Куколка

      У Тома нет сердца. В грудной клетке, за металлическими рёбрами прячется непробиваемая пустая коробка, внутри которой лишь порох и тягучие капли виски.       Он не умеет любить и не любит, когда любят его. В приюте Вула миссис Коул выбила из него умение чувствовать жёсткими наказаниями и лишением еды.       Рубцы покрывают кожу, никогда не дают забывать о его прошлом, о выборе, о пустой коробке, закрытой на тысячу замков.       В карминовых глазах лондонского мафиози нет печали или восторга, лишь холодная уверенность и стеклянная решимость, что никогда не разобьётся.       Том трахает Нагини по пятницам и воскресеньям, приходит к ней в комнату без стука и ничего не говорит, жестом указывая на кровать.       Лучшая снайперка, молчаливая помощница, немая и глухая, когда того требуется.       У Нагини чёрные волосы и бледные скулы, тонкий шрам от носа до середины щеки и винтовка с глушителем. Она устраняет цели с одного выстрела и не целует его после секса. Отношения устраивают обоих.       Воспоминания о первой встрече давно стёрты, запах её кожи ассоциируется с красным вином, ветками сакуры и хождением по лезвию бритвы, которым она бреет его каждое утро.       У него нет музы и нет глупых мечтаний — Нагини лежит на кровати голая, её тело дышит в объятиях бордо. Том задушил изменщика, а затем ласкал этими руками округлые бёдра и не чувствовал стыда.       Пистолет греет карман пиджака от Армани, в большой зале особняка Реддла ползает массивная зелёно-чёрная змея с жёлтыми голодными глазами. Том называет её Нагайной и кормит телами тех, кто его разочаровал.       Нагайна — часть его разорванной убийствами души, Нагини — призрачное наполнение пустой коробки. Они одно целое и два абсолютно разделённых создания одновременно. Одна шипит и вонзает клыки в добычу, вторая стонет, когда пальцы массируют клитор. — Босс, встреча с Доном Манчини в изумрудной гостиной, — Кларенс в идеально выглаженном костюме стоит в дверях, вежливо склонив голову; Нагини чистит винтовку на диване.       Том молчит пару минут, мельком смотрит на лежащие на столе документы и облизывает тонкие губы. Манчини — предатель, его смерть станет напоминанием всем вокруг, что обман карается по законам клана. — Пойдёшь со мной. Выстрелишь, когда я скажу, — он смотрит на Нагини и чуть прищуривается. — В голову, но чтобы не испачкать диван.       Шаги гулко отдаются в пустом коридоре, Кларенс открывает дверь в гостиную и пропускает Дона и его помощницу первыми. До убийства несколько минут, голубая венка бьётся на загорелом лбу.       У Дона Манчини серые глаза, итальянская фамилия и покрытые шрамами руки. Он второй по влиянию из всех семей и первый, кто умрёт, чтобы освободить дорогу Тому. Ящики без маркировок стоят в порту Ливорно, секунды на часах изменника ускоряют бег. — Ciao, caro amico! — белые ровные зубы прикусывают сигару, дым наполняет комнату, в которой запрещено курить.       Том молча садится на кресло напротив, Нагини занимает место у двери. Она — недвижимая статуя, созданная из нерушимого мрамора, тонкие пальцы с чёрными ногтями крепко сжимают пистолет. Нагайна в нетерпении ждёт обеда в зале.       Чтобы сознаться в грехах, у Манчини остаётся три минуты. Он продолжает нести чушь про задержку поставок и падение цен на золотые виноградники. Том выжидающе смотрит и скользит языком по нижней губе. — Oggi sei particolarmente asociale, amico mio! Qualcosa ti rode l'anima? — Манчини хрипло смеётся и откашливает дым, край зажжённой сигары касается бархатного дивана. — Oppure la tua bambola ti ha rifiutato oggi?       