где-то рядом — на диване с ноутбуком, за паяльником, вполуха слушая наши разговоры. Я привыкла к его присутствию, как привыкают к гулу холодильника — всегда есть, но ты его не замечаешь, пока он не замолкает. Донни был просто... Донни. Мы могли перекинуться парой фраз о новых технологиях, иногда я просила его помочь с учебой — сопромат, термех, все дела. Он объяснял терпеливо, но отстраненно, будто выполнял скучную, но необходимую функцию. Никаких лишних взглядов, никаких намеков. Поэтому то, что случилось в пятницу, выбило меня из колеи абсолютно и бесповоротно.

***

В логово я приехала с опозданием на час. На работе умер сервер — старый, дышащий на ладан кусок железа, который должен был сдохнуть еще год назад, но его реанимировали уже раз пять и он никак не хотел сдаваться. Пришлось перезаливать бэкапы, перезагружать все системы, писать объяснительную начальству, почему я не успела доделать отчет. Я сидела в офисе, тупо глядя в монитор, и единственным, что грело мне душу, была мысль о предстоящем вечере. К тому моменту, когда я спустилась по знакомой лестнице, у меня уже дергался глаз и хотелось только одного: чтобы никто не лез ко мне с разговорами. — Народ, я голодная как волк. Жертвуйте пиццей и не бесите меня, сегодня был ужасный день. Из гостиной донеслось разноголосье — что-то среднее между приветствием, смехом и требованием заткнуться, потому что Майки проходил сложный уровень в какой-то игре. Я закатила глаза и пошла на шум. Их логово — отдельная вселенная. Я люблю это место, хотя объяснить, почему — сложно. Здесь пахнет сыростью и пиццей одновременно, вечно что-то гудит, мигает, работает или ломается. Гостиная размером с небольшую квартиру, кухня, где Майки вечно экспериментирует с рецептами (иногда съедобно, иногда — вызов для желудка), тренажерка, где Раф грохочет железом так, что, кажется, сейчас обвалится потолок. И лаборатория Донни. Святая святых. Запретная зона, куда без стука лучше не соваться, если не хочешь поджариться током или застать гения за чем-то, что он не захочет объяснять. В тот вечер я еще не знала, что все изменится. Я ввалилась в гостиную, плюхнулась на диван рядом с Кейси, цапнула кусок пиццы из коробки и только тогда подняла глаза, чтобы обвести комнату взглядом. Эйприл развалилась в кресле с телефоном, лениво листая ленту. Раф и Майки рубились в приставку и орали друг на друга так, что закладывало уши. Лео дразнил Кейси, тыкая в планшет и показывая какие-то мемы. Донни сидел в углу дивана, расслабленно откинувшись на спинку. Ноутбук на коленях, наушники на шее, очки сдвинуты на лоб. Свет от монитора падал на его лицо так, что я замерла с куском пиццы в руке. Вы серьезно? Когда этот... когда этот задрот успел стать таким? Сначала я подумала, что это просто игра света или галлюцинации от недосыпа. Потерла глаза, но видение не исчезло. На диване, в расслабленной позе, сидел не тот долговязый парень с вечно рассеянным взглядом, которого я знала. Там сидел мужчина. Я смотрела на него и не узнавала. Линия челюсти, скулы, которые раньше терялись в подростковой округлости, теперь резали воздух. Очки на лбу открывали глаза — глубокие, темные, с хитрой искрой, которую я раньше никогда не замечала, раньше в них была только рассеянность гения, смотрящего сквозь реальность. Он хмурил брови, читая что-то сложное, и эта сосредоточенность делала его лицо пугающе привлекательным. Он поднял руку поправить наушник, и я увидела, как двинулись мышцы под кожей. Предплечье, которое мелькнуло из-под закатанного рукава, было уже не тощим, а жилистым, с четко прорисованными венами. Толстовка, которая раньше висела на нем мешком, делая похожим на подростка, который еще не дорос до своей одежды, сейчас сидела так, будто по нему шили. Ткань натягивалась на груди, намекая на то, что под ней скрывается совсем не хилый задохлик. Господи. Я не могла остановиться, лихорадочно перебирала в памяти последние пару лет. Видела его на днях? Ну, пару недель назад точно. Он помогал мне настроить принтер. Я что, была слепа? Как я могла не заметить, что он превратился в... это?! — Эй, ты чего зависла? — Кейси ткнул меня локтем. — Пицца падает. Я моргнула. Пицца действительно сползала с моей ладони, норовя шлепнуться на пол. — А? Задумалась. Кейси хмыкнул и отвернулся обратно к Лео, который показывал ему очередной тупой ролик. Я сунула пиццу в рот и снова посмотрела на Донни. Он оторвался от экрана и встретился со мной взглядом. В комнате орали Майки с Рафом, Эйприл что-то верещала про пиццу, Лео ржал как конь — но в этот момент я слышала только тишину. Мне стало жарко. Реально, физически жарко. Щеки покраснели, а сердце заколотилось где-то в горле. Я сделала вид, что очень заинтересована дракой Майки и Рафа, но краем глаза видела, что он все еще смотрит. Несколько секунд. Потом он опустил взгляд обратно к экрану, а я осталась сидеть с пиццей, которая вдруг стала абсолютно безвкусной. Вечер потек как-то странно. Меня постоянно уносило. Я пыталась влиться в общую движуху, но каждые пять минут проверяла, где