От прилива до отлива

Квартира Тео оказалась не тем мрачным убежищем, которое можно было ожидать от наследника древнего рода. Это был светлый, современный лофт в перестроенном магловском здании, с огромными окнами, высокими потолками и минималистичной мебелью. Никаких портретов предков, зловещих артефактов или следов тёмной магии. Только тишина, нарушаемая гулом города за толстыми, зачарованными стёклами, и абсолютная приватность. Чары, наложенные на дверь и окна, были виртуозной работы — не агрессивные, но непроницаемые. Тео помог ей занести чемодан и пару коробок с книгами, которые она успела забрать из своей квартиры под покровом ночи и маскировочного заклинания. — Здесь всё есть, — сказал он, оглядываясь. — Еда в холодильнике появляется сама — за этим следит моя ворчливая эльфийка. Я отчитал её за ту выходку. Она может недолюбливать меня. Но с тобой вести себя так не имела права. Эта хитрая старуха притворилась глухой, но, уверен, больше гадить не станет…. Уборка и стирка — тоже на ней. Ты можешь не появляться здесь довольно долго, и всё будет работать. — Он сделал паузу, глядя на её бледное, замкнутое лицо. — Используй это место как келью для затворничества или как крепость. Как захочешь. Гермиона кивнула, не находя слов для благодарности, которая тут казалась слишком громоздкой и неуместной. Он, кажется, понял это и просто оставил её наедине с новыми, пустыми стенами. Первые дни ушли на то, чтобы просто существовать. Гермиона спала по двенадцать часов подряд, просыпалась от собственных кошмаров, где смешивались шум прибоя, звон металла и его тяжёлое дыхание возле уха. Потом сидела у окна, смотрела на дождь, на огни ночного города, и чувствовала себя призраком в чужой, слишком чистой реальности. Написать Гарри и Рону было необходимо. Не для оправданий, а как отчёт. Как точку. Она взяла перо и долго смотрела на чистый лист. «Гарри, Рон. Работа завершена. Протез функционирует. Драко Малфой снова может ходить. Моя часть этой истории закончена. Мне нужно время, чтобы разобраться во всём. Прошу не искать и не беспокоиться. Гермиона» Перечитала. Первой мыслью было добавить «я в безопасности». Но рука замерла. Это была бы ложь. Не в смысле физической угрозы — нет. Драко не причинил бы ей физического вреда преднамеренно, она была в этом почти уверена. Но тот поступок… та вспышка силы, триумфа и чего-то тёмного, что обернулось против неё… Это было опасностью другого рода. Опасностью для границ, для самоуважения, для самой её сути. Признать себя «в безопасности» сейчас значило бы обесценить тот ужас и стыд, что она чувствовала. Значило бы признать, что с Драко она была в опасности. А это… это было слишком просто. И не совсем правда. Правда была сложнее, страшнее и до сих пор не укладывалась в голове. Она отправила письма, не добавив ни слова. Заявление об увольнении в Министерство полетело вслед за ними. Сухое, официальное, без объяснений. Пусть думают, что хотят. Её карьера «оловянной королевы» окончательно рассыпалась в прах, и теперь, в этой странной тишине, она почти ничего не чувствовала по этому поводу. Только облегчение от того, что больше не нужно притворяться. Недели слились в одно монотонное, серое полотно. Гермиона почти не выходила. Иногда читала, но слова не цеплялись. Пыталась писать — анализ магических принципов протеза, но каждый раз бросала, потому что мысли упрямо уводили к тому, как его металлическое бедро давило на её ногу, к его глазам, полным не триумфа добра, а торжества чистой, животной мощи. Она рефлексировала. Бесконечно. Перебирала в голове каждый их разговор, каждый взгляд, каждое прикосновение — от враждебного молчания до той первой, неловкой близости у камина. Где был тот переломный момент? В её собственной настойчивости? В его неизлечимой травме? В том, что они, два сломленных человека, попытались построить что-то на пепелище, а вместо этого лишь подожгли друг друга? Прошёл почти месяц. Гермиона научилась отличать дни по тому, как свет из окна падал на паркет. Она похудела, тени