После титров

«Кто ты такой? Что ты сделал с Гарри Поттером?» — Я вижу этот вопрос в глазах друзей. Некоторые задают его открыто, не стесняясь. Гермиона даже взяла на себя смелость проверить, не нахожусь ли я под действием заклинания Империус или различных зелий — как легальных, так и запрещённых, включая оборотное. Молли Уизли с безутешной Джинни пытались отправить меня в психиатрическое отделение больницы Святого Мунго для волшебников с душевными расстройствами или пострадавших от заклятий. К счастью, дежурная целительница — одна из немногих здравомыслящих магов — решительно воспротивилась этому. Она заявила, что если помещать в психиатрические лечебницы всех, кто решил развестись, то половина населения планеты, магов и маглов, оказалась бы в этих уютных комнатах с мягкими стенами. *** Но давайте начнём с самого начала. Я отчётливо помню тот роковой день, когда я, Игорь Горшков, медбрат отделения неотложной помощи больницы Моники, возвращался в свою скромную квартиру на окраине Москвы. Мой дом располагался далеко и от работы, и от центра города — в любой другой стране это место считалось бы отдалённым пригородом или даже провинцией, но только не в Москве. Мой район гордо носил запоминающееся название Чертаново, "За чертой”, но я предпочитал: «У чёрта на куличках». Я был измотан до предела после целого дня беготни по палатам, между сердечными приступами и огнестрельными ранениями. Час в общественном транспорте, а затем полчаса пешком до дома казались невыносимой пыткой и непреодолимым препятствием. Именно тогда судьба, Бог, а может, и дьявол привлекли моё внимание к афише кинотеатра повторного фильма, который показывал только старые добрые ленты из моего детства или даже детства моих родителей. В тот день шёл первый фильм о Гарри Поттере — тот самый, две тысячи первого года, года моих одиннадцати лет. Я до сих пор помню свою радость от того, что мне столько же лет, сколько и герою, и даже втайне и напрасно ждал письма из русского аналога Хогвартса. И как описать те эмоции, которые я испытывал, стоя в длинной очереди на первый сеанс? Охваченный ностальгией и сам того не замечая, я оказался с билетом на следующий сеанс в одной руке и стаканчиком попкорна в другой. Я устроился поудобнее в полутёмном, потрёпанном зале маленького кинотеатра. «В худшем случае просто посплю, в лучшем — снова окунусь в детство», — подумал я. Как ни странно, я оказался прав. Возможно, у меня действительно есть дар предвидения, ведь и сон, и детство присутствовали. Только это детство принадлежало не мне. *** Я закрыл глаза в московском кинотеатре в 2025 году и открыл их в Англии 1991 года от Рождества Христова — в чулане под лестницей. Что случилось с моей прежней жизнью, оставалось загадкой: смерть от истощения, преждевременный инфаркт? Может, душа расщепилась, и моё альтер эго продолжает существовать со своими радостями и печалями? Глубокая кома? Бессознательное желание, воплощённое оккультными силами? Это не имело значения. Я быстро понял: переживаю опыт, часто описываемый в фанфиках — реинкарнацию в главного героя книги, любимого или не очень. Я горячо надеялся попасть в фанфик с неожиданными сюжетными поворотами, а не в оригинальное произведение. Тщетная надежда быстро развеялась. Это был настоящий канон во всей красе. Поначалу я даже потирал руки в предвкушении: «Я, Игорь Великий, знаю эту историю и смогу повернуть её ход в свою пользу! К тому же в первом томе полно очевидных ляпов…» Но этого не случилось. То, что «дорогая» Джоанна написала пером на бумаге, нельзя было вырубить топором — всё осталось неизменным и неоспоримым. Даже вопиющие нелепости и явные сюжетные дыры быстро получили объяснение. Когда я впервые открыл эту книгу в детстве, многие детали прошли мимо меня. Спустя годы, движимый ностальгией, я перечитал её и со снисходительной улыбкой подумал: автор, ориентируясь на подростковую аудиторию, намеренно обошла стороной практические вопросы вроде административных процедур и вмешательства социальных служб. Какой взрослый может представить, что ребенка усыновят или передадут дальним родственникам без документов, подтверждающих его личность и родственные связи с новыми опекунами? Пусть тот, кто когда-либо проходил через процесс усыновления, бросит первый камень. Более того, как этот ребенок, не имеющий никаких документов, удостоверяющих личность — кроме непослушных волос, круглых очков и шрама «Не влезай, убьёт» на лбу, и даже не имеющий необходимых прививок — смог быть зачислен в начальную школу? Как объяснить, что службы защиты детства не вмешались, видя его запущенный вид и явное недоедание? Где в наше время можно увидеть такую ситуацию? Я полагал, что дорогая Дж.К.