когда заржавеют киты

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡

Среди ночи её швыряет в ад. Огромная, осязаемая тень стоит за спиной, сжимая удавку на её шее — и это всегда один и тот же момент. Чёрные пальцы копошащимися личинками заползают под одежду, сдавливают грудь, до боли сминают кожу на бёдрах. И каждый раз тело реагирует одинаково, каменея, без возможности дать отпор. Лирен смотрит вперёд, внутренне умирая, не способная отвернуться. Проживает это мгновение вечностью — жутчайшая картина, что не сравнится ни с одним ранением, ни с одним увечьем. Там, на её глазах, перерезают горло её брату, а она не способна даже закричать, не то что его защитить. Его распахнутые остекленевшие глаза, открытый рот, из которого последним прощанием срывается её имя, и яркая кровь, брызнувшая искрой на её чумазое лицо. … Подрывается с судорожным хрипом. Разум ещё блуждает в кошмаре, и в полудрёме тело действует раньше сознания — она рывком, как дикий зверь, бросается на фигуру, что вдруг темнеет силуэтом над ней. — Лирен! Лирен, тише, это же я! Спустя несколько мгновений, смаргивая бред, она обнаруживает себя в своей каюте, на родном «Фиделисе». А её руки сжимают… чьё-то горло. Резко разжав пальцы, Лирен оседает на койку. Медленно возвращаются воспоминания: Сайлена ранили, она притащила его на корабль, подлатала и уложила на кресле, так как кровать он зачем-то уступил ей. Глупо. А всё равно приятно. — Ролевые игры тебе не предлагать, запомню, — сипло прикрывается он неуклюжей шуткой, разрезая тишину. И, не с первого раза, но поджигает свечу на приколоченной к стенке кривой тумбочке. Очевидно, Сайлен тоже задремал, и Лирен выдернула его из грёз. Потирая горло, где проступают красными пятнами отпечатки её пальцев, он присаживается на край койки. — Расскажешь? — деликатно спрашивает спустя паузу, щурясь и разглядывая её лицо. Что он видит? Испуганную, взволнованную кошмарами девчонку? Аверрис хмурится, мотает головой, по-прежнему молчит. Танцует неспокойное пламя свечи, из треснувшего над кроватью окошка речной ветер пытается заползти внутрь. — Можешь… просто побыть рядом? — тихо просит кто-то вместо Лирен её искусанными губами. Сайлен вскидывает в удивлении брови. Девушка в смятении проводит руками по лицу, прячась в ладонях. И всё же не может себе отказать в желании хотя бы обманчивой поддержки, особенно сейчас… поэтому отдвигается к деревянной стенке и кивает на освободившуюся половину кровати. Вейрон понимает намёк и без слов устраивается полулёжа, придерживая повязку. Лирен, помедлив, рассматривает его. Растрёпанный, уставший, ослабевший. И всё же он здесь. Решившись, ложится на боку рядом с ним. На пробу подползает чуть ближе. Сайлен ждёт, не возражая и не мешая. То ли дело в выпитом накануне роме, то ли в том, что её наконец-то кто-то готов выслушать, но она вздыхает, всё же перевернувшись на другой бок, спиной к парню, и лишь после этого тихо говорит: — Это Элиан… мой брат. Ему было шестнадцать, — начинает Лирен, неосознанно сжимая рукава своей рубашки. — Его убили… просто за кусок мяса в порту. — Несколько мгновений она прислушивается к ровному дыханию позади себя, и только потом решается продолжить: — Тогда у нас были проблемы, он работал, много работал, и всё равно этого не хватало. Я подворовывала, чтобы хоть как-то помочь: мелкую, слабую девчонку никто не хотел брать на работу. И в тот день я украла мясо — как сейчас помню, сыровяленный окорок… думала, что обрадую брата, такого мы давно не ели, — с горечью на языке вспоминает она. Пальцы крутят пуговичку на рукаве, вот-вот срывая её с петли. — Только меня поймали… и решили наказать, сорвать злость. Элиан нашёл меня, но эти твари… их было двое. Я отыскала их через год. — Спиной девушка ощущает, как Сайлен замирает на вдохе в ожидании следующих слов. И Лирен со злостью шепчет, стискивая оторванную пуговку в кулаке: — Я перерезала им глотки ножом для разделки свинины. Мне было четырнадцать, Сайлен… Четырнадцать, когда я впервые убила человека. Девушка напрягается, сжимаясь клубком. Привычкой ждёт, что её оттолкнут — физически, словесно, эмоционально. Но… Сайлен проходится подушечками пальцев по её окаменевшей спине вверх, по позвоночнику, к сжатым плечам. — Ты не виновата, — шёпотом убеждает он. — Те люди заслужили свою участь, они отняли у тебя детство, отняли близкого человека. Ты и твой брат — вы хорошие люди. Ты — хорошая, Лирен. — Пальцы Сайлена зарываются в её растрёпанные волосы, ласково поглаживая, успокаивая вместе с мягким тоном. — Элиан гордился бы тобой, тем, какой ты стала. Мелко подрагивая, едва сдерживая горячие слёзы, Лирен ощетинивается, защищая свою уязвимость: — Едва ли он хотел, чтобы я продолжала воровать. Он сам-то никогда чужого не брал и мне запрещал. — Голос предательски подводит, когда она выдавливает: — Лучше бы тогда он меня не нашёл… был бы жив. — Нет, — твёрдо возражает Сайлен, а его рука опускается на её плечо, крепко сжимая. — Не говори так, на твою судьбу с ранних лет выпало много тяжёлых испытаний, и всё же ты не уподобилась тем ублюдкам. Да, ты ошибалась, и будешь ошибаться — такова жизнь, но главное, что ты остаёшься человечной, и ты не раз это доказала. Так что, можешь кусаться сколько хочешь и спорить, но ты выжила и справилась не просто так. — Он даёт ей время переварить сказанное, осесть в тоске, разделяя минуты своим присутствием, а потом с налётом игривости произносит: — Посмотри хотя бы на меня. Что бы я без тебя делал, кто бы меня спас? Пожалуй, моё прекрасное тело уже украшало бы чью-то канаву. И… ей становится легче. Нет, утрата всё так же ест сердце печалью. Но сама мысль, что её не осуждают, не нарекают убийцей, а… принимают? понимают? — вдруг позволяет впервые за минувшие года, что она таскала с собой клеймом палача, вдохнуть глубже осознанием — она действительно имеет право ошибаться. Это не отменяет того, что она убила, однако и не значит, что она плохой человек. И это Сайлен… Сайлен её принимает. Он. Её. Принимает. Такой, какая она есть, несмотря на то, что она сделала. Окончательно расслабившись, она поворачивается к парню, удобнее устраивается на его правом плече, прильнув ближе, так, что до её слуха доносится размеренное биение чужого сердца. — О-о, а ты догадываешься, почему у Червя такая кличка? — Перехватывая дразнящий тон, она с ехидством отвечает: — Учитывая его пристрастие всё насквозь дырявить, из тебя сделали бы салфетку. Ажурную, не самый плохой вариант, кстати, учитывая что шкурка-то у тебя уже с дыркой. Возмущённо, но совершенно несерьёзно Сайлен ворчит, приобняв её за плечо здоровой рукой: — Да ты совсем бессовестная, госпожа, нет чтобы утешить, приголубить попавшего под пулю, так ты ещё насмехаешься над больным. Прыснув, она показательно поглаживает парня, якобы жалея, и Сайлен перехватывает её ладонь. Аверрис предпочитает проигнорировать, как томительно сжимается что-то под рёбрами, когда он переплетает их пальцы, сжимая в замок и поглаживая её ладонь большим пальцем. В конце концов, они пьяны, а Вейрон ещё и потерял кровь — наутро и не вспомнят ничегошеньки… не вспомнят ведь? — Ла-адно, спасибо, — всё же насмешливо благодарит она. Но, прочистив горло, уже искренне добавляет: — Правда, спасибо, что выслушал. И что из-под пули вытащил. Для меня это всё много значит. И ты… — Едва не срывается с языка «тоже», но она осекается, произнося совершенно другое: — Ты чувствуешь себя в чём-то виноватым? На миг его пальцы сильнее сжимают девичью руку, однако голос парня отдаёт беззаботностью, когда он отвечает: — Бывает. Но чувство вины — паршивый соратник, если ты не можешь переступить через других, то это обязательно сделает кто-то с тобой. — Тебе это знакомо, да? — Ощущая, как напрягается его тело под её головой, она уточняет: — Переступать через кого-то. И быть тем, кого предают… предавать самому? Сайлен молчит, задумавшись. Минуту слышно только как плещется речка за стенкой и от чего-то участившееся дыхание парня. Он перебирает пальцами её рыжие пряди, и Лирен, не дождавшись ответа, начинает засыпать, когда парень всё же произносит досадливое: — Слишком хорошо знакомо. — Распахнув глаза, она поднимает голову и поворачивается, чтобы заглянуть ему в лицо, где на миг обнаруживает тоску. Но заметив её вопросительный взгляд, лицо Вейрона сразу меняется усталой, чуть хмельной полуулыбкой; он хитро переводит тему: — А знаешь, было у меня одно дельце, когда мои сногсшибательная харизма и красота сыграли против меня же и я едва сумел унести ноги. Так вот, познакомился я как-то с одной престарелой графиней, у которой была особая любовь к узким… Он болтает обо всём, что приходит ему в голову. Пытается отвлечь или отвлечься… И, уже в полушаге ото сна, ей чудится сбивчивый шёпот вместе с поцелуем в висок: — Я должен вытащить её… любой ценой. Даже если ты меня возненавидишь. Нет сил даже на удивление. Девушка уже спит, убаюканная чужими сказками. … И Лирен открывается, перестав ожидать удара в спину. А Сайлен… обязательно этот удар нанесёт. … Аверрис просыпается от того, что