От прилива до отлива

Люди расходились поспешно, с взглядами украдкой, полными тревоги, в их сторону. Воздух, совсем недавно наполненный хрупким доверием, теперь звенел натянутой тишиной. Гермиона медленно собирала свою сумку, чувствуя, как каждый мускул в её теле напряжён до предела. Малфой остался. Сидел напротив, наблюдая за ней тем же неотрывным, тяжёлым взглядом. Она не могла уйти, не сказав ничего. Его исповедь — сухая, безэмоциональная констатация пыток — висела в комнате, как трупный запах. Грейнджер чувствовала ответственность. Не за пытки, а за то, что услышала. За то, что теперь это знание было и в ней. Подняла на него глаза. Драко смотрел в пространство над её плечом, непроницаемый как обычно, но в уголке глаза что-то дёргалось — крошечный, неконтролируемый тик. — Драко, — её голос прозвучал хрипло. Она прочистила горло. — Я… не знала. Гермиона сразу же пожалела о словах. Они были глупыми, беспомощными. Конечно, она знала, что с ним плохо обращались. Тео говорил. Следствие было. И не одно. Но знать и услышать — это разные вещи. Она намеренно не интересовалась деталями. Услышать про молотки, про ножи, про систематическое разрушение. Малфой медленно перевёл на неё взгляд. В серебристых глазах не было ни благодарности, ни гнева. Была лишь усталая, бездонная пустота. — Знала, — поправил он её тихо. — Но не в подробностях. Он произнёс это не как обвинение. Как констатацию факта. Мерлин, иногда ей казалось, что этот человек видит её насквозь. «Ты жила в своём мире, где зло уже успело стать абстрактным. Вы же победили. А я жил в том, где оно было конкретным, весомым и пахло ржавчиной». — Да, — выдохнула Гермиона, сдаваясь. — Не в подробностях. На его губах дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку. Горькую и безрадостную. — Без подробностей, — сказал он, и в его голосе прозвучал тот самый, знакомый ей по Стоунхейвену, сухой цинизм. — Они… не для приличного общества. Испортят аппетит. Он шутил. Шутил над собственными пытками. И это было в тысячу раз ужаснее, чем если бы он закричал. В этот момент ведущая, закончив уборку наверху, спустилась в подвал. Её присутствие разрезало ледяную нить, протянутую между ними. — Я ухожу. Если вы… ещё что-то планируете, надо будет закрыть дверь, — робко сказала она. Драко кивнул, не глядя на неё. Его взгляд снова пригвоздил Гермиону. — Останься, — сказал он уже без всякой усмешки. Голос стал низким, ровным, не допускающим возражений. Старая ведьма метнула на них полный беспокойства взгляд и поспешила наверх, оставив дверь приоткрытой. — Зачем мне оставаться? — её голос прозвучал тише, чем она хотела. Гермиона ожидала… очередного насилия-ненасилия, наверное. И опять… никуда не бежала. Короткий разговор стал последним барьером слов, который он снёс, чтобы перейти к языку тела. Он встал. Его движение было плавным, но от этого не менее угрожающим. Он обошёл круг стульев и остановился перед ней. Так близко, что девушка чувствовала исходящее от него тепло, запах — дождь, холодный воздух и что-то глубинное, мужское, знакомое. — Хочу тебя поцеловать, — ответил он, и его рука медленно, давая ей время отстраниться, коснулась её щеки. Пальцы были шершавыми, но прикосновение — на удивление нежным. Его губы коснулись её губ сначала едва, пробуя. Гермиона замерла, ожидая ярости, укуса, насилия. Но его поцелуй был… медленным. Исследующим. Почти болезненно нежным. Он вёл её, заставляя отвечать, но не силой, а каким-то гипнотическим, неумолимым ритмом. Её сопротивление таяло, растворяясь в этом парадоксальном сочетании страха и пробуждающегося, предательского желания. Он