От прилива до отлива

Сон не был простым кошмаром. Это был захват. Вторжение. Он приходил, как прилив — тёмный, неумолимый, солёный на вкус. Она стояла в коттедже в Стоунхейвене. Но всё было искажено, как в кривом зеркале. Стены дышали, пульсируя в такт тяжёлому, ровному гулу — биению гигантского металлического сердца. Это был звук его протеза, разросшийся до размеров вселенной. Драко не шёл к ней. Он просто возникал перед ней. Без перехода. Его руки, холодные и цепкие, как сталь, уже держали её запястья. Малфой не говорил ни слова. Глаза были не ледяными, а пустыми, как матовое стекло, отражающее только её перекошенное от ужаса и возбуждения лицо. Толкнул её на колени. Резко, безжалостно. Она почувствовала боль в костях, ударившихся о деревянный пол. И в тот же миг её тело, предательское, отозвалось — волной жара между ног, сжатием в животе. Он стоял над ней, его силуэт загораживал весь свет. Она не видела его лица, только ощущала его — твёрдого, требовательного — у своих губ. Рука, будто не принадлежащая ей, скользнула под лёгкую ткань ночнушки, к влажному, пульсирующему центру. Во сне не было логики, не было сопротивления — было только первобытное, грязное слияние унижения и наслаждения. Звук его тяжёлого дыхания, вкус соли, её собственные сдавленные стоны, смешанные с гулом той чудовищной машины-сердца. Затем сцена перемкнула. Теперь её прижали к той самой стене в его доме. Шершавая каменная кладка впивалась в спину сквозь тонкую ткань. Его руки сжимали её бёдра, его тело входило в неё с такой силой, что выбивало воздух. И снова — этот ужасный разлад. Боль, почти невыносимая, и одновременно — взрывная, запретная волна удовольствия, сотрясавшая изнутри. Она кричала, но во сне крик был беззвучным. И тогда, поверх его плеча, в темноте комнаты, проступила ещё одна фигура. Парящая, облачённая в лохмотья. Холод, исходящий от неё, был не метафорой, а физическим ощущением, замораживающим костный мозг. Это был дементор. Но его скрытое лицо под капюшоном было не бесформенной тенью, а проступившими, словно на гниющем полотне, чертами. Холодные, надменные глаза. Длинные, светлые, почти белые волосы. Презрительный изгиб тонких губ. Люциус. Дементор с лицом Люциуса Малфоя парил в метре от них, не приближаясь и не атакуя. Он просто наблюдал. Это леденящее присутствие было хуже любого поцелуя. Это был абсолютный суд. Осквернение. Во взгляде, полном вечного, аристократического отвращения, было что-то, что пробудило в Гермионе не ужас жертвы, а ярость учёного. Одна галлюцинация не может быть на двоих. Слова Драко, сказанные им в бреду, в панической атаке, пронзили сон, как луч холодного света. Он видел того же дементора. С тем же лицом. В этот миг сон разорвался. Гермиона вырвалась на поверхность сознания с хриплым, беззвучным криком. Сидела на кровати в поту, сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Простыни были скомканы, а между её ног — предательская, стыдная влажность, пропитавшая тонкие хлопковые трусики. Возбуждение, липкое и отвратительное, всё ещё пульсировало внизу живота, смешиваясь с леденящим страхом. Она сгребла руками волосы, дрожа. Нет, нет, нет… Это не просто травма. Не просто её сломанная психика проигрывала унизительный момент. Слишком много совпадений. Дементор. Лицо Люциуса. Встала, пошатываясь, и побрела в ванную. Ледяная вода на лицо, на шею. Смотрела на своё отражение в зеркале — запавшие глаза, тени под ними, губы, сжатые в белой узкой полоске. В них читалась не только усталость, а одержимость. Магия. Всё всегда упиралось в магию. Его протез. Она создала его на принципах симбиоза, глубокой, почти органической интеграции. Магия протеза питалась от его собственной, а его магия, в свою очередь, пронизывала и формировала структуры протеза. Это была живая, дышащая система. Но что, если эта система вышла за рамки физического? Что, если магия, сплетённая в такой близости с его телом и душой — отягощённой травмой, виной и наследием рода, — начала… мутировать? Влиять не только на двигательные функции, но и на его психику? На его сущность? – Он не извинялся, — прошептала она своему отражению. Но что, если в тот момент это был уже не совсем Драко Малфой? Что, если это была его тень, усиленная, искажённая и направленная чем-то иным? Имплантом, ставшим не просто частью тела, а каналом для чего-то древнего и тёмного, что дремало в крови Малфоев? Её научный ум, заглушённый эмоциями, вдруг заработал на полную мощность, отбрасывая стыд и страх. Дементор с лицом Люциуса не мог быть просто кошмаром. Это был симптом. Ключ. Если они оба его видели — значит, существует некий общий магический резонанс. Общее искажение реальности. И она была его создателем. Вживила ему в тело этот артефакт. Она несла ответственность. Мысли неслись лавиной. Протез нужно было исследовать. Просканировать заклинаниями глубокого анализа, проверить на влияние посторонних… примесей магии. Возможно, металл или кристаллы, использованные в матрице, имели скрытые свойства. Возможно, сам процесс интеграции пробудил что-то в его семейной магии. Но как подступиться? Явиться к нему и сказать – «Ты насиловал меня, но, кажется, это был не ты, а твой протез сошёл с ума, давай его починим»? Он рассмеётся ей в лицо. Или сделает что-то хуже. Ей нужен был доступ. Без его ведома. Или… с его ведома, но на её условиях. Она должна была превратиться из жертвы и беглянки обратно в учёного. В хирурга, который должен провести операцию на вышедшем из-под контроля творении. Гермиона вернулась в спальню, села на край кровати, всё ещё чувствуя липкую влажность на коже. Стыд горел щеками, но теперь его пламя питало не отчаяние, а решимость. Её кошмар, собственное предательское тело указали ей на проблему. Проблему, которая была опаснее, чем публичный скандал или разбитое сердце. Это была угроза самой природе его разума. И, возможно, окружающим. Драко Малфой, одержимый древней магией через её изобретение, стремящийся вернуть себе власть… Бомба замедленного действия. Она должна была проверить. Во что бы то ни стало. Гермиона подошла к столу, где лежали неотправленные черновики, книги и последний номер «Пророка» с его фотографией. Взяла газету. Он смотрел на неё, уверенный, несущийся к новой вершине. «Ты ищешь меня, — подумала она, проводя пальцем по холодной бумаге. — Хорошо. Возможно, я позволю тебе найти. Но на моей территории. И с моими правилами». Сначала — исследование. Ей нужны были книги по некромантии – как бы она это ни ненавидела, по психомагии, по взаимодействию артефактов с подсознанием. Нужно было связаться с экспертами по древним артефактам — осторожно, через подставных лиц. Возможно, даже… проконсультироваться с Биллом Уизли о проклятиях и их связи с предметами. А потом… нужно будет выманить его. Или найти способ приблизиться незаметно. Это была самая опасная часть. Она снова вступала в его орбиту. На этот раз не как спасительница и не как жертва. Как исследователь, столкнувшийся с аномалией. Как охотник, выслеживающий вышедшее из-под контроля творение. Гермиона взглянула на влажное пятно на простыне и с силой дёрнула ткань, скомкала и швырнула в угол. Слабость, стыд, желание — всё это было теперь просто данными. Симптомами более глубокой, магической болезни. А болезни нужно было лечить. Даже если лекарство могло убить и пациента, и врача.