её левая нога затекла, а в правый бок упирается что-то твёрдое и очень горячее. Она с трудом открывает глаза и не сразу соображает, где находится. Но, проморгавшись, узнаёт деревянный потолок родной каюты, шум встревоженной воды за стенкой корабля, а сквозь треснувшее стекло иллюминатора пробирается туманный рассвет. А потом до неё доносится глубокое дыхание над самым ухом. Лирен застывает, боясь даже вдохнуть. Она лежит в какой-то совершенно нелепой позе: голова на плече Сайлена, одна рука собственнически обнимает его поперёк торса, а правая нога бесцеремонно вклинилась между его бёдер. Сам Вейрон спит крепко, сморенный усталостью и портовым ромом. Лирен опускает глаза. Его правая рука наглым образом обнаруживается на её заднице — парень даже в отключке не упускает момент. Вот тебе и цветочек. А ещё приходит осознание, что… она ведь никогда в жизни не просыпалась в одной постели с мужчиной. Первым порывом хочется вырваться, заодно, якобы случайно, двинуть обнаглевшему Вейрону между ног — так, для профилактики, и сбежать на палубу, однако упрямое тело отказывается подчиняться. Вместо этого Лирен приподнимается на локте, сбросив руку Сайлена, и с затаённым любопытством разглядывает его вот такого — без притворства и шуток. Он кажется… уязвимым. Пепельные волосы спутанные, пара непослушных прядей упала на лоб. Без своей привычной ухмылочки его лицо выглядит бледным, осунувшимся, под глазами залегают тени, а на щеках пробивается едва заметная серая щетина. Настоящий. Живой. От него пахнет мылом и едва уловимым шлейфом ванили. Как?.. Такой… идеальный. Идеальный даже там, где нет безупречности. А где-то под слоем напускной раздражительности, вдруг выпускает коготок странное чувство… Оно будто ворочается в груди пушистой кошкой, не может поместиться, ибо места для неё там нет и не должно быть, и вот-вот она завалится набок, опрокидывая всё вверх тормашками. Перебирает изнутри своими цепкими лапками, давит нежданной тяжестью распирающе на рёбра, на горло, щекочет внизу живота, заполняя привычную, родную пустоту совершенно незнакомым, непрошеным ощущением привязанности. Аверрис становится по-настоящему страшно. … это… нежность? Она больше не видит в Сайлене врага. Пожалуй, пора признаться, что давно перестала. Однако рассматривает в нём того, ради кого впервые готова нарушить своё главное правило — никогда ни к кому не привязываться. Не-а. Н-е-т. В её мире нежность — непозволительна. Это слабость, а слабых убивают. Сайлен неожиданно глухо бормочет что-то во сне, его тёмные ресницы подрагивают, и Лирен, взволновавшись, что он увидит, поймает дурацкое чувство за хвост — и тогда… тогда ей не отвертеться, не спрятаться, не притвориться! — резво выпутывается из объятий, рывком перемахивая через парня, чуть не грохнувшись с узкой койки на пол. … Холодный, густой, как парное молоко туман слизывает сонливость, возвращая к насущным проблемам. Порт ещё спит, но на углу у рыбных лавок уже отирается шустрый малец-газетчик. Лирен перехватывает его за шиворот, затаскивая в тень навеса. Писать она не умеет, как и большинство тех, кто вырос в подворотнях, но у неё есть свои способы. Она лезет в карман, достаёт оттуда свою медную монетку с надпилами на гранях — Карн дал её как раз для экстренных случаев. Если босс получит её, то сразу поймёт, от кого весточка. Она вкладывает мальчишке монету в грязную ладошку вместе с парой соларов, бегло объясняет, где найти контору Карна и добавляет, глядя прямо в глаза: — Отдашь пятак лично ему в руки и передай: «Червь взбесился. Залегли». Повтори. Мальчишка, шмыгнув носом, торопливо кивает, повторяя услышанное. — Умница. Сделаешь всё быстро, и вечером получишь ещё монетку. Одна ошибка — и я скормлю твои уши портовым крысам. Понял? Мальчишка клянётся всеми святыми и растворяется с ветром. Начальник, может, и душный мужик, но поймет, что высовываться не будут, пока ситуация не разрешится. Подсобит, заплатив Червю какой-то процент. Тот перебесится — бывало уже такое. Ну, а потом, конечно же, вычтет штраф из зарплаты Лирен. На обратном пути Аверрис заскакивает к знакомому старьевщику: берёт овощей, кусок солёного сала, вяленого мяса и, что куда важнее, спирт и чистую ветошь для перевязок. … Спустя час «Фиделис» уже выходит из старого места, куда мог привести громил всё тот же мальчишка, дальше по руслу в заросшую гавань. Удерживая штурвал одной рукой, а в другой кусок купленной жареной лепёшки, Лирен всматривается в обстановку. На нос корабля приземляется крупная чайка, и тут же косится на неё наглым зеленоватым глазом. — Ну и чего уставилась? — ворчит Лирен, глядя пристально в ответ на гостью. — Сама голодная. Лети отсюда, пока из тебя похлёбку не сварила. — Перебирая перепончатыми лапами, чайка подбирается ближе, ничуть не испугавшись угрозы. Аверрис, цокнув, всё же отрывает лакомство и бросает птице со словами: — Ла-адно, но другим не рассказывай, а то после вас отмывать опять всё придётся. — Чайка, жадно проглотив пойманное, подлетает ещё ближе, усаживаясь в нескольких шагах от капитана. Лирен машет на неё рукой с лепёшкой, пытаясь припугнуть, но птицу этим не впечатляет. Девушка отщипывает ещё кусочек, кидает с ворчливым: — Ишь, наглая морда какая. — И минуты не можешь, не вспомнив обо мне? — раздаётся ленивый, довольный голос Сайлена позади. Лирен оборачивается, окидывая проснувшегося демонстративно с головы до пят. Вейрон потягивается, прикрывая зевок рукой, и сонно щурится на неё в ответ, уже натянув прозорливую ухмылку. — А вы и правда похожи, — со смешком подмечает девушка, кивая на любопытную чайку. — Тоже много шума, а пользы нет. Сайлен неторопливо подходит, приваливается к балке раненым плечом и тут же, округлив от вспыхнувшей боли глаза, хватается за него, отскакивая в сторону. Аверрис, глядя на эту сцену, заливисто смеётся, пугая назойливую чайку и заставляя её покинуть их компанию. — Какая чёрствая у меня напарница, — обиженно говорит Сайлен, бережливо потирая плечо. — И здесь только я и она среди… — Он запинается, наконец оглядываясь, и в замешательстве хмурится, уточняя: — А где мы, собственно, находимся? Рассказав Сайлену о послании для Карна и уверив парня, что им стоит отсидеться пару деньков — как раз и рана затянется, и в порту спокойнее станет, Лирен потихоньку выводит корабль к нужному руслу, под старые ивы, где шумит камыш. … Разделив завтрак в каюте и убравшись, Лирен, вооружившись бутылочкой спирта, командует парню беспрекословно: — Раздевайся. Он вскидывает брови, переводя взгляд с её лица на лекарство и обратно. — Вот так сразу, и даже на ужин не пригласишь? А хотя бы кофе какой-то будет? Аверрис, пнув его по ноге, поторапливает: — Не паясничай, у нас ещё куча дел. Картинно вздохнув, Вейрон поднимается с места, принимаясь расстёгивать самую свободную рубаху, что Лирен отыскала ему из своего тряпья. — Вот так всегда, — причитает он. — Как раздеваться, так Сайлен первый. А может я стесняюсь? Аккуратно, шипя сквозь зубы, он стягивает одежду с плеч и садится обратно. Лирен тут же осматривает его плечо, снимая старую повязку чистыми руками. Под бинтом засохшая кровь, сукровица и багровеют неровные стежки. — Будет больно. Терпи, — коротко предупреждает она, плеснув на свежий лоскуток спирт. — С тобой по-другому не бывает, госпожа, — отшучивается парень, встречаясь с ней глазами. Лирен прижимает к ране обработанный бинт и Сайлен крупно вздрагивает, а пальцы здоровой руки до белых костяшек впиваются в его колено. — Зато зараза никакая не пристанет, — успокаивает его Аверрис, сама дрогнув сердцем. — Швы держатся, воспаления нет, так что жить будешь. — Пальцами она проходится по здоровой коже, поглаживая в сожалении, озвучивая: — Только останется шрам, но не должен быть сильно заметный. Сайлен, вопреки её ожиданиям, отзывается легковесным: — А я думаю, что шрамы украшают. — Кого? — пытливо интересуется она. — У кого они есть, того и украшают. И всегда к каждому шраму прилагается интересная история. Значит, у человека жизнь — приключение. — Он кивает на свой шрам, и, прикрыв веки, мечтательно делится: — Я вот буду гордиться своим шрамом и рассказывать, что спас, заслонив своим телом, одну прекрасную даму от своры невменяемых типов, а она, в благородных чувствах, осчастливила меня страстным поцелуем. Незабываемое приключение. — Вот ты умеешь приукрасить, — осаждает его Лирен и Сайлен косится на неё с любопытством: — Не было там никакой своры, и тебя только чиркнуло, да и дама счастливой не была. — Но поцелуй-то был? — продолжает он, расплываясь в улыбке. — Да иди ты, — отрезает Лирен, прикладывая новую повязку к его плечу. Сайлен мгновением морщится, но не унимается, переспрашивая: — Но был ведь? И вполне страстный. — Его улыбка становится ещё шире, стоит ему заметить невесть откуда взявшееся смущение Аверрис. — И тебе понравилось. — Ни капельки, — бурчит она, чувствуя, как теплеют щёки. — Да-да, и кто из нас врушка? — мурлычет он, откровенно наслаждаясь вызванной реакцией, и Лирен с ехидством, сильнее чем следует, затягивает ему повязку. — Ай, да