когда заржавеют киты

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡

Вода в затопленных архивах Нижнего города стоит вонючая и вся мутная. Лирен совсем не удивилась бы, повстречав отдыхающих брюхом кверху дохляков. Пар из расположенных выше магистральных труб к миру богатеев оседает на ржавых перекрытиях тяжёлыми, склизкими каплями, а стены уже колонизировали какие-то светящиеся грибы. До чёртиков жуткая поросль. Аверрис идёт первой, держа свой масляный фонарь высоко над головой. Коптящий жёлтый луч неохотно кромсает мрак, выхватывая из сырости очертания покосившихся стеллажей, уходящих верхушками в чернь потолка. Вода доходит ей до середины голени, уже забравшись под единственные штаны без заплаток. Для неё эта вылазка — очередное причудливое поручение Карна, коих в последнее время становится всё больше. По крайней мере, так ей преподносит Сайлен, что начальничку якобы срочно потребовались старые чертежи подземных шлюзов, которые веками контролировали стоки между уровнями города. Задание кажется хоть и необычным для неё, но всё же понятным, если бы не одно «но» — Вейрон увязался за ней. Лирен так-то была уверена, что этот лощеный аристократ свалит через пять минут после того, как учует благоухание исторических ценностей в Нижнем городе. Ждёт, мстительно надеясь, что ему будет в равной мере паршиво здесь находиться, в какой было ей в высшем свете. Но Сайлен вот уже как полчаса идёт с ней, покорно утопая в жиже, лишь иногда в отвращении морщась. Он даже явился на встречу подготовленным — в грубой куртке портового рабочего и высоких сапогах, но даже так, в этих старых тряпках, грязный, среди болота, он умудряется оставаться необъяснимо… притягательным. Как? И почему Лирен вообще об этом думает здесь, по колено в месиве непонятного происхождения. Пожалуй, она надышалась каких-то ядовитых спор, и теперь главное — вслух чего не ляпнуть и слюни не начать пускать, а то Сайлен наверняка припомнит шуточкой. Память-то у него отменная, все её оговорки подмечает. Внезапно тепло царапает девичьи щеки вместе с непрошеным воспоминанием, стоит ей коснуться взглядом его приоткрытых губ. А помнит ли он… как целовал её? Или это лишь очередная игра, о которой он поспешил забыть? Что… что он чувствовал? Лирен шумно выдыхает, устремляясь вперёд и злясь на саму себя за те глупости, что кусают её похлеще комаров перед дождём. Пле-вать. — Что? — вдруг доносится голос Сайлена, что тут же множится в стенах эхом. Она останавливается, не оборачиваясь. С налётом раздражения переспрашивает: — Что «что»? — Думал, ты сказать что-то хочешь. Сайлен равняется с ней, обходя, держа свой фонарь предусмотрительно ниже, чтоб не слепить, но луч её фонаря гладит по его лицу. На щеке темнеет мазок сажи, ворот куртки промок от конденсата, а пепельные, чтобы их, волосы спутались и уже закручиваются колечками (на кой хрен он их вообще выпрямляет?), и всё же он щедрится своей привычной, лукавой улыбкой. Паршиво. Он даже здесь будто чувствует себя хозяином положения. Насупившись, она двигается дальше, с трудом, но намеренно шагая быстрее. Сапоги приземляются в слои сгнившей бумаги и мусора, и ил с протестующим чавканьем хватается за подошву. Чертыхаясь, девушка едва не плюхается ничком, однако успевает удержать равновесие, прежде чем за её предплечье хватаются пальцы Сайлена. Аверрис дёргается в сторону резче, чем стоило бы. — Я сама, — бурчит, поправляя рукав и рассерженной муреной косясь на парня. Не нуждается в помощи. В особенности от него. Вейрон делает шаг назад, поднимая руки. Не выглядит задетым или расстроенным её реакцией, да и с чего бы ему печалиться? Для него всё это, очевидно, не более чем странное развлечение, а Лирен — нелепая проводница. Однако и проводникам требуется страховка, а то и две, так, про запас. В секторе девять, который они разыскивали всё это время, настил над шлюзовым каналом оказывается совсем гнилым. Лирен аккуратно наступает на край деревянной балки, проверяя её на прочность, но стоит ей перенести вес, как ржавое крепление под досками с влажным треском лопается, проседая. Она вскрикивает, теряя опору. Под ногами на миг раззевает чёрную пасть обрыв, уходящий в глубь города. Фонарь, выскользнувший из пальцев, метнув прощальный луч по плесневым стенам, летит вниз. Но упасть следом ей не позволяют. Пальцы Сайлена мертвой хваткой впиваются в её рубаху сзади. Рывком он с силой тянет её на себя, возвращая на уцелевший выступ. Лирен с размаху врезается спиной в мужскую грудь. А его тёплые руки кольцом смыкаются на её животе, удерживая. — Цела? — спрашивает её, прикасаясь губами к виску, и девушка мелко кивает, не в состоянии озвучить словами. Она шумно дышит, чувствуя, как бешено колотится её сердце. Не отдавая толком отчёта, кладёт свои