Глава 4. Точка невозврата.
23 апреля 2026 г., 08:20
Лондон, квартира Гермионы, 7:30 утра
Девушка не помнила, когда в последний раз так рано просыпалась без будильника. Сон приходил урывками. Короткими, тревожными, полными обрывков разговоров и чужих лиц. То проваливалась в темноту, то выныривала обратно, ворочалась, сбивала одеяло и считала часы до рассвета. А когда за окном наконец начало сереть, сдалась окончательно. Теперь Грейнджер сидела на кухне, кутаясь в халат, и смотрела на газету. Вчерашний номер «Ежедневного пророка» лежал на столе, помятый по краям. За ночь девушка перечитала его раз пять, если не больше. Фотография была отвратительной. Она стояла на крыльце поместья, а Малфой возвышался в дверном проёме, глядя на неё сверху вниз. Рита Скитер умудрилась поймать момент так, что этот взгляд казался почти… собственническим. — Идиотка, — пробормотала Гермиона, отбрасывая газету. — Вечно лезет не в своё дело. Камин в гостиной вспыхнул зелёным. Девушка вздохнула, затянула халат поплотнее и пошла отвечать. Голова Гарри появилась в языках пламени почти сразу. Он был взлохмаченный и до чёртиков злой. — Гермиона! Какого Мерлина там происходит? — Доброе утро, Гарри. — Она села на корточки перед камином. — Тоже рано встал? — Я не ложился! — рявкнул он. — Робардс вызвал меня вчера в полночь и устроил разнос. Ты хоть представляешь, в каком я положении? Мой внештатный консультант, моя лучшая подруга, таскается к главному подозреваемому, попадает в газеты, а я ничего не знаю! — Ты знал. Ты сам дал мне адрес. — Я дал тебе адрес, чтобы ты поговорила с ним неофициально! — Поттер провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — А не чтобы ты становилась звездой светской хроники! Робардс требует объяснений. Что мне ему сказать? Гермиона несколько секунд помолчала, собираясь с мыслями. Ей нужно было дать Гарри хоть что-то, за что он мог бы зацепиться прямо сейчас. Что-то, что звучало бы как работа. А не как самоубийственная авантюра. — Убеди его, что я веду оперативную разработку. Что Малфой — мой источник, и мне нужно поддерживать с ним… личный контакт для легенды. — Источник? — Гарри поморщился, словно съел лимон. — Гермиона, ты серьёзно? Робардс спросит, почему источник смотрит на тебя так, будто хочет съесть, а не продать информацию. И почему это попало в «Пророк»? — Скажи, что это часть игры. Что я использую его слабость ко мне, чтобы получить доступ к лаборатории и документам. Это звучит как оперативная работа, а не как свидания. — Он спросит, какие основания доверять тебе в этом. — Я не могу раскрывать детали, пока не соберу достаточно доказательств. Гарри смотрел на неё долго, изучающе. В его глазах читалась усталость и беспокойство. — Я тебя знаю, и ты что-то скрываешь, — сказал он наконец. — Что за план? — План… — Девушка запнулась. — План прояснится сегодня. Дай мне день, пожалуйста. Если всё пойдёт не так, я завтра сама приду к Робардсу и всё объясню. — Обещаешь? — Обещаю. — Ладно, — вздохнул Гарри, и в его голосе было слышно, что он сдался. — Я скажу, что ты работаешь под прикрытием. Но если это всплывёт… — Всё будет хорошо. Я позабочусь об этом. Девушка сказала это увереннее, чем чувствовала. Гарри кивнул и исчез в зелёном пламени. Гермиона осталась сидеть на полу перед камином, глядя на догорающие угли. План, который она обдумывала всю ночь, был безумным. Настолько безумным, что даже думать о нём было страшно. Но другого Грейнджер не смогла придумать.***
Уилтшир, поместье Малфоев, 11:00
Автобус тащился по размытым дорогам, подпрыгивая на ухабах, но Гермиона почти не замечала тряски. Она сидела у окна и смотрела, как за ним проплывают серые поля, мокрые деревья с голыми ветвями и бесконечный туман. Который, казалось, обволакивал не только землю, но и её мысли. В голове было пусто и одновременно тесно от обрывков фраз, которые девушка повторяла себе снова и снова. «Нам нужно поговорить». «У меня есть предложение». «Это единственный выход». Все они звучали фальшиво, не убедительно и глупо. Она понятия не имела, как скажет ему то, что задумала. Как вообще можно предложить человеку, которого ты всю жизнь считала врагом, изображать любовь? За окном тянулись унылые пейзажи, и с каждым километром ощущение нереальности происходящего становилось всё сильнее. Гермиона словно плыла по течению, которое несло её неизвестно куда, и берегов уже не было видно. Всё, что раньше казалось прочным и понятным: