Глава 10. Ожидание снаружи
15 марта 2026 г., 13:07
Илья припарковался в конце квартала.
Он убеждал себя в практичности этого решения: не хотел привлекать лишнего внимания, да и улица у Шейна была узкой, так что отсюда проще уехать, если придётся. Но за всеми этими доводами скрывалась колючая, неубедительная правда: он до дрожи боялся, что его заметят и поймут — он сам выбрал прийти сюда.
Самый обычный дом, обшитый голубыми панелями. На крыльце уже зажгли свет, хотя сумерки не окончательно сгустились. Теперь перед входом был пандус — чистый, новый, он пересекал ступеньки под выверенным углом. От этого зрелища у Ильи в груди что-то болезненно сжалось.
Илья стоял на тротуаре, глубоко засунув руки в карманы пальто, и просто ждал. Не проверял телефон. Не репетировал речь. Он проделывал это слишком много раз, до тех пор, пока мысли не стёрлись и не стали бесполезными. Всё равно никакие заготовки не выдержали бы встречи с Шейном.
Мимо проезжали машины. Где-то в конце улицы залаяла собака. Сосед рассеянно махнул ему рукой, приняв за кого-то другого. Время тянулось. Илья привык ждать: у арен, больниц, раздевалок. Он умел это делать. Ждать всегда было проще, чем спрашивать.
Входная дверь открылась. Шейн выехал медленно, управляя креслом с привычной лёгкостью. Он остановился сразу за порогом; свет лампы над крыльцом окутал его мягким ореолом. Какое-то мгновение он не поднимал головы.
А потом посмотрел прямо на Илью. Их глаза встретились.
Ни удивления. Ни гнева, способного ранить. Просто узнавание.
Илья невольно шагнул вперёд, но тут же одёрнул себя. Он остался на месте, на самой границе пространства Шейна.
— Я не знал, захочешь ли ты... — начал Илья и осёкся.
Шейн смотрел на него, и выражение его лица невозможно было прочесть.
— Ты загораживаешь тротуар, — сказал Шейн. В этом не было злобы. Не было враждебности. Просто факт.
Илья тут же отступил в сторону.
— Прости.
Тишина воцарилась снова, теперь уже одна на двоих, и стала ещё тяжелее.
— Ты следил за мной, — произнёс Шейн.
— Я ждал, — тихо поправил Илья.
Губы Шейна сжались в тонкую линию.
— Как и всегда.
Это был удар. Илья принял его.
— Я пришёл не для того, чтобы... — Илья замолчал и медленно выдохнул. — Я пришёл не для того, чтобы всё окончательно испортить.
Шейн издал короткий смешок, лишённый всякого веселья.
— Амбициозная цель.
Илья кивнул. Он это заслужил. Они стояли так: Шейн на крыльце, Илья на тротуаре. Разделённые расстоянием, которое казалось пустяковым и в то же время непреодолимым.
— Я видел тебя в часовне, — сказал Шейн.
— Да. Я посчитал, что так будет правильно.
Взгляд Шейна стал чуть острее.
— Правильно было бы не исчезать.
Слова прозвучали спокойно. Точно. Но всё равно причинили боль.
— Я знаю, — ответил Илья. Он помедлил. — У меня нет оправдания, которое могло бы хоть что-то исправить.
Шейн кивнул, будто именно такого ответа и ждал.
— Хорошо. Мне оно и не интересно.
Это было хуже крика. Хуже обвинений. Илья переступил с ноги на ногу, подошвы ботинок тихо скрипнули по асфальту.
— Мне не следовало уезжать.
— Да, — согласился Шейн. — Не следовало.
В этом признании не было удовлетворения. Только констатация факта. Фонарь на крыльце едва слышно гудел. Где-то неподалёку открылась и закрылась дверь. Жизнь давила со всех сторон, оставаясь безучастной.
— Я здесь не для того, чтобы просить прощения, — наконец сказал Илья.