дрожащие ладони поверх сцепленных рук парня и сжимает, переплетая пальцы, желая доказать себе реальность происходящего. Ещё бы мгновение, и… Но он успел. Аверрис стремительно разворачивается, и впивается в него взглядом без слов. Лицо Вейрона в полумраке кажется бледным, однако взгляд остаётся твёрдым. Он выпускает её из объятий. Делает шаг назад. ... Когда они обходным путём добираются до нужного места, их ждёт удача — уцелевший железный ящик в стене заперт на замысловатый, но несложный замок и открыть его смог бы даже дилетант. Это Лирен самодовольно и озвучивает, предлагая Сайлену попробовать, раз уж навязался компанией. — Лучше доверюсь твоим прекрасным опытным ручкам, — отвечает он, демонстративно уступая ей первенство. Этот жест, как признание её превосходства, уважение к её профессионализму вместо привычного ей высокомерия — окончательно сбивает с толку. И в следующее мгновение её гнев, защищающий от всего мира, оберегающий от неуместных чувств, даёт глубокую трещину. Этот парень ведь рисковал рядом с ней, и... не бросил. Хотя какое ему вообще может быть дело до неё? А, возможно, поэтому из тела начинает улетучиваться въевшееся, уже породнившееся с её шкурой ожидание удара в спину. Она отворачивается, скрывая лицо за волосами, стараясь не смотреть на Сайлена. Да. Точно. Ему просто не хочется марать руки. Прокручивает роторы, вслушиваясь и подбирая комбинации, и когда в третьем диске последний паз встаёт на нужное место, ригели, хоть и скрипят с надрывом, но послушно прячутся в железные стенки. Лирен с любопытством заглядывает внутрь. Надо же знать, ради чего терпели столько мерзости. А там обнаруживаются всего-то пыльная, выцветшая папка и архивный тубус. Но не успевает даже рассмотреть, как Сайлен уже забирает документы и, с каким-то странным, голодным блеском в глазах, который тут же тухнет под маской безразличия, прячет за пазуху куртки. ... — Ты что, меня… похвалил? — интересуется она как бы ненароком, когда уже бредут обратно. Она не глядит на Сайлена, но теперь идёт рядом, то и дело сталкиваясь с ним плечами. Ну, так ведь надёжнее: вдруг снова кто из них куда… провалится? Придётся его ещё спасать. — Это факт, — легко сообщает ей. — Карн не нанял бы тебя, не имей ты послужного списка и, должен заметить, весьма внушительного, — с весельем в голосе подтрунивает Вейрон, впрочем, без осуждения отмечает её умения: — Ты быстро и интуитивно, на удивление аккуратно справляешься со сложными механизмами, так что я сам доверил бы тебе… Лирен не даёт ему окончить предложение, прерывая и огрызаясь беззлобно, больше в смятении: — Я не нуждаюсь в твоих комплиментах сомнительного качества. Оставь их для своих напудренных дамочек. — О, госпожа, неужели это румянец на твоих щеках или у меня галлюцинации? Девушка закатывает глаза и толкает парня плечом с насмешливым: — Ставлю солар на второе, тебе всё привиделось, и ты сейчас валяешься в беспамятстве под каким-то кабаком после получения выручки, угостившись тремя, а то и четырьмя пинтами отборного мулкарчика, м-м. А если добавить жареных лапок с зеленью, то можно и не просыпаться. Сайлен с преувеличенным изумлением поднимает брови и неверяще хлопает глазами. — Как ты вообще можешь пить это пойло? Оно ведь выжигает слизистую напрочь. Или это твоё топливо, поэтому в тебе столько энергии? — Лирен снова толкает его, в этот раз рукой, но Сайлен изворотливо перехватывает её запястье, задерживая в своей ладони. Улыбка на лице девушки гаснет, когда она встречается с ним взглядом. Отчего-то её пронимает дрожь и она нервно вздрагивает, хотя в подвалах душно. Сайлен проходится пальцами по костяшкам её руки, и его ладонь — мягкая, не знавшая тяжёлого труда, — отдаёт очередным контрастом с её огрубевшей кожей. — А вообще, знаешь, если бы это был сон, то я бы выбрал совершенно другое содержание. — Он склоняет голову набок и несколько дурацких кудряшек падают ему на лоб. Лирен должна, обязана… но не может отвести взгляда от его рта, когда он произносит вкрадчивое: — Но тебя я бы обязательно оставил в нём. Когда в уголках его губ намёком появляется странная нежность, Лирен, опомнившись, резко отшатывается, отнимая руку. Прочищает горло, продолжая идти дальше, и бросает ему через плечо, усиленно безразличным тоном: — Смотри, как бы тебя какая пиявка за язык не укусила. Позади неё на миг воцаряется звенящая тишина. А после, вместе с судорожными всплесками затхлой воды, разносится на весь этаж: — Чего-о? Здесь водятся пиявки?! С ехидством ухмыляясь, Лирен направляется к выходу. … Через день они встречаются для обсуждения нового задания. Лирен разнообразия ради приходит первой. Загодя, хотя привычки такой никогда раньше не имела. От скуки она подбрасывает медный пятак, пока в голове ведёт ожесточенный спор