её работа, репутация, отношения с друзьями. Всё это вдруг стало зыбким, ненадёжным, готовым рассыпаться в любую минуту. Где-то в глубине души шевельнулась мысль, что она сходит с ума. Что нормальные люди так не поступают. Гарри, наверное, будет в ярости, когда узнает. Но другая мысль, холодная и трезвая, тут же перебивала. У неё нет выбора. Три трупа. Слежка. Убийца, который где-то рядом. И Малфой, который оказался теперь единственным, кто может помочь. Автобус остановился. Гермиона вышла на пустынной дороге, и сырой воздух Уилтшира окутал её со всех сторон. Здесь сырость была плотнее, чем в Лондоне. Она липла к коже, забивалась в поры и холодила затылок. Дорога уже стала знакомой. Поместье возникло перед ней внезапно, как и всегда. Ворота открылись сразу. Без задержек, без проверок. Очевидно, её ждали. Аллея тянулась бесконечно и с каждым шагом сердце билось всё быстрее. Девушка поднялась на крыльцо, и дверь распахнулась прежде, чем она успела поднять руку. Драко стоял на пороге. В своей вечной чёрной рубашке, с газетой в руках. Лицо было мрачным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на… насмешку? — Явилась, — сказал он вместо приветствия. — Проходи. Портреты сегодня в ударе, так что готовься. — Грязнокровка! — визжала дама в чепце. — Мало того, что притащилась к нам в дом, так теперь ещё и в газетах! Мы всё знаем! Вороны принесли весть, весь особняк гудит! — Стыд-то какой! — вторил ей толстый мужчина. — Малфои и такое! Это же позор на древний род! — А я говорила, говорила! Это просто возмутительно! — верещала какая-то старуха с верхней галереи. — Я ещё в прошлый раз чуяла, что добром это не кончится! Драко даже не повернулся к ним. Он просто щёлкнул пальцами, и тяжёлая ткань на нескольких портретах дёрнулась, закрывая самые крикливые лица. Те, что остались открытыми, притихли. Но в их взглядах читалось такое красноречивое осуждение, что слова были уже не нужны. — Не обращай внимания, — бросил Малфой, направляясь к лестнице. — Им всё равно делать нечего, только сплетничать. Вороны разносят новости быстрее сов. К вечеру будут знать все портреты в округе. Они поднялись по лестнице, миновали длинный коридор, и Драко толкнул тяжёлую дверь. Гермиона перешагнула порог и в который раз почувствовала этот странный разрыв реальности. Точно из мрачного средневековья шагнула в современность. Она сняла пальто, повесила на спинку стула и огляделась. Всё те же стеллажи с тысячами баночек, всё те же котлы на мраморном столе, всё то же ощущение строгого, выверенного порядка, в котором каждая вещь знала своё место. Блондин закрыл дверь, прислонился к ней спиной и сложил руки на груди. — Я прочитал статью. Мои предки, кажется, коллективно перевернулись в гробах. Мечта всей их жизни сбылась: Драко Малфой и грязнокровка на первой полосе, — съязвил он. — Рада, что тебе весело. — Мне не весело. — Драко прошёл к чайнику и налил две чашки. — Теперь моя репутация окончательно рухнет. Сначала Пожиратель, потом зельевар-отшельник, а теперь парень Золотой девочки. Мне осталось только вступить в Общество защиты эльфов, и портреты предков можно будет выбрасывать. А у тебя как дела? — Гарри звонил. — Гермиона приняла чашку, обхватив её ладонями. Чай снова оказался идеальным. — Робардс в бешенстве. Гарри сказал, что прикроет меня пока. Но если появится ещё одна компрометирующая статья, то отстранят. Официально. — Значит, у нас есть шанс ровно до следующей статьи. — Именно. Драко сел напротив, смотрел на неё поверх чашки. — И что ты предлагаешь? Гермиона сделала глоток. Потом ещё один. Слова никак не шли. — Грейнджер, я не кусаюсь. Если ты приехала затем, чтобы просто сидеть и пить чай, я, конечно, только за. Ты сама говорила, что чай хороший. Но что-то мне подсказывает, что цель твоего визита не в этом. Она поставила чашку и выпрямилась. — Я предлагаю сыграть на опережение. — В каком смысле? — В прямом. Мы объявляем, что между нами что-то есть. Что мы встречаемся. Драко замер. Чашка в его руке застыла на полпути к губам. — Прости, мне послышалось, или ты только что предложила изображать твоего парня? — Именно. Он поставил чашку. Медленно, очень медленно. Потом откинулся на спинку стула и уставился на неё так, будто у неё выросла вторая голова. — Ты сошла с ума. — В том-то и дело. Если все поверят, что у нас роман, никто не удивится, что я постоянно здесь. Снимем подозрения Министерства. Робардс отстанет, Гарри перестанет