Нагини молчит, в чёрных глазах нет ни единой эмоции. Расплатой за грубость будет выстрел в голову. — Куколки прячутся в твоих борделях, по моим коридорам ходят мужчины и женщины, — пустая коробка покрывается льдом. — Tommy, non hai voglia di scherzare oggi? Cosa c'è che non va? — Манчини хмурит брови, прищуривается и перестаёт курить.       Он чувствует, что настроение в комнате меняется, смотрит на пальцы Нагини, покоящиеся на пистолете, и вдруг всё понимает. Сигара потухает в подрагивающей руке, склады в Ливорно горят адским пламенем.       Манчини медленно выдыхает через рот дым и поднимает глаза на Тома, его английский звучит мягко, с уловимым итальянским акцентом: — Мы можем поделить прибыль. Торрезо обещали заплатить почти полмиллиона долларов за эту поставку.       Ещё не нервничает, но уже напрягается; три минуты на исходе. — Никто не называет моих помощниц куколками, никто не обманывает мой клан, — лениво отвечает Том и облокачивается на спинку дивана. Всё решено, мышь стоит на краю мышеловки, её усики трясутся. — Это одна ничего не значащая поставка. — Это поставка семье из другого синдиката. Из синдиката, с которым запрещено вести дела, — из коробки лёд расползается по гостиной, температура воздуха падает.       Манчини потеет и стучит пальцами по подлокотнику дивана, нервно поправляет рукава чёрной рубашки. — Если ты меня убьёшь, синдикат объявит тебе войну, — он наиграно-насмешливо фыркает, однако в голос закрадывается страх. — Только если синдикат не согласился с моим решением, — Том небрежно подзывает Нагини и поднимается. — Твой склад сожжён, завтра Торрезо пришлют людей к твоей жене и новорождённому сыну. Ты подписал приговор всей своей семье, Манчини. — Ты врёшь! Stupido bastardo silenzioso! Stai mentendo! — Манчини вскакивает и замирает, видя направленный на него пистолет. Руки трясутся, шрамы бледнеют на покрасневшей коже. — Lorenzo! Romeo!       Крики бесполезны, двое охранников лежат на подъездной дорожке с простреленными головами. — Сегодня Теодор Манчини отдаст мне всё, что имеет. Сегодня Теодор Манчини расплатится за измену синдикату, — Том стоит напротив него, Нагини целится в голову. — Вставай на колени и проси прощения.       Манчини дрожит и опускается вниз, его зрачки расширяются и поглощают радужку, дыхание вырывается изо рта резкими выдохами. — Spero che tu muoia, Tom Riddle! Ti aspetterò all'inferno! — извинений не будет, пуля попадает точно в лоб.       Несколько секунд Том смотрит на мёртвое тело, затем кивает Кларенсу и произносит в пустоту: — Встречи не будет, я никогда не умру.       Сегодня пятница, он идёт вслед за Нагини в комнату и молча указывает на кровать. От её кожи пахнет смертью, сигаретным дымом и кровью.       Когда одежда падает на пушистый ковёр, Том подходит ближе и осторожно целует бледную скулу, соскальзывает губами к челюсти и к аккуратному подбородку. — Это неважно, конечно, но ты не куколка. Я тебя уважаю, — шёпот растекается в поцелуе и тает на краю чёрного локона. — Мы никогда не умрём.       У Тома нет сердца. В грудной клетке, за металлическими рёбрами прячется непробиваемая пустая коробка, внутри которой лишь порох и тягучие капли виски.       После убийства предателя он занимается сексом со своей помощницей и пьёт янтарный мёд из запотевшего стакана. Кровь остаётся мелкими брызгами на изумрудном бархате дивана.       В большой зале Нагайна доедает тело с серыми глазами и шрамами на мускулистых руках, в спальне Нагини двое лежат на кровати; сегодня Том остаётся на ночь.       Он не умеет любить и не любит, когда любят его. Исключение случается лишь для молчаливой женщины с безэмоциональными глубокими глазами, чья рука никогда не дрожит при выстрелах. Когда она нажимает на курок, Том впервые влюбляется.