Сердце дракона, плененное шелком

Утро забрезжило, пробиваясь сквозь резные ставни мягким, еще не жаркий светом. Ма Гоцян уже был на ногах, подметая пол. Его движения, отточенные годами службы, были легки и бесшумны, словно танец. Каждое утро обходил покои императора, проверяя чистоту и порядок, готовя все к пробуждению юного владыки. Хоть и евнух, чувствовал ответственность за это место. За порядок в этой маленькой вселенной, которая была частью огромной Империи. -Это ж надо так красиво подметать. Юноша вздрогнул. Голову поднял. -Господин Су. - Пробормотал, опуская взгляд и сжимая метлу в ладонях. Щеки его предательски заалели. Су Гохуа всегда появлялся внезапно, словно тень, и каждый раз его присутствие будило смятение — смесь страха и запретного жара. Генерал был воплощением силы: шрамы на руках, властный голос, способный командовать тысячами. Су Гохуа шагнул ближе. Его сапоги глухо стукнули по полу, заставив евнуха отступить на шаг. -Ты танцуешь, как куртизанка в лунном саду. Ма Гоцян замер. Метла выпала из рук, и он поспешно нагнулся, чтобы поднять ее, но пальцы дрожали, не слушаясь. Генерал наклонился следом. Его широкая ладонь накрыла руку юноши, сжав с неожиданной нежностью. Кожа мужчины была огрубевшей от меча и седел, но прикосновение жгло, как раскаленное железо. -Не бойся, птенчик. - Промурлыкал генерал. - Я не кусаюсь... сильно. -Не трогайте меня. Я вам не игрушка. -Игрушка? Я бы не сказал. Ты скорее... редкая птица. Петь умеешь, танцевать... - Ухмыльнулся, клыки обнажая. - Ты единственный трофей, который я не смог завоевать. Но это пока. Взгляд Ма Гоцяна метнулись к лицу генерала. В глазах его горело охотничье предвкушение, которое пугало. Су Гохуа был повелителем на поле брани, но здесь, в этих покоях, играл в другую игру. -Мне нужно работать, господин. - Прошептал, стараясь не встречаться взглядом с ним. - Император скоро проснется. Генерал медленно отпустил руку. Юноша попытался сосредоточиться на метле, но пальцы не слушались. -Ты мне нужен, Ма Гоцян. Нужен не императору, а мне. Ты — единственное, что смягчает мой пыл после долгих походов. Ма Гоцян лишь глубже вжал подбородок в грудь, не в силах произнести и слова. Слова эти кружили голову. -Найдите себе женщину... -У меня есть женщины. Но они не ты. Ты — цветок, который я хочу сорвать, но боюсь, что он завянет в моих руках. Евнух почувствовал, как краска заливает все лицо. Слова генерала, такие откровенные и дерзкие, обжигали. Страх смешивался с любопытством, а служебный долг боролся с неведомым притяжением. -Я всего лишь слуга. Мне не положено. -Положено. - Перебил его Су Гохуа. Его голос стал грубее, словно бархат, пропитанный сталью. - Все положено тому, кто этого хочет. А я хочу тебя, Ма Гоцян. Хочу так, как не хотел никогда ничего другого. Я хочу взять тебя в плен. Он снова протянул руку, но на этот раз не к евнуху, а к резной колонне. Провел по ней костяшками пальцев, словно ощущая ее прочность. -Ты боишься меня, птенчик? Это хорошо. Страх делает вкуснее. Но я не причиню тебе боли. Не той, что оставит шрамы. Только той, что заставит тебя желать большего. Властный голос, обычно внушающий уважение и трепет, теперь звучал иначе – соблазнительно. Мысль о плене, о подчинении, казавшаяся еще недавно ужасающей, теперь вызывала странное, тревожное предвкушение. Юноша чувствовал, как неудержимо тянет его к этому мужчине, к его силе, к обещанию запретных наслаждений. ​​​​​​​Су Гохуа притянул его к себе. Ма Гоцян, словно в трансе, подался этому напору. Губы генерала коснулись его, и это было не грубое взятие, а скорее обещание, нежный, но требовательный поцелуй. Свет утренней зари, пробиваясь сквозь ставни, освещая их лица. -Мх! -Ты слаще персиков, Ма Гоцян. -Вы… вы нарушаете все. Его ладони оказались прижаты к груди Су Гохуа, чувствуя тепло и силу его тела. Хотел оттолкнуть, но собственное тело отказывалось подчиняться. Су Гохуа усмехнулся, его глаза блестели в утреннем свете. -Все нарушается, когда этого желаешь, мой маленький евнух. Желание — вот что движет миром, и я желаю тебя. Ты — моя новая битва, и я никогда не проигрываю. Он снова притянул Ма Гоцяна. Его ладонь гладила спину евнуха, успокаивая и одновременно распаляя. -Оставь эту дурацкую метлу. Пойдем со мной. Младший почувствовал, как его ноги подкосились. Генерал подхватил его, прижимая к себе. Это было вторжение, но как же сладко оно ощущалось. Шелк его одеяния наткнулся на грубую ткань генеральской туники, и в этом контрасте было что то опьяняющее. -Господин... Тот жадно поцеловал его в шею, сжимая в