паниковать. И главное — мы получим легальное прикрытие для дальнейшего расследования. Никто не удивится, если девушка часто навещает своего парня и ходит с ним куда-то. Это идеально. Драко молчал. Долго. Так долго, что Гермиона уже начала жалеть о сказанном. — Ты предлагаешь мне, — сказал он наконец, чеканя каждое слово, — публично изображать влюблённого в тебя идиота? Чтобы Рита Скитер писала о каждом нашем шаге? Чтобы мои предки плевались с портретов ещё лет сто? — Если кратко, то да. Сначала ей показалось, что Малфой сейчас просто отмахнётся. Но вместо этого он усмехнулся — как человек, который только что услышал самую нелепую шутку в своей жизни и вдруг понял, что она про него. — Ты точно гриффиндорка. Только вы могли придумать настолько идиотский план. — Значит, идиотский. — Гермиона не отводила взгляда. — Но другого у меня нет. Драко резко поднялся и отошёл к окну. Встал, заложив руки за спину, и уставился в серую муть за стеклом. Туман клубился там, как живой, облизывая стёкла, пряча сад, деревья, подъездную аллею. Он стоял неподвижно. Минута. Две. Пять. Гермиона допила чай, поставила чашку на стол и поняла, что сжимает край стула так, что пальцы начинают неметь. Тишина стала вязкой, как смола. Она заполняла лёгкие, мешала сделать вдох. Девушка уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь. Всё равно что, лишь бы разорвать эту вязкую паузу. — Ладно, — произнёс Малфой наконец, не оборачиваясь. — Я согласен. — Правда? — Правда. Но с условием. — Он обернулся. И в его серых глазах мелькнул опасный огонь. — Если ты будешь плохо играть, я имею право тебя бросить. Прямо на глазах у репортёров. Со скандалом. Чтобы Скитер написала душераздирающую статью о разбитом сердце Золотой девочки. — Жестоко. — Я злой. Ты же знаешь. — Договорились. — Гермиона не выдержала и улыбнулась. Блондин кивнул, вернулся к столу и снова сел напротив. — Тогда давай обсудим детали. Легенда, сроки, правила. Они проговорили практически час. Сначала спорили, перебивая друг друга, потом нащупали общую линию и пошло легче. — Значит, три недели, — Драко налил себе остывшего чая. — Никто не удивится, что нас не видели вместе раньше. Для газет мы всё равно что с другой планеты. — Хорошо. — Гермиона кивнула, делая пометки в блокноте. — Как встретились? — Понятия не имею. Ты у нас специалист по правдоподобным историям. — Допустим, Косой переулок. Ты заходил в «Флориш и Блоттс», я там же листала книги. Столкнулись в проходе. — И я не узнал тебя? — Малфой приподнял бровь. — Узнал. Но сделал вид, что не заметил. Отвернулся, начал рассматривать полку. — А ты? — А я подошла и сказала что-то вроде «Малфой, ты чего, ослеп?» Он хмыкнул, представив эту картину. — И что дальше? — Дальше ты огрызнулся, я огрызнулась в ответ, но как-то… без злости. А потом оба поняли, что школьные счёты уже никому не интересны, и просто разговорились. — О чём? — О книгах. О зельях. О том, чем занимаемся. Не знаю, как-то само вышло. Драко молчал, обдумывая. — А через три недели нас уже сфотографировали у ворот, — продолжила Гермиона. — Всё сходится. Встречались тайно, потому что оба понимали, что будет, если кто узнает. А теперь, когда нас раскрыли, решили не прятаться. Официальная версия: нам всё равно, что думают другие. — Звучит почти правдиво. Значит, мы играем в открытую. — В его глазах мелькнул опасный блеск, и он чуть подался вперёд. — Люблю, когда игра стоит свеч. — Почти правдиво нам подойдёт. — Кивнула девушка. — Хорошо. — Драко отставил чашку. — Значит, сегодня вечером ресторан. Ты будешь делать вид, что я тебе небезразличен, я буду платить за ужин и открывать дверь. Классика. Малфой произнёс это с ленивой грацией, откинувшись на спинку стула, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, хищное. Не насмешка, нет, скорее предвкушение. Будто он только сейчас понял, что эта безумная затея может доставить ему настоящее удовольствие. — Только без перегибов, — насторожилась Гермиона. — Никаких томных взглядов и театральных признаний. — Обижаешь, Грейнджер. — Блондин приложил руки к груди с видом оскорблённой невинности. — Я сама сдержанность. Буду подавать тебе пальто и смотреть с лёгкой, но соответствующей моменту симпатией. — Ты? Сдержанность? — Она невольно усмехнулась. — Малфой, ты даже чай наливаешь с пафосом. — Это не пафос, это стиль. — Он поднялся, оправил рубашку, и в каждом его движении чувствовалась та самая уверенность, которая