Р. намеренно оставила эти детали «за кадром», чтобы не усложнять сюжет и не заставлять юных читателей задумываться над излишними подробностями. Но как же я ошибался! Оказавшись в теле маленького Гарри — вопрос о том, что случилось с его настоящим владельцем, так и остался открытым — я осознал, что всё держится на одном незыблемом принципе: магии. Одно Конфундо тут, другое там, пара Обливейтов, одно-два лёгких Империус, и готово — никаких документов или прививок не нужно; социальные службы и органы защиты детей внезапно слепнут... Ах да, Империус — это же второе Непростительное заклинание? Не беда — не пойман, не вор! К тому же это были всего лишь маглы, существа, которых волшебники, осознанно или нет, воспринимают как граждан второго сорта. Так какая разница? Это презрение к обычным людям всегда поражало меня: крошечное количество волшебников против семи миллиардов маглов — в открытом противостоянии нас бы просто задавили числом! И даже если бы их было меньше...Инквизиция когда-то наглядно показала, на что способна; не зря же волшебникам пришлось уйти в подполье... Я также понимал, что любые попытки повлиять на ход событий бесполезны. Я убедился в этом на собственном горьком опыте во время того памятного визита в зоопарк: несмотря на все мои планы изменить ситуацию, всё пошло по канону — стекло исчезло, питон сбежал, а Дадли оказался на месте змеи. Однако из этого злоключения я вынес несколько уроков: события, описанные в романе, действительно оставались неизменными, но каждый такой неизменный эпизод сопровождался неприятным ознобом, пробегающим по спине. С другой стороны, всё, что не было прямо описано, можно было изменить (во время этой прогулки я одолжил газету у прохожего — такого эпизода в книге не существовало, — и не встретил никаких проблем). *** С того дня моя жизнь чётко разделилась надвое: на канонические элементы — неизменные факты, о которых мне сообщал озноб, и на «теневые зоны» — неописанные области, где и шла моя настоящая жизнь. Задолго до вторжения сов в дом Дурслей и моего судьбоносного поступления в Хогвартс я уже освоил простейшие заклинания вроде Люмоса — без палочки и невербально. Потом я довольно пассивно плыл по течению событий, воплощая в жизнь приключения из оригинальной истории, даже те, о которых не помнил, с безрассудством фанатика, слепо верующего, что Мама Ро все предусмотрела. В своей «теневой жизни» я делал всё необходимое, чтобы обеспечить себе достойное существование после Эпилога. С помощью заклинания «Конфундо», без которого я уже не мог обойтись, я получил все документы, узаконил своё присутствие в мире маглов и даже сдал экзамены A-level как экстерн. Я также получил водительские права. Не буду рассказывать, каких усилий мне это стоило и сколько потребовалось магии и наличных. Деньги — это отдельная история, приключение, достойное пера Толстого по своей сложности и — не будем лукавить — героизму. В неё входили Гринготтс, гоблины (эти жадные коротышки) и несколько контрабандных операций. Разница в курсе золота между магическим и магловским мирами, думаю, не нуждается в дополнительных объяснениях... *** Вчера, проводив детей на вокзал и усадив их в Хогвартс-экспресс, я с облегчением увидел, как над головой засверкали невидимые никому, кроме меня судьбоносные слова «Эпилог» и «Конец». Я легко перевёл их как «Свобода». Наконец! За девятнадцать лет между последней главой седьмой книги и эпилогом я был относительно свободен. Однако я не мог делать ничего, что угрожало бы наступлению этого эпилога. Каждое потенциально вредное для концовки действие вызывало не просто дрожь, как прежде, а настоящий удар тока по всем нервным окончаниям. Если бы я сопротивлялся, это могло привести к эпилептическому припадку. Приятного в этом было мало. Но теперь, когда произведения Роулинг больше не управляют моей жизнью и не ограничивают меня рамками её воображения, я устрою окружающим крайне «приятные сюрпризы» *** Вернувшись домой... точнее, в то место, которое я пока называл домом — особняк на площади Гриммо, — я погрузился в безумную круговерть. Эта суета, кстати, через некоторое время привела меня в больницу Святого Мунго в сопровождении Молли и Джинни к целителю, который специализировался на психических расстройствах и проклятиях, затуманивающих разум. К счастью, целитель подтвердил мою вменяемость и способность контролировать собственные действия. Возмущённые крики Молли: «Как ты смеешь так обращаться с нами, неблагодарный! Мы были тебе практически семьей!» (ключевое слово — «практически») и вопли Джинни: «Ты больше никогда не увидишь детей!» — не произвели на меня никакого впечатления. Я полностью доверял своему адвокату. Чего они ожидали после того, как годами поили меня литрами Амортенции? А может, каким-то другим приворотным зельем — менее