с самой собой. Вот какова вероятность, что Карн отправил его следить, а не помогать? А каковы шансы, что что-то получится? И какая вероятность, что их ждёт засада и всё подстроено? Пятьдесят на пятьдесят. Она несколько мгновений рассматривает стёртые бока монеты. Подбрасывает, обращаясь к госпоже удаче мысленно с непривычным волнением. А… Значит ли для него что-то тот… поцелуй? Нет. Не-ет. Или… да? Уже нагретая медь падает ей в раскрытую ладонь, но Лирен не успевает посмотреть на выпавшую сторону, так как появляется её напарник, улыбчиво подающий голос: — Неожиданно приходить позже тебя, так и привыкнуть можно. — Размечтался. Это было исключение, мне просто нечем было заняться, — врёт Лирен, суетливо поворачиваясь к нему. Не говорить же, что не могла успокоиться и найти себе место невесть по какой причине. Аверрис прячет монетку и окидывает парня беглым взглядом. На нём белая рубашка и причудливо-изумрудного цвета жилет, подчеркивающий его плечи и узкую талию, а серые штаны из замши обтягивают бёдра так, что не остаётся простора для воображения, когда он лениво переступает с ноги на ногу, протягивая на ладони… — А что это? Лирен в замешательстве моргает, переводя взгляд на его раскрытую ладонь. В руке он держит изящную коробочку из тёмного картона, перевязанную розовой шёлковой лентой. — Тебе, дорогой капитан. Маленький подарок от твоего скромного, самого лучшего напарника. — За что вдруг? — Просто так, — отвечает, пожимая плечом. Девушка недоверчиво хмурится, искоса глянув на Сайлена. Тот тут же ободряюще шире улыбается, кивая на коробочку. Она тянет за ленту и приоткрывает крышку. На мягкой, бархатной подложке обнаруживаются шесть настоящих засахаренных бутонов фиалок. Редкое, безумно дорогое лакомство, и подают подобное только к столу высшей аристократии. Хрупкие, фиолетовые лепестки, покрытые тоненькой корочкой, сверкают издевательством сладкой глазури. — Ты совсем из ума выжил, Вейрон? — с негодованием в тоне вскидывает голову Лирен, но её пальцы задерживаются над коробочкой. В Нижнем городе, где люди дерутся за чёрствый хлеб, это вообще показалось бы чем-то... инопланетным. — Я тебе что, одна из твоих девиц, чтобы пичкать меня этими розовыми соплями? Предлагаешь их в карман положить, чтобы они там растаяли и склеили мне всё? Сайлен и бровью не ведёт на её возмущения, словно предусмотрел подобную реакцию и к ней абсолютно готов. Вместо оборонительных речей или обиды, с его губ неожиданно срывается мягкий смешок, и совершенно спокойное: — Ну зачем же в карман? — Аккуратно подцепив одну пластинку, он подносит к её губам, а в его тон прокрадываются какие-то мурлыкающие нотки вместе с предложением: — Можно ведь сразу в рот. Или... это слишком для тебя? Лирен изгибает бровь, окидывая парня снисходительным взглядом. Слишком? Для неё? Он очевидно пытается взять её на слабо, хитрожопый, точно ведь знает, куда надавить. Но из чистого упрямства она соглашается на игру — подаётся вперёд. О. Этого он точно не предусматривает, ведь округлённые в изумлении глаза Сайлена, когда она обхватывает губами и его подушечки пальцев вместе с цветком — точно стоят маленькой провокации. Сладкая глазурь мгновенно тает на языке, обдав нёбо концентрированной сладостью дорогого нектара. Но стоит ей прикусить сам бутон, как сквозь сахар пробивается истинный вкус фиалки — терпкий, вяжущий, с отчётливой горчинкой диких горных трав, что не портит, а усиливает послевкусие противоречием. Поражённо вдохнув, она замирает, уставившись на Сайлена. Эта сладость ведь точь-в-точь как он сам. Обманчиво-мягкий, сладкоголосый, безупречный. Но как много он прячет за улыбками и галантностью? — Нравится? — тихо спрашивает Сайлен. — Потому что мне — очень. Она тут же находит его глаза, внимательно наблюдающими за ней. Он ведь о… сладостях, да? Сглотнув, она выпрямляется, отходит. — Слишком приторно, — выдавливает ворчливое Лирен, а коробочку всё-таки забирает и прячет её в сумку так бережно, словно это величайшее сокровище. — Зубы сводит. Но… сойдёт. ... Вечером того же дня Лирен возвращается в своё съёмное пристанище. Зажигает огарок свечи, садится на край кровати и нащупывает среди инструментов ту самую коробочку. На фоне серой атмосферы, нищеты, что преследует её с рождения, грязи и чужой жадности, розовая ленточка и искрящиеся фиолетовые бутоны выглядят чужеродно в её мире. И всё же… Она берёт ещё одну фиалку, долго крутит в пальцах, рассматривая, как свет свечи играет на сахарных кристаллах. Лакомство пахнет пудрой, ванилью, слегка травянисто, и… самим Сайленом. Отдаёт его улыбками, вздохами, касаниями… поцелуем. Лирен кладёт бутон на язык, прикрывает веки и позволяет этой горько-сладкой лавине заполнить мысли. Фиалки не вписываются в её жестокую жизнь, но дарят