когда-то её так бесила. — Итак, назначаю свидание на семь. — Это не свидание, — поправила девушка, но голос прозвучал не так твёрдо, как хотелось бы. — Для Скитер свидание, — парировал Драко, и в его улыбке мелькнуло что-то почти дерзкое. — И, Грейнджер… Постарайся смотреть на меня так, будто я хотя бы иногда вызываю у тебя не только желание закатить глаза. Он сделал шаг к двери, потом обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы у неё перехватило дыхание. — Можешь начать с того, что я не так уж невыносим, как тебе казалось раньше. — Блондин усмехнулся, и в этой усмешке было лёгкое удовольствие от игры. — Остальное приложится. — Самонадеянность тебе к лицу, Малфой. — Это не самонадеянность. — Драко уже открывал дверь. — Это профессиональная уверенность зельевара. Я знаю, какие ингредиенты смешивать, чтобы получить нужный результат. — Я не зелье, — возмутилась она. — До вечера, Грейнджер. Не разочаруй меня. — Он уже практически скрылся в коридоре. Дверь закрылась, и Гермиона осталась одна в лаборатории, глядя на пустую чашку, на стул, где только что сидел Драко. — Всё катится в бездну, — пробормотала девушка вслух.***
Лондон, Министерство Магии, 15:00
Гермиона успела заскочить в Министерство в тот единственный промежуток между делами, когда солнце уже клонится к закату, но рабочий день ещё не закончен. Кабинет Эдгара Уиллоуби девушка нашла бы теперь с закрытыми глазами. По памяти и по запаху. Она толкнула дверь, не удосужившись постучать. Уиллоуби сидел за столом, развалившись в продавленном кресле, и сосредоточенно жевал. Перед ним, прямо поверх разбросанных бумаг, лежала развёрнутая газета, а на ней внушительных размеров колбаса, судя по всему, чесночная. Жирные пальцы сжимали ломоть хлеба, и весь его вид выражал такое блаженство, что Гермионе на мгновение стало даже неловко вторгаться в этот гастрономический рай. В следующую секунду Уиллоуби её заметил. Он поперхнулся. Закашлялся. Захрипел. Колбаса выпала из рук и шлёпнулась прямо в раскрытую папку с какими-то отчётами. Уиллоуби вскочил, сметая локтем стопку пергаментов на пол, и замахал руками, пытаясь и вытереть рот, и сделать приличное лицо одновременно. — М-мисс Грейнджер! — выдавил Эдгар сквозь кашель, багровея. — Какой… Какой сюрприз! Ч-чем обязан? Гермиона закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Она не стала снимать перчатки. Медленно, не спеша, прошла к столу и оперлась ладонями о край, нависая над ним. В её позе не было ни капли уважения к должностному лицу. Только холодное превосходство хищника, загнавшего добычу в угол. — Сядь, Уиллоуби, — тихо сказала девушка, но в этом тихом голосе звенела сталь. — И заткнись. Я буду говорить. Он сел и побледнел так, что маслянистый блеск на его лице сменился мертвенной серостью. Заткнулся. Грейнджер не стала сразу выкладывать документы. Она достала из сумки всего один лист — копию заказа лаборатории «Эмблингтон». И медленно, словно лезвием, провела пальцем по бумаге, не отрывая взгляда от его глаз. — Я знаю про фальшивые заказы, — начала Гермиона, и каждое слово падало в тишину кабинета, как камень в воду. — Про лабораторию, которой не существует. Про Мандрагору, которую ты продавал налево. И про то, что ты подделал пометку «экстренный» в заказе Малфоя, чтобы подставить его. Уиллоуби открыл рот, потом закрыл и снова открыл. Он стал похож на рыбу, выброшенную на берег, жадно хватающую воздух, но не способную вымолвить ни слова. — Я… Я не… Это не то, что вы думаете… — забормотал он, и его глаза заметались по сторонам, наткнулись на дверь, вернулись к ней. — Это ошибка! Кто-то мог подделать мою подпись! Я честный сотрудник Министерства! Гермиона усмехнулась. Усмешка вышла холодной, чужой, даже для неё самой. Она медленно обошла стол, заставляя его вжиматься в спинку кресла. — Честный? — переспросила девушка, останавливаясь прямо рядом с его плечом. Наклонилась, и он почувствовал запах её духов — холодный, терпкий, без единой сладкой ноты. — Эдгар, ты думаешь, я пришла сюда спорить? Я пришла сообщить тебе приговор. — Мисс Грейнджер, умоляю! — Он всплеснул руками, и на столе задребезжала чернильница. — У меня семья! Дети! Я не убийца! Клянусь Мерлином, я не знал, что они используют ингредиенты для… для этого! — О, я тебя не обвиняю в убийствах, — отрезала Гермиона, выпрямляясь. Голос стал ледяным, лишённым всяких эмоций. — Я обвиняю тебя в торговле на чёрном рынке, подделке документов