за что? Сайлен аж подскакивает на ящике, хватаясь правой рукой за свежий бинт. Его губы капризно округляются, хотя в глазах всё ещё играют смешинки. — За болтливость, — бросает деловито Лирен, принимаясь складывать лекарства. Отворачивается от парня, скрывая смятение за распущенными волосами, произнося: — Капитан говорит, что поцелуй был так себе. Значит так и было. Сайлен, вопреки вспыхнувшему возмущению, быстро находится с ответным поддразниванием: — Жестокая женщина. С другой стороны, для сравнения нужно ведь повторить ещё парочку раз, иначе совсем нечестно получается — и побила, и оклеветала, а мне что остаётся? — Я тебя не била, — парирует беззлобно девушка. И сразу уточняет: — Пока что. — Пострадавшая сторона здесь я вообще-то. Но я на тебя не в обиде, не переживай. — Я и не собиралась. … Погодя они выходят на крошечную кормовую палубу. Лирен учит Сайлена ловить донную рыбу на леску с гайкой вместо грузила. Сайлен путается в снастях, чертыхаясь сквозь зубы, но упорно остаётся рядом, хотя очевидно, ему всё это чуждо. — Пальцы расслабь, не сигару держишь, — ворчит Лирен, подвигаясь к нему и садясь сзади. Накрывает его ладонь своими мозолистыми пальцами, направляя движение. — Вот так, тут пропусти и ослабь. — Я вообще-то не курю, — важно поправляет парень, взирая на неё через плечо. — Мне не нравится запах табака. — А, это многое объясняет, — кивает Лирен сама себе. И, столкнувшись с проницательным взглядом Сайлена, указывает ему вниз, где между пальцев подрагивает леска: — Туда смотри, а не на меня, кому показываю? Однако он не отворачивается, прищурившись, спрашивает: — Что это тебе там объясняет? — Да ничего, так, к слову. — Специально ведь сейчас это говоришь. Издеваешься над беззащитным человеком в беде? — ребячливо улыбнувшись набок, он цепляет её руку пальцами, натягивая леску. — А этот беззащитный человек сейчас с нами? — язвительно переспрашивает Лирен, ловко оставляя его руку в узле, а свою ладонь освобождая. — Вижу и слышу только любителя почесать языком. Он с возмущением тычет её в бок и тут же получает от Аверрис в ответ. Застонав, он потирает плечо и девушка, посерьёзнев, тянется к нему. Сайлен, схитрив, принимается её щекотать. Они устраивают дурашливую возню, Лирен, изворачиваясь, смеётся, отвечая парню и тот совсем не противится, откидываясь спиной на доски. Он затихает под её руками, глядя на неё снизу с такой тёплой, мягкой улыбкой, что у девушки сбивается дыхание. Её щипки как-то сами по себе превращаются в поглаживания, и она обнаруживает себя на его бёдрах. Вдруг в накатившей растерянности Лирен не находится с тем, что делать дальше, но Сайлен, улучив момент, перехватывает её запястья, удерживая в своих ладонях. — И что же, будешь издеваться над беззащитной дамой в беде? — сглотнув, с напряжением спрашивает Аверрис, чувствуя, что становится тяжелее дышать. Сайлен долгим мгновением разглядывает её, будто что-то ищет в её лице, а после кладёт девичьи ладони себе на грудь, туда, где ощутимо гулко бьётся его сердце. — А что, если эта дама и есть беда? — отвечает он с хрипотцой вопросом на вопрос. Парень проходится подушечками пальцев по её костяшкам, но Лирен не выдерживает, отнимая руки. Вейрон отпускает, словно и не держал. — Как твоя рана? — кивает она на раненое плечо. — Болит. — Давай тогда посмотрю, нужно ещё раз обработать. — С рукой порядок. Болит не там. — А где? — Лирен непонимающе хмурит брови, снова мазнув взглядом по спрятанному под одеждой плечу. Но после закатывает глаза, озвучивая догадку: — Попробуй только сказать, что в штанах. Аверрис встаёт, бросая на всё ещё лежащего парня насмешливый взгляд. — Э-эх, капитан. — Меняется привычной вызывающей полуулыбкой Сайлен, глядя на напарницу снизу вверх. — Ранила в самое сердце и даже не заметила. … Тёплый рассеянный свет от огарков наполняет уютом маленькую каюту, а за бортом слышится мерный плеск волн и громкоголосое кваканье лягушек в камышах. Спокойный летний вечер в неспокойное время. Меню ужина состоит из чёрствых галет, солонины и картофеля, что они жарят прямо в жестяном ведре на углях. Сайлен, привыкший к высокой кухне, на удивление уплетает портовые харчи с таким аппетитом, словно находится в дорогущем ресторане, ещё и попутно травит несуразные байки про министров Верхнего города, заставляя Лирен давиться смехом. — А здесь довольно неплохо, — замечает он, когда они вместе убираются после ужина, толкаясь плечами. — Вся твоя жизнь помещается на одном кораблике. — Это не просто корабль, — отзывается Лирен как-то не задумываясь, вытирая посуду, которую ей подаёт парень. — Это ведь мой билет отсюда. Я уже долго коплю, и как только наберётся нужная сумма — поднимаю якорь и валю далеко, где об этом проклятом городе даже не слышали, — делится она, оборачиваясь к Сайлену, и словно случайно прижимается к нему плечом, осязая чужое тепло. — Начну всё сначала. Только новая я и мой старый друг «Фиделис». Сайлен смотрит на неё — долго, пронзительно, и в его взгляде, в неверном отсвете свечей, на секунду мелькает такая знакомая, отчаянная… зависть? — Верный, да? Твой корабль. Всегда рядом. Несколько раз моргнув, Лирен присматривается к чужому лицу, но там находит только усталость после пережитого. — Верный до конца, — нахмурившись, объясняет она. — Единственные слова, которые я заучила как писать. Так хотел назвать свой корабль Элиан. Сайлен молчит, задумавшись о чём-то своём. И когда Лирен уже хочет спросить, он вдруг говорит: — Ты исполнила его мечту. Теперь нужно исполнить твою. И голос его звучит совсем без игры… отрешённо. … Середина следующего дня приносит с собой тягучее затишье. Полдень выдаётся жарким, и Лирен, сидя прямо на досках залитой солнцем палубы, проверяет старые инструменты, что собрала со всех уголков на «Фиделисе». Сайлен устраивается сбоку, вытянув длинные ноги и уперевшись спиной в переборку. Он изнывает от жары, однако не уходит в каюту, терпеливо наблюдая за тем, как Аверрис работает, выкручивая и пересобирая детали. Они не разговаривают, но и без того между ними сытое умиротворение. Частенько она бросает взгляды в сторону непривычно молчаливого Сайлена и каждый раз натыкается на любопытный ответный. В один из таких моментов она обнаруживает в его руках видавший виды изъеденный ржавчиной навесной замок. — Хочешь попробовать свои силы? — поддразнивая, предлагает она, кивая на замок. — Думаешь, справишься? Сайлен будто только и ждёт её подначки, скучая. Он сразу оживляется, ухмыляясь. — Обижаешь, капитан. Мои руки способны на многое. Самоуверенности напарнику не занимать, и, когда он пытается управиться со старым, забитым солью замком с помощью обычных спиц, у него, естественно, ничего не получается. Замок то и дело жалобно скрипит, моля о пощаде, но штифты не проворачиваются до конца, упираясь — тонкая спица просто не цепляется за грубый механизм. Лирен, подсев ближе, со смешком перехватывает его руку, останавливая. Закатав рукава, она берёт вторую спицу и загибает конец, образуя длинное двойное ушко. Отнимает у Сайлена его орудие и вкладывает усовершенствованный, воровской вариант. — Это тебе не графинь за бока щупать, — с весёлым ехидством говорит она, подмигнув. — Надави, смелее, не бойся. И даже не задумывается о том, что делится тем единственным ремеслом, которое кормило её все эти годы. Что впускает в свою жизнь вот так просто и играючи. — Ещё сильнее? — спрашивает Сайлен, с интересом ковыряясь в скважине уже её спицей. Лирен склоняется к замку, прислушиваясь. Делает это с очень важным видом, больше забавляясь, ведь Сайлен, усевшись на колени, тоже пытается что-то услышать, повторяя за ней, оказываясь близко, так, что ей в лицо попадают его светлые волосы. Он озадаченно хмурится. Девушка, улыбаясь вопреки воле, объясняет дальше: — Напряги вот здесь, у основания, а кончик оставь мягким. Веди плавно. — Её пальцы, в мелких шрамах и царапинах, ложатся поверх его бледной руки и чуть надавливают, показывая, как взяться. — Теперь чуточку нежнее, медленнее, как ты умеешь. Сайлен понятливо кивает, принимаясь за работу. Лирен косится на него, расслабив руку, но не отнимая её от чужой. Разглядывает курносый профиль, длинные ресницы, сосредоточенные, сведённые брови, мягкие даже на вид губы. Когда Сайлен поднимает глаза, Лирен вдруг думает, что, должно быть, её головушка явно пострадала от солнечного удара, иначе чем объяснить, что она не отстраняется в то же мгновение, как перехватывает чужой взгляд, а вместе с трепетом успевает заметить, как расширяются зрачки напротив. — Добавить ещё… нежности? — понизив голос, бархатисто уточняет Сайлен, удерживая её глаза своими. Но взгляд девушки, абсолютно неподвластный ей в то мгновение, сам опускается вниз, на губы парня. Ну точно, солнечный удар, никак иначе. — Ищи, где зацепит, — предательски слабеет её голос. — Ты почувствуешь. Уголки его губ растягиваются в довольной ухмылке — он откровенно потешается. Но… что если… податься вперёд, всего на несколько дюймов, только ради интереса поймать чужое дыхание, ритм… это ведь… ничего не меняет? С каким-то