От прилива до отлива

Решение бежать вызревало не час и не день. Оно копилось с того момента, как дверь её коттеджа захлопнулась, оставив наедине с леденящим стыдом. Сначала был ступор. Потом — ярость, такая чистая и белая, что хотелось крушить всё вокруг. Но крушить в её пустом коттедже было нечего, кроме собственных последних иллюзий. Иллюзий о том, что можно что-то исправить. О том, что боль имеет смысл. О том, что Драко Малфой, получив шанс, не превратится в того самого хищника, каким его воспитали. Она дала ему ногу, а он использовал её, чтобы пнуть её в самое уязвимое место — в душу, в тело, в остатки достоинства. Через три дня Гермиона собрала вещи. Быстро, механически. Взяла только самое необходимое, оставив на столе стопку книг по алхимии и папку с чертежами протеза. Пусть горит всё синим пламенем. Он приходил. Не вламывался. Стучался — сначала резко, потом, после её молчания, тише, осторожнее. Девушка слышала эти стуки, сидя на кровати, и горько фыркала про себя.  Деликатность. Как мило. Не поздновато ли для неё? Она не отвечала. Дышала тихо, пока его шаги (теперь уже уверенные, с новым, металлическим призвуком) не удалялись. Малфой не пытался прорваться в её дом. Возможно, даже понимал, что, если вломится сейчас — она или убьёт его, или сломается окончательно. Граница была проведена. Уехала на рассвете, не оставив записки. Просто исчезла, как когда-то исчезла из Лондона. Чёртов замкнутый круг. … Лондон встретил её серым, кислым небом и ощущением полной чуждости. Собственная квартира, стильная, бездушная, пахла пылью и забвением. Гермиона провела там два дня, пытаясь привести мысли в порядок, отмыться от ощущения его рук на своей коже, от запаха моря и боли. Но мысли не складывались. Только обрывки – триумфальный свет в его глазах, грубая стена за спиной, его слова… и её собственное, предательское тело, ответившее ему. А потом она выглянула в окно. У подъезда, в неброском автомобиле и на лавочке, дежурили люди. Не маглы. Взгляды были слишком цепкими, позы — слишком ожидающими. Один из них, мужчина в потрёпанном плаще, как раз поднял к глазам какой-то бинокль с блестящей линзой — явно магический артефакт для наблюдения. В животе всё сжалось в ледяной комок.  «Пророк». Или другие репортёры-стервятники. Сплетни. Скандал. Они не оставили ей даже клочка приватности. Выследили, высчитали, когда вернётся. И теперь ждали, как настоящие стервятники, новой порции грязи. Чтобы сфотографировать её опухшее от слёз лицо. Поймать момент слабости. Гермиона отпрянула от окна, прислонившись спиной к холодной стене. Дыхание перехватило. Она не вынесет этого. Не вынесет их взглядов, шёпотов за спиной, липкого, грязного интереса. В Стоунхейвене хоть была тишина. Пусть горькая, пусть отравленная — но тишина. Здесь же её жизнь должна была превратиться в цирк. Паника, острая и животная, заставила схватить сумку снова. Куда? Не к Гарри. Там будут вопросы, взгляды, полные жалости и непонимания, попытки «спасти». Не к Рону — он просто взорвётся. Не к Джинни — та… у Гермионы закончились аргументы. Возможно, она просто не хотела и не могла пока делиться с близкими. Никто бы не понял. Она сама не понимала. В голове, будто сама собой, всплыла единственная возможная точка отсчёта за последние месяцы. Человек, который не осуждал, не лез с вопросами, а просто помогал. Чей дом был нейтральной территорией, не замусоренной их общим прошлым. Теодор Нотт. Решение было странным, спонтанным, почти безумным. Но чувство, что больше идти некуда, было сильнее. … Особняк Ноттов оказался не таким мрачным и помпезным, как Мэнор Малфоев, но в нём витал тот же дух увядающего, но гордого чистокровного величия. Высокие потолки, тёмное дерево, портреты суровых предков, смотревших свысока. Гермиону, дрожащую от холода и нервного истощения, впустила пожилая, худая эльфийка в относительно аккуратной, но явно не новой, простой тряпичной форме. Её большие глаза оценили Гермиону с нескрываемым презрением. — Мастер Теодор в своих покоях, — проскрипела она, не здороваясь. — Следуйте. Повела Гермиону по длинным, слабо освещённым коридорам. Воздух пах воском, старой магией и лёгкой затхлостью. Эльфийка остановилась у тяжёлой дубовой двери, приоткрыла её без стука и отступила, жестом приглашая Гермиону войти. И тут… всё пошло не по плану. Гермиона переступила порог и замерла. Это были не гостиные, а явно личные комнаты. И в центре огромной кровати с балдахином был Тео. Не один. Рядом с ним, прильнув к его плечу, блондинка с растрёпанными волосами и томным, довольным выражением лица. Простыни в беспорядке, воздух густой и тёплый, пахнущий сексом, дорогими духами и табаком. Тео, полуодетый, с бокалом в руке, поднял голову. Его обычно отстранённое, спокойное лицо на миг выразило чистейшее, неподдельное изумление. Блондинка вскрикнула и потянула простыню выше. — Грейнджер? — произнёс Тео, и в его голосе прозвучало нечто среднее между шоком и начинающимся смехом. — Это… неожиданный визит. Гермиона почувствовала, как жар стыда заливает её с головы до пят. Она попятилась. — Простите. Я… я не… сейчас уйду. — Нет, стой! — Тео поднял руку, отставляя бокал. Повернулся к девушке, и его тон стал мягким, но