Эхо забытых коридоров

​Утро в их квартире на двадцатом этаже всегда имело вкус черничного джема и едва уловимый аромат дорогого мужского парфюма, который Чонгук разбрызгивал так щедро, будто хотел пометить всю территорию. Чимин проснулся от того, что солнечный луч настойчиво щекотал веки, а тяжелая, горячая рука Чонгука по-хозяйски покоилась на его талии, притягивая ближе. В этой близости не было ни капли дискомфорта — только абсолютное, почти животное чувство безопасности. Чимин чуть пошевелился, чувствуя, как сонный Чонгук за спиной тут же отозвался низким, вибрирующим стоном и уткнулся носом в его затылок, обдавая кожу жарким дыханием. ​— Еще пять минут, хён... — пробормотал младший, и его голос, хриплый и глубокий после сна, заставил Чимина невольно улыбнуться. — Если ты сейчас встанешь, я объявлю это утро незаконным. ​— Ты говоришь так каждое утро, Гук-и, — Чимин обернулся в его объятиях, оказываясь лицом к лицу с этим взъерошенным чудом. ​Он залюбовался: Чонгук со своими татуировками, сильными плечами и этим невероятно нежным взглядом был его личной утопией. Чимин протянул руку, очерчивая кончиками пальцев линию челюсти младшего, и тот перехватил его ладонь, прижимаясь губами к центру ладони. Это был их ритуал, их безмолвный обет. В такие моменты казалось, что мир за пределами этих стен просто перестал существовать. ​Когда они всё же выбрались из постели, квартира наполнилась привычными звуками: шумом кофемашины, негромким джазом из колонок и бесконечными подколами. Чимин, натянув на себя огромную черную футболку Чонгука, которая едва не доходила ему до колен, возился у плиты. ​— Снова грабишь мой гардероб? — Чонгук вошел в кухню, на ходу завязывая волосы в небрежный пучок. Он подошел сзади, не давая Чимину и шанса увернуться, и обхватил его за живот, притираясь всем телом. — Знаешь, на тебе мои вещи смотрятся лучше, чем на мне, но это чертовски несправедливо. Я вчера искал именно её. ​— Считай это платой за то, что ты вчера доел моё мороженое, пока я был в душе, — Чимин насмешливо вскинул бровь, не оборачиваясь, но всем телом чувствуя исходящий от младшего жар. — И вообще, Чонгук-а, ты такой огромный, что в твои футболки можно завернуть нас обоих. Пользуйся этим. ​Чонгук тихо рассмеялся, и этот звук отозвался в груди Чимина приятной дрожью. Он развернул старшего к себе, заставляя того выпустить лопатку из рук. В глазах Чонгука плясали чертенята, но за этим весельем скрывалась такая бездонная нежность, от которой у Чимина порой перехватывало дыхание. Чонгук медленно, дразняще наклонился, сокращая расстояние, пока их губы не соприкоснулись в ленивом, тягучем поцелуе, отдающем кофе и сладостью. Это была их идеальная химия — надежная, теплая, понятная до последней капли. ​После завтрака, когда солнце уже вовсю заливало гостиную, Чимин решил навести порядок в старом комоде в прихожей, который они вечно забивали всяким хламом. Чонгук в это время сражался с пылесосом в спальне, что-то громко напевая себе под нос, и Чимин на мгновение замер, прислушиваясь к этому родному голосу. Жизнь казалась завершенным пазлом, где каждая деталь была на своем месте. ​Он вытаскивал старые счета, рекламные листовки и пустые коробки, пока пальцы не наткнулись на что-то холодное и твердое в самом углу ящика. Это была небольшая коробка, обклеенная старыми наклейками, которые уже начали шелушиться от времени. Чимин замер. Сердце почему-то пропустило удар, а ладони мгновенно стали влажными. Он медленно открыл крышку, и сверху оказалась стопка полароидных снимков, перевязанных черной лентой. ​На самом первом фото, уже немного выцветшем по краям, был запечатлен школьный коридор. Полумрак, пылинки, танцующие в лучах заката, и силуэт парня у окна. Он не смотрел в камеру, он смотрел куда-то вдаль, зажав в зубах