он, что делает, смотрит ли в мою сторону. «Я просто смотрю, не мешает ли он кому-то», — думала я, когда он встал, чтобы пройти на кухню. «Я просто проверяю, не нужно ли ему помочь», — пронеслось в голове, когда он наливал себе кофе, и я залипла на том, как двигаются мышцы. Бред. Самообман чистой воды. Я делала вид, что смотрю телевизор, что слушаю болтовню Эйприл, что мне есть дело до того, кто выиграет в очередной дурацкой видеоигре, но на самом деле я только и делала, что краем глаза следила за ним. Как он поправляет очки и потирает переносицу, устав от экрана. Как откидывается на спинку дивана и толстовка натягивается на груди, обрисовывая каждую линию. Как он улыбается какой-то своей мысли, и эта улыбка вдруг оказывается ужасно сексуальной. Черт. Я раньше не замечала, какой он. В какой-то момент Майки позвал его что-то посмотреть, и Донни отвернулся. Я выдохнула, не заметив, что задержала дыхание. — Ты сегодня сама не своя, — Эйприл плюхнулась рядом, протягивая мне банку газировки. — Все в порядке? — Просто устала. На работе этот дурацкий сервер... — Ага, — она кивнула, но потом проследила за моим взглядом и усмехнулась. — Ты чего на него уставилась? — Ничего, просто смотрю. — Ты смотришь на него уже полчаса. И он на тебя смотрит. Я поперхнулась. — Что? — Он тоже на тебя смотрит, — она кивнула. — Когда ты отворачиваешься. — Мы не... — Слушай, — перебила Эйприл. — Я тебя знаю сто лет. Ты никогда так ни на кого не смотрела. Я, конечно, не эксперт, но мне кажется, тут что-то назревает. — Ничего не назревает. Мы просто... мы друзья. — Ага, — Эйприл усмехнулась. — Ладно, делай вид, что ничего не замечаешь. Только учти, если он что-то решил, он это просчитает со всех сторон, и если он решил, что ты ему нравишься... — Он не... — Посмотри на него еще раз, — перебила она. Я не хотела. Правда не хотела. Но подняла глаза. Он сидел в том же углу и смотрел на меня и в этом взгляде не было ничего от того рассеянного гения, которого я знала. В него хотелось нырнуть с головой. Я отвернулась первой. — Вот, — довольно сказала Эйприл. — Видишь? — Ничего я не вижу. — Врешь. — Не вру. — Врешь, — она встала и потрепала меня по голове. — Удачи, подруга. Я на кухню, чайник поставлю. Она ушла, оставив меня с пульсирующей мыслью в голове: «Что за хрень происходит?». Я снова посмотрела на Донни. Он смотрел на меня и улыбался. Чуть-чуть. Одними глазами. Но я заметила и чуть не выронила банку.

***

Дальше было только хуже. Мы играли в гляделки весь вечер. Я знала, что это глупо, что я веду себя как подросток, у которого гормоны зашкаливают. Мне двадцать пять, в конце концов, и я должна быть взрослее. Но ничего не могла с собой поделать. Каждый раз, когда он смотрел на меня, внутри что-то переворачивалось. Когда он отводил взгляд — хотелось, чтобы посмотрел снова. Когда он вставал, чтобы пройти на кухню, я следила за каждым его движением. Он чувствовал мой взгляд. Я знала это по тому, как напрягались его плечи. Как он чуть заметно замедлялся, будто давая мне рассмотреть. Как поворачивал голову, встречаясь со мной глазами, и в этих глазах плясали чертики. Лео, рассказывал какую-то байку про очередное спасение города, все смеялись, а мы сидели в своем собственном пузыре тишины, где единственным языком были взгляды. Я чувствовала себя так, словно мы участвуем в какой-то игре, правила которой известны только нам двоим. К полуночи напряжение стало невыносимым. Я сидела на диване, пила уже пятую банку газировки и ненавидела себя за то, что не могу перестать на него смотреть. Он делал вид, что читает что-то важное, но я знала — он тоже следит. — Так, ребят, — Лео вдруг хлопнул в ладоши. — Пора спать, завтра тренировка с утра. Майки, пошли, — Лео пнул брата. — Вырубай уже свою игру. Майки заныл, но послушался. Раф отложил джойстик, потянулся так, что хрустнули суставы, и лениво поплелся за братьями. — Я тоже, наверное, пойду, — Кейси зевнул. — Завтра смена в шесть утра, как зомби буду ходить. Эйприл посмотрела на меня, на Донни, снова на меня — и усмехнулась. — Спокойной ночи, народ. Имейте в виду, стены тут не очень толстые, — добавила она с невинным видом. Не успела я возмутиться, как она скрылась в темноте тоннеля и мы остались вдвоем. В гостиной горел только свет от аквариума, отбрасывая синеватые тени на стены. Рыбы медленно плавали туда-сюда, не обращая внимания на двух идиотов, которые сидели в паре метров друг от друга и делали вид, что ничего не происходит. Гудели системы вентиляции, из коридора доносилось приглушенное бормотание — Майки что-то рассказывал Рафу. Я сидела на диване, вцепившись в телефон. Тишина растягивалась, становясь почти осязаемой. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. Слышала, как поскрипывает диван, когда он меняет позу. — Ну и долго ты будешь притворяться? Я подпрыгнула. Он смотрел на меня в упор. В синем свете его глаза странно блестели — в них отражалась вода из аквариума, и от этого взгляд казался почти гипнотическим. — Что? — Ты уже пять минут на одном месте скроллишь. Я посмотрела на экран. Он был прав — я реально пялилась на один и тот же пост, не видя ни слова. — Следишь за мной? — Слежу, — спокойно ответил он. — Ты тоже. Давай уже перестанем делать вид, что это не так. У меня не было ни единого шанса придумать отговорку. — Ты всегда такой прямой? — Я ненавижу неопределенность. Так что давай: ты смотрела на меня весь вечер, я смотрел на тебя. Вопрос — что дальше? — А что должно быть дальше? — Не знаю. Это я у тебя спрашиваю. Он придвинулся остановился в полуметре от меня. — Знаешь, — сказал он задумчиво. — Я всегда тебя видел, просто ты не смотрела в ответ. — Я... не замечала раньше. — Чего? — Тебя. Такого. — Какого? — Красивого, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. На секунду мне показалось, что я сломала его и сейчас он скажет что-то типа «шутишь?» или засмеется, но он просто смотрел на меня, и в глазах разгорался огонь, который я видела, когда он работал над сложными проектами. — Этого пункта не было в моих расчетах. — В каких расчетах? — Которые я прокручивал, представляя, как ты вдруг посмотришь на меня и скажешь что-то такое, — он потер затылок. — Спойлер: в моих версиях ты и не говорила. — То есть ты представлял, как я скажу, что ты красивый? — Ну, не только это, — он нервно усмехнулся. — Были и другие сценарии. Например, где я спасаю тебя от чего-нибудь или где мы застреваем в лифте, и у нас возникает глубокий эмоциональный разговор. — И часто ты такие сценарии прокручивал? — Достаточно, чтобы заподозрить у себя нездоровую склонность к прокрастинации, — он вздохнул. — Слушай, это дико неловко, да? — Я так не считаю. — Правда? — Правда. Он посмотрел на меня, проверяя данные на достоверность. — Знаешь, что самое бесячее в тебе? — Что? — Ты всегда спокойна, всегда знаешь, что сказать. А я рядом с тобой превращаюсь в десятиклассника на первом свидании, хотя у меня IQ выше, чем у половины твоего университета. — Выше, чем у всего моего университета, — поправила я. — Ты сам так говорил. — А, ну да. Ладно, хоть это не меняется. Я не знала, что сказать. В голове было пусто и шумно одновременно, а потом я просто перестала думать. Потянулась и поцеловала его. Наверное, это было неожиданно для нас обоих, потому что он замер, даже дышать перестал. Я уже испугалась, что сделала что-то не так, но он ответил на поцелуй. Рука легла мне на талию, пальцы сжались, притягивая ближе. Я чувствовала, как дрожит его ладонь. — Ты это... — выдохнул он мне в губы, — дай знать, если что-то не так. У меня практики мало. Теоретически я подкован, но теория и практика — разные вещи. — Заткнись, — шепнула я. — Понял, выполняю. В следующую секунду я уже сидела, прижатая к спинке дивана, а он нависал сверху, упираясь локтями по бокам от меня. — Слушай, — сказал он минут через десять, когда мы оба оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. — М? — У меня в лаборатории кровать удобнее. Я моргнула, пытаясь сообразить, о чем он вообще. Голова все еще была затуманена, и слова доходили с задержкой. — Что? — Кровать, — повторил он. — Ты сейчас серьезно думаешь о кровати? — Я сейчас серьезно думаю о том, — он чуть отстранился и посмотрел мне в глаза, — что здесь нас в любой момент могут прервать. У Рафа слух как у собаки, Лео вообще не стучит, а Майки... ну, Майки. — И? — И я не хочу, чтобы нас прерывали, — он провел пальцем по моей скуле, заправил прядь за ухо. — Я хочу побыть с тобой без мысли, что сейчас кто-то ворвется с вопросом, где его зарядка. — А если я не хочу в лабораторию? — Тогда останемся здесь, — он пожал плечами. — Я принесу плед, сделаю кофе. Будем делать вид, что не слышим, как Майки подслушивает под дверью. — Думаешь он подслушивает? — Скорее всего. У него нет инстинкта самосохранения, зато есть безграничное любопытство. Я засмеялась и сама потянулась к нему за новым поцелуем. Целоваться с ним было... странно хорошо. Он не торопился, будто боялся спугнуть. Губы двигались медленно, изучающе, и каждый раз, когда я думала, что сейчас он отстранится, он целовал еще глубже, и от этого по коже бежали мурашки. — Донни, — выдохнула я ему в губы. — Что? — У тебя руки шаловливые. Он замер и посмотрел вниз. Его ладонь действительно забралась мне под футболку и теперь лежала на голой спине, чуть ниже лопаток. — О, — сказал он без тени смущения. — А я и не заметил. — Врешь. — Ну, может, самую малость, — он провел пальцами по позвоночнику, и я вздрогнула. — Щекотно? — Немного. — Запомню. Его руки продолжали двигаться по моей спине, под его пальцами бегали мурашки. — Слушай, — сказал он вдруг, отрываясь от моей шеи. — Я серьезно насчет лаборатории. Я открыла глаза. — Прямо сейчас? — Можно сейчас, можно через час, можно никогда, — он пожал плечами. — Я просто хочу, чтобы ты знала: у меня есть место, где я по-настоящему дома и я хочу, чтобы ты там была, если захочешь. — То есть ты заманиваешь меня кроватью? — Я заманиваю тебя возможностью побыть со мной там, где мне комфортно, — он провел пальцем по моей щеке. — Кровать — просто бонус. Я засмеялась и стукнула его в плечо. — Идем.