опасением Лирен возвращается к янтарным глазам, где её встречает внимательный прищур вместе с вкрадчивым тоном: — Кажется, уже чувствую. Аверрис набирает тёплого воздуха, собираясь то ли осадить, то ли упрекнуть, то ли… Однако раздаётся металлический щелчок. Дужка замка со скрежетом выпрыгивает из пазов, и Сайлен сразу комично вскидывает брови, неверяще глядя на открытый замок. — У меня талант, капитан, ты видела? Вдруг что, возьмёшь меня в долю? Не пропадать же такому мастерству. Лирен поспешно отстраняется, встаёт на ноги, смаргивая наваждение и принимается собирать инструменты. — Ага. Будем обчищать сейфы на пару, — нарочито безмятежно отзывается она, избегая смотреть на восторг Сайлена. — А если не выгорит, то обчистим Карна. Он давно напрашивается. … Редкие огни Нижнего города светлячками мерцают с противоположного берега; несмотря на зной дня, ночь уже подбирается прохладной дымкой с реки. Под едва качающимся светом масляного фонаря, Лирен, оперевшись поясницей о бортик, возится с латунной горелкой, которую использует для разогрева еды. В общем-то, дело не то чтобы срочное, да и назойливая мошкара уже изрядно достала, однако возвращаться в каюту сейчас ей почему-то… боязно. Это не обычный страх, что бывает перед неизвестным, а, скорее, сбивчивое волнение, которое появляется перед… прыжком. И та пушистая сволочь, что ютится за рёбрами, нагло выпускает когти, вызывая странные мурашки каждый раз, стоит Лирен оказаться в опасной близости от Сайлена. Солнечный удар. Точно. Несколько прядей падает на лицо, и Лирен их с раздражением сдувает, пытаясь поддеть остриём забившуюся сажей форсунку горелки. — Что там дальше по плану? — Заглядывает Сайлен ей в ладони, мгновением согревая её плечо своим теплом. В механике Вейрон мало что смыслит, но то ли из упрямства, то ли из скуки он пытается казаться полезным, отчего лишь сильнее путает девушку. — Дальше по плану тебе нужно убрать свои лапы от горелки, пока ты её окончательно не свернул, — бурчит Лирен, выпрямляясь и поводя плечами, чтобы согнать неуместную дрожь. — Я вообще-то помогаю, — с напускной обидой, демонстрируя ей свою испачканную в копоти правую руку, сообщает парень. — Из-за твоей помощи мы здесь торчим допоздна, — лукавит Аверрис. Сайлен фыркает и совсем бесцеремонно усаживается на бортик справа от неё, на расстоянии вытянутой руки, но свесив ноги к воде. — Может, я это сделал специально, чтобы подольше побыть с тобой? — изрекает он глубокомысленно, болтая ногами в воздухе, и, встретившись с подозрением на лице капитана, тут же добавляет: — Шучу! Откуда мне было знать, что крышка несъёмная? Я думал, её просто заело. Девушка, помотав головой, снова дует вверх, чтобы убрать волосы перед глазами, но к ней уже оборачивается Сайлен. Придерживаясь рукой за доску под ним, он тянется к её лицу. Зашипев от боли, он всё равно помогает, заправляя пальцами рыжие волосы ей за ухо. Сначала нахмурившись с непониманием, Лирен тут же перехватывает его за запястье, пачкая ещё больше, и возмущённо спрашивает: — Совсем дурак? Швы ведь разойдутся, второй раз штопать не буду. — Заметив, что напарник позабавленно ухмыляется, она с вызовом вскидывается: — Ну и чего ты лыбишься? — Звучит как забота. Лирен отпускает его руку, отшатываясь. — Просто не хочу тратить на тебя нитки, — бурчит себе под нос, с силой вкручивая форсунку обратно в латунный корпус. Наконец детали встают на место с плотным щелчком. Она методично вытирает тряпицей накопившуюся грязь и потекшее масло, откладывает собранный прибор в сторону и, устало выдохнув, опирается руками о бортик. Сайлен, наблюдающий за ней склонив голову набок, любопытствует: — А вот… если бы мы встретились при других обстоятельствах, Лирен… скажем, на каком-нибудь балу. Ты бы обокрала меня? Лирен не сдерживает усмешку, прикидывая какие такие обстоятельства, кроме уже случившихся, могли бы вообще свести настолько разных людей. — Обязательно, — отвечает ему. На его многозначительно вскинутые брови, она смеётся: — Не смотри на меня так, какого ответа ты ждал? «Не-ет, Сайлен, ни за что, как я могу»? — Парень трясет головой и его губы трогает ответная улыбка, а Лирен продолжает: — Ну, первым делом я бы оценила сколько у тебя монет. Потом, если риски того стоят, попробовала бы тебя отвлечь… может, уронив что-то, и ты бы, конечно же, помог даме, а та самая дама умыкнула бы твой кошелёчек, а после, потягивая мулкар, вспомнила бы тебя. Возможно, даже не матерным словом. — Злая ты, госпожа. А я бы сделал вид, что ничего не заметил и пригласил бы тебя танцевать. Аверрис пожимает плечом, отворачиваясь и искренне заявляя: — Я бы не согласилась. Краем глаза она замечает, как парень важно кивает, мол, другого и не ожидал, однако мечтательным тоном он продолжает: — А после мы бы отправились в ближайшую таверну и ты бы заказала себе своё любимое ужасное пойло столько, сколько бы захотела, и всё, что есть в меню, что только пришлось бы тебе по душе. И я бы до самого рассвета слушал истории отважной капитанши про её приключения, про разбитые лица и сердца. — Ох, ну тут уже я от такого предложения не посмела бы отказаться. Поесть и попить нахаляву? Да ещё и свободные уши — всегда за. — Одобрительно хохотнув, она пытливо обращается к нему: — А что было бы потом? Лирен ловит его внимательный взгляд, направленный на неё. Она мелко кивает, показывая, что ждёт продолжения, но теперь Сайлен отворачивается, глядя вниз, на тёмную воду, что облизывает бока корабля. — Потом? Потом… стало бы на одно разбитое сердце больше. Девушка с замешательством рассматривает его, в поисках причины перемены его настроения. Она ведь не могла… обидеть его по-настоящему? Да и чем? Он ведь несерьёзно всё это затеял. — Почему ты так в этом уверен? — спрашивает у него осторожно. Сайлен не отвечает, озаряясь только от чего-то грустной полуулыбкой. — Ты замёрз, наверное, — озвучивает с липким смятением Аверрис. Подходит к парню, предлагая: — Возвращайся в каюту и смой копоть, я сама тут закончу. Но стоит ей сделать три шага в сторону технического отсека, как в её спину внезапно бросают непонятным, надломленным тоном: — А если я не хочу уходить? Лирен останавливается. Не оборачивается, ведь… ей не нужно видеть того, что сейчас отображается на чужом лице. Стиснув горелку пальцами, она с почти что осязаемым напряжением спрашивает: — А чего ты хочешь? И почему считаешь, что ты сможешь это получить? Слышит, как Сайлен спрыгивает на палубу. Шаг. Ещё один. — Потому что чувствую, что очень хочу ошибаться. — Он не подходит ближе, и это иррационально… злит. Особенно, когда разносится тихое: — Я лучше правда пойду. Она остаётся одна. Какое-то время слышно, как шелестят ивовые ветви, как соревнуются пением в камышах лягушки и поскрипывает старик «Фиделис», убаюканный речной водой. Пахнет илом, сыростью и металлом. И… всё. Это и есть её жизнь. Предсказуемая, простая. В ней уже давно нет места кому-то ещё. Никто не мог быть рядом с ней. Не сможет быть с ней… Только слабый аромат сладости, что отзывается уже до осточертения привычным, тянущим ощущеним под рёбрами. … никто? … В полумраке Сайлен, без рубахи, как раз наклоняется над тазом: в одной руке у него зажата мокрая тряпка, которой он неуклюже пытается стереть копоть с шеи, стараясь не тревожить перевязанное плечо. Услышав хлопок двери, он тут же оборачивается. — Быстро ты справилась. Хочешь присоединиться? — смешливо подначивает он, но становится серьёзнее, когда сталкивается взглядами с капитаном и не получает ответа. — Что-то не так? Лирен быстрым шагом проходит мимо него дальше, в угол к коробке, что использует в качестве душа. Не глядя на парня, набирает воздуха в лёгкие и только тогда выдаёт, старательно контролируя тон: — Нужно нормально обмыться, но воды хватит на одного. — Искоса всё же роняет взгляд на замершего Вейрона. — Пойдёшь? Растерянность на его лице становится почти комичной. Он переводит взгляд с таза на Лирен, будто пытаясь понять, не шутит ли она. Или… насколько далеко собирается зайти. Томительная пауза длиною в вечность и пять ударов сердца. Сайлен, швырнув тряпицу в таз, безмолвно следует за Аверрис. Лирен, сбросив обувь и войдя первой, не оборачивается, не даёт себе времени передумать. Движения её рук торопливы, когда она стягивает через голову просторную блузу, оставаясь в одной нижней сорочке, а затем, помедлив мгновение, избавляется и от неё. Стянув рывком штаны, перебрасывает свою одежду через перегородку куда-то на пол. И только тогда осмеливается бросить взгляд через плечо на Сайлена, так и замершего у входа. Его манерность осыпается сахарной пудрой. Чёрт, да ей действительно удаётся застать его врасплох. Ибо смотрит он на неё с необъяснимым, совершенно незнакомым для Лирен выражением, и между тем, она замечает что-то очень… обречённое. Это… волнует, отнимает дыхание, касанием пера отзывается по телу. Он расстёгивает свой пояс, снимает штаны, оставляет вещи за лоханью. Крошечный душевой отсек «Фиделиса» полнится запахом мокрого дерева и мыла. Здесь едва можно развернуться одному, а