под глазами стали привычной частью лица. Иногда ловила себя на мысли, что прислушивается к шагам за дверью — не тех липких репортёров, а других. Более тяжёлых, с лёгким, едва уловимым скрежетом. Но шагов не было. Тишина в её убежище была абсолютной. … Её нарушил Тео. Появился без предупреждения, что было против их негласных правил, и его спокойное, обычно ироничное лицо было непривычно напряжённым. — Грейнджер, — сказал он, едва переступив порог, не снимая плаща. — Ты не выходишь, не отвечаешь на письма… Я начал волноваться, что ты решила повторить подвиг Малфоя и просто сгнить заживо. — Я жива, — буркнула она, откладывая книгу, которую не читала. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидел призрак. — Призрак прошлого, который внезапно материализовался в самом неподходящем месте, — мрачно констатировал Тео. Он прошёлся по комнате, нервно потирая переносицу. — Драко. Он в Лондоне. У Гермионы похолодело внутри, но лицо она сохранила непроницаемым. — И что?.. Он имеет право. — Имеет, — согласился Тео. — Но он не просто приехал. Он… появился. На людях. В «Дырявом котле». Вчера вечером. Выглядело как… заявление. Гермиона невольно представила эту картину – полупустой паб, привычный гул, и вдруг – он. Высокий, бледный, в дорогой, но скромной одежде, опирающийся не на костыль, а на изящную, почти незаметную под брюками неживую часть тела. Шаг за шагом. Взоры, сначала недоверчивые, потом шокированные, потом… какие? Враждебные? Испуганные? Любопытные? — И? — выдавила она. — И магическое общество, — Тео выдохнул, в голосе прозвучала редкая для него горечь, — отреагировало именно так, как и следовало ожидать от стада идиотов. Это не праздный интерес, Грейнджер. Это начало цирка. «Пророк» уже, конечно, в курсе. Завтра будут заголовки «Чудо или кощунство? Бывший Пожиратель смерти обрёл ногу благодаря маглорождённой героине!» или что-то в этом духе. Но дело не только в прессе. — Он остановился прямо перед ней, и его глаза были серьёзными. — В «Котле» были люди из старых семей. И не только тех, что сидели по тюрьмам. Тех, кто отсиделся, притаился. Они видели его. Видели, что он цел, что… вполне здоров. И для них это не чудо медицины. Это вызов. Это знак, что тот, кого они считали сломленным и уничтоженным, поднялся. С твоей помощью. Твоей, Гермиона Грейнджер. Он дал этим словам повиснуть в воздухе. Гермиона медленно поднялась с кресла, подошла к окну, глядя на сумеречный город. — Что ты хочешь сказать, Нотт? Что мне грозит опасность из-за каких-то обиженных аристократов? О чём это может говорить? — Я говорю, что ты выдернула Драко из небытия и поставила его снова на арену, — тихо сказал Тео. — А на арене идут свои игры. Ты стала частью его истории. И теперь эта история, со всеми его демонами и врагами, может прийти к твоей двери. Даже сюда. — Он махнул рукой вокруг, имея в виду защищённую квартиру. — Я не знаю, что у него на уме. Зачем он появился на публике. Но знаю, что тишине конец. Буря начинается. И тебе нужно решить, будешь ты её частью или попытаешься спрятаться дальше. Гермиона стояла, положив лоб на холодное стекло. За окном зажигались огни. Возможно, где-то там бродил по улицам человек, которому она дала ноги. Человек, который потом использовал эту силу против неё. Теперь он вышел в свет, и этот свет, жестокий и любопытный, неизбежно обратится и на неё. Бегство закончилось. Стены её убежища внезапно показались не защитой, а новой клеткой. Тишина — не исцелением, а застоем. — Что он делал в «Котле»? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Пил виски, — ответил Тео. — Один. Смотрел в стену. Ни с кем не говорил. Но его видели. Этого достаточно. Достаточно, чтобы запустить машину. Достаточно, чтобы всё, что она пыталась оставить позади — боль, стыд, гнев, эту невыносимую, мучительную связь — нагнало её снова. Гермиона закрыла глаза. В ушах снова зазвучал шум прибоя из Стоунхейвена. Но теперь к нему примешивался далёкий, нарастающий гул лондонской толпы и злобный шёпот приближающегося скандала.