***

Лаборатория Донни — это отдельная вселенная внутри вселенной. Я бывала здесь пару раз, но всегда по делу и быстро: зайти, спросить, забрать, уйти. Сейчас я зашла и огляделась по новой, пытаясь увидеть это место его глазами. Здесь было напичкано техникой под завязку. Три монитора на столе, каждый с каким-то своим интерфейсом. Системный блок, который гудел как трансформаторная будка — судя по размерам, собранный вручную и способный запустить небольшую ракету. Сервера в углу, мигающие лампочками. 3D-принтер, который что-то печатал, тихо жужжа. Паяльные станции, осциллографы, груды проводов, микросхем, плат, разобранных гаджетов и кровать в углу, немного отгороженная стеллажом с запчастями, застеленная темным бельем. — Ты здесь спишь? — Ага, — он закрыл дверь. — Когда врубаюсь в проект, могу не выходить сутками. Постелил тут, чтоб далеко не ходить. — Уютно, — согласилась я, хотя «уютно» было сильным словом для помещения, заваленного техникой. — Не жалуюсь, — он усмехнулся. — Привык. Он стоял у двери и смотрел на меня. Теперь в его взгляде не осталось ничего от обычной рассеянности, которую я видела годами. — Иди сюда, — сказал он тихо. Он не двигался, давая мне сделать последний шаг самой. Я остановилась вплотную, задирая голову, чтобы смотреть в глаза. Ближе некуда. Я чувствовала тепло его тела, чувствовала его дыхание на своих губах. — Ты красивая. Очень. Он протянул руку и убрал волосы с моего лица. Кончики пальцев скользнули по щеке. Вместо ответа я привстала на цыпочки и поцеловала сама. Это был долгий поцелуй. У меня подкашивались колени, а в голове становилось пусто и легко. Он целовал, отрывался на секунду, смотрел в глаза и целовал снова. Каждый раз по-разному — то нежно, почти робко, то требовательнее, углубляя поцелуй, то вдруг легко, едва касаясь, заставляя меня тянуться за ним, просить большего. Он играл со мной, проверяя границы, выясняя, как далеко я готова зайти. — Дразнишь? — выдохнула я. — Изучаю. Материал сложный. Требует внимания. — Материал? — Ты, — он усмехнулся, и эта усмешка отозвалась где-то глубоко внутри. — Очень интересный экземпляр. Высокая сложность, много неизвестных. Я хотела возмутиться, но он снова поцеловал меня, и все мысли вылетели из головы. Я чувствовала его тело, и от этого внутри разгорался огонь, который невозможно было потушить. Он целовал меня, и его пальцы медленно скользили по спине, по пояснице, останавливаясь на границе, где заканчивалась ткань. — Холодные? — спросил он, чувствуя, как я дернулась от неожиданности. — Горячие. — Хорошо. Он запустил ладони под мою футболку, и я выдохнула ему в губы. Пальцы гладили кожу изучая каждый сантиметр. — Трясешься, — заметил он, отрываясь от моих губ. — Нервничаю. — Почему? — Потому что... — я попыталась собрать мысли, но его пальцы выписывали круги на моей пояснице, и они разбегались, как тараканы. — Потому что я не знаю, чего ожидать. Это все так... неожиданно. — А ты не жди, — он наклонился и поцеловал мою шею. Его язык выписывал узоры, зубы слегка прикусывали, заставляя меня вздрагивать и прижиматься еще крепче. Я притянула его ближе, и он довольно выдохнул мне в кожу. — Нравится? — Ага. — А так? — он слегка прикусил кожу, и я дернулась, впиваясь ногтями в его плечи. — Донни... — Молчу. Он раздевал меня медленно, будто распаковывал дорогую технику — аккуратно, но с явным нетерпением и голодом в глазах. Каждая снятая вещь сопровождалась взглядом, от которого хотелось одновременно спрятаться и наоборот — показать еще больше. Когда моя футболка полетела на пол, мне стало неловко под этим изучающим, почти научным взглядом и я инстинктивно прикрылась руками. — Охренеть, — выдохнул он. — Что? — Я представлял, но в реальности... В реальности это просто взрыв мозга. — Ты представлял? — Семь лет, детка. Я много чего представлял. Я хотела спросить, что именно, но он мягко убрал мои руки и наклонился, чтобы снова поцеловать меня, и все вопросы умерли, не успев родиться. Он целовал мои ключицы, пока я не начала извиваться под ним. — Терпи, — шепнул он, улыбаясь. — Не хочу терпеть. — Надо. Я еще не все исследовал. Здесь, например, — он провел языком по впадинке у основания шеи, — очень интересная точка. Потом спустился ниже, к груди. Исследовал губами, языком, кончиками пальцев — пока я не забыла, как дышать. — Здесь? — спрашивал он, касаясь особо нежного места. — Ага. — А здесь? — он слегка сжал сосок губами, и я выгнулась дугой. — Боже, Донни... — Понял. Зафиксировано. Он реально запоминал. Возвращался к уже найденным точкам, проверяя реакции снова и снова. Это было одновременно и безумно горячо, и