и попытке подставить невиновного. За это ты сядешь надолго. В Азкабан. Знаешь, что там бывает с такими, как ты? Бывшими сотрудниками? Уиллоуби задрожал. Мелкой, противной дрожью. Пот катился по его лбу крупными каплями. — Но… Но я могу помочь! — выдохнул Эдгар, понимая, что отрицать бесполезно. — Я всё расскажу! Только не Робардсу! Пожалуйста! Девушка молчала. Она выдерживала паузу ровно настолько, чтобы он почувствовал всю бездну под своими ногами. Уиллоуби замер. Колебался, глядя на неё глазами загнанного зверя. Но потом, поняв, что выбора нет, полез в ящик стола. Дрожащими пальцами Эдгар вытащил замусоленную тетрадь — потрёпанную, с загнутыми углами, исписанную мелким, убористым почерком. — Здесь всё… — прошептал Уиллоуби, протягивая тетрадь. Голос его сел и сорвался на хрип. — Все заказы. Только… Некоторые не называли имён. — Листай, — скомандовала Грейнджер. Эдгар перелистывал страницы, тыкая пальцем в строчки, и пальцы дрожали так сильно, что Гермиона боялась, как бы он не порвал бумагу. Она слушала, записывала, не проявляя ни капли сочувствия. — Декабрь. Три унции Мандрагоры высшей очистки. Оплата золотом. Покупатель — пожилой мужчина. Я запомнил его, потому что он был… Ну, это… важный. С бородкой такой. И в очках-половинках. Одет прямо дорого, с иголочки. И держался так, будто весь мир принадлежит ему. — Имя? — спросила девушка, не поднимая глаз. — Не назвал. Сказал, что это неважно. Я и не настаивал, потому что он платил хорошие деньги. Очень хорошие. — Ещё? — Февраль. — Уиллоуби перевернул страницу и ткнул пальцем в очередную строчку. — Ещё заказ. Такой же. Снова он. Спросил, есть ли проблемы с поставками. Я сказал, что всё чисто. Он заплатил и ушёл. Гермиона записала. Декабрь, февраль. Пожилой, с бородкой, в очках-половинках. Дорого одет. — Где сейчас эти ингредиенты? — Понятия не имею! — Эдгар почти плакал. — Я только продавал. Дальше не моё дело! Я не знаю, что они с ними делали, клянусь! Когда она получила всё, что нужно, Гермиона медленно сложила документы. Аккуратно, точно приводя в порядок оружие после боя. — Если ты кому-то расскажешь об этом разговоре, — сказала девушка на выходе, обернувшись уже в дверях. Она не угрожала повышением голоса, а просто констатировала факт. — Я передам всё Робардсу. Лично в руки. И ты сядешь. Надолго. Очень надолго. И я прослежу, чтобы ты не вышел оттуда живым. Грейнджер не собиралась этого делать. Пока нет. Эдгар был её единственной ниточкой к пожилому покупателю, и если сдаст его прямо сейчас, эта ниточка оборвётся. Но и позволить ему разболтать о её визите она не могла. Робардс немедленно отстранит её от расследования. Шантаж — грязный метод. Но другого выхода не было. Уиллоуби неистово закивал, вытирая пот со лба дрожащей рукой. В коридоре Гермиона остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза. В груди всё ещё бешено колотилось сердце. Слишком часто, слишком громко. Девушка прижималась затылком к холодному камню, заставляя себя успокоиться. Такой она себя не помнила. Жёсткой. Безжалостной. Но взгляд Уиллоуби, полный животного ужаса, сказал ей, что сегодня это сработало. Ниточка была. Тонкая, почти невидимая, но была. Пожилой, с бородкой, в очках и покупка Мандрагоры. Слишком похоже на описание Миры. Но до имени ещё далеко. Слишком далеко.***
Косой переулок, ресторан «Небесная ласточка», 19:10
Девушка вошла в ресторан, опоздав ровно настолько, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливой, но и не настолько, чтобы Малфой успел заскучать. В этот раз она надела тёмно-зелёное платье, которое вытащила из глубины шкафа и тут же пожалела, что не носила его раньше. Шёлк струился по фигуре, волосы Гермиона уложила аккуратной волной и даже макияж сделала чуть ярче обычного. Глаза были подведены, а губы тронуты помадой. Швейцар в ливрее распахнул перед ней дверь, и тёплый воздух ресторана ударил в лицо смесью духов, дорогой еды и музыки, льющейся из-за рояля. Драко ждал у окна. Сидел, откинувшись на спинку стула, и медленно поворачивал бокал с красным вином, наблюдая, как свет играет на гранях хрусталя. Увидев её, медленно, с ленивой грацией, поднялся. В безупречном чёрном костюме, с идеально уложенными волосами, он выглядел так, словно только что сошёл с обложки журнала. Но во взгляде его читался азарт и предвкушение. — Ты опоздала, — сказал Малфой тихо, когда она подошла. Голос звучал ровно, но в уголках его губ уже пряталась улыбка. — Всего