странное тепло. Сайлен не вписывается в её отшельничество, но именно он оказывается тем, кто медленно и верно ворует её одиночество. Забавно, учитывая, что воровство, вообще-то, её промысел. … Они пробираются через густую растительность оранжереи на второй этаж, обходя патрульных и открытые места. Лирен следует ведомой, но упрямство не позволяет ей признать, что Вейрон чертовски хорош в планировании. Для неё это всё продолжение дела Карна — Сайлен утверждает, что в домашнем сейфе очередного лорда хранится ещё одна значимая часть реестров по шлюзовым механизмам, что, само собой, сулит им немаленькую прибыль за дело. Ну, надо так надо, тем более, если после вылазки ещё и угостят едой задаром — чём её отчасти и заманивает Вейрон. — Сейф должен быть за картиной, — сообщает парень, придерживая дверь, через которую они просачиваются в личный кабинет богача. Лирен с досадой отмечает, что дверей обнаруживается две — одна с гостевой стороны и вторая, ведущая к лестницам. Конечно, в случае опасности так проще удрать, однако и больше риск, что кто-то заглянет в неподходящий момент. Сам хозяин отбыл из поместья до ночи, но его слуги то и дело шумят на первом этаже, подготавливаясь к возвращению лорда, а стража мелькает во дворе. — Лордишка пожлобился на хорошую защиту. Три минуты, и дело в шляпе, — бесшумно отодвинув портрет какой-то грузной дамы, шепчет Лирен, опытно оценивая, какие отмычки понадобятся. — Не торопись, — так же тихо просит Сайлен, устраиваясь у двери в коридор. — Лучше следи за тылом, — огрызается она. Он прыскает, оборачивается к ней через плечо и, дразня, произносит: — Обещаю не сводить глаз с твоего тыла, госпожа, но сейчас немного не та обстановка. Аверрис бросает выразительный взгляд в его сторону, невесть от чего задерживаясь на лице Вейрона, на том, как свет из окна вплетается в его волосы, покрывая их серебром, как ложится на и без того бледную кожу, напряжённую позу, делая парня схожим с совершенными статуями из той оранжереи, которую они миновали. Тут же злится на саму себя. Та-ак. Нужно собраться. Металл поддаётся пальцам, как дрессированный. Несколько поворотов, остановка в нужный момент и поддеть. Делов-то. Довольная быстрым результатом, она едва успевает распахнуть дверцу сейфа, как вдруг дверная ручка со стороны лестницы с коротким щелчком ползёт вниз. На отточенных рефлексах девушка цапает из сейфа перевязанный бечёвкой пергамент, не трогая купюры, хоть и велик соблазн, проталкивает свёрток себе за ворот, и хватается за пушку за поясом, готовая обороняться. Но Сайлен стремительно бросается к ней, заслоняя спиной; настойчиво перехватывает запястье, заставляя опустить оружие. Безмолвно качает головой, ожидая, когда появится гость. В кабинет, гремя серебряным подносом с дымящимся чайником и приборами, входит не вооруженный стражник, а пожилой, седовласый слуга в строгом ливрейном фраке. Значит, лорд вернулся раньше и у них в запасе буквально считанные минуты. Он закрывает за собой дверь и только тогда замечает две посторонние фигуры. Старик замирает, и ложечка, прокатившись на подносе, жалобно звякает о чашку. Лирен, выглядывая из-за плеча Вейрона, с ужасом видит, как мужчина уже открывает рот, чтобы издать крик и позвать охрану, но Сайлен реагирует на опережение. Без лишней резкости, Вейрон просто делает полшага вперёд, выходя под лунный свет, и негромко, поразительно спокойно произносит: — Добрый вечер, Томас. Не стоит шуметь. Голос Сайлена звучит так обыденно, словно они повстречались на прогулке в парке. И этот приветливый тон действует на слугу странно. Старик осекается, его губы начинают дрожать. Он испуганно глядит на Сайлена, очевидно узнавая в нём значимого человека из Верхнего города. — Г-господин Вейрон?.. — едва слышно лепечет слуга, переводя ошарашенный взгляд с Сайлена на распахнутый сейф за спиной Лирен. — Что вы… я должен… лорд Кеннет… — Вы ничего не должны, Томас, — мягко перебивает его Сайлен. Парень закладывает руки за спину, а на его губах всплывает лёгкая, вежливая улыбка, но Лирен, стоявшая чуть позади, отчётливо разглядывает его глаза. И у неё вдоль хребта хлыстом проходится осязаемый холод. В янтарных глазах нет и намёка на тепло. В них застывает не понаслышке знакомое Аверрис безжалостное равнодушие, которое она не раз лицезрела на рожах охотников за головами. — Томас, давайте ненадолго подумаем о другом, — вкрадчиво, ласково продолжает Сайлен, медленно прохаживаясь вдоль книжных стеллажей. Всем своим видом он демонстрирует отсутствие страха и это, чёрт возьми, пугает. — Ваша младшая дочь, Розали, кажется? В прошлом месяце её ведь приняли на место младшей горничной в архиепископский дворец. Чудесная девочка. Было бы очень досадно, если бы завтра утром в канцелярию Его Святейшества поступил