Тьма, что выбрала меня

      Ганс, ворча, сделал шаг к центру амбара. Желтое пятно света от его фонаря задрожало на досках, выхватывая клочья сена. Скрежет под полом на мгновение стих, сменившись странным, клокочущим звуком, похожим на то, как вода уходит в сточную канаву.       — Ну, вылазь, крыса... — начал было Ганс, поднося фонарь к самой широкой щели. Договорить он не успел. Гнилая доска под его сапогом не просто треснула — она взорвалась щепками. Из черноты подпола, стремительно, как бросок гадюки, выметнулась бледная, длиннопалая рука. Тонкие, узловатые пальцы, увенчанные черными, зазубренными когтями, намертво впились Гансу в лодыжку.       Раздался сухой хруст кости. Ганс взвыл, выронив фонарь. Масло вспыхнуло на соломе, на мгновение осветив то, что лезло из-под земли.       Это не были звери. Из пролома, одно за другим, начали выдавливаться существа с землисто-серой, туго обтянутой кожей. У них не было носов — лишь два темных, провалившихся отверстия в черепе, напоминающих оскал смерти. Безволосые, с вытянутыми черепами, они двигались с пугающей, ломаной грацией.       Второе существо выскочило прямо перед семьей торговца. Марта закричала, но звук оборвался, когда тварь открыла рот. Губ не было — лишь голые десны и два ряда часто посаженных, острых, как иглы, акульих зубов.       — Назад! — закричал Борс, пытаясь встать на больную ногу, но тварь, вылезшая первой, уже повалила Ганса.       Кира, застыв в своем углу, видела всё с ужасающей четкостью. Когти твари полоснули Ганса по горлу, и кровь — густая, темная в свете пожара — фонтаном брызнула на солому. Ганс захрипел, его пальцы судорожно заскребли по дереву, пытаясь нащупать кинжал, но монстр уже впился зубами в его плечо, с чавканьем вырывая кусок мяса вместе с одеждой.       — Ян! Олаф! К выходу! — проревел Борс, взмахнув мечом. Сталь со свистом рассекла воздух, отсекая руку одной из тварей, потянувшейся к жене торговца.       Существо не закричало — оно издало высокий, вибрирующий свист. Из отрубленного обрубка вместо алой крови потекла густая, сукровичная жижа, пахнущая сырой могильной землей.       Амбар превратился в ловушку. Солома весело разгоралась от пролитого масла, и в этом пляшущем огне Кира видела, как из-под пола лезут новые и новые фигуры. Тени на стенах изламывались, превращаясь в многоруких чудовищ.       Один из ополченцев, молодой парень, которого Кира знала как доброго малого, не успел даже вытащить нож. Тварь прыгнула ему на спину, обхватив длинными ногами за пояс, и её челюсти сомкнулись на его затылке. Раздался отчетливый звук лопающейся кости, и тело парня обмякло, сползая в кровавую кашу, в которую превращался пол амбара.       — Кир! Сюда! — Борс, прихрамывая и отбиваясь от двух существ сразу, пробирался к её углу. Его лицо было залито чужой кровью, а в глазах, всегда холодных и расчетливых, теперь плескался первобытный ужас.       Кира прижала к груди сумку лекаря. Медное кольцо, всё еще зажатое в её кулаке, больно впивалось в кожу. Теперь она знала, почему в деревне не было собак. Собаки лают, когда мертвецы выходят на охоту. А жителям этой низины лай был ни к чему — они сами кормили этих тварей. И сегодня в меню был их обоз.       Огонь от разбитого фонаря Ганса, подпитанный сухой соломой и старой древесиной, за считанные секунды превратился в огненный занавес. В этом рыжем мареве Кира видела, как Борс, тяжело заваливаясь на здоровую ногу, снес голову одной из тварей. Безносое тело еще продолжало дергаться, разбрызгивая серую жижу, пока вожак не оттолкнул его сапогом.       — Уходим! — Борс схватил Киру за локоть так сильно, что пальцы впились в кость. — Через задний лаз, где сено сбрасывали!       Но Кира не могла оторвать взгляда от центра амбара. Олаф стоял на коленях, обхватив голову руками. Над ним возвышалась тварь, медленно раздвигая челюсти с акульими зубами.       — Папа! — пронзительный крик Марты захлебнулся, когда бледная рука с черными когтями вырвалась из-под пола прямо под ней и утянула девочку в черноту подпола, как тряпичную куклу. Ян бросился следом, но две другие твари облепили его, как стервятники, и всё, что услышала Кира — это хруст разрываемой ткани и тихий, булькающий хрип мальчика.       Эла, жена торговца, даже не сопротивлялась. Она смотрела в пустоту, пока тварь методично полосовала её плечи когтями.       — Их не спасти! — проревел Борс в самое ухо, вырывая из оцепенения. — Если останешься — станешь следующей!       