лишь десять минут. — Ну да, для леди не опоздание. — Драко отодвинул для неё стул, и жест вышел таким естественным, будто он делал это каждый вечер. Но когда она села, блондин не отошёл сразу, а наклонился и почти касаясь губами её уха, тихо добавил: — А для игры в самый раз. — Что? — девушка повернула голову, и их лица оказались опасно близко. — Скитер уже три раза меня сфотографировала, — шепнул он, и в его голосе слышалась откровенная усмешка. — Пора ей дать нужный материал. Драко выпрямился и отошёл на своё место. Гермиона улыбнулась. Для репортёров, конечно, и поправляя салфетку, спросила: — Ты что, наслаждаешься? — А ты нет? — Малфой взял меню, но смотрел не в него, а на неё. — Мы играем роль, Грейнджер. И играем хорошо. Скитер будет в восторге. Блондин поднял бокал, чуть наклонил в её сторону, и в этом жесте было что-то от старого, надменного Малфоя. Но теперь это не бесило. Теперь это было просто частью игры. — За успешную премьеру? — спросила Гермиона, поднимая свой бокал. — За то, чтобы зритель поверил. — Драко коснулся её бокала своим, и стекло издало тонкий, чистый звон. Они выпили. Вино было терпким, с лёгкой горчинкой. — Ты умеешь быть галантным? — вопрос вырвался сам, когда официант ушёл, приняв заказ. — Меня учили этикету с пелёнок, — просто ответил он, откидываясь на спинку стула. — Просто обычно я не считал нужным его применять. А сейчас есть ради кого стараться. — Для репортёров? — Для репортёров, — согласился Малфой, но в его взгляде мелькнуло что-то ещё. — Что ж, Грейнджер, рада меня видеть или уже жалеешь, что предложила? — Пока не решила, — ответила девушка с лёгкой усмешкой. — Спроси меня в конце вечера. — Договорились. Официант принёс закуски, и они ели, обмениваясь ничего не значащими фразами, которые для постороннего уха звучали как лёгкий флирт. Гермиона старалась улыбаться вовремя, смеяться над его шутками, но чувствовала себя не в своей тарелке. Каждое движение, каждый взгляд казались ей неестественными и наигранными. А Драко, напротив, выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что играл влюблённого. Разговор за ужином шёл на два фронта. Когда они говорили о деле, о том, что рассказал Уиллоуби, о пожилом покупателе, о возможных связях, Драко был серьёзен. Слушал внимательно, задавал точные вопросы, и Гермиона в который раз поймала себя на мысли, что он совсем не тот человек, которого она знала в школе. — Значит, у нас есть подтверждение, — подвёл итог он. — Кто-то покупал Мандрагору. Описание совпадает с тем, что дала Мира. Осталось узнать, кто это. — Если он вообще существует. Уиллоуби мог выдумать. — Мог. — Драко отпил вино. — Но зачем ему выдумывать именно старика с бородкой? Слишком конкретно для лжи. — Ты думаешь, это настоящий след? — Я думаю, что это всё, что у нас есть. — Малфой посмотрел на неё поверх бокала. — Значит, за него и надо тянуть. Гермиона кивнула. В этот момент мелькнула очередная вспышка. И она, вспомнив о репортёрах, заставила себя расслабиться, улыбнуться и, понимая, что нужно дать Скитер хороший кадр, коснулась его руки через стол. Легко, почти невесомо, положила пальцы на его запястье. — Для репортёров, — шепнула она. — Знаю. Он не убрал руку. Наоборот. Чуть повернул кисть и накрыл её ладонь своей. Тёплой, сухой. По коже пробежал ток. От неожиданности, от неловкости, оттого, что это была не её игра, а его. Гермиона понадеялась, что в полумраке ресторана этого не видно. — Ты напряжена, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Расслабься. Мы просто пара, которая ужинает. — Легко сказать, — ответила она сквозь зубы, стараясь сохранить улыбку. — Попробуй думать о чём-нибудь приятном. — Например? — Например, о том, что завтра Скитер напишет про нас колонку, и Робардс наконец отстанет. Гермиона улыбнулась. На этот раз искренне, и улыбка вышла почти благодарной. — Это действительно приятная мысль. Он чуть сжал её пальцы и отпустил. Ровно настолько, чтобы жест остался в рамках приличий. — А теперь, — сказал он, возвращаясь к игривому тону, — предлагаю сделать вид, что мы на седьмом небе от счастья. Скитер заждалась. Он поднял бокал, и в глубине его зрачков снова вспыхнул азарт. — За нас, Грейнджер. Чтобы эта роль стала нашей лучшей. Она подняла свой бокал, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся в улыбку. — За нас. Стекло звякнуло, и где-то за соседним столиком щёлкнул затвор фотоаппарата.***
Лондон, улица перед рестораном, 22:30