немного смешно, но смех застревал в горле каждый раз, когда его губы или пальцы находили что-то новое. Когда он усадил меня на кровать и спустился к животу, я уже горела. — Ты издеваешься? — выдохнула я. — Нет, — он поднял голову. — Я просто хочу попробовать всё. — Всё? — У меня за семь лет накопилось, я никуда не тороплюсь. — А я? — А ты потерпишь, — он усмехнулся. — Я же вижу, тебе нравится. Я не стала спорить, потому что это была правда. Он целовал мой живот, бедра, медленно сводя с ума. Каждый раз, когда я думала, что сейчас, вот-вот, он отстранялся и переходил к другому месту, оставляя меня дрожать от нетерпения. Он специально доводил меня до грани, а потом отступал, довольно наблюдая за моей реакцией. — Донни, — выдохнула я умоляюще. — Что? — Я сейчас умру. — Не умрешь, — он поцеловал колено. — Я просчитал риски. Летальный исход не зафиксирован ни в одном из сценариев. — Ты невыносим. Он поднялся надо мной, нависая, и я увидела, как тяжело он дышит, сдерживая себя из последних сил. — Ты как? — спросил он. — Не передумала? — Ты серьезно спрашиваешь? — Хочу убедиться. Согласие — важная часть эксперимента. Я потянулась за поцелуем. — Я в порядке, — сказала я, отрываясь. — А вот ты, кажется, нет. — Почему? — У тебя взгляд как у голодного. — Я голодный, — он усмехнулся. — Семь лет, помнишь? — Тогда хватит болтать. Он хмыкнул, но спорить не стал. Вместо ответа его руки скользнули ниже, сжимая мои бедра и притягивая меня ближе, так что между нами не осталось ни сантиметра. Я чувствовала, как сильно он меня хочет, и от этого осознания внутри все сжималось в сладкой судороге. Он жадно целовал меня, язык властвовал в моем рту, и я отвечала ему тем же, впиваясь пальцами в его плечи, притягивая еще ближе, хотя ближе уже было некуда. — Я хочу тебя. Сейчас. — Ты уверена? Вместо ответа я потянулась вниз и провела пальцами по твердой, горячей длине. Он дернулся и зашипел сквозь зубы, утыкаясь лбом мне в плечо. — Ты меня угробишь, — выдохнул он хрипло. — Тогда прекрати задавать вопросы, — шепнула я ему на ухо. Это сработало как спусковой крючок. — Ты точно этого хочешь? — спросил он еще раз, замирая надо мной, и я чувствовала, как дрожит каждая мышца его тела от напряжения. — Да, — сказала я твердо. — Хочу. Он опустился ниже, и я почувствовала, как он коснулся меня, дразня, скользя по влажной от желания коже, сводя с ума одним только обещанием близости. Я выдохнула и приподняла бедра навстречу. — Не торопись, — прошептал он, целуя мою шею. — Я хочу прочувствовать каждое мгновение. Он поцеловал меня — почти нежно, — а потом подался вперед, и я ощутила, как он наполняет меня, медленно, дюйм за дюймом, давая время привыкнуть, ощутить каждое движение. Я выдохнула ему в губы, когда мы стали единым целым. — Больно? — Нет. Хорошо. Он двигался медленно. Каждое движение было просчитанным, точным, но от этого не менее горячее. — Нравится? — Ага. — Так? — он ускорился совсем чуть-чуть, меняя угол. — Да... — А так? — он вошел глубже, и я вскрикнула. — Донни... — Что? — Быстрее. — Попроси. — Черт, Донни... — Попроси нормально. Я зарылась притянула его ближе, и выдохнула в губы: — Пожалуйста. Он хищно улыбнулся и ускорился. Немного, совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы я забыла, как меня зовут. Он стал напористее и больше не сдерживался, отдаваясь процессу полностью. Я слышала его прерывистое дыхание, чувствовала, как напряжены мышцы под моими пальцами. — Еще, — выдохнула я. — Еще? — Пожалуйста. Толчки стали глубже, и я чувствовала, как напряжение внутри растет, сворачиваясь в тугую пружину, которая вот-вот сорвется. Я уже не соображала, где чьи руки, где заканчиваюсь я и начинается он — только этот нарастающий ритм, жар внизу живота и его дыхание где-то у виска. — Я сейчас... — выдохнула я, впиваясь пальцами в его плечи. — Знаю, — он смотрел на меня не отрываясь. — Я здесь. И меня накрыло. Я слышала свой сорванный выдох, но он накрыл мой рот поцелуем, заглушая звук. Меня трясло крупной дрожью, волны удовольствия накатывали одна за другой, и он продолжал двигаться во мне, продлевая агонию, растягивая момент до бесконечности. Я чувствовала, как он напрягся, как дернулся внутри меня, со стоном выдыхая мое имя мне в губы, а потом наступила тишина. Несколько секунд мы просто лежали, пытаясь отдышаться. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце где-то под моей ладонью. В ушах гудела тишина, нарушаемая только нашим сбитым дыханием и мерным тиканьем какого-то прибора на столе. — Ну как? — спросил он довольно. — Я не могу говорить. — Понятно. Значит, хорошо. Я засмеялась, хотя смех вышел скорее хрипом. Он повернулся на бок, подпер голову рукой и посмотрел на меня. — Знаешь, — он провел рукой по моему животу, обводя пальцами контуры, — А я ведь еще не всё попробовал. Я приподняла бровь. — В смысле? — Ну, например, — глаза загорелись тем самым исследовательским огнем. — У меня есть одна теория насчет сенсорной депривации. — Чего? — Если убрать одно чувство, остальные обостряются. Например, если ты не будешь видеть, то тактильные ощущения станут ярче. Гораздо ярче. — Хочешь завязать мне глаза? — Если ты не против, — он смотрел выжидающе. — Это безопасно. Я все проконтролирую. У меня есть подходящая ткань — мягкая, не натирает. — Ты всегда такой... прямой? — Я инженер, — напомнил он. — Люблю четкие формулировки и честность. Я засмеялась. — Ладно, гений, давай свои эксперименты. Он улыбнулся и потянулся куда-то в сторону тумбочки. — Подожди секунду. Я смотрела, как он роется в ящике, и любовалась игрой мышц под кожей. Как я раньше его не замечала? Он вернулся с куском черной ткани, чем-то вроде широкой ленты. — Что это? — Запасная повязка для ремонта оптики, — он улыбнулся. — Но сегодня у нее другая задача. — Ты серьезно используешь техническую ветошь для... — Это чистая, — перебил он. — Я не маньяк. Я засмеялась, но смех оборвался, когда он поднес ткань к глазам и темнота накрыла меня. — Доверяешь? — А надо? — Желательно. Я кивнула. — Видишь что-нибудь? — Нет. — Хорошо. Его пальцы коснулись моего лица — легко, будто проверяя, здесь ли я, — потом скользнули ниже. — Теперь, — сказал он тихо, — каждое прикосновение будет сюрпризом. Он не шутил. Без зрения мир сузился до его рук. Я чувствовала каждое касание в десять раз острее — его пальцы на моей коже, его дыхание где-то рядом, тепло его тела, когда он приближался. Тишина лаборатории наполнилась новыми звуками — моим сбитым дыханием, его спокойным и размеренным, шорохом простыней подо мной. Его пальцы скользнули по моему лицу, провели по губам. Я приоткрыла рот, и он тут же воспользовался этим, проникая внутрь. Я коснулась их языком, чувствуя солоноватый привкус его кожи, и он довольно выдохнул. — Молодец, — шепнул он. Пальцы исчезли, и я снова осталась в ожидании. Я уже начала нервничать, когда его губы накрыли мои. Этот поцелуй был другим. Он целовал меня медленно, смакуя, и я не знала, когда он закончится, не знала, когда будет следующий. Каждый раз, когда его губы касались моих, это было неожиданностью, и от этого сердце пропускало удар. Он отрывался, давая мне глотнуть воздуха, а потом снова накрывал своими губами мои, и мир исчезал. Его руки тем временем жили своей жизнью. Пальцы провели по шее, спустились к ключицам, обвели их, задержались на плечах. Он поцеловал мою шею. Я запрокинула голову, открывая доступ, и он воспользовался этим. Его губы находили особо чувствительные места и возвращаясь к ним снова и снова, а потом — легкое прикосновение зубов, почти невесомое, но достаточное, чтобы по телу пробежала дрожь. Кожа горела после каждого прикосновения. Это было не больно — скорее щекотно, но мысли плавились, а дыхание сбивалось окончательно. Он двинулся ниже, целовал каждый сантиметр, и я чувствовала, как его язык выписывает узоры. Потом снова прикусывание, от которого я вздрагивала и выгибалась навстречу. Когда его губы добрались до груди, он обвел языком сосок, замер на секунду, давая мне привыкнуть, а потом его рот сомкнулся вокруг него, и я застонала в голос. — Тише. Или хочешь, чтобы братья прибежали? — он тихо засмеялся и продолжил. Он целовал одну грудь, потом другую, возвращался, снова целовал, и от этого ощущения внутри все сжималось в тугой узел. — Красиво, — выдохнул он, любуясь своей работой. — Ты меня всю искусаешь. — Цель оправдывает средства, — усмехнулся он и двинулся дальше. Его губы скользнули по животу. Я чувствовала, как его язык оставляет влажные дорожки, заставляя мышцы сокращаться. Он целовал ребра, талию, спускаясь все ниже. Я была полностью в его власти — без возможности видеть, без возможности предугадать следующее движение. Только чувствовать. Только ощущать его губы на своей коже, его дыхание, его руки, сжимающие мои бедра. Когда его губы коснулись низа живота, я замерла в ожидании. Он дразнил меня, останавливаясь в миллиметре от места, которое тело умоляло о прикосновении. Я выдохнула, приподнимая бедра навстречу, но он отстранился. — Пожалуйста. — Пожалуйста — что? Я зарычала от бессилия, и он тихо засмеялся. А потом его губы накрыли меня там, где я ждала. Его пальцы сжали мои бедра, не давая двигаться, пока он делал со мной что-то невообразимое. Я потеряла счет