Эхо забытых коридоров

Утро в Нормандии пахло солью и мокрой травой. Шторм утих, оставив после себя лишь мерный, успокаивающий рокот прибоя. Чимин проснулся первым. Он лежал, не шевелясь, чувствуя тяжелую руку Юнги на своей талии и его ровное дыхание у самого уха. Впервые за семь лет у него не было желания бежать или прятаться. ​Юнги зашевелился, притягивая Чимина еще ближе, почти вжимая его спиной в свою грудь. — Ты не спишь, — прохрипел он, его голос был низким и сонным, но в нем уже не было той ледяной отстраненности. ​— Думаю о том, что нам пора сделать один важный звонок, — Чимин повернулся в его руках, глядя на заспанное, непривычно мягкое лицо Юнги. — Мы должны закрыть этот театр, Юнги-я. Окончательно. ​Юнги кивнул. Он дотянулся до телефона на прикроватной тумбе и набрал номер, который знал наизусть. Громкая связь заполнила комнату гудками. ​— Слушаю, — раздался бодрый, чуть насмешливый голос Хосока. — Ну что, Париж пал? Весь мир обсуждает твой триумф, Чимин. ​— Хосок, — Юнги перебил его, и его голос зазвучал властно, как раньше, но теперь в нем была пугающая честность. — Всё закончилось. Я знаю, что ты помогал мне из преданности, но ты заигрался. Твои игры с Чонгуком, твои попытки манипулировать Чимином за моей спиной... это должно прекратиться. Я выкупаю свою свободу. И свободу Чимина. Мы больше не участвуем в твоих схемах. ​На том конце провода повисла тишина. Хосок молчал долго, и когда он заговорил, его голос стал серьезным. — Ты же понимаешь, Юнги, что без моей «грязной работы» тебе будет сложно удержаться на плаву? ​— Мне плевать на плавучесть, — отрезал Юнги, переплетая свои пальцы с пальцами Чимина. — Я больше не «призрак». И я больше не твой должник. Мы уходим в тень, Хосок. Настоящую тень, где нет камер и нет тебя. Не ищи нас. ​Юнги нажал «отбой» и отбросил телефон в сторону. Это был не просто звонок — это был обрыв последней нити, связывающей их с тем «гнездом змей», о котором так переживали читатели. ​— Теперь — Чонгук? — тихо спросил Чимин. ​— Ему не нужны звонки, — Юнги приподнялся на локтях, нависая над Чимином. — Он вчера всё увидел в твоих глазах. Тэхён позаботится о нем. У них свой путь, Чимин. Чистый, светлый... не такой, как наш. Но наш путь — он настоящий. Со всеми шрамами. ​Юнги снова стал тем самым доминантом, который не привык просить. Он прижал Чимина к матрасу, накрывая его губы своими в требовательном, горячем поцелуе. В этом утреннем свете их страсть была уже не разрушительной, а созидательной. Юнги брал его медленно, фиксируя каждое движение, каждый вздох, будто запечатлевая этот момент в вечности. ​— Больше никакой фальши, — выдыхал Юнги, заставляя Чимина выгибаться навстречу. — Только ты и этот океан. ​Эпилог ​Прошел год. ​В маленьком городке на побережье Франции никто не знал великого продюсера Мин Юнги и мировую звезду балета Пака Чимина. Здесь жили просто Юнги и Чимин. В их доме на скале всегда звучала музыка — уже не надрывная и темная, а спокойная, как летний вечер. ​Чимин танцевал в местной небольшой студии для детей, просто потому что не мог не танцевать. А Юнги писал альбом, который он решил никогда не выпускать в свет — он был только для них двоих. ​Однажды утром на их пороге оказалась посылка без обратного адреса. Внутри была фотография: Чонгук и Тэхён на фоне залитого солнцем Рима. Они оба улыбались, и Чонгук выглядел по-настоящему счастливым. На обороте была короткая надпись почерком Тэхёна: «Каждый нашел свою правду. Будьте свободны». ​Чимин прислонился к плечу Юнги, глядя на снимок. — Мы справились, Юнги-я? ​Юнги обнял его, притягивая к себе, и посмотрел на бескрайний океан, который теперь был их единственным зрителем. — Мы не просто справились, малыш. Мы выжили. ​Он поцеловал Чимина в висок, и в этой тишине, нарушаемой лишь криком чаек, наконец-то воцарился мир. Гавань была построена. Прошлое сгорело, оставив после себя лишь чистый, ослепительно белый рассвет.