вдвоём они вынуждены стоять почти вплотную. Когда они оба остаются без одежды, напряжение между ними сгущается. Сайлен не подступает ближе, но упирается левой рукой о стенку, рядом с девушкой; повязка темнеет на фоне его бледного тела в тусклом свете пробивающегося из каюты огарка свечи. Лирен дёргает за рычаг. Из лейки сверху по их плечам и спинам ударяют струи воды — не тёплой, а бодряще прохладной, остывшей после захода солнца. Девушка вздрагивает, стоит каплям вплестись в её волосы и стечь на грудь. — Ты не сможешь сам, — шепчет, отчего-то страшащаяся повернуться лицом к парню. — Я… помогу. Только закрой глаза. Даже смешно. Лирен Аверрис — и боится! Сама ведь его позвала. Сама предложила. Сама… Но Сайлен не спорит, даже не отпускает ни единой шуточки или ухмылки. Покорно прикрывает веки, сдаваясь ей на милость. Она поворачивается, задевая плечом его руку. Берёт кусок парусины, натирает мылом и начинает смывать с парня грязь. Необходимости в этом, на самом деле, нет, ведь Сайлен мог самостоятельно закончить начатое, да и такое положение наверняка тревожит его рану. Оба это понимают. И всё же ни один не говорит вслух. Упираясь одной ладонью о его грудную клетку, девушка ощущает как гулко и рвано колотится чужое сердце. Медленно, бережно обходя влажной тканью свежую повязку на плече, Лирен касается его так, словно он сделан из тончайшего стекла, а не из уловок и тайн. Вода стекает по коже, очерчивая ключицы. Её колено касается его ноги, бедро облизывает тепло. Сайлен, запрокинув голову назад, подставляет лицо под капли. Глубоко вдыхает. — Красивый, — срывается дрожью голос впервые озвученное о нём вот так, когда она, отложив парусину в сторону, уже смелее проводит ладонями по его напряжённому телу. Нагло прокладывает дорожку вниз, куда и любопытно, и одновременно боязно добраться. Сталкиваются бёдрами — едва ли вынуждено, едва ли нарочно. И парень не решается коснуться её в ответ — удивительно чуткий, он будто точно так же страшится, но не собственных чувств, а того, что может спугнуть… её? Новая грань его личности откликается нарастающим трепетом, той самой проклятой нежностью, что сбивается в необъятный комок чего-то восхитительно-тоскливого, абсолютно неуправляемого и такого… родного. Вода иссякает внезапно, сменившись редкими, ленивым каплями. Они выходят обратно в полумрак каюты, согретые общим дыханием, но дрожащие от прохлады ночного воздуха. Лирен берёт выцветшее, чистое полотенце, бережно промакивает торс и спину парня, стараясь не задеть рану. Сайлен забирает второй край ткани и начинает вытирать её волосы, перебирая влажные пряди. То и дело встречаются пальцами, взглядами, дыханием; не говорят, ведь… всё и так понятно. Движения замедляются, пока не прекращаются вовсе. Ткань падает куда-то вниз. Замирают друг напротив друга, обнаженные, с горящими глазами и горячими сердцами, как перевёрнутые отражения. Парень, имеющий всё, кроме честности. Девушка, не имеющая ничего, кроме правды. — Там, на палубе, ты не спросил… хочу ли этого я. Как страшно становится от собственного желания остаться рядом. — Не спросил. Я не буду рушить то, что между нами… Она преодолевает разделяющее их расстояние и набрасывается на опешившего Сайлена. Не даёт ему даже закончить предложение, впиваясь в его приоткрытые губы требовательным поцелуем. Сайлен от неожиданности глухо выдыхает ей в рот. Но уже через долю секунды перехватывает инициативу. Пальцы ложатся на её живот так осторожно, словно он всё ещё не до конца верит, что ему позволили. Руки скользят вверх, по выступающим рёбрам, к беспокойно вздымающейся девичьей груди, так и не осмеливаясь коснуться. Его руки… дрожат. Он взволнован. Он… боится? Чего же? Лирен берёт его за кисти и кладёт ладонями на свою грудь, подаваясь ближе. Ей неожиданно нравится мысль, что смутить его всё-таки возможно и она не сдерживает ухмылки. Секунды растягиваются, оседая покалыванием на открытой коже. В янтарных глазах появляется знакомый огонёк озорства. Сайлен целует её, в этот раз срывая дыхание, его здоровая рука скользит под влажные волосы, сжимая и оттягивая, заставляя открыть шею. Собирая, сцеловывая шрамы и ожоги на девичьей шее, плечах, парень опускается ниже, к груди. Стыдясь отзывчивости собственного тела, Лирен сводит ноги. Но стоит ему сместиться ниже, к судорожно поджатому животу, и девушка послушно льнёт к парню, раскрываясь. — А я не знал, что ты бываешь такой сговорчивой, госпожа, — мурлычет он, оставляя узоры из поцелуев на её угловатых бёдрах и поддразнивая пальцами. — А я не знала, что ты даже в постели не затыкаешься, — пытается огрызнуться она, однако слова предательски срываются на стон. Губы Сайлена мягкие и в то же время игривые. Он не ведётся на её ехидство, но устраивает свою маленькую провокацию. — Такая упрямая, нетерпеливая, даже сейчас споришь со мной, — шепчет он в перерывах между ласками и его голос крадётся по коже мурашками. — И даже не представляешь, как сводишь меня с ума. Такая красивая. Храбрая. Невероятная. — Он целует её снова и произносит с особой ласковостью: — Нежная. Не в силах выдержать, она, вплетая пальцы в его волосы, вскидывается с бессильным стоном, встречается с подёрнутыми поволокой глазами, бросая вызов: — Засунь свой язык, знаешь куда… И он, не давая закончить, поступает так, как велит ему его капитан. Не разрывая поцелуя, увлекает её за собой на койку. Когда он входит в неё — Лирен рвётся навстречу, отвечая с отчаянным всхлипом, прижимаясь так близко, словно пытается врасти в его тело. У неё были мужчины до него — грязные, скорые портовые связи, пахнущие перегаром, где нужно было держать ухо востро, а руку — на рукояти ножа под подушкой. И никогда, ни единому человеку она не доверяла себя настоящей. Всегда ждала подвоха, обмана, удара. Но сейчас… — Ты спасла меня, Лирен, — слышит она у уха его голос, лишённый привычных вкрадчивых, заигрывающих ноток. — Проси всё, что хочешь. Я исполню любое твоё желание. Она отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Неровно дышащий, взъерошенный, опьянённый ею. Ни капли самодовольства, торжества или притворства. Сомнение лениво переворачивается брюхом кверху: это ведь не сон? Изведёт, посмеётся, уйдёт… пусть мгновение, когда её покидает одиночество, длится остаток жизни. Даже если жизнь будет длиться всего до рассвета. — Не предавай. Особенно остро ощущается, когда он запинается, расширив глаза на её просьбу. И обрушивается на неё лавиной его обещание вместе с глубоким, заполняющим толчком: — Я весь твой. Задыхается от того, как сильно она впервые нуждается в ком-то, кто способен уберечь, понять и принять её дикий голод, ярость, страх. Плавится в чутких руках, от всего того, что делает его — им. Сладкий. Хитрый. Ненавистный. Нежный. Мягкий. Любимый? — Мне кажется, я тебя… — рвётся из неё выдохом, совершенно внезапное и отрезвляющее. Поражённая своим же признанием, Лирен тут же зажмуривается, но Сайлен накрывает её губы, вдыхая окончание несказанного. Остаётся рядом, целуя ласково её в плечо, уголок губ, веки, висок, спутанные волосы, гладит её бережно и неторопливо. А нежность проходится влажным, шершавым языком по её израненному сердцу и, наконец успокоившись, кладёт тяжёлую голову сверху, обнимая пушистым хвостом. Засыпает. Ей не страшно. … Тяжёлый бархат портьеры отдаёт въедливым шлейфом пыли и табака. Лирен, балансируя на узком каменном карнизе второго этажа, осторожно вытягивает ногу, нащупывая носком сапога выступы декоративной кирпичной кладки. Дело сделано. Хозяина стоит ожидать на следующее утро по раздобытой Сайленом информации, но время всё равно поджимает — несколько стражей то и дело бродят то по двору, то по дому, а к полуночи наверняка усилят охрану. Под плотно застёгнутой курткой к рёбрам прижимается толстый бумажный свёрток, перевязанный бечевкой — списки подкупленных смотрителей, долговые расписки и ещё какие-то ценные документы, что ей удалось выкрасть из мудрёного тайника лорда Блейка. По слухам, которыми, опять же, поделился с ней Вейрон, этот лорд замешан в крупных денежных махинациях и торговле людьми, прослыл мерзким типом даже среди своих, однако слишком влиятельный, чтобы от него просто избавиться — поэтому доказательства нужны весомые. Поэтому Лирен сгребает всё, что обнаруживает в сейфе, если это поможет спасти невинную жизнь. Аверрис оглядывается, оценивая путь отхода: в метре слева по стене спускается толстая, увитая плющом труба водостока, за которую можно зацепиться и соскользнуть к высокому забору — как она и забралась сюда ранее. Девушка уже тянется рукой к створке, чтобы бесшумно захлопнуть окно кабинета и замести следы взлома, как вдруг из смежной комнаты — просторной приёмной, — доносится торопливый топот. Сквозь узкую щель приоткрытого окна видно, что в комнату, прихрамывая, входит служанка с подсвечником и подносом с сервизом, семеня к кофейному столику. — Оставь и уйди, — раздаётся повелительный тон незримого говорившего позади неё. — Сейчас же. Служанка, согнувшись, пятится к выходу. Лирен медленно отодвигается вбок, вставая