объятиях. -Пошли. Иначе я возьму тебя прямо у этой колонны. Ма Гоцян издал тихий, прерывистый вздох, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Не мог поверить, что это происходит. Генерал, которого боялись и почитали во всей империи, стоял так близко. Его дыхание обжигало кожу, а прикосновения вызывали бурю ощущений. Служебный долг, годы самоотречения, весь его мир, построенный на покорности и незаметности, рушился на глазах. Их губы снова встретились, но этот поцелуй был уже другим – более глубоким, требовательным, полным страсти, которую они оба долго скрывали. Евнух чувствовал, как его собственное тело отзывается на ласку, как запретное желание поглощает его, унося прочь от долга, от страха, от всего, что волновало его прежде. Мужчина прижал его к колонне, поворачивая к себе спиной. Ловко спустил штаны. Резьба колонны холодила нежную кожу, а грубые пальцы генерала скользили по ней, исследуя каждый изгиб. Ма Гоцян зашипел, выгнувшись навстречу. Внутри него бушевал пожар, смешанный со страхом и каким то диким, неописуемым восторгом. Чувствовал себя пойманным. Не слабым, а скорее желанным трофеем, который генерал наконец то смог заполучить. -Мне нравится, когда добыча доставляет мне столько удовольствия. -Господин Су, остановитесь! Но сильная рука уже скользнула к промежности, где не было плоти. Лишь нежная кожа с рубцами. -Не волнуйся, Ма Гоцяна. - Прошептал генерал. - Я знаю, что делать. С удивительной нежностью исследовал чужое тело, вызывая волны непроизвольного наслаждения. Ма Гоцян задрожал, не в силах сопротивляться. Был в плену, но этот плен не нес боли. Лишь запретное, сладкое искушение. Генерал, казалось, читал мысли юноши. Губами коснулся шеи, оставляя влажные следы, которые заставляли вздрагивать. -Ты думаешь, я не знаю, как тебе угодить? Я покорил не одну крепость. И я знаю, как взять желаемое. -Но... я евнух... -Это лишь условности. Важно то, что лежит здесь, между нами. Желание. И ты желаешь меня, как и я тебя. Юноша окончательно сдался. Он расслабился, позволяя ласкать себя. -Господин, прошу... Будьте нежны. -Нежность — мое второе имя, когда речь идет о тебе. Продолжил свои ласки, исследуя каждый сантиметр бледной кожи, вызывая стоны, которые евнух не мог сдержать. Никогда не чувствовал ничего подобного. Думал, что все желание ушло вместе с мужским достоинством. Генерал прижался губами к затылку евнуха. -Ты мое самое драгоценное сокровище, мой маленький Гоцян. И я буду держать тебя, словно сокровище, которое никто не смеет тронуть. Ткань зашуршала. Юноша напрягся, чувствуя как раздвигают его ягодицы. Словно острым клинком, мужчина вошел в него, и Ма Гоцян издал сдавленный стон. Холодная резная колонна казалась единственной твердой точкой в вихре ощущений. Горячее дыхание генерала на шее, его сильные руки, удерживающие, — все это было настолько сюрреалистично, что разум отказывался верить. Но тело отзывалось с пугающей живостью. Каждая клеточка жаждала этого запретного касания. Чувство страха, смешанное с бушующей страстью, окутывало его, словно густой, пьянящий туман. Су Гохуа начал двигаться, медленно, размеренно, словно наслаждаясь каждым мгновением. В его движениях не было спешки. Только уверенность завоевателя, знающего, что победа уже в его руках. Ма Гоцян замер, пытаясь унять дрожь, одновременно напрягая мышцы, чтобы выдержать напор. Каждый толчок отдавался в нем волной наслаждения, смешанного с легким, острым уколом боли, который лишь усиливал возбуждение. Сквозь пелену желания чувствовал, как последние остатки его сопротивления тают, уступая место всепоглощающей страсти. -Аах... -Я же говорил, что не причиню тебе боли. - Промурчал Су Гохуа. - Только удовольствие. Его голос был хриплым от напряжения. Он усилил темп. Движения стали более резкими, но все еще контролируемыми, словно опытный мастер, высекающий шедевр из камня. Ма Гоцян зажмурился от удовольствия. Губы невольно приоткрыл. Хотел, чтобы этот миг -Ты так прекрасен, когда сдаешься. - Прорычал мужчина, прижимая Ма Гоцяна к колонне еще сильнее. Тот издавал тихие стоны, которые больше не мог сдерживать. Напряжение нарастало, готовое вырваться наружу. -Так... хорошо... - Выдохнул он, когда Су Гохуа замедлил темп, позволяя наслаждению разлиться по телу, прежде чем снова ускорился, приближая их обоих к заветной черте. Пару мгновений и волна удовольствия накрыла их с головой. Ма Гоцян рот рукой зажал, себя заглушая. Горячее семя хлынуло в него. -Мой. Теперь ты мой. Ни один мужчина больше не посмеет так тебя коснуться. -Боже... Проклятый собственник.