незажженную сигарету. Даже через глянец бумаги Чимин почувствовал тот самый холод, ту колючую, притягательную ауру, которая когда-то едва не выжгла его дотла. ​Мин Юнги. ​Это имя ударило в голову, как крепкий алкоголь натощак. В памяти вспыхнул запах старого дерева в музыкальном классе и звук расстроенного пианино, под которое Юнги читал свои резкие, болезненные тексты. Чимин почувствовал, как мир вокруг него — этот теплый, уютный мир с Чонгуком и черничными тостами — на долю секунды подернулся дымкой, становясь нереальным. ​— Хён! — Громогласный крик Чонгука из спальни заставил Чимина вздрогнуть. — Ты не видел мой напульсник? Я точно помню, что клал его сюда! ​Чимин судорожно захлопнул крышку коробки, его пальцы дрожали так сильно, что он едва не выронил её. Он быстро затолкал «прошлое» под гору бумаг, чувствуя себя преступником в собственном доме. ​— Посмотри в нижней полке, Гук-и! — крикнул он в ответ, стараясь придать голосу привычную легкость. — Ты вечно всё теряешь, как маленький! ​Он прислонился спиной к стене, закрыв глаза и пытаясь унять бешено колотящееся сердце. В соседней комнате Чонгук что-то радостно воскликнул, найдя потерянную вещь, и через секунду уже стоял в проеме, сияя своей фирменной улыбкой, от которой у любого другого человека подкосились бы ноги. Чимин смотрел на него — на своего идеального парня, на свою опору — и чувствовал, как внутри него, в самой глубине, медленно пробуждается то, что он считал давно мертвым. ​Это было предчувствие катастрофы, которая уже неслась на них на всех парах, пока они просто смеялись и планировали вечер. Прошлое никогда не уходит просто так — оно ждет, когда ты станешь слишком счастливым, чтобы вернуться и забрать свой долг. ​Чимин всё еще стоял в прихожей, прижавшись затылком к холодной стене, когда Чонгук подошел к нему. Младший не стал спрашивать, что случилось, он просто почувствовал эту внезапную перемену в атмосфере. Он всегда читал Чимина как открытую книгу, и сейчас, заметив легкую бледность на его щеках, решил использовать проверенный способ — заземлить его, вернуть в реальность единственным доступным ему, почти первобытным способом. Чонгук мягко, но властно перехватил запястья Чимина, поднимая их над его головой и прижимая к стене, и в этом жесте было столько собственничества и нежности одновременно, что мысли о старой коробке тут же начали выветриваться из головы старшего. ​— Хён, ты слишком глубоко в своих мыслях, — прошептал Чонгук, опаляя дыханием губы Чимина. — Мне это не нравится. Я хочу, чтобы ты был здесь. Со мной. ​Чимин выдохнул, чувствуя, как внутри всё начинает плавиться под этим взглядом темных, почти черных глаз. Он подался вперед, сам ища близости, и их губы встретились в поцелуе, который в одно мгновение перерос из утешающего в требовательный и голодный. Чонгук действовал уверенно: его ладонь скользнула под ту самую огромную футболку, обжигая кожу на талии Чимина, а затем поднялась выше, очерчивая ребра. Чимин тихо застонал в его губы, сплетая свои пальцы с пальцами Чонгука и окончательно сдаваясь этой стихии. Они двигались в унисон, направляясь в сторону спальни, едва не сшибая по пути вазу, но им было всё равно. ​В спальне, залитой мягким дневным светом, всё стало еще более тягучим. Чонгук опустил Чимина на простыни, нависая сверху и не разрывая зрительного контакта. В этом не было грубости, только бесконечное желание обладать и отдавать. Каждый поцелуй Чонгука — в ключицу, в изгиб шеи, в кончики пальцев — был похож на признание в любви, которое не требовало слов. Чимин выгибался под ним, зарываясь пальцами в густые волосы младшего, чувствуя, как его собственное тело отзывается на каждое прикосновение. Страсть между ними была как хорошо отлаженный механизм, но сегодня она казалась особенно острой, будто они оба