анонимный донос о том, что её отец долгие годы подворовывает коллекционное вино из погребов лорда Кеннета и сбывает его перекупщикам в Нижнем городе. Слуга непонимающе морщится, бледнеет так сильно, что в лунном свете его лицо становится похожим на посмертную маску. Поднос в его руках начинает мелко трястись. — Я… я никогда ничего… — задыхается старик протестом. — Конечно-конечно, я верю тебе, Томас, — Сайлен останавливается прямо напротив него. Он не повышает голоса, не достаёт оружия, а тем временем подталкивает к нужному выводу терпеливо-слащавым тоном, что совсем не вяжется с подтекстом: — Но... поверят ли другие? Клеймо воровки на всю оставшуюся жизнь. Церковный суд. Каторжные ямы для всей семьи за соучастие. Как думаешь, сколько твоя маленькая Розали протянет на рудниках, прежде чем подхватит лёгочную болезнь? Месяц? Два? Слуга беспомощно открывает рот, потерянным взглядом скользит по Сайлену, натыкается глазами на Лирен, которая может только наблюдать, как её напарник продавливает этого несчастного старика. Сглотнув тяжёлый ком, поднявшийся к горлу, Аверрис отводит глаза в сторону. Её натуру, которая привыкла к честным дракам, сейчас буквально выворачивает наизнанку от этого зрелища. И одновременно с этим… где-то глубоко под рёбрами, сладко и остро вскидывается предвкушение. Только сейчас, кажется, Лирен всерьёз замечает, что рядом с ней не просто смазливый мальчик-цветочек, а опасный, малознакомый ей мужчина. Возможно, даже опаснее, чем она сама со своим нахальством и ножом. И оружие у него иное, куда более изощрённое. — Итак, Томас. — Сайлен касается пальцами края подноса, выравнивая его в дрожащих руках. — Я, так и быть, подскажу, что тебе следует сделать. Ты сейчас развернёшься, пойдёшь на кухню, приготовишь ещё порцию чая, эту можешь выпить сам. А завтра лорд Кеннет обнаружит пропажу из сейфа и, разумеется, решит, что это дело рук каких-то случайных воришек из Нижнего города. Да? О которых ты, само собой, ничего не знаешь. Мы поняли друг друга? Старик торопливо принимается кивать, спиной упираясь в дверь. — Д-да… да, милорд. Я никого не видел. Сайлен расплывается в одобрительной улыбочке и жестом даёт понять, что отпускает мужчину. Тот разворачивается, едва не спотыкается на ровном месте, и выметается из кабинета, прикрыв за собой дверь. В комнате на целую вечность и одну секунду воцаряется давящее молчание. Сайлен, устало выдохнув, оборачивается к Лирен. Уже без улыбки он закрывает сейф, предварительно вытащив оттуда деньги, которые не взяла взломщица, возвращает на место картину и, проверив обстановку, открывает дверь, приглашая её спокойным: — Пойдём, пока ещё кто любопытный не решил наведаться. Прошу, только после тебя, госпожа. — Будто бы ничего и не было, он делится повеселевшим: — Здесь неподалёку есть приличная таверна, нас ждёт ужин за счёт лорда Кеннета. … Эта сделка с самого начала пахнет жареным. Мутный скупщик Червь, с которым назначена встреча в доках, встречает их небольшой бандой, что промышляет ограблениями, и вместо обещанных соларов они вытаскивают ножи. Обычный денёк в Нижнем городе снова оборачивается игрой в «сдохни или умри». — Возможно, произошло некоторое недопонимание, — начинает Сайлен мягко, пытаясь снизить градус накала, и в его голосе всё ещё звучит та самая уверенность, которая безошибочно работает с людьми из его мира. Старший среди бандитов, одноглазый громила, скалится, выплёвывая: — Вываливайте барахло, и может будет не так больно. — Мы можем решить всё более цивилизованным путём, физическое насилие не… — Гляди-ка, шлюха Карна привела нам говорящего попугая, — с громким глумлением прерывают бесполезную попытку Вейрона их заболтать. Сайлен возмущённо фыркает; Лирен же не пытается вразумить ни одну из этих кривых морд, просчитывая кратчайший путь отступления. Попытка прямой конфронтации — когда у неё один флинтлок, рассчитанный всего на два выстрела, а у Сайлена из острого только язык, — заранее обещает быть проигрышной, пусть мужиков всего четверо. — Уходим! — кричит Лирен, когда громилы дёргаются в их сторону. Отступая, она вскидывает пушку, даже успевает выстрелить кому-то в ногу, но следующим мгновением кто-то бьёт её по запястью и в живот, а оружие со звоном отлетает в сторону. Выиграть секунды помогает Сайлен: он с размаху бьёт по затылку ближайшего бандита палкой, подобранной прямо с земли. Лирен выхватывает из голенища нож, проходится лезвием по чьей-то роже, угощает пинком между ног, и они с Вейроном бросаются наутёк в лабиринт складских переулков. За ними гонятся. Торопливые шаги и брань преследуют их ожившим хвостом бешеной собаки. Срезав угол через свалку металлолома, Лирен, опытно оценивая окружение, увлекает Сайлена за собой, силой проталкиваясь в узкую щель между