Когда они вышли из ресторана, ночной Лондон ударил в лицо сыростью и холодом. После тёплого, пропитанного ароматами еды и духов зала, улица обдала пронизывающей влагой. Холод мгновенно пробрался под ткань платья, заставив плечи покрыться мурашками. Гермиона поёжилась, но заставила себя держать спину прямо. Репортёры ждали. Несколько человек с фотокамерами наперевес, и среди них — знакомая дама в зелёном, уже не скрывающаяся. Рита Скитер стояла в первом ряду, и её глаза блестели хищным предвкушением. — Мисс Грейнджер! Мистер Малфой! Пара слов! — Как давно вы встречаетесь? — Есть ли у вас комментарий? Вспышки защёлкали, выхватывая их из темноты. Гермиона на мгновение ослепла, но тут же почувствовала на талии тёплую ладонь. Драко притянул её к себе почти что невесомо, но достаточно, чтобы репортёры получили нужный кадр. Она вздрогнула. То ли от холода, то ли от неожиданности. — Терпи, — шепнул он ей в ухо, и его дыхание на миг согрело холодную кожу. — Почти дошли до экипажа. — Я терплю, — ответила она одними губами, растянув их в улыбке для камер. Они прошли сквозь строй репортёров, и Драко, не убирая руки, открыл дверцу экипажа. Гермиона скользнула внутрь, он — следом. Дверца захлопнулась, отсекая вспышки, вопросы и весь этот фарс. В экипаже было темно и тихо. Гермиона откинулась на спинку сиденья и выдохнула так, словно всё это время не дышала. — Ненавижу это. — Я заметил. — Драко убрал руку с её талии и отодвинулся на своё сиденье. Голос его звучал ровно, почти отстранённо. — Но сыграно хорошо. Скитер будет в восторге. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. Резкие линии, плотно сжатые губы. От недавней галантности не осталось и следа. Перед ней снова был тот холодный, собранный Малфой, с которым она говорила о деле в лаборатории. Экипаж тронулся, мягко покачиваясь. Какое-то время они ехали молча. — Спасибо, — сказала Гермиона коротко. — За сегодня. — Не за что. — Он даже не повернул головы. — Это в моих интересах тоже. — Знаю. Но всё равно спасибо. Он чуть кивнул, принимая благодарность. Жест вышел скупым, почти небрежным. — У тебя есть план дальше? — спросил он после небольшой паузы. — После того как мы… Легализуемся? — Нужно говорить с людьми, которые имели отношение к процессам. — Гермиона тоже перешла на сухой, отрывистый тон. — Судьи, адвокаты, свидетели. Кто-то может помнить детали, не попавшие в дела. — Много народу. — Много. Но начинать с кого-то надо. — Есть конкретные кандидаты? Гермиона помолчала, собираясь с мыслями. — Я порылась в документах. Двоих из трёх жертв вёл один и тот же судья. Сайлас Гревилл. На пенсии, живёт где-то в Дорсете. Может, помнит что-то важное. — Думаешь, это может быть связано? — Не знаю. — Она покачала головой. — Но поговорить стоит. Как со свидетелем. Вдруг вспомнит что-то, что не попало в протоколы. Драко кивнул. — Если поедешь — дай знать. Я с тобой. — Ты? — Она удивлённо посмотрела на него. — Тео был моим другом. — Голос его стал ещё жёстче, в нём прорезалась та самая сталь, которую Гермиона слышала на первом совещании. — Я хочу знать, кто это сделал. И если этот Гревилл может помочь, то я хочу быть там. Гермиона смотрела на него. В полумраке его лицо казалось чуть мягче, но взгляд оставался упрямым, решительным. Она вдруг поймала себя на мысли, что в этом человеке есть что-то, чего она раньше не замечала. Какая-то глубина. — Ладно, — сказала она. — Я дам знать. Малфой кивнул, но не отвёл взгляд. В темноте экипажа его глаза блеснули. — Кстати, обещание есть обещание, — голос его стал тише, бархатистее. — Вечер заканчивается. Так что ты решила? Жалеешь или нет? Гермиона почувствовала, как предательски теплеют щеки. Она отвернулась к окну, где проплывали размытые огни Лондона. — Вердикт ещё не вынесен, — уклончиво ответила она. — Спроси меня, когда поймаем убийцу. — Откладываешь приговор? — в голосе Драко проскользнуло удовлетворение. — Считаю, что данных пока недостаточно, — парировала она, но уголки губ дрогнули. — Честно, — усмехнулся он. — Тогда у меня тоже есть время. Экипаж остановился у её дома. Драко вышел первым и подал руку, помогая спуститься. Холодный ветер бросил в лицо мелкие капли дождя. Гермиона поправила сумку на плече и уже хотела шагнуть к подъезду, когда он задержал её ладонь в своей. Чуть дольше, чем нужно. Вероятно для тех, кто мог следить. Она подняла глаза. В свете фонаря его лицо казалось бледным, почти