неоспоримым. — Дорогая, тебе пора. Чрезвычайные обстоятельства. Блондинка что-то пробурчала недовольно, но, встретив его спокойный, твёрдый взгляд, начала одеваться с обиженным видом. Тео накинул шёлковый халат и проводил её до двери, шепнув что-то на ухо, от чего та надула губки, но ушла. Оставшись наедине с Гермионой, которая стояла, сжимая ремень своей сумки и глядя в пол, Тео вздохнул. — Прости. Трудно отказать себе в маленьких удовольствиях, когда весь мир катится в тартарары. А эта дурацкая эльфийка… — он покачал головой, и по его лицу пробежала тень сухой иронии. — Она терпеть не может, когда я привожу сюда «гостей». Женского пола. Считает, что особняк древней чистокровной семьи не должен быть осквернён моими похотливыми выходками. Он произнёс это нарочито торжественным, пафосным тоном, широко раскрыв глаза, пародируя, видимо, саму эльфийку. Неожиданный, сдавленный звук вырвался из груди Гермионы. Это было нечто среднее между всхлипом и смешком. Абсурдность ситуации — её отчаянное бегство, эта полуразрушенная постель, его невозмутимость и фраза — на секунду пробила броню её отчаяния. Тео увидел этот смешок и его взгляд стал внимательнее, острее. Он подошёл к бару, встроенному в стену. — Ладно, Грейнджер. Ты здесь, в моей спальне, в час дня, выглядишь так, будто только что отбилась от стаи дементоров, а твои глаза говорят, что ты готова либо плакать, либо взорваться. Что случилось? — Он налил два бокала тёмно-янтарной жидкости и протянул один ей. — Пей. Огненное. Согреет и язык развяжет. Гермиона машинально взяла бокал, сделала глоток. Напиток обжёг горло, спустился в желудок тёплой волной, заставив вздрогнуть. — Ничего, — пробормотала она. — Всё сложно. С Драко. Но… — сделала ещё глоток, чувствуя, как алкоголь притупляет остроту стыда. — Протез. Он работает. Драко ходит. Лицо Тео озарилось искренней, почти детской радостью. Он широко улыбнулся. — Серьёзно? Чёрт возьми, Грейнджер, ты гений! Я знал, что ты сможешь! — Его восторг был таким чистым, таким неожиданным, что у Гермионы снова кольнуло в груди. Он радовался за него. За их общий успех. — Надо будет немедленно навестить этого идиота и собственноручно набить ему морду за все те страдания, что он тебе причинил. Уверен, Малфой был той ещё занозой в заднице. Не в заднице. Скорее в сердце. Гермиона сглотнула. — Нет, — резко сказала она, голос окреп. — Не надо. Я сама… в состоянии ему морду набить. Если решу, что он этого заслуживает. Тео пристально посмотрел на неё, оценивая. Понял, что за этой фразой скрывается целая бездна боли и гнева, в которую он лезть не будет. — Ладно, — легко согласился парень. — Твоё право. Тогда зачем ты здесь? Кроме как сообщить потрясающие новости. Гермиона выдохнула. Рассказала о репортёрах у её дома. О чувстве удушья, панике, невозможности оставаться там. Не упомянула детали последнего инцидента с Драко. Сказала только, что «всё испортилось» и она не может сейчас быть ни в Стоунхейвене, ни в своей квартире. Тео слушал, медленно потягивая виски. Когда она закончила, кивнул. — Понятно. Крысиная возня «Пророка». Отвратительно, но предсказуемо. — Он помолчал, глядя на пламя в камине. — У меня есть предложение. Не благотворительность, раз уж ты так горда. Торг. Гермиона насторожилась. — Какой? — У меня есть квартира. В Лондоне. Не афишируемая, куплена на подставное лицо ещё отцом для… ну, для определённых делишек. Сейчас пустует. Чистая, уютная, защищённая от посторонних глаз и ушей лучше, чем любая квартира в волшебном Лондоне. Ты можешь жить там. Сколько захочешь. — Взамен? — спросила Гермиона, не доверяя такой простоте. — Взамен, — Тео улыбнулся, — ты уже отдала. Помогла Драко. Ты сделала то, во что не верил даже я. Дала моему бедовому другу шанс снова встать на ноги. В прямом смысле. Для меня это дороже любой арендной платы. Квартира — просто способ сказать спасибо. И, возможно, немного искупить свою вину за то, что втянул тебя в эту историю. Он говорил искренне. В его глазах не было подвоха, только усталая благодарность и понимание. Гермиона колебалась. Принять помощь от Нотта? Жить в его тайной квартире? Это было новым уровнем бегства, новой зависимостью. Но альтернатива — вернуться в клетку из глаз и сплетен — была невыносима. — Я… не знаю, — прошептала она. — Подумай, сколько нужно. Пока — отдохни здесь. Эльфийка принесёт тебе чаю и чего-нибудь поесть. А я… пойду оденусь прилично. — Он поднялся, потягиваясь. — Оставлю тебе ключи и адрес. Иди, посмотри. Если не понравится — вернёшь ключи. Никаких обязательств, Грейнджер. Просто убежище. Вышел, оставив её одну в чужой, пахнущей чужими страстями и дорогим виски комнате. Гермиона опустилась в кресло у камина, сжав в руках тёплый бокал. Это был не выход. Передышка. Очередное бегство. Но сейчас, когда силы были на исходе, а мир снаружи казался враждебным и липким, даже передышка, предложенная странным, циничным, но в чём-то честным союзником, казалась единственным спасительным якорем. Девушка сидела и смотрела на огонь, чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает. Адрес и ключи лежали на столе рядом, маленький, твёрдый кусочек новой, временной реальности. Пока что — единственный, что у неё был.