массивными грузовыми ящиками и глухой стеной. Забрасывает подальше к краю детали, которые сегодня должны были продать, и уже цепляется за напарника. — Давай же, втяни брюхо, мы обязаны поместиться, — шепчет она, заталкивая Сайлена и полы его плаща первым, с волнением оглядываясь. Никакого брюха у Сайлена, естественно, не обнаруживается, а только твёрдость горячего после бега тела и сбитое дыхание. Доски, холодные и влажные, упираются ей в спину, пол под ногами неровный, пахнет плесенью и старой гнилью, и всё это сжимает пространство до одной точки соприкосновения их тел, потому что в один миг исчезает граница между «рядом» и «вместе». Сайлен слишком близко. Настолько, что она чувствует каждый его выдох на своей щеке, у виска, в волосах, ощущает его запах, напряжение тела и от этого внутри что-то сбивается, хотя это последнее, о чём сейчас вообще стоит думать. Им как бы вообще-то смертельная опасность грозит. А Лирен упрекает себя за то, что не подумала, когда забиралась вот так, лицом к лицу, что это всё окажется настолько неудобно и тесно, хотя… пожалуй, заберись она к нему спиной, то ситуация могла бы выглядеть ещё более… двусмысленной. Снаружи слышатся шаги, обещания расправы в красках, и один из голосов звучит совсем рядом, за стеной, будто достаточно протянуть руку и их вытащат наружу. Она замирает, задерживая дыхание и невольно сжимаясь, встаёт на носочки, прижимаясь к Сайлену ещё сильнее, чтобы ненароком не сдвинуть стоящие позади ящики. И она должна следить за звуками, за движением, за тем, куда пойдут люди, но внимание предательски начинает расползаться, потому что слишком много ощущений сходится в другом… месте. Его грудь напротив поднимается и опускается чуть быстрее, чем раньше — она буквально чувствует это своим телом. Лирен отчего-то с опаской поднимает взгляд. Лицо парня в нескольких сантиметрах от её, свет почти не касается их закутка, но глаза видны ясно, и он не отводит их в сторону, не ускользает, не прячется за привычной снисходительностью. Смотрит прямо на неё. Что видит? Что… чувствует? Ощущает ли так же остро эту вынужденную близость, этот странный сдвиг, который не имеет никакого отношения к заданию, к бегству, пробивает ли его слабостью, хочется ли… желается ли ему так же сильно, как ей? Сердце девушки начинает биться загнанно, хотя и так на запредельных оборотах крутит сальто, и она злится на себя за эту сумасбродность, потому что сейчас не время, не место, и уж точно не тот человек, на которого можно так реагировать. Только тело уже не слушает. Пальцы самовольно находят своё место на рубашке вычурно-рубинового цвета, медленно сжимаются, грубовато комкая ткань, пачкая мнимую и настоящую безупречность, и в этом её проверка — выдержит ли он. Он не отстраняется. А выдержит ли она сама? Уже его рука осторожно ложится ей на талию — сначала лёгким вопросом, и только потом чуть смелее, когда она не отталкивает. Снаружи кто-то останавливается прямо у их укрытия. Низкий голос вроде бы и рядом, но доносится словно из-под толщи воды. А внутри скручивается один толстый узел, где страх, адреналин, риск, азарт сплетаются так плотно, что их уже невозможно различить. И из этого — ярким сигнальным огнём вдруг прорезается возбуждение. нетнетнетнетнетнетнет Это ошибка. Глупость. Это то, что потом придётся вытравливать из себя силой, ибо только всё до невозможности усложнит между ними. И всё же… Её взгляд опускается на его губы, задерживается там, куда дольше, чем вообще стоило бы, и этого достаточно. О, Вейрон тоже понимает. Пожалуй, он всё осознаёт ещё раньше, чем она. Как же, куда ей до него, с его правилами этикета, высокими требованиями и чувством прекрасного. Вот только и его дыхание меняется, и Лирен замечает, как в янтарных глазах появляется что-то тёмное, требовательное. Куда-то испаряются хвалёная галантность и томные жесты, когда его пальцы бьёт дрожь. Но он не наступает. Ждёт. И осязаемое напряжение без выхода становится последней каплей. — Гадство, — шипит она, впиваясь растерянным взглядом в чужое лицо. — Хватит так смотреть на меня, Вейрон. — Иначе что? — прищурившись, спрашивает он одними губами. Ну... он ведь сам просит показать ему что будет? Лирен тянется к нему без промедления, хватаясь за его шею, и притягивает к себе. Поцелуй выходит резким, жадным, злым, как будто она не просит, а забирает, не даёт выбора, не оставляет пространства для сомнений. Потому что она иначе не умеет. На долю секунды Сайлен застывает. Ага! И в этот короткий, болезненно длинный момент внутри неё успевает вспыхнуть колебанием мысль, что сейчас он оттолкнёт, отстранится, вернёт всё на безопасное расстояние и тем самым подтвердит, что она для него лишь навязанная напарница. Что для него она слишком грязная, грубая, дикая. Не та. Но