так, чтобы портьеры с внутренней стороны перекрыли обзор на её сторону. Чёртов лордишка уже здесь. Надо срочно валить, хрен с этой створкой. Уже темнеет, может и не заметят. Затаив дыхание, Аверрис аккуратно отступает, цепляясь за каменные выступы на стене особняка, краем уха ориентируясь по звукам, как близко находится лорд. Главное — путь вниз свободен, во внутреннем дворе пока что никого нет и есть шанс проскочить незамеченной. Но из глубины комнаты доносится второй голос — настолько тихий, что Лирен даже не слышит полноценно сказанного, лишь с ветром обрывок фразы слабым девичьим голосом: — … милорд… лишь вежливо кивнула. Я стояла спиной к… Вдруг из приёмной раздаётся хлесткий звук удара, а следом — глухой стук и сдавленный, жалобный всхлип. Лирен цепенеет, сердце запинается, а затем стучит в ушах так сильно, что ей приходится с силой укусить себя за щёку. Нет. Она не должна вмешиваться. Документы важнее. Один шаг в сторону — и она окажется в безопасности. Один шаг назад — и вся операция полетит к морскому дьяволу под хвост. — Стоит мне отвернуться, и ты ведёшь себя как последняя уличная девка, — властно гремит ублюдок, посмевший поднять руку на девушку. — Ты никому не нужна. Ни отцу, который продал тебя за долги, ни брату-выскочке. Ты обязана быть благодарна, что я вообще держу тебя в этом доме. Вижу, прошлый урок ты уже позабыла, нужно освежить память. — Прошу, я благодарна, благодарна вам… Забыв про осторожность, воровка подаётся вперёд, заглядывает в щель между портьерами. Сквозь проём смежной комнаты она видит массивную спину лорда Блейка — настоящего борова в дорогом, расшитом золотыми нитями камзоле. Он полностью преграждает собой обзор, но понизу Лирен замечает тень тонкой девушки, которая сидит на полу, прижимая ладонь к голове. Лорд делает шаг, его тяжёлая рука снова взмывает вверх и с размаху обрушивается на неё. Девушка даже не пытается защищаться или закрыться руками. Развернувшись, мужик грузно отходит куда-то в сторону, исчезая на несколько секунд. чёрт чёрт чёрт чёрт что же как же Лирен успевает заметить блёклое, надломленное подобие человека на полу, спрятавшееся почти под столом. Совсем ведь… девчонка, худенькая, бледная, плечи подняты к ушам, голова втянута, а пальцы судорожно сжимают ткань красивого, но наглухо закрытого платья. Настоящая райская птичка в золотой клетке — прекрасная, но несчастная, вынужденная ломать свои крылья. — Иди сюда, — приказывает вдруг до странного вкрадчиво Блейк и Лирен подбирается, готовая к нападению. Она ведь может прямо сейчас уйти. Девчонка не двигается, затравленно глядя на мучителя. Но не уходит. Блейк появляется снова перед обзором, высоко заносит взятую трость с медным набалдашником. В этот момент внутри Лирен что-то окончательно лопается, сменяясь яростью. Больше не думая о последствиях, она просачивается обратно через подоконник в кабинет. Пальцы хватаются за первую попавшуюся увесистую вещь — массивную бронзовую статуэтку. При ней новенький флинтлок, что подарил ей Сайлен, как уладили дела с Червём, но звук выстрела привлечёт стражу, поэтому она действует по старинке. Ступает по ковру мягко, как кошка, прикидывая куда лучше ударить. Появляется в приёмной со спины лорда именно в тот миг, когда тот опускает руку для следующего удара. Округлив глаза, девчонка замечает чужачку за спиной ублюдка. Её рот раскрывается, но она не издаёт ни звука. Аверрис с размаху, вложив всю скопившуюся злость, бьёт лорда Блейка по затылку. Мужик ошарашенно замирает, трость выпадает из его пальцев. Он медленно, сконфуженно поворачивает к Лирен залитое недоумением лицо, пытаясь осознать, кто посмел его тронуть. — Да чтоб тебя, сын шакала, падай давай, — шипит разъярённо Лирен и с разворота бьёт его статуэткой ещё раз. Тяжёлая туша оседает на ковер, переворачивая небольшой кофейный столик вместе с сервизом. В комнате повисает тишина, нарушаемая только шумом из-за окна — стража меняет патруль. Аверрис смотрит на точно так же взирающую на неё в ответ девушку, оценивая насколько сильно он её приложил. Девчонка, сжавшись, испуганно переводит взгляд со своей спасительницы на лежащего мужика, и окровавленными губами произносит: — О боги… он… он умер? Лирен опускает статуэтку, бросает брезгливый взгляд вниз на валяющуюся сволочь, и качает головой, кривя губы в горькой усмешке: — Такому борову ничего не будет. Надо же… даже после того, что он с тобой сделал, ты все ещё переживаешь за его шкуру? Ладно, нет времени, нам нужно уходить. — Лирен бесцеремонно хватает за руку незнакомку, рывком поднимая её на ноги, та не противится, всё ещё находясь в растерянности. — Через парадный вход мы не выйдем. Есть другие пути уйти незаметно? Скрытые проходы? Ну же, говори! Девчонка, всё еще дрожа, смотрит сначала на дверь, затем на окно. Очевидно, страх перед садистом, который мог очнуться в любую секунду, оказывается сильнее страха перед незнакомкой. — Внизу… под винным погребом есть старый дренажный ход, — быстро шепчет она, вытирая рукавом кровь с лица. — Он ведёт за пределы усадьбы, прямо к конюшням. Но там наверняка заперто… — Это не самая большая проблема, — раздражённо фыркает Лирен, поторапливая. — Веди. Но, прежде чем они уходят, спасённая подходит к телу, что измывалось над ней, и напоследок пинает его. А девчонка-то с характером, сломать её ему не удалось до конца. … Пробираются по тёмным коридорам для слуг, постоянно оглядываясь, затем спускаются в сырой, пахнущий плесенью погреб. Лирен орудует отмычками в полумраке и старая железная решётка поддаётся со скрипом. Они пролезают через заброшенный ход и выходят на воздух уже у ангара конюшни. Лирен стопорится у угла, за высоким стогом пахнущего сена, жестом указывая остановится и беглянке. Неподалёку, у выездных ворот, стоит два стража. Забор слишком высокий, чтобы карабкаться снизу — заметят и подстрелят. По периметру наверняка тоже не пробраться. — Засада. Придётся переждать, — досадливо шепчет Аверрис. Приваливается к стене, лихорадочно придумывая новый путь отступления. Бросает взгляд на вынужденную напарницу: та в испачканном, порванном платье, взлохмаченные волнистые белые волосы, с размазанной кровью по подбородку. Что-то в её образе есть неуловимо… знакомое. Но, неожиданно, в её серых, почти льдистых глазах, вопреки ожиданиям Лирен, вместо испуга вдруг мелькает упрямый, лихой огонёк. Девчонка указывает на двери конюшни. — Поедем верхом, — озвучивает, глядя Аверрис прямо в глаза. Лирен хмурится, качая головой. — Исключено. Я не умею ездить на этих тварях. — Значит поедем вместе, я справлюсь. — Она не дожидается ответа, цепко хватает Лирен за рукав и рывком тянет за собой внутрь ангара, попутно объясняя: — Отец учил меня до того, как… до всего этого. Воровке ничего не остаётся, кроме как гуськом, пригибаясь, следовать за ней, пока стража не обернулась на шум. — Раскомандовалась тут, — с раздражением огрызается, отдёргивая руку, когда они оказываются под крышей конюшни. — Это я тебя вообще-то спасаю. — Спутница отходит в сторону, потупив взор, и, устало выдохнув, Аверрис спрашивает: — Как тебя хоть зовут? — Элиза, — представляется спасённая. Смягчившись, девушка встречно отвечает: — А я Лирен. Лошадей внутри всего шесть и все они заинтересованно просовывают морды сквозь прутья закрытых денников, уставившись на гостей. Некоторые взволнованно раздувают ноздри, некоторые топчутся на месте. Лирен с опаской наблюдает, как её напарница уверенно подходит к загону вороного коня, и ласково поглаживает его огромную морду. И если на хозяйку он смотрит с доверием, то на незнакомку тут же косится шальным карим глазом. Элиза негромко щёлкает языком, и вороной конь подаётся вперёд, уткнувшись ей в плечо мочкой усатого носа. Она проводит ладонью по широкому лбу животного, зачёсывая длинную чёлку ему за ухо. — И как ты предлагаешь сваливать вот на… этом? — спрашивает Лирен, окидывая оценочным взглядом лошадь, что точно так же вперивается изучающим взглядом в неё саму. — Для начала вам нужно познакомиться, — замечает девчонка. — Без обид, но он не в моём вкусе. Но Элиза не ведётся на ехидство спасительницы, продолжая мягким тоном: — Не смотри ему в глаза слишком долго — для них это вызов. Лучше дай сначала обнюхать ладонь. — И только видит, что Аверрис открывает рот для возражения, сразу напоминает: — Сама говорила, что нет времени спорить. Лирен закатывает глаза, но всё же подходит и медленно вытягивает руку. Вороной несколько секунд изучает её запах, тёплым дыханием щекоча пальцы, затем тыкается мягкими губами в центр ладони. И… ничего не происходит. — Всё? — удивляется девушка, отходя чуть дальше. — А ты ждала, что он тебя съест? — вскинув тонкие брови, любопытствует Элиза. Поглаживая своё чудовище, она произносит с нежностью: — Его зовут Солутус. — Вот пусть господин Солутус и объяснит своим приятелям у ворот, что мы очень-очень торопимся. — Шумно всхрапнув, конь мотает головой, снова зыркает на гостью, но уже как-то пытливо, словно прощупывая её на намерения. Или на угощения. Лирен, на всякий случай отойдя ещё