От прилива до отлива

Утро было серым и безветренным, будто сама природа затаила дыхание. На столе в центре комнаты лежало Творение. Оно не было похоже на обычный протез. Это был артефакт. Плавные линии бедра и голени, отлитые из тусклого серебристого сплава, пронизанного изнутри мерцающими перламутровыми прожилками. Верхняя часть — чаша-культеприёмник — была покрыта сложным узором, напоминавшим морозные узоры на стекле. В месте, где должен был быть тазобедренный сустав, располагался изящный, многослойный шарнир. Он выглядел хрупким, но Гермиона знала — прочность его была заговорена на уровне лучших магловских титановых сплавов. От него веяло тихим, спящим теплом, как от нагретого на солнце камня. Они стояли напротив друг друга через стол. Воздух был густым от невысказанного. — Прежде чем мы начнём, — голос Гермионы звучал чётко, без колебаний. — Это будет больно. Не физически, как от раны. Будет… ложная боль. Фантомные импульсы, обратная связь от системы, которая ещё не настроена. Связь может рваться. Мышцы будут посылать сигналы, а протез — не отвечать, или отвечать слишком резко. Ты можешь чувствовать жжение, онемение, спазмы там, где нет плоти. Это нормально. Наверное. Гермиона старалась звучать уверенно. Она сделала паузу, давая словам осесть. Драко молчал, взгляд был прикован к мерцающим прожилкам перламутра. — И это может не получиться с первого раза. Или со второго, — продолжала она, и в её тоне появилась знакомая, стальная нотка. — Я потратила на это месяц. Сожгла все мосты, чтобы быть здесь. И не собираюсь сдаваться из-за того, что у тебя не хватит терпения выдержать несколько часов дискомфорта. Ты будешь работать. Пытаться снова и снова. И не будешь впадать в истерику или отчаяние при первой же неудаче. Понял? Слова были жёсткими, почти безжалостными. Гермиона понимала, что это необходимо. Безоговорочная требовательность. Она не давала ему права на слабость, потому что от этого зависел успех. И в каком-то извращённом смысле это было… честно. Лучше, чем жалость. Драко медленно кивнул, глотнув воздух. — Понял, — хрипло сказал он. — Давай начинать. Процесс оказался именно таким, как она предупреждала – изматывающим, мучительным и унизительным. Истязание первое. Установка. Чаша протеза, смазанная холодным, скользким гелем-проводником, плотно облегла культю. В момент контакта Драко вздрогнул. Не от боли. От ощущения. Будто к ампутированной конечности прислонили… горячую, пульсирующую раковину. Почувствовал тепло и странную, чужеродную вибрацию. Истязание второе. Калибровка. Гермиона заставила его напрягать мышцы бедра по очереди, пока водила палочкой над перламутровой матрицей, настраивая резонанс. И тут пришла боль. Острая, щемящая, как будто в костях культи шерудили тонким сверлом. Малфой стиснул зубы, из горла вырвался сдавленный звук. – Не останавливайся, — сквозь зубы выдавила она. Истязание третье. Попытка связи. – Попробуй подумать о том, чтобы согнуть ногу в бедре. Он думал. Изо всех сил. Протез лежал неподвижно. Внутри чаши бушевало жжение, будто по коже ползали раскалённые иглы. Снова. Часа через два он был покрыт холодным потом, дрожал от напряжения и подавленной ярости на себя, на неё, на этот кусок металла и магии, который отказывался слушаться. Уже не чувствовал разницы между фантомной болью от протеза и настоящей болью в натруженных мышцах. — Хватит, — прошипел он, откидываясь на спинку кресла. — Чёрт, Грейнджер, это не работает! Я ничего не чувствую, кроме того, что у меня там всё горит! Она, бледная, с тёмными кругами под глазами, смотрела на свои записи, на мерцающие руны на поверхности протеза. — Ты чувствуешь жжение. Значит, связь есть. Она просто… неверная. Сопротивление слишком высокое. — Она подняла на него взгляд. В её глазах не было сочувствия. Был холодный, яростный азарт. — Значит, будем перенастраивать. Отдыхай пятнадцать минут. Потом — снова. … Они продолжали весь день. С короткими перерывами на глоток воды. Её голос звучал монотонно. Баюкая. – Приводящая мышца. Сильнее. Сосредоточься. Теперь ягодичная. Нет, не дёргай всем телом, только… Снова. К вечеру Драко был на грани. Казалось, его разум расплавился в котле этой ложной, извращённой боли. Он почти ненавидел