вместо этого его руки сильнее, на грани с болью жадно сжимают её бока, притягивая ближе, устраняя последние сантиметры между ними. И он отвечает. Как будто это неизбежно, как будто он и правда ждал, когда она сделает чёртов первый шаг. В пропасть или навстречу? Поцелуй меняется мгновенно, становится горячим, влажным; между губ нет ни капли игры, ни намёка на уступку, лишь желание такой силы, что по спине бегут мурашки. Аверрис даже как-то теряется, потому что его ответ не вписывается в её ожидания, и именно поэтому цепляется за него, будто если отпустит — всё снова станет притворным. Когда шаги наконец отдаляются, а нехватка воздуха возвращает их к реальности, Лирен отстраняется. Тяжёло дышит, проводит рукой по лицу и тут же отворачивается, не давая себе ни секунды, чтобы посмотреть на парня снова. — Это ничего не значит. Забудь, — говорит ему жёстко, быстрее, чем успевает всё обдумать. Тут же делает вид, что поправляет одежду, прячется за спутанными волосами, проверяет окружение, что угодно, лишь бы не возвращаться к его лицу. — Как скажешь, — произносит Сайлен бесцветным голосом спустя затянувшуюся паузу. Но когда Лирен, не выдержав, всё же бросает на него украдкой взгляд — сразу встречается с проницательным ответным. Светлые волосы Сайлена так же растрёпаны, одежда испачкана, и весь его собранный до мельчайших деталей образ разрушен... но дело даже не в этом. В его глазах выброшенной на берег рыбкой плещется тепло, смешанное с чем-то тоскливым, и это совсем-совсем не похоже на то, что можно просто взять и забыть. … Когда они выбираются из лабиринтов склада, петляя по закоулкам в сторону портовых доков, внезапно сзади раздаётся щелчок взводимого курка. Один из преследователей всё-таки выслеживает их, а может, натыкается случайно, держа в руках тот самый выбитый у Лирен флинтлок. — Стоять, твари, за вами должок, — цедит бандит, направляя на них оружие. Он громко свистит, оповещая остальных, и всё это чертовски не вовремя. Однако, будучи уверенной, что успеет с одним разобраться, девушка реагирует выученным движением, разворачиваясь и вскидывая нож. Но бандит уже нажимает на спуск. Грохот выстрела. А Сайлен бесшабашный. Сайлен совсем не дружит с головой. Именно так с ужасом думает Лирен, когда он порывисто шагает наперерез, дёргая её в сторону... и закрывает своим телом. Пуля, пущенная в неё, проходит по касательной — распарывает плотную ткань плаща Вейрона и его щёгольской рубашки на левом предплечье, со свистом улетев дальше. Сайлен глухо стонет, хватаясь за руку, но не падает. Лирен, полоснув нападавшего озверевшим взглядом, точным, яростным движением бросает нож — лезвие входит бандиту прямо в грудь, заставив его с воплем выронить пушку. Второго шанса она ему не даёт: подхватив Сайлена под локоть, Аверрис уводит его туда, где у заброшенного пирса ждёт её преданный друг. … Съёмная каморка — это ведь первое место, куда наведаются громилы Червя. И чего они только взъелись? Всего пару раз их надуть успела, да и то, не то чтобы на большую сумму, так, скорее, чтоб доказать себе, что ещё в форме. А свой кораблик Лирен прячет в полузатопленном доке у одной из ветвей реки, подальше от патрулей и завистливых глаз. Ну, не то чтобы повод для зависти был весомым, однако «Фиделис» — это её единственное надёжное убежище, о котором знает только Карн — собственно, чьи деньги она и тратит на починку своего медного товарища. Пусть и не блистает чистотой и удобствами, зато в любой момент может сорваться с якоря благодаря миниатюрным размерам и манёвренности, если прижмёт случай. Она практически затаскивает Сайлена в тесную каюту. Тот держится стойко, но уже бледный: сквозь пальцы, прижатые к предплечью, толчками сочится тёмная кровь. — Придётся тебя латать, — сообщает Лирен, толкая его на узкую судовую койку, предварительно сбросив весь хлам на пол. Принимается лихорадочно шариться по углам в поисках оставленных на подобный случай медикаментов и ей удаётся отыскать иглу, рыболовный шнур, спирт и початый крепкий ром. — На, глуши, — приказывает Лирен, вытаскивая пробку и наклоняя к губам раненого бутылку. — Обезболивающего у меня нет. Поверь, будет куда хуже, если не выпьешь. Сайлен морщит нос и с паузами делает несколько больших глотков прямо из горла. Лирен тем временем безжалостно разрезает остатки его дорогой рубашки. Рана выглядит паршиво: пуля распорола верхний слой кожи, но, к счастью, не задела мышцы и не застряла внутри. — Шить умеешь? — хрипло спрашивает Сайлен, покосившись на неё. — Кожаные куртки шью вручную. Уж прости, но не думаю, что твоё плечо сильно отличается, — бурчит она, продевая смоченную в спирту нить в ушко иглы. Парень сдавленно шипит, сжимая до скрежета зубы, и на лбу проступает испарина, когда она плещет остатки спирта