целовал её, как будто пытался что-то вспомнить. Или стереть. Затем, не разрывая поцелуя, одной рукой обхватил её за талию, а другой нашёл ладонь, сцепил пальцы. И повёл за собой. Не к выходу. Вглубь подвала, за стойку с чайниками, в узкую, тёмную подсобку, пахнущую мылом и пылью. Дверь захлопнулась. Темнота была почти абсолютной, нарушаемой лишь узкой полоской света из-под двери. Она прислонилась к стене, её сердце бешено колотилось. Гермиона ждала грубости, того самого, что было в библиотеке. Но его руки снова нашли её лицо в темноте. Большие, тёплые ладони прижались к её щекам. — Тише, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, но без злобы. — Просто… тише. Он давал ей шанс сказать что-то важное — и она его упустила, ограничившись жалким «не знала». Поэтому Малфой взял инициативу в свои руки и перевёл их общение в ту плоскость, где слова были не нужны. Где можно было выразить и боль, и близость, и власть без этой мучительной, бесплодной попытки понять. Его пальцы скользнули вниз, по её шее, к ключицам, раздвигая воротник блузки. Потом ниже, ладонь легла плашмя на её живот, заставив вздрогнуть. Всё его внимание было сосредоточено на ней, на её реакции. Драко водил пальцами по её коже сквозь тонкую ткань, как слепой, читающий карту. И с каждой секундой страх смешивался с чем-то другим — мучительным, стыдным ожиданием. Опустился на колени перед ней. Гермиона попыталась отодвинуться, но её спина уже упиралась в стену. — Драко, нет… — Да, — просто сказал он, руки легли на её бёдра, удерживая на месте. Не силой, а с уверенностью, против которой не было аргументов. Прижался лицом к её животу, дыхание было горячим сквозь ткань. Потом губы нашли пульс у неё на внутренней стороне бедра, когда он задрал подол её платья. Девушка вскрикнула, когда его язык, влажный и жаркий, коснулся самой чувствительной части её через тонкое кружево трусиков. Это был шок. Не насилие, а… поклонение. Извращённое, болезненное, но от этого не менее интенсивное. Снял с неё последнюю преграду пальцами, движением удивительно ловким. И затем… начал отлизывать. Не грубо, не по-хамски. С методичной аккуратностью. Изучал каждую складку, каждую реакцию, каждый сдавленный стон, вырывавшийся у неё из горла. Знал, куда нажать, как водить языком, когда замедлиться, а когда ускориться. Гермиона вцепилась пальцами в его волосы, не зная, хочет ли оттолкнуть или притянуть ближе. Ноги дрожали. Вся её вселенная сузилась до этого тёмного чулана, до влажного тепла его рта, до нарастающего, невыносимого давления внизу живота. Стыд, гнев, страх — всё смешалось и сгорело в этом чистом, физиологическом огне. Он довёл её до края с ледяным, абсолютным мастерством. А затем — одним точным, продолжительным движением языка — сбросил в пучину. Оргазм накрыл её сокрушительной волной, вырывая из груди не крик, а беззвучный, прерывистый стон. Девушка сползла по стене, колени подкосились, и Малфой подхватил её, не давая упасть, сильные руки легко удержали её вес. Драко поднялся, всё ещё держа её. В полоске света из-под двери она увидела его лицо. Оно было серьёзным. На нём не было торжества или насмешки. Было нечто похожее на концентрацию алхимика, добившегося нужной реакции. Мягко посадил её на ящик с припасами, поправил сбившееся платье. Его дыхание тоже было неровным. — Теперь, — сказал он тихо, голос был густым, — мы можем поговорить. Без этого… шума между нами. Имея в виду напряжение. Желание. Ярость. Малфой физически снял его с неё, доведя до пика и опустошив. Оставив её разбитой, уязвимой, но на удивление… чистой от той болезненной, навязчивой тяги.