её в этот момент за бесстрастную настойчивость. Но ненавидел ещё больше себя — за то, что готов был сдаться. — Последняя на сегодня попытка, — сказала девушка севшим от усталости голосом. — Не думай о движении. Забудь про ногу. Просто… представь, как тепло от чаши растекается вниз, по воображаемому бедру. Как будто ты опускаешь культю в тёплую воду, и она заполняет форму отсутствующей ноги. Это было безумие. Но он был слишком измотан, чтобы сопротивляться. Закрыл глаза, отбросив попытки «сгибать» или «напрягать». Сквозь туман жжения и усталости попытался представить… тепло. Тихое, рассеянное. Тепло перламутра, впитанное из солнца и моря. И что-то… дрогнуло. Не в протезе. В ощущении. Жжение в культе не исчезло, но будто отступило на шаг. И на его месте возникло… смутное, едва уловимое наполнение. Как будто пустота ниже бедра, которую он носил в себе как данность, вдруг… заполнилась. Не плотью. Присутствием. Тёплым, инертным, но присутствием. Глаза Драко распахнулись. Он посмотрел на Гермиону. Она замерла, уставившись на узор на протезе. Перламутровые прожилки светились ровным, мягким светом. — Что?.. — начал он. — Молчи, — отрезала девушка взволнованно. — Не теряй концентрации. Ощущение всё ещё там? Кивнул, боясь пошевелиться. — Теперь… очень медленно… попробуй это «наполнение» сместить. Не сгибать. Просто… сместить вес внутрь. Как будто переносишь тяжесть на ту ногу, которой нет. Драко сделал глубочайший вдох. Это было тоньше, чем попытка управлять мышцами. Похоже на попытку силой мысли сдвинуть тяжёлую, но податливую воду внутри невидимого сосуда. И протез… подвинулся. Совсем чуть-чуть. Лёгкий, едва слышный щелчок в шарнире, и искусственное бедро отклонилось на пару градусов вовнутрь. В комнате повисла оглушительная тишина. Они оба смотрели на этот микроскопический, но невозможный движение. — Ещё, — прошептала Гермиона с торжеством. Он попробовал снова. Медленнее, осторожнее. На этот раз движение было чуть увереннее. Драко почувствовал… сопротивление. Тупое, упругое ощущение, как будто двигал ногой под водой. Но это было ОЩУЩЕНИЕ. Обратная связь. Протез не просто выполнял команду — сообщал о своём положении. — Встань! — скомандовала Гермиона. Опираясь на костыли, дрожа от напряжения и неверия, Драко поднялся. Стоял, распределив вес. Чаша протеза плотно облегала культю, тёплая, почти живая. — Перенеси вес на него. Очень медленно. На пять процентов. Только на пять. Он закрыл глаза, отключив зрение, чтобы лучше чувствовать. Отправил мысленный импульс. Ощущение «наполнения» в протезе усилилось, стало более плотным, упругим. Малфой почувствовал, как давление в чаше меняется, распределяется. И… не упал. Протез держал. Выдерживал его вес. — Шаг, — сказала Гермиона. Он открыл глаза и увидел, что она стоит в двух метрах от него, руки сжаты в кулаки у груди, а по её щекам катятся слёзы, которых она, кажется, даже не замечала. — Сделай шаг. Драко Малфой оторвал здоровую ногу от пола. На мгновение мир замер. Вся его опора была на этой странной, мерцающей конструкции из сплава и перламутра. Он чувствовал её. Чувствовал пол через неё. Тупое, приглушённое ощущение, но — чувствовал. И шагнул. Неуклюже. Коротко. Протез вынес вес, шарнир сработал с лёгким шипящим звуком, и он приземлился на искусственную стопу. Равновесие качнулось, и он инстинктивно упёрся костылями, но не упал. Сделал шаг. Затем ещё один. И ещё. Он не шёл. Ковылял, двигался как робот, лицо было искажено гримасой сверхконцентрации. Но ДВИГАЛСЯ. Без костылей под мышками, лишь используя их для баланса. Чувствовал каждое микроскопическое изменение в протезе. Жжение и боль отступили, растворились в потрясении от этого нового, невероятного чувства — целостности, которой не было много месяцев. Драко дошёл до стены, упёрся в неё лбом, тяжело дыша. Тело тряслось от истощения и переизбытка эмоций. Медленно обернулся. Гермиона стояла посреди комнаты, всё ещё плача беззвучно, сжав кулаки. Смотрела на него как на чудо. Их чудо. Созданное яростью, упрямством, болью и немыслимой верой в возможность невозможного. Малфой попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого медленно, оооочень медленно, оторвался от стены и сделал ещё один шаг. Навстречу ей.