дальше, спрашивает у спутницы первое, о чём подумала, оказавшись здесь: — Слушай… если ты так лихо управляешься с лошадьми, то почему сама не сбежала от него раньше? У тебя же всё время была эта возможность под носом. Элиза вздыхает, посмотрев на неё через плечо опечаленным взглядом. — Потому что это иллюзия, Лирен. Лошади простаивают здесь годами. Красивые, сильные, свободолюбивые… они видят траву, чувствуют ветер с полей, но дальше загородки их никто не выпускает — ещё одна форма издевательства от Блейка. Я сама пробиралась к ним тайком, хотя он покупал их якобы для меня. — Этот упырь ещё поплатится за всё, — обещает Лирен, снова ощутив отголосок той ярости, что накрыла её в особняке. — Меня сюда не ветром надуло и, уж прости, в вашем домике успела покопаться и то, что у меня здесь, — говорит она, похлопав с гордостью себя по куртке, — поможет засадить эту тварь надолго. Выбраться бы только. — Крепко задумавшись, Аверрис обводит глазами денники, с тревожащимися лошадьми внутри и останавливается на соломе, что лежит на телеге. — Испугаются ли твои зверюги дыма? Элиза поворачивает голову, проследив за направлением её взгляда. — Думаю, да, — отвечает уверенно, и тут же вскидывается с торопливым, похоже, осознав, что задумывает напарница: — Постой, ты хочешь поджечь конюшню? А лошади? Пожалуйста, только не навреди им, они не виноваты. — Выпустишь их, наведут суеты, пока будут тушить пожар и ловить лошадей — мы проскочим, — отмахивается Лирен, всё больше углубляясь в план. — А теперь вспоминай: засов на воротах с замком или без? — Получив утвердительный кивок, мысленно убавляет отведённое время на его взлом и, насупившись, констатирует: — Тогда придётся нам троим знатно попотеть. … Щедро сыпанув пороха из своего флинтлока прямо в сердцевину соломенного гнезда, Лирен подрагивающей рукой взводит курок пистолета, со щелчком зафиксировав зажатый в нем кусок кремня. Ствол она оставляет пустым — нужен только замок. Затаив дыхание, спускает курок. Кремень скрежещет по металлу, цепляет порох, высекая густой сноп ярко-жёлтых искр. Солома резво загорается; стог на телеге разыгравшийся огонь слизывает пламенным языком. По конюшне начинает расползаться густой дым, раздаётся громкое ржание всполошенных лошадей. Солутус, уже ждущий под седлом в стороне, нервно бьёт копытом. — Сейчас, мои хорошие, сейчас, — лепечет Элиза, торопливо освобождая лошадей из заточения. Почувствовав свободу, испуганные лошади тут же устремляются на выход из конюшни, заставляя первых встрепенуться стражников у главных ворот. — Лошади сбежали! Откуда дым? — кричат несколько мужских голосов и слышится топот копыт, а за ним ругань. Девчонка взбирается верхом, протягивает руку Лирен. Порывисто выдохнув, Аверрис берётся за узкую ладонь напарницы по бегству и подтягивается следом, тут же неуклюже устраиваясь за ней и хватаясь за тонкие плечи, чтобы не завалиться обратно. Солутус вздрагивает, перешагивая с ноги на ногу, почувствовав непривычный вес сразу двоих, но не сбрасывает всадников. Кованые огромные ворота остаются без охраны. Когда Лирен спрыгивает с лошади, осматривая работу, обнаруживает, что они заперты на тяжёлый засов и витиеватый амбарный замок. Не то чтобы сложно, однако отмычки то и дело соскальзывают с пазов под вмиг ставшими деревянными пальцами взломщицы. Задержав дыхание, Лирен чувствует, как со лба катится холодный пот — всё буквально сейчас зависит от неё. И жизнь отчаянной девчонки. И дело. И её собственная жизнь. И даже жизнь всхрапывающей вороной скотины. — Есть! — восклицает на эмоциях, когда замок со звоном опадает прямо ей под ноги, и она толкает с силой одну половину ворот, освобождая путь. Кажется, кто-то из патруля реагирует криком на открытые ворота. Их замечают. Но спутница, подтянув Лирен уже в седло, тут же гонит взбудораженого Солутуса вперёд. … — Неужели… неужели я свободна? — спрашивает та самая птица, сбежавшая из своей клетки и расправив наконец крылья во всю длину. Она принимается кружить, держась за подол, словно и не было ужасных обстоятельств, что заставили её убегать из дома, спасая жизнь. Пританцовывая, целует в морду взмыленного Солутуса, что мирно пасётся под ночным небом в поле, где они решают переждать какое-то время до рассвета. Подхватывает Лирен за руку, приподнимает, прокручиваясь на месте и… улыбается, впервые за весь вечер. Наверное, впервые вообще за долгое время. Аверрис против воли тоже улыбается, не так радостно, но разделяя чужое счастье. Однако, оглядываясь, напонимает ворчливо: — Тише-тише, нас ещё могут нагнать, рано радуешься. Придётся тебе залечь на дно, ведь тот ублюдок явно будет тебя искать. Элиза запинается, поникнув. — Ты права. Он не отпустит меня, пока я не уйду на тот свет, своих двух бывших жен он довёл до греха, бедные женщины, они покончили с жизнью своими руками. — Наверняка он сам им в этом помог, — мрачно делится Аверрис. Но, не желая забивать девчонку снова страхом, она переходит к насущным делам, интересуясь: — Тебе есть к кому обратиться или куда спрятаться? Если нет, то морской болезнью, надеюсь, не страдаешь? У меня есть надёжный человек, думаю, вдруг что подсобит с документами, но сначала нужно решить вопрос с муженьком. Элиза вновь улыбается, чуть сдержаннее, хоть и не менее искренне, сжимая руку девушки своими холодными ладошками, и заглядывает ей в лицо с благодарностью: — Ты так много для меня сделала, Лирен. Я буду тебе вечно благодарна. А спрятаться… родители меня не примут обратно. — Она переводит взгляд куда-то в сторону, изламливая светлые брови, делясь: — Но у меня есть брат — Сайлен, и два года назад, когда мы последний раз виделись он обмолвился, что… Лирен, распахнув глаза и встрепенувшись, резко перебивает её: — Как ты сказала его зовут? Твоего брата, повтори. Напарница возвращается взглядом к девушке, с лёгким недоумением, верно смущённая чужой реакцией, повторяет: — Сайлен. Сайлен Вейрон. Он очень хороший и тебе бы понравился, он пытался предотвратить мою помолвку, но… Отпуская ладонь девчонки, Лирен отшатывается, уже не разбирая, что Элиза ей говорит. Едва не оступаясь в густую траву, Аверрис впивается глазами в такое незнакомо-знакомое лицо. Из-за суматохи она не сразу заметила, но теперь-то, зная кого именно искать в её чертах — сходство бьёт наотмашь. Те же пепельные волосы, тот же вздёрнутый нос, те же глаза, даром что другого цвета… Только у Сайлена, сволочи криводушной, они горят лукавством и азартом, а у этой несчастной девушки тускнеют искренностью и надеждой. … Лирен жестоко улыбается. Она-то решила, что стала особенной для него. А на деле одна из. Вот дура. Жалкая, от одиночества готова уже бросаться на первого встречного… Если бы. Так было бы намного проще объяснить всё себе же. Вот только он не был первым встречным. Да и она так и не стала особенной для него. Но… Он ведь особенный для неё. Даже забавно, обманула саму себя, позволив ему украсть единственное, что у неё было — гордость. Как глупо. Как… больно. ... Лирен появляется в доках на условленную встречу с сильным опозданием — повод у неё весомый. Сначала подходит она, ступая на влажные доски причала. Сайлен, ждущий её здесь уже третий час, направляется к ней. Он озаряется облегчением и радостной улыбкой, видимо, ещё не заметив, что Аверрис не одна, но стоит ему взглянуть за её спину, там, где на берегу ждёт Элиза, придерживающая за уздечку Солутуса, как его лицо теряет краски, а улыбку заменяет откровенная растерянность на пару с замешательством. — Что? — интересуется Лирен. Ядовито скалится, но голос её напротив звучит спокойно когда она спрашивает, разводя руки и нарочито удивляясь: — Не та посылка, да? Где документы? Это хотел спросить? Сайлен безмолвно мечется глазами от сестры к Лирен, совершенно дезориентированный; он делает полшага вперёд, и девушка, не выдержав, судорожно стаскивает обувь, взрываясь возмущённым: — Козлина белобрысая, кобель брехливый! И бросает в него один сапог, но Сайлен без труда уворачивается, что заставляет её разозлиться ещё сильнее. Тогда она с остервенением швыряет второй, целясь ему между ног, однако парень успевает перехватить снаряд. — Рассказывай всё, пока я не начистила твою обнаглевшую рожу, — босая, разъярённая, тяжёло дышащая, требует она. Он приходит в себя, переводя на напарницу уже осознанный, виноватый взгляд, и выдавливает спокойное: — Я всё объясню. Подбирает упавший сапог и хочет приблизиться, но Лирен тут же рычит, глядя на него из-под лба: — Не подходи, я за себя не ручаюсь сейчас. Вейрон послушно делает шаг назад, аккуратно пуская обувь по доскам, прямиком к её ногам, но девушка только презрительно кривится, складывая руки на груди и демонстративно игнорирует его подачку. — Сайлен?.. — тихо, с почти осязаемой надеждой зовёт Элиза. — Это… правда ты? Парень вздрагивает, будто его бьют хлыстом. На его лице проступает такая выразительная боль, что у Лирен сердце щемит, как якорем придавленное, вопреки тлеющему гневу. — Элиза, — хрипло, неузнаваемо выговаривает Сайлен. Лирен слышит, как скрипят доски старого причала