подсознательно пытались зацепиться друг за друга перед чем-то неизбежным. Чонгук шептал ему на ухо какие-то глупости, перемежая их с откровенными признаниями, от которых у Чимина краснели кончики ушей, а внизу живота всё сжималось в тугой узел. ​Это было долго, нежно и до безумия правильно. Когда они, наконец, затихли, переплетясь ногами и пытаясь восстановить дыхание, Чимин чувствовал себя так, будто его заново собрали по кусочкам. Чонгук лежал рядом, лениво перебирая его светлые пряди и целуя в висок, пока Чимин медленно приходил в себя, глядя на потолок. ​— Черт... — Чонгук внезапно приподнялся на локте, глядя на настенные часы, и его глаза округлились. — Хён, мы должны были выйти к Хосоку десять минут назад. А нам еще ехать через весь город. ​— Это ты виноват, — Чимин рассмеялся, хотя его голос всё еще звучал немного сипло. Он потянулся за своей одеждой, разбросанной по полу. — «Налог на милое личико», помнишь? Ты сам установил правила. ​— Я ни о чем не жалею, — Чонгук шлепнул его по бедру, когда тот вставал, и получил в ответ шутливый удар подушкой. — Пусть Хоби поворчит, ему полезно. Главное, что мой хён снова улыбается. ​Они собирались в спешке, перекидываясь шутками и пытаясь одновременно чистить зубы и натягивать джинсы. Чимин снова был тем самым веселым и легким Чимином, а Чонгук, сияя от удовольствия, то и дело норовил украсть еще один поцелуй, пока они ждали лифт. В машине Чонгук включил какую-то бодрую музыку, барабаня пальцами по рулю и подмигивая Чимину на каждом светофоре. Мир снова был ярким, простым и понятным. ​Когда они, наконец, подъехали к дому Хосока и поднялись на нужный этаж, из-за двери уже доносились звуки музыки и взрывы хохота. — Приготовился к допросу? — Чонгук подмигнул Чимину, нажимая на звонок. — Хоби-хён точно заставит нас объяснять, почему мы опоздали на полчаса. ​Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял сияющий Хосок с бокалом чего-то ярко-оранжевого в руке. — О-о-о, явились! — закричал он, затаскивая их внутрь. — Я уже думал, вы решили променять мою вечеринку на очередное свидание! Проходите быстро, там Тэхён уже начал поедать все закуски, а я как раз закончил созвон. ​Хосок выглядел необычайно возбужденным, его глаза искрились каким-то тайным знанием. Он усадил их на диван, где уже вовсю хозяйничал Тэхён, обложившийся мисками с попкорном и чипсами. — Вы как раз вовремя, — Хосок хитро прищурился, беря в руки планшет, лежащий на кофейном столике. — Я тут разговаривал с одним нашим общим старым знакомым. Помните, я говорил, что кое-кто возвращается? Так вот, он уже на связи. ​Чимин почувствовал, как всё внутри него мгновенно заледенело. Веселье, страсть, недавнее тепло — всё это испарилось, оставив лишь звон в ушах. Хосок развернул планшет экраном к ним. — Познакомьтесь, кто не знает, а кто знает — приветствуйте. Мин Юнги, собственной персоной. ​С экрана на Чимина смотрел человек, который за эти годы стал еще бледнее и резче. Те же узкие глаза, та же едва заметная, циничная ухмылка. Юнги поправил наушники и, не глядя на Хосока, уставился прямо в камеру, будто видел Чимина насквозь через тысячи километров. — Как дела, Чим? — раздался из динамиков тот самый голос, от которого у Чимина когда-то останавливалось сердце. — Давно не виделись. ​Чонгук, сидевший рядом, почувствовал, как рука Чимина, которую он сжимал в своей, внезапно стала ледяной. Он перевел взгляд с экрана на своего парня и впервые в жизни увидел на его лице выражение такого первобытного, неописуемого шока, что у него самого по спине пробежал холодок. Хосок, как и было обещано, просто откинулся на спинку кресла и закинул в рот горсть попкорна, с интересом наблюдая за тем, как в воздухе начинает искрить от напряжения, о природе которого Чонгук пока еще не имел ни малейшего понятия.