времени, потеряла себя, потеряла все. — Донни... — выдохнула я умоляюще. Он что-то мычал в ответ, и эта вибрация отдавалась во мне новыми волнами удовольствия. Напряжение внутри росло, и когда оно стало невыносимым, я закричала. Но он не остановился. Он доводил меня снова и снова, не давая прийти в себя. Я выгибалась, вцепившись в простыни, умоляла, стонала, а он слушал — каждое мое дыхание, каждую дрожь, каждый всхлип. Когда я наконец смогла дышать ровнее, он поднялся надо мной. Я чувствовала его тело рядом — горячее, напряженное, дрожащее от нетерпения. Пальцы скользили по влажной от его языка коже. — Ты как? — спросил он хрипло. — Если ты сейчас не войдешь в меня, я тебя убью. Вместо ответа я почувствовала, как его бедра подаются вперед. Я замерла в ожидании, чувствуя, как он дразнит, обещает... И останавливается. Я выдохнула от разочарования и дернулась навстречу, пытаясь притянуть его силой, но он не поддался. Замер надо мной, наполняя ровно настолько, чтобы перехватило дыхание. Я застонала ему в губы, но он был неподвижен. Только внутри, там, где мы соприкасались, я чувствовала его пульс. Он отстранился — мучительно медленно — оставляя меня пустой и дрожащей. Я выдохнула, пытаясь поймать его губы, но он уже целовал мою шею, давая время прийти в себя, а потом снова подал бедра вперед, в этот раз чуть глубже. — Не спеши. Я хотела возразить, хотела закричать, что не могу больше ждать, но он снова поцеловал меня — глубоко, почти нежно — и в этом поцелуе я почувствовала, что пытка заканчивается. Он вошел до конца. — Хорошо? — Да. Он начал двигаться. Его губы снова нашли мою шею — он целовал ее в перерывах между толчками. Я чувствовала, как он борется с собой, чтобы не ускориться. Когда оргазм накрыл меня в этот раз, я закричала ему в плечо, пытаясь заглушить звук. Меня трясло, несло куда-то в темноту, и он держал меня крепко, не давая разбиться. Мы долго лежали почти не двигаясь. Не знаю, сколько прошло времени — минута, десять, час. В лаборатории было темно, только мигали огоньки на приборах, и в этом полумраке я чувствовала, как он гладит меня по спине. Где-то на грани сознания я слышала, как он что-то шепчет — кажется, про то, какая я красивая, как долго он ждал, про то, что не отпустит теперь. Я хотела ответить, но силы кончились. Тело стало тяжелым и приятно-чужим. Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в сон — его губы на моем виске и тихое: «Спи, я здесь».

***

Утром я проснулась от того, что кто-то дышал мне в затылок. Я замерла, пытаясь вспомнить, где я и как тут оказалась, а потом память включилась — и я мысленно застонала. — Дышишь, — раздался голос прямо над ухом. — Я уже начал волноваться, не сломал ли тебя. — Ты не спишь? — Слушаю, как ты сопишь. Очень познавательно. Ты во сне разговариваешь, кстати. — Что я говорила? — Что-то про сервер и «Донни, не смей трогать мои настройки». Я тронул, прости. Они были не оптимальны. Я перевернулась на спину и посмотрела на него. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и выглядел так, будто выиграл в лотерею. Заспанный, с кругами под глазами и счастливый до неприличия. — Ты вообще спал? — Немного, — он пожал плечами. — Боялся, что если закрою глаза, ты исчезнешь. Пришлось периодически проверять. Я закатила глаза. — Ты ненормальный. — Гений. Но для тебя — просто Донни, — он наклонился и чмокнул меня в нос. — Как самочувствие? — Тело как будто не мое. — А чье? — Не знаю, но оно требует еды. Много еды. — О, по еде есть решение, — он резво сел на кровати и потянулся куда-то в сторону стола. — Майки с утра долбился в дверь с вопросом, не умер ли я. Я сказал, что если он не уйдет, я перепрошью его приставку так, что она будет показывать только документалку про пчел. Я села, придерживая простыню, и уставилась на коробку. — Пицца? На завтрак? — Лучший завтрак. Белки, жиры, углеводы и ананасы, потому что я помню, что ты их любишь, хотя это гастрономическое преступление. Я засмеялась, потянувшись за куском, и замерла. На запястье красовался синяк. Небольшой, но отчетливый. Я перевела взгляд на бедро — то же самое. — Ты что, всю ночь меня ел? Он посмотрел на следы, и на его лице появилось выражение гордости, которое обычно бывает у котов, притащивших убитую мышь. — Ну, не всю ночь. Были перерывы на основную программу. — Ты меня искусал! — Пометил, — поправил он с совершенно невозмутимым видом. — Это важное различие. Искусал — это хаотично. Пометил — системно. — Системно? — Я подходил к вопросу ответственно, — он провел пальцем по синему пятну на моем плече. — Вот этот, например, мой любимый. Ты очень красиво вздохнула, когда я его оставлял. Я закрыла лицо руками. — Слушай, я понимаю, что это все... ну, странно. Мы семь лет знакомы. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко. Если хочешь сделать вид, что ничего не было — я пойму. — А ты хочешь сделать вид? — Нет, — он покачал головой. — Я хочу, чтобы ты осталась. Не только сегодня. Вообще. Но это не мне решать. — А если я останусь? — Тогда у меня будет лучший проект в жизни. Я засмеялась и кинула в него подушкой. — Ты невыносим. — Гений, — поправил он, уворачиваясь. — И я очень надеюсь, что ты останешься, потому что я уже начал проектировать для тебя постоянный доступ. Я вздохнула и прижалась к нему. — Я остаюсь. — Отлично, — он обнял меня в ответ. — Потому что я уже привык, что ты здесь, и если уйдешь, придется объяснять братьям, почему я хожу и вздыхаю. — А ты будешь вздыхать? — Весь день. С выражением. Лео достану вопросами «как ты думаешь, она вспоминает обо мне?». Рафа задолбаю просьбами побить меня, чтобы отвлечься. Майки буду просить нарисовать твой портрет по памяти. Это будет катастрофа. Я фыркнула. — Ты ужасный. — Зато честный. За дверью раздался грохот, потом голос Майки: — Донни! Ты там живой вообще? Мы волнуемся! И пиццу верни, там еще три куска! Донни закатил глаза и крикнул, не повышая голоса: — Пицца — плата за моральный ущерб. Иди читай книгу, развивайся. — Ладно, я Лео скажу, что ты жадный! — Лео сам жадный! Идиоты... Тишина длилась минуты три, а потом раздался новый звук — тяжелые шаги, и голос Рафа, от которого, кажется, вибрировали стены: — ДОННИ! ТВОЮ МАТЬ! ПОЧЕМУ МОЯ ГАНТЕЛЯ ПРИКЛЕЕНА К ПОЛУ?! — Потому что ты ей стену пробил на прошлой неделе! — рявкнул Донни, даже не вставая. — ДА Я ТЕБЯ САМОГО СЕЙЧАС К ПОЛУ! — Попробуй, — крикнул Донни беззлобно. — Только учти, у меня тут гражданское лицо. Если напугаешь — приклею тебя к потолку. Я прыснула, зажимая рот рукой. — Гражданское лицо? — раздался ехидный голос Лео прямо под дверью. — О, братан, а можно подробности? Что за гражданское? Новый робот-пылесос? Спутниковая тарелка? Или... — пауза, полная драматизма, — ...или мы не ошиблись, и ты наконец-то занялся чем-то кроме пайки? — Лео, иди тренируйся или просто исчезни. — Ого, грубо, — Лео явно ухмылялся. — Но не ответ. Майки, ставлю десять баксов, что у него там девушка! — А можно посмотреть? Мы тихо! Честное слово!— тут же отозвался Майки откуда-то из коридора. — НЕТ, — рявкнул Раф. — Вы че, дебилы? Не ломятся к людям, когда они... ну... в общем, Дон, ты это... молоток. А вы двое — валите! — О, Раф заступается! — восхитился Лео. — Какая трогательная картина, но я все равно хочу увидеть ту, кто смогла растопить сердце нашего ледяного задрота. Она вообще реальная или ты ее синтезировал? — Она реальнее, чем твой интеллект, и если вы не свалите, я запру вас в тренажерке с Рафом и его приклеенной гантелей. — Жестоко, — хмыкнул Лео. — Эй! — раздался голос Эйприл, перекрывающий общий галдеж. — А ну отвалили от двери! Не мешайте! — Эйприл, ты заодно с ними?! — Я заодно с теми, кто умеет читать намеки! — фыркнула она. — Пошли, я вам чай сделаю. И расскажу, как однажды чуть не влюбилась в тостер. Голоса начали стихать, но последним раздался шепот Майки — громкий, потому что Майки не умел шептать: — Дон! Если она тебя правда выбрала — значит, она офигенная! Потому что ты сам офигенный, хоть и бесишь иногда! Мы за тебя рады! Донни выдохнул и повернулся ко мне. — Ну вот, — сказал он, закатывая глаза. — Добро пожаловать в семью. Хотя ты ее и так знаешь. Я засмеялась в голос, уткнувшись лицом в подушку. — Знаю, но одно дело — быть гостьей, и совсем другое —... — я запнулась, подбирая слово. — Быть мишенью? — подсказал Донни. — Объектом пристального внимания? Причиной, по которой я теперь буду отвечать на миллион вопросов? — Примерно. — Привыкай. Это цветочки. Ягодки будут, когда они решат устроить тебе официальный допрос за ужином. — Думаешь, устроят? — Уверен. Лео уже составляет список вопросов, я гарантирую. Майки тренируется делать невинные глаза, а Раф будет сидеть в углу и делать вид, что ему плевать, хотя на самом деле ему не плевать. — С чего ты... — Я их знаю. Тебя теперь придется защищать. — От них? — От их любопытства, — он притянул меня ближе. — У меня уже есть план эвакуации на любой случай и система сигналов. Если я кашляну два раза — значит, срочно делай вид, что тебе нужно в туалет. — Ты серьезно? — Я всегда серьезен, когда речь о твоем комфорте, — он поцеловал меня в висок. — И о моем душевном спокойствии. Я улыбнулась и прижалась к нему крепче. — Донни? — М? — Спасибо, что ждал. — Спасибо, что наконец посмотрела.