под ногами сорвавшейся с места девушки. Вейрон едва успевает подхватить сестру, когда она буквально врезается в него. Обнимает её так крепко, будто пытается убедиться, что это не очередной жестокий сон. Лирен невольно отводит взгляд, оборачиваясь на ещё одного спасённого — вороной конь смотрит в их сторону, не решаясь ни подойти, ни уйти, встревоженно поводя ушами. Какое-то время брат и сестра утешают друг друга, Сайлен гладит девчонку по волосам, произнося: — Прости меня, прошу. Элиза тут же вскидывается с кротким: — Это ты меня прости. Лирен, всё же натянув сапоги обратно, раздражённо цокает, перебивая их нежности резковатым: — Ну всё? Семейное воссоединение закончилось? Он синхронно поворачивается к Аверрис. Элиза, вмиг посерьёзнев, кивает, утирая рукавами слёзы, а Сайлен… Сайлен смотрит на Лирен так… странно. Не как на воровку. Не как на напарницу. И даже не как на женщину, с которой спал. А как на ту, кто… уберёг самое дорогое, что у него было и есть. Будто бы и сама Лирен — сокровище, лекарство, смертельно-необходимое явление, без которого он больше не представляет своего существования. — Сай, Лирен спасла меня, — говорит его сестра, вставая перед ним, спиной к Аверрис. Лирен, прищурившись, сверлит в парне дыру, и, удерживая его глаза своими, цедит едкое: — Ты мог мне всё рассказать. На корабле, я бы злилась, но помогла бы тебе. Напарник открывает рот, очевидно, чтобы возразить или в очередной раз объясниться, но… осекается, признавая: — Мог. Но посчитал, что лучше будет поступить иначе. Выражение лица Лирен меняется на притворное понимание и смирение, и она несвойственным ей восхищённым голосом констатирует: — Всё продумал, да? Поэтому просто ждал, пока меня схватят за жопу, вместо тебя, а ты бы свалил вместе с сестричкой куда подальше, забыв о дуре, исполняющей всю грязную работу под твоим чутким руководством. — Всплеснув в ладоши, она откровенно переигрывает, добавляя слащавости: — Ай-да, какой ты молодец, за этим ведь послал меня в особняк Блейка? Элиза, прильнув к брату плечом, переводит непонимающий взгляд с Лирен на него. — Нет! — Сайлен вскидывает примирительно ладони, а в его янтарных глазах плещется такое отчаяние, какого Лирен не видела ещё никогда. — Я не знал, что Блейк вернётся в тот же день, клянусь тебе, Лирен! Никогда в жизни не отправил бы тебя туда, если бы знал, что он дома. Но девушка, не внимая его лживым слова, вышагивая по доскам, продолжает вспоминать: — И тогда, на сраном балу, это ведь ты притащил на хвосте стражника, меня-то он изначально не заметил. Какой ты умный, надо же, я тогда и не поняла. — Она вдруг запинается, поворачиваясь к нему, уже без фальшивого восторга, спрашивая: — Даже тот гребаный поцелуй был твоим планом? Чтобы что? Она сокращает расстояние, желая пройтись по его холёной роже хотя бы разок, но Элиза вдруг преграждает ей путь, встав между ними. — Лирен, постой, он не… — пытается вмешаться она. Однако брат кладёт ей ладонь на плечо, отодвигая в сторону, и сам делает шаг навстречу к Аверрис, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. Девушка рывком вытаскивает стилет из-под пояса — тот самый, что когда-то ей подарил Сайлен, и направляет остриём в грудь. Пусть знает, что его жизнь теперь в её руках. — У меня был план, — произносит Вейрон неровно, заглядывая ей в лицо, но не отстраняется. — Мне нужен был опытный и скрытный человек, и я узнал, что у Карна имеется взломщик, после, изучив твоё дело, я понял, что ты та, кто сможет мне помочь. Быстрая, незаметная, сообразительная. — Ты что, собаку описываешь? — огрызается Лирен, сквозь зубы. — Я использовал твои умения, соврал, что эти документы нужны для спасения Нижнего города. Они были нужны мне, чтобы шантажировать Блейка и заставить его подписать бумаги о разводе. Чтобы забрать Элизу. Я… я не мог рассказать тебе правду. Никому не мог. Если бы Блейк узнал, что я копаю под него, он бы убил её… и ничего ему бы за это не было. Неистово, отчаянно, безнадёжно больно от правды. Но что правда, если всё было ложью? Непрошенные злые слёзы кусают края глаз, а голос предательски ломается, когда она восклицает: — Я тебе поверила! Я ведь тебя так… ненавижу! — Стилет в руке подрагивает и она сильнее надавливает, протыкая нити светлой рубашки, устремляя оружие к чужой беззащитной грудной клетке. — Так бы и придушила, чувствовала ведь, что неспроста ты такой обходительный. Сайлен не отступает, хотя мгновением морщится от боли. Под серебряным наконечником проступает крохотное алое пятно, окрашивая края дырки на ткани. — Мне правда жаль, — переходит на шёпот парень, с сочувствием изгибая тёмные брови. — Но это самый эффективный план. Был. Я не планировал в тебя влюбляться… и всё же полюбил. Всё, что между нами происходило, мои чувства — они настоящие, Лирен. Можешь убить меня, но это не изменит того, что случилось. И не изменит моих чувств. Он медленно подаётся вперёд, не сводя с неё глаз, и остриё входит плотнее, скрываясь в его плоти. Элиза, позади него, испуганно вскрикивает, закрывая рот ладонью, а Лирен судорожно отдёргивает руку, вытаскивая стилет; на кончике матово блестит крупная яркая капля свежей крови, тут же срываясь вниз на покрытые солью доски. — Сумасшедший, — округлив глаза, неверяще смотрит на него Лирен. Но Сайлен, вопреки её яростному настрою, вопреки угрозам, мягко растягивает уголки губ. Девушка задыхается возмущением, встречаясь с такой реакцией, принимаясь снова стаскивать сапог со словами: — Ты ещё и улыбаешься?! Бросает со злостью в него, но в этот раз Сайлен не уворачивается, принимая удар, прямо в сердце. Вполне заслуженно. … Через пару дней, всё на том же причале, но уже прощаясь, ближе к вечеру Вейрон отдаёт ей пухлый конверт с деньгами и какие-то свёрнутые бумаги. — Зачем это? — нахмурившись, спрашивает Лирен. — Плата за работу лучшему проводнику Нижнего города, — отвечает он, глядя на неё со своей дурацкой нежностью. — И компенсация за сомнительные комплименты с новыми документами. — Кивает на прикрепленный листок поверх документов, где витиеватым почерком что-то написано. — Здесь адрес, Элиза соориентируется, вас примут и обеспечат всем необходимым в любое время. Аверрис вскидывает брови, с сарказмом бросая: — Ну, естественно, ведь это тоже твой план. Он не ведётся на её выпад, миролюбиво продолжая: — Выбор за тобой. Денег хватит на любое другое место, на любой другой город. Я доверяю тебе Элизу, даже если не буду знать, где вы. Злые слова так и щипают язык грубостью, однако Лирен лишь награждает Сайлена испытующим взглядом. Элиза, уже попрощавшись с братом, сидит на бортике, закутавшись в одеяло и глядя на них с дышащего паром «Фиделиса», готового вот-вот ворваться в неизведанное русло, в неведомое приключение. А Лирен… отчего-то задерживается, всё не решается сделать шаг вперёд, хотя уже может уйти — деньги есть, в придачу ещё и новые личности. Её ждёт новая жизнь. С Карном попрощалась, расставшись на взаимно раздражённой ноте, перетащила скромные пожитки из каморки на свой кораблик, Солутуса определили на ферму к добрым людям, что предоставили верному товарищу пастбище и заботу до конца его лошадиной жизни, пополнила припасы, даже придумала, что первым делом улучшит на корабле, как доберутся до нового места. А Сайлен… Что делать с ним она так и не решила. Ударить бы… да жалко. Лирен смотрит на его бледное лицо, на влажно блестящие глаза, на губы, что целовали её с жаром, на его руки, что гладили и обнимали её тело с трепетом, что вызывали тот самый ответный трепет в ней. Мажет взглядом по его плечу, где уже зажила рана, которую он получил вместо неё… Вздыхает, и раздражение покидает девичье лицо. Она не верит ему, не хочет верить и, возможно, именно поэтому не может перестать на него смотреть, как на загадку, которую она обязана разгадать, даже если это окажется огромной ошибкой. Потому что в её мире ошибки не прощают, а она, как назло, слишком влюблена, чтобы оставить всё как есть. Делает тот самый шаг вперёд. Несмелый, но такой нужный. Ровняется с Сайленом, задевает его плечом, не то чтобы специально, но чтобы оставить хоть… что-то. Почему, ну почему так всё сложно? Уходит, не оборачиваясь, наращивая темп, почти бегом скрывается на «Фиделисе». Как можно дальше. Плеск волны, вечерний ветер треплет её рыжие волосы. Судно медленно идёт вперёд, медными боками разрезая речную воду. В какой-то момент всё-таки не выдерживает. Оборачивается. На причале, сильнее уменьшаясь с расстоянием, остаётся одинокая фигура Сайлена, смотрящего ей вслед. Больно? Естественно. Обидно? Ещё бы. Но в то же время она чувствует дикое, опьяняющее облегчение. Она ведь жива. Она не одна. Держась за штурвал одной рукой, второй лезет во внутренний карман кожаной куртки. В ладонь, словно сама по себе льнёт маленькая коробочка, где на самом дне лежит один-единственный лепесток засахаренной фиалки. Лирен не прощает предательство. Но знает одно: он обязательно её найдёт. Найдёт их. Попробует только не найти. И ей… совсем не страшно.

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