Эхо бездны или Там, где умирает снег

Виниловой песней, бокалом вина,

Объятьем жестоким — ты мне так нужна.

Бессмертием проклят, но с тобой я живу

Ты — моя слабость, тобою дышу

Багровыми розами, ветром ночным,

Крылом серебряным над миром пустым.

Сквозь время и пепел прошлых веков —

Это несложно, когда ты влюблен.

      Продолжая пятиться, Юна исчезла в темноте между разрушенными возвышениями, оставив меня в полном одиночестве. Шаги становились тише, шорох мелких камешков ещё немного долетал, но вскоре затих и он. Звук прерывистого всхлипывания вызвал мурашки, однако скорее всего мне почудилось — вряд-ли бы она спряталась неподалёку. Я стоял, не двигаясь, глядя в ту сторону, всё ещё держа руки в ныне бесполезном жесте ладонями вверх.       Она звала меня на помощь. От меня. Не узнав, не признав своего Сайласа. Такого отчаяния я не испытывал со времён нашей первой встречи.       Медленно опустил руки, впиваясь пальцами в ладони. Слабая отдаленная боль— ничто по сравнению с дырой, образовавшейся на месте сердца. Будто кто-то вырвал его голыми руками и оставил только невидимую, кровоточащую рану.       Она меня боится.       Мысль повторялась снова и снова, эхом гуляя в черепе. Я пытался оттолкнуть её, заглушить, похоронить под слоями контроля. Тщетные, жалкие потуги. Она въелась, впиталась, стала частью меня, поселившись в зияющей дыре.       Площадь вокруг оставалась пустой. Божественные изваяния святых Легиона осуждающе смотрели вниз каменными глазами, молча зачитывая приговор. Дальнейших действий не происходило, значит иллюзия частичная, а целью странника было психологически надавить на Юну. Зачем ему это? Новый вид монстра, получающий удовольствие от душевных страданий? Или разработка EVER, запрограммированная сломать морально Юну, разъединить нас в реальности, чтобы потом до нее добраться? Они прекрасно осведомлены, что сперва нужно убрать меня, дабы получить интересующий объект.       Бездействие не позволительно, надо разработать план. Потому что ждать пока протополе схлопнется само — проигрышный вариант. Во-первых, такое происходит весьма и весьма редко. Только когда странник потерял много сил и больше не может поддерживать поле. В нашем случае, по нему не было видно упадка сил. А, во вторых, что дальше? Временной разрыв вернёт нас в настоящее и она… Простит? Забудет? Поверит моим словам? Может вспомнит видение, где я просил воткнуть крепче меч, а может подумает, что внушил ей ложные воспоминания.       Доказать словами непричастность — невозможно. Двойник использовал мой голос, мою внешность, мои интонации. Он сказал бы то же самое. Тогда надо показать Юне истинную сущность странника, заставить его принять настоящий облик. Перед смертью у него не получится отвертеться, силы же не бесконечные. Может тогда она поверит.       Развернулся, осматривая территорию более внимательно. После исчезновения самозванца, исчезла и часть иллюзии. Теперь площадь казалась постаревшей. Базальтовые плиты под ногами вдоль и впоперек усеяны трещинами. Истуканы, названные святыми, возвышались по периметру. Свет падал откуда-то сверху, рассеянный, без источника. Яркая особенность протополя, где физические законы работают по прихоти создателя.       Меня интересовали флуктуации метафлакса, искажения пространства, любая зацепка указывающая на присутствие странника. Протополе не могло существовать бесконечно. Где-то здесь имеется ядро, поддерживающее, искусственную реальность. Страннику надо находиться внутри, постоянно подпитывать структуру. И желательно быть максимально близко до центра, чтобы равномерно распределить энергию.       Выпустив эвол, начал прощупывать пространство вокруг. Пестрые нити огибали обломки, проникали в щели между плитами, обвивали основания статуй, ползли по стенам разрушенных трибун. Я чувствовал каждое прикосновение кончиками собственных пальцев, отмечая холод и шероховатость мрамора, пыль въевшуюся в трещины, пустоту пространства.       Ничего даже отдаленно напоминающего "запах" протокора. Предсказуемо. Ждать, что странник устроит логово под самым носом — глупо. Имея интеллект не уступающий человеческому — а судя по сложности иллюзии, этот обладал незаурядным умом — тварь позаботилась о собственной безопасности.       