Он потащил Киру к стене. Нога Борса подгибалась, штанина была насквозь мокрая от крови, и Кира чувствовала, как он всем весом наваливается на неё. У самой двери их настиг еще один монстр. Он двигался на четвереньках, выгнув спину дугой, и его пустые глазницы, казалось, впитывали свет пожара. Тварь прыгнула, целясь Борсу в горло. Кира действовала на инстинктах. Не выпуская сумку, она выхватила стеклянный пузырек с едким дегтярным составом для обработки копыт и швырнула его прямо в раскрытую пасть монстра. Стекло хрустнуло на акульих зубах. Тварь поперхнулась, затрясла головой, изрыгая черную пену, и Борс, не теряя секунды, вогнал меч ей под челюсть.       Они вывалились из амбара в ночную прохладу. За спиной раздался страшный треск — крыша огромного строения не выдержала и с грохотом рухнула внутрь, выбросив к черному небу столб искр и жирного дыма. Крики людей мгновенно смолкли, раздавленные весом горящих балок, и над пепелищем воцарился лишь торжествующий, вибрирующий свист тварей. Борс, тяжело опираясь на плечо Киры, едва переставлял раненую ногу. Его лицо, залитое гарью и кровью, исказилось от ужаса.       — Лошади! — прохрипел он, указывая на коновязь у забора. Там, в панике хрипя и взрывая копытами землю, бились трое коней, оставленных у фургонов. Из огненного ада, кашляя и спотыкаясь, выскочили еще двое ополченцев: долговязый Кнут и рябой дезертир, чье имя Кира постоянно забывала. Они были покрыты копотью, их одежда дымилась.       — Сюда! Быстрее! — крикнул Кнут, вскакивая на первую лошадь прямо без седла. Борс, почувствовав близость спасения, внезапно сбросил руку Киры со своего плеча. Сила страха оказалась сильнее боли. Он доковылял до второй лошади и, стиснув зубы от боли в разорванной ноге, втянул себя на круп животного. Рябой занял последнего коня.       — А я?! — закричала Кира, протягивая руку. — Борс, помоги мне!       Борс взглянул на неё сверху вниз. В его глазах не осталось ни капли той расчетливой благодарности, которую он проявлял раньше. Только животное желание выжить. Он понимал: его нога — это обуза, а лошадь, несущая двоих, быстро выдохнется на лесных корнях.       — Прости, малец. Каждый сам за себя, — бросил он, до крови вонзая пятки в бока коня.       Тройка всадников сорвалась с места, исчезая в темноте за считанные секунды. Кира осталась стоять посреди огорода, одна, с зажатым в кулаке медным кольцом и тяжелой сумкой. Сзади, из-под рухнувшей крыши амбара, уже начали выбираться длинные, серые тени. Они двигались неспешно, зная, что добыче некуда бежать.       Кира развернулась и бросилась в лес. Она бежала, не разбирая дороги, хлеща лицо еловыми лапами. Легкие горели, а в ушах стучал пульс. Она продиралась сквозь густой малинник, спотыкалась о корни, пахнущие сыростью, пока не вылетела на небольшую просеку, скрытую в самой глубине чащи.       Это было капище. Древнее, пугающее место. В центре стоял огромный, мертвый дуб, чьи голые ветви походили на костлявые руки. Но ужас внушало другое: к стволу дерева тяжелыми, ржавыми цепями была прикована тварь.       Она была похожа на тех, что напали на амбар — такая же землистая кожа, отсутствие носа, вытянутый череп. Но эта была крупнее, а её тело покрывали странные белые рубцы, похожие на клейма. Тварь сидела на корточках, её акульи челюсти были плотно сомкнуты, а глаза — две мутные щели — горели странным, осознанным огнем. Кира, едва дыша, нырнула за поваленное дерево в паре саженей от капища и замерла, прижав ладонь ко рту.       Через минуту на опушку выскользнули преследователи. Двое безносых из деревни. Они двигались по её следу, принюхиваясь к земле своими провалами в черепах. Но, увидев прикованную тварь, они резко остановились.       Кира наблюдала, замерев. Деревенские твари не бросились в атаку. Они начали медленно обходить дуб по кругу, издавая низкий, угрожающий рокот, напоминающий скрежет камней. Та, что была прикована, медленно поднялась во весь рост. Цепи натянулись.       Вместо того чтобы зашипеть в ответ, прикованная тварь... плюнула в их сторону черной сукровицей. Её рокот был выше и чище. Деревенские выгнули спины, их когти со скрежетом вонзились в кору соседних деревьев, но они не посмели подойти ближе.       Кира поняла: те, что в деревне, и эта, на цепи — не одно и то же. И, возможно, её единственный шанс выжить — это воспользоваться их враждой.