призрачным. И вдруг, повинуясь какому-то импульсу, который девушка не успела осознать, Драко поднёс её руку к губам и слегка коснулся пальцев. Это длилось секунду. Может меньше. Тёплые губы. Всего лишь мимолётное прикосновение. Но Гермиона почувствовала этот жар так отчётливо, словно он поцеловал её по-настоящему. По коже побежали мурашки, и она замерла, не в силах пошевелиться. — Для правдоподобия, — сказал Малфой тихо, глядя ей в глаза. И его взгляд был непроницаем. — Спокойной ночи, Грейнджер. — Спокойной ночи, Малфой. — Её голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало. Девушка вошла в подъезд, поднялась по лестнице, закрыла за собой дверь и только тогда позволила себе выдохнуть. Прислонившись спиной к двери, Гермиона закрыла глаза. Пальцы всё ещё горели — там, где его губы коснулись кожи. Она поднесла руку к лицу и посмотрела на неё в полумраке прихожей. Ничего особенного. Обычные пальцы. Но они помнили тепло. — Это просто игра, — сказала Гермиона вслух. Голос прозвучал слишком тихо и неубедительно. — Просто игра. Она повторила это ещё раз, уже мысленно, и пошла на кухню. За окном шумел Лондон, и где-то там, в темноте, наверное, всё ещё стоял экипаж. Или уже уехал. Девушка не знала.***
Лондон, квартира Гермионы, 23:30
Гермиона сидела на кухне, закутавшись в халат, и сжимала в ладонях чашку с чаем. Жидкость внутри давно превратилась в неприятную теплую воду. Она сделала глоток, поморщилась от вяжущего вкуса, но не пошевелилась. Мысли путались, прыгали с одного на другое, не задерживаясь ни на чём дольше секунды. Уиллоуби. Его перепуганное лицо, дрожащие руки и замусоленная тетрадь с записями. Пожилой покупатель в очках-половинках. И Драко. Грейнджер поднесла к лицу правую руку, повертела её перед глазами. Самые обычные пальцы, которых несколько часов назад касались его губ. — Дурацкий поцелуй, — пробормотала девушка вслух. — Просто дурацкий жест. В прихожей замигал красный огонёк автоответчика. Гермиона вздохнула, потом заставила себя встать и подойти. Нажала кнопку. — Гермиона, это Гарри. — Голос друга звучал устало, с хрипотцой. Он явно не спал уже много часов. — Робардс пока отстал. Я сказал, что ты работаешь под прикрытием, и он сделал вид, что поверил. Но что за хрень с рестораном? Ты действительно с ним встречаешься? Ладно, завтра поговорим. Спокойной ночи. Короткий гудок. Тишина. Гермиона вернулась на кухню, но садиться не стала. Подошла к окну, упёрлась ладонями в подоконник и прижалась лбом к холодному стеклу. Ночной Лондон лежал перед ней, как на ладони. Тысячи огней мерцали в темноте, отражались в мокром асфальте, дрожали в лужах. У неё не было плана. Только ниточки — тонкие, почти невидимые, готовые оборваться в любой момент. Гермиона закрыла глаза. Стекло под лбом холодило кожу. И это помогало на мгновение отогнать путаницу мыслей, чтобы сосредоточиться на главном. На том, что действительно важно. Убийца где-то там. И он не остановится. А она? Она только начинала понимать, во что ввязалась. Всё только начиналось. И у неё не было ни малейшего представления, чем это всё закончится.***
Лондон, Ист-Энд, 00:15
Ночь обнимала город сырыми, холодными пальцами. Где-то в лабиринте лондонских переулков, в том месте, где даже фонари светят нехотя, воздух вдруг дрогнул. Совсем чуть-чуть. Травянистый запах прокатился по пустынной улочке. Полынь, шалфей и ещё что-то, от чего щиплет в носу. Озон. Сладковатый, тревожный аромат, которому не место среди гнилых досок и мокрого кирпича. Человек у стены замер. Сначала показалось, что просто остановился перевести дух, привалился спиной к шершавой кладке. Но пальцы уже вцепились в грудь, туда, где под рёбрами бешено колотилось сердце, готовое выпрыгнуть. Кожа на руках стремительно серела, покрываясь фиолетовой сеткой лопнувших капилляров. Глаза распахнулись широко-широко, вбирая в себя последнее, что видели в этой жизни: мокрую брусчатку, редкие капли дождя и тень, скользнувшую по стене. Лицо застыло. Гримаса ужаса, которую никто не увидит до утра. Тело медленно, как-то даже нехотя, осело вниз, сползло по стене и замерло на холодных камнях в позе спящего. Только глаза остались открытые, мёртвые и полные того, что уже нельзя рассказать. Четвёртый. Где-то вдали завыла сирена, но здесь, в этом переулке, было тихо. Только дождь шелестел по карнизам да туман клубился над телом, скрывая его от случайных прохожих. Магия внутри угасла, оставив оболочку пустой.