опасным, но столь же действенным? Я прекрасно понимал ситуацию, но оставался в ловушке этого проклятого сюжета оригинального романа. Меня обрекли на чувства к Джинни и на женитьбу на ней без всякого выбора! За пять часов я успел сделать очень многое — все было тщательно спланировано за кулисами моей публичной жизни. Я подал заявление об увольнении из Управления мракоборцев. Кингсли после ожесточённого спора был вынужден подписать заявление, которое юрист по трудовому праву составил гораздо раньше. Документ ждал своего часа в анонимном хранилище Гринготтса. Стыдливо промолчу о цене такой услуги у этих зелёнокожих мошенников. Из того же сейфа я извлёк документы о разводе, подготовленные другим адвокатом — на этот раз специалистом по семейному праву. Я категорически не хотел потерять опеку над детьми, даже учитывая, что три четверти года они проводили в Хогвартсе. Затем я пожал руку Малфою — не из дружбы, а чтобы завершить продажу особняка Блэков. У волшебников деловые и личные сделки до сих пор скрепляются рукопожатием. И дело не в слепом доверии: когда наши руки соприкоснулись, появился официальный документ, который волшебным образом сам собой зарегистрировался во всех административных системах. Предложение Малфоя купить дом стало настоящей удачей. К этому месту я не испытывал привязанности — оно, казалось, отвечало мне взаимностью — а деньги мне были отчаянно нужны. Разделавшись со своим «врагом», я не остановился на достигнутом и перешёл к тем, кто называл себя моими друзьями. Какое несравненное удовольствие — наконец-то отправить куда подальше всех этих благомыслов и доброхотов, которые меня окружали. Как метко гласит поговорка моей родины: «Туда, куда Макар телят не гонял». Завистливого Рона с его косыми взглядами и многочисленными предательствами — он вполне заслуживал клейма предателя. Не крови, а просто предателя. Его поведение во время Турнира Трёх Волшебников и дезертирство в лесу Дина, когда он оставил нас с Гермионой наедине с опасностями, более чем оправдывали это клеймо. «Всезнайку» Гермиону, непоколебимо убеждённую в том, что она лучше меня знает, что мне нужно, принимающую за меня решения, даже не спросив моего мнения. Её внезапная проверка — не нахожусь ли я под действием заклинаний или зелий — ярко показала ее отношение ко мне. Палочка в лоб, тихий «Ревелиум», и никакого предупреждения о намерениях. Зачем ей было со мной советоваться, если «это же для моего блага»? И в чем причина такого пренебрежительного отношения? Просто потому, что я был откровенен и прямо выразил свои истинные чувства об их якобы бескорыстной дружбе, завершив категоричным и громким «Вон!» *** Вот и всё — долги погашены: заявление об отставке подано, развод оформлен, дом продан, друзья изгнаны. В тридцать семь лет, я наконец свободен! Странное совпадение — в прошлой жизни мне было столько же, когда я попал на тот роковой киносеанс. Улыбнувшись этому совпадению, я в последний раз всё проверил. Волшебная палочка, бездонный кошелёк, одежда, артефакты — всё на месте. Оставалось решить, куда направить первые шаги свободного человека. Из-за иррационального страха всё испортить я раньше запрещал себе об этом думать. Я мечтал путешествовать и, как всегда, предоставил выбор судьбе. Достал глобус, раскрутил его и, закрыв глаза, направил на него волшебную палочку — пусть она определит, где начнётся моя кругосветка. Надеялся только, что озорная фортуна не отправит меня на Северный полюс. *** Я взмахнул волшебной палочкой, зажмурился... и вновь открыл глаза в полутёмном зале небольшого кинотеатра, где на экране мелькали последние титры. Усталость так одолела меня, что, похоже, я проспал весь фильм. Какой удивительный сон мне приснился! Во сне я прожил двадцать шесть лет — целую жизнь в роли знаменитого героя волшебной Британии — мальчика, который выжил. Мне даже кажется, что я как-то повлиял на его судьбу — направил на путь истинный в какой-то мере. Честно говоря, я почувствовал настоящее облегчение от того, что всё это оказалось лишь сном, фантазией. Я гораздо больше ценил свою настоящую жизнь — пусть с изнурительной, но приносящей моральное удовлетворение работой, в окружении близких людей, в скромной, но собственной квартире. В том сне меня по-настоящему захватило только одно, и именно этого мне будет очень не хватать — та сила, которой я никогда не смог бы обладать в реальности. Магия. Я долго потягивался, протирал глаза, а затем последовал за немногочисленными зрителями к выходу. Выйдя на улицу, я достал сигарету — вредная привычка, от которой я надеялся когда-нибудь избавиться — и совершенно машинально, не задумываясь, щёлкнул пальцами, чтобы зажечь её, как делал это, будучи Гарри. И на кончике пальца замерцал маленький язычок пламени.