прямо на рану. Лирен шьёт сосредоточенно, отмахиваясь от мысли, что может сделать хуже, ведь и так всё переворачивается изнутри каждый раз, как Сайлен судорожно вздрагивает под её пальцами. Даже пытается сделать шов ровным, но пальцы то и дело не слушаются. После того, как завязывает последний узел — тоже глотает ром, заглушая пережитое, и бутылка оказывается пуста наполовину. Хмель бьёт в голову обоим. Лирен не умеет подбирать слова, не умеет строить из себя умницу. Однако она умеет бить и шить, а ещё знает одно — если в рану попадёт грязь, то можно остаться без конечности. А то и не одной. Поэтому, переведя дух, объявляет: — Нужно почистить тебе пёрышки, а то без толку будет, что я тебя штопала. За перегородкой каюты, в крошечном инженерном закутке, располагается её гордость — самодельный душ. Да, допотопным образом, но цинковая коробка служит ей лоханью, над которой она лично закрепила медный рожок, подключенный к отводу от парового котла. Поскольку корабль давно уже спит в доке, то и трубы выдают блёклые остатки тепла. Система натужно взвывает, выплёвывая тонкие струи летней воды, но это хотя бы какая-то возможность отмыться от той дряни, что налипла на Вейрона. — Поди сюда. Давай, цветочек, не отключайся раньше времени, — зовёт она Сайлена, выглядывая из-за стенки импровизированного душа. То ли из-за ранения, то ли из-за выпитого Вейрон становится удивительно послушным и молчаливым, даже не сыпется в остротах, когда оценивает персональную купальню, а только кривится, попробовав рукой воду, и, не споря, всё равно влезает в коробку. Стянув исполосованную рубашку, он остаётся обнажённым по пояс. Лирен торопливо скидывает одежду, остаётся в одной нательной рубахе, что прикрывает стратегически важные места. Прагматично рассуждает, что совершенно не к месту стыдиться, когда напарнику требуется помощь. Смачивает кусок жёсткой парусины, густо натирает его щелочным мылом и бесцеремонно втискивается в узкую лохань прямо к нему, лицом к лицу. Крутит и вода чуть сильнее хлыщет им на плечи. Сайлен выдыхает, стоит холодным струям коснуться его кожи, но даже не думает отстраниться. — Держи левую руку над бортом, придурок. Зальёшь швы — сам будешь крестиком шить, — ворчит недовольное Аверрис, однако голос предательски срывается. Ибо потемневшие, туманные от алкоголя глаза напротив отчего-то жгут сильнее любого кипятка. Сайлен отводит раненую руку в сторону, опираясь здоровой ладонью о ржавую стенку за её спиной, перенося опору. Подавшись вперёд, она принимается с нажимом тереть парусиной его плечи, смывая грязь, кровь и пот; обходит стороной левое плечо: сомнительной воде из котла там делать нечего. Плотная пена расползается по его торсу, очерчивая и крепкие грудные мышцы, и поджарый живот, и дорожку светлых волос, что ведёт вниз. Пальцы Лирен то и дело соскальзывают с ткани, ненароком касаясь его кожи. Ему и так здорово досталось. Ещё и от кровопотери, видать, развезло. Для Лирен, конечно, такое ранение — пустяк, на теле есть и похлеще следы, однако для аристократишки, не привыкшего к грубым разборкам — крайне неприятно портить шкуру. Хорошо хоть не по лицу, было бы… жалко. Красивое ведь. Да и сам он… неплох. Её рубашка липнет второй кожей, стягивая в боках, но Лирен не смотрит на собственные неудобства, когда над ней тяжёло дышит Сайлен. Старается не вглядываться в его лицо, чтобы не добавлять неуместного… градуса. — Повернись, — просит парня. Сайлен медленно, словно через силу, разворачивается спиной. Струйки воды стекают по его волосам, мыльная парусина скользит по лопаткам, по ровной линии позвоночника, спускаясь к пояснице. И вдруг парень пошатывается. — Х-холодно… — хрипло, едва слышно выдыхает он. — Но я ведь всё ещё красивый? Говорят, синий мне к лицу. Лирен сразу отключает подачу воды и разворачивает парня за здоровое плечо к себе. И у него действительно синие губы, а кровь схлынула с лица. — Да чтоб тебя, ты и правда из сахара, неженка, — испуганно раздражается она. Не думает. Вообще. Просто вжимается в него всем телом, обхватывает руками, прижимается щекой к ледяной груди, отдавая ему всё своё тепло. Сайлен от неожиданности рвано вздыхает. Его здоровая правая рука тут же цепляется за её спину, сминая ткань, и он с задушенным стоном зарывается в её мокрые волосы лицом. Они стоят так несколько мгновений. Неровно колотится сердце напротив её груди, а чужое тело крупно дрожит, постепенно согреваясь. Сайлен чуть отстраняется, чтобы заглянуть ей в глаза. На его щёки медленно возвращается цвет, а вот его осоловелый, одурманенный взгляд подсказывает, что не стоит испытывать судьбу. Он уже может её отпустить, но не отпускает. Поэтому... это должна сделать она.

｡ ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ 〇 ⋆ ｡˚ ☁︎ ˚｡ ⋆ ｡