Я расширил радиус, покинув пределы площади. Сразу за ней тянулись улицы городка Айвори. Узкие, мощёные таким же тёмным камнем, с высокими зданиями по бокам. Темные окна, наглухо закрытые двери, черепичные крыши с провалами где время выгрызло дыры. Всё выглядело обжитым и одновременно мёртвым.       У одного крыльца стояли потрёпанные кожаные ботинки с заплатками на носках. Рядом опрокинутое ведро, из которого высыпались сгнившие картофельные очистки. Неподалеку переносная керосиновая лампа. Игрушечная голова лошадки на палочке прислонилась к стене увитой виноградным плющом. Листья растения засохли, почернели, но всё ещё цеплялись за кирпичи. Город-призрак населённый тенями прошлого или же тщательно воссозданные декорации для двух зрителей.       Нити просачивались в каждый дом, обыскивали одну за другой комнаты. Пустые спальни с кроватями покрытыми пылью, кухни, где на столах стояла нетронутая посуда, гостиные с креслами расставленными вокруг потухших каминов.       Я дошёл до конца улицы и остановился. Впереди дорога раздваивалась — одна ветка вела к старой каплице, другая к рыночной площади. Куда же свернуть, чтобы не ошибиться? Странник знал насколько ценна для меня та маленькая часовня, поэтому мог именно там обосноваться. Интуиция подсказывала, что это было бы слишком просто.       От раздражения замысловато выругался, понимая, что теряю время. Каждая потраченная минута здесь — ещё одна минута пребывания Юны одной, напуганной, возможно в опасности.       Взгляд невольно упал на запястье, где торчал изуродованный обломок металла и пластика. Экран покрыт паутиной разбитого стекла. Корпус вдавлен внутрь, сквозь пролом виднелись синие микросхемы. Hunterwatch не пережил встречу с каменным столбом, о который я в сердцах треснул рукой. Хваленая выдержка главы Оникайнуса, ставшая легендой в N109, дала трещину. Вместе с ней и умный прибор.       Две минуты требовалось часам охотника на сканирование протополя. Сто двадцать секунд — и я бы знал куда точно идти. И с Юной мог бы связаться… Связаться! С Юной. По нашему каналу. Господи, я идиот. Мне всего-то нужно было привлечь её внимание на площади, включив на часах наш канал или подсоединиться к Мефисто.       — Кретин, — отвесил себе комплимент, когда в голове всплыл ещё один вариант, — ты же мог резонировать с ней, связать ваши руки. Ни один фантом не способен воспроизвести тепло, расползающееся по венам от слияние душ, узнавание на уровне глубже сознания.       Присев на край пыльного крыльца ближайшего дома, я опустил голову в ладони, вызывая то, что всегда было просто фоновым ощущением. Наши души связаны сквозь все реинкарнации и века. И если постараться, возможно она станет путеводной нитью, ведущей меня к Юне.       Как и с поиском странника, ответом была безграничная пустота, без намека на присутствие. Я не собирался отступать, вызывал самые теплые воспоминания, принадлежащие нам.       Удивлённые глаза, когда я склонился на одно колено и назвал её «моя королева». Первое сокращение моего имени, ладонь, невесомо коснувшаяся волос. Я размеренно дышал, притворяясь спящим, а сам таял от нежности, охватившей тело. Выражение лица на мосту, где на перилах я рисовал кошачьи мордашки… В небе взрывался фейерверк, сыпался снег, падая навстречу своей смерти — темным водам реки. Ему не судилось лежать белым покровом, вместо этого он растворялся при первом касании, становясь частью воды. И в этот кратковременный миг он казался остро живым.       На границе восприятия появился слабенький, неразличимый импульс.       Рука Юны стряхивала снежинки, осевшие в моих волосах, дыхание грело щеку. Сквозь прикрытые ресницы я любовался её выражением лица, задерживаясь на губах. Хотелось сократить дистанцию, оставив на них свое сердце. Спрятать там его навечно… Раствориться, как растворялся снег. Умереть и одновременно быть живым, как некогда.       Карта Айвори с одиноко мигающей точкой возникла чуть ли не перед глазами. Башня из белого камня, круглая, с высокими, витражными окнами. Часовня, где наши души создали себе мираж, находя в нём утешение от Легиона, от охотников, от всех кто хотел вернуть дракона в цепи. Здесь мы жили. Здесь она играла на органе, а я слушал, лёжа на полу с закрытыми глазами. Здесь мы были… счастливы. Настолько счастливы, насколько может быть дракон-беглец и осуждённая волшебница в мире, охотящемся на них обоих.

***

      Я летел сгустком энергии, перевоплотившись сразу, как только понял куда нужно идти. Узкие улочки сменялись площадями, жилые кварталы переходили в ремесленные. Кузница с наковальней у входа; вывеска пекарни в форме каравая; лавка травника с пучками сушёных трав под навесом.       Архитектура менялась по мере приближения к окраине. Здания становились старше, камень светлел из тёмного базальта в серый известняк. Фахверк уступал место цельнокаменной кладке. Детали сами бросались в глаза, воскрешая прошлую жизнь.       Наконец передо мной оказалась перекошенная дверь часовни. Не пойми откуда, на меня нахлынуло волнение. Оставалось сделать финальный рывок и увидеть Юну, вызвать резонанс, доказать, что я — настоящий.       Я вошёл в круглое помещение, повторяющее форму башни. Вдоль стен расположились стеллажи с книгами, в углу — орган, клавиши покрыты слоем пыли. В центре — стол, без стульев, сухие цветы дурмана, потухший камин. И там, у дальней стены, свернувшись в углу между стеллажом и окном сидела Юна, обхватив колени руками.       Сердце сжалось так сильно что на секунду перехватило дыхание.       — Юна, — позвал тихо, стараясь не напугать. — Юночка…       Вздрогнув от неожиданности, она подняла голову. Покрасневшие глаза со страхом и едва читаемой надеждой смотрели на меня.       — Н-нет… снова ты... ты не он… Уходи!       Рука молниеносно выхватила пистолет, направив на меня, целясь безошибочно в грудь. Может пусть выстрелит? Оружие Юникорна наносит вред странникам, но бессильно против обычных людей. Нет. Если она поймет, что я не монстр, то станет терзаться муками совести.       — Юна, послушай внимательно, прошу. Нас затянуло в протополе, созданное странником на основе моих воспоминаний и ночных кошмаров. Помнишь, ты спрашивала, что мне снилось, а я уходил от разговора?       Она качнула головой.       — Фантом мог бы сказать то же самое.       — Но он не может резонировать с тобой, у него нет связи. И… — я понял левую руку, демонстрируя сломанное устройство. — Этого у него тоже нет. Позволь мне подойти, возьми меня за руку или вызови сама резонацию.       — Сай? — она всматривались, будто видела меня впервые. Поднялась, нетвердо шагая навстречу. Неуверенно, осторожно шла, как идут по тонкому льду боясь провалиться. — Это правда ты? Ты пришел за мной? Ты... нашел меня. И на площади…       — Да, — выдохнул я. — Я был там… Это я.       Юна подняла руку, коснулась моей щеки. Провела по скуле, по линии челюсти, будто проверяя что я реальный, осязаемый.       — Ты… — голос сломался. — Ты здесь…       — Здесь, — подтвердил я и не выдержал. Обнял её. Крепко, отчаянно, прижимая к себе так сильно что она вскрикнула от неожиданности. Но не оттолкнула. Обняла в ответ, уткнулась лицом в мою грудь, и я почувствовал как она всхлипывает.       — Прости, — извинялся снова и снова в её волосы. — Прости что не смог защитить. Прости что ты это увидела. Прости…       Она качнула головой, прижимаясь сильнее.       — Я так испугалась, — прошептала глухо. — Думала что ты… что там был ты и я… я больше никогда…       — Тш-ш-ш, — я гладил её по спине, по волосам, успокаивающими движениями. — Всё хорошо. Я нашёл тебя. Мы вместе. Всё будет хорошо.       — Сай… Я…       Руки обняли меня за шею, притягивая ближе. Закрыв глаза, я опустил голову, позволяя себе секунду просто чувствовать её здесь, живую, тёплую, настоящую. Губы коснулись моего уха, вызывая мурашки по телу. А затем миллионы иголок впились в каждую клетку.       — Ты был прав, Сайлас… Ты чудовище. Монстр.       Интонация изменилась, там больше не было тепла, только ледяные, безжалостные ноты. А там где должна была пульсировать нить связывающая наши души — ничего. Абсолютная, мёртвая пустота. Я попытался отстраниться, но руки сжались на моей шее крепче. Нечеловечески крепко. Открыл глаза.       «Юна» смотрела на меня. Лицо то же. Черты те же. Но выражение… холодное. Расчётливое. Чужое.       Оттолкнул её от себя, швырнул к стене. Нити последовали, фиксируя фантом, не давая ему пошевелиться.       — Умная ловушка. А ты… Вершитель, я полагаю?       Двойник рассмеялась, больше не поддерживая иллюзию голоса моей Юны.       — Ты поймал меня, — пропела она насмешливо. — Или я поймала тебя?       Нити сжались сильнее, но я не мог… не мог причинить вред родному лицу, даже зная, что это фантом. Пальцы дрогнули, эвол попустил хватку.       — Не можешь ударить меня, правда? — издевательски ухмыльнулась, наблюдая за мной, словно зритель за игрой актера в театре. — Потому что видишь её лицо. Слабость, — продолжала насмешливо. — Драконы не должны быть слабыми. А ты… ты жалок, Сайлас.       Игнорировал слова. Осматривал святилище, ища. Вершитель вряд-ли бы самолично явился, но и упустить сцену не мог.       — Ищешь создателя? — псевдо-Юна наклонила голову, изучая меня с любопытством хищника. — Он наблюдает. Наслаждается. Видит как ты дрожишь держа марионетку с лицом любимой.       Мне хотелось сжать, раздавить, стереть в пыль, но руки отказывались подчиняться.       — Хочешь услышать правду, дракон? — она выдержала паузу, смакуя каждое слово перед ударом — Ту, которую тебе никогда не скажут вслух? У меня было достаточно времени, чтобы изучить все-все мысли твоей... волшебницы.       Промолчал. Что я мог сказать? Каждое слово прозвучит как оправдание или слабость. А я не дам ей ни того, ни другого. И в искренности Юны нисколько не сомневался, так что фантом не может изменить правду для того, кто знает.       Однако это ему не мешает взять и использовать мои собственные страхи против меня. Вытащить то, что я сам боюсь услышать. Произнести вслух мысли которые прячу в самых тёмных углах сознания.       Фантом не нуждался в согласии, он просто наблюдал с неким торжеством, как меняется выражение моего лица.       — Знаешь что самое забавное? — псевдо Юна наклонилась вперёд, насколько позволяли путы. — Она действительно любит тебя. По-своему. Но любовь... — усмехнулась, — любовь не отменяет страха. А теперь слушай.