Брови Шейна слегка приподнялись.
— Что-то новенькое.
— Я его не заслуживаю, — продолжил Илья. — Я просто... — он замолчал, подбирая слова, которые не звучали бы как попытка оправдаться. — Мне нужно было увидеть тебя. Понять, что ты настоящий. Что ты... здесь.
Руки Шейна на мгновение крепче сжали колёса кресла.
— Я здесь, — произнёс он. — Ты удостоверился.
— Да.
— И теперь, когда ты увидел, — подытожил Шейн. — Значит...
«Значит».
Это слово повисло между ними как подведённая черта. Илья почувствовал, как внутри что-то медленно и тяжело оседает. Он кивнул.
— Ладно.
Илья немного развернулся, уже готовясь уйти.
— Постой, — бросил Шейн.
Это слово заставило Илью замереть на месте. Он обернулся, сердце колотилось как сумасшедшее. Шейн посмотрел мимо него, вдоль по улице, а затем снова на него. Его голос стал тише.
— Почему сейчас?
В этом вопросе не было злости. Только усталость. Илья не стал торопиться с ответом. Не стал его приукрашивать.
— Потому что я думал, что ты во мне не нуждаешься, — сказал он. — И я ошибся.
Челюсть Шейна напряглась.
— И ещё потому, — добавил Илья, — что я думал: если я буду держаться подальше достаточно долго, боль пройдёт.
— И как, прошла? — спросил Шейн.
Илья покачал головой.
— Нет.
Снова тишина. Шейн долго смотрел на него. Так долго, что Илье казалось, будто с него заживо сдирают кожу под этим взглядом.
Наконец Шейн произнёс:
— Мне нечего тебе дать.
— Я ничего и не прошу, — тут же ответил Илья.
— Все всегда чего-то просят, — отрезал Шейн. — Просто не любят в этом признаваться.
Илья задумался. А затем сказал:
— Я прошу разрешения просто быть где-то рядом. Вот и всё.
Шейн медленно выдохнул через нос.
— Не так уж и мало, — произнёс он.
— Я знаю.
Снова возникла пауза. Шейн бросил взгляд на дверь за спиной. Дом ждал его — тёмный и тихий.
— Ты не сможешь это исправить, — сказал Шейн. — И не сможешь загладить вину.
— Я знаю, — снова повторил Илья.
— Я тебя не прощаю, — продолжил Шейн.
Илья кивнул:
— Я и не рассчитывал на это.
— И я не стану за тобой бегать.
Эти слова эхом отозвались в памяти Шейна — он говорил себе то же самое пару дней назад. Илья не знал этого, но кожей чувствовал, как между ними пролегла чёткая граница.
— Я бы и не позволил тебе, — ответил Илья.
Такой ответ заставил Шейна на миг удивлённо взглянуть на него. Затем в его глазах проскользнуло что-то вроде неохотного признания. Шейн немного отъехал назад, увеличивая дистанцию.
— Тебе пора.
У Ильи сдавило грудь.
— Хорошо.
Он помедлил, а затем тихо спросил:
— Можно мне прийти снова?
Шейн изучал его. Не эмоционально. Практически.
— Не давай обещаний, которые не собираешься выполнять, — произнёс Шейн.
— Не буду, — ответил Илья.
Снова воцарилась тишина. Шейн дотянулся до двери и открыл её. Перед тем как заехать внутрь, он посмотрел на Илью в последний раз.
— У тебя больше нет права исчезать. Если ты здесь, значит, ты здесь.
— Я понимаю, — сказал Илья.
Шейн один раз кивнул. Затем он развернулся и уехал в дом; дверь закрылась с мягким, окончательным щелчком.
Илья долго стоял на тротуаре, даже после того как на крыльце погас свет. Он не чувствовал облегчения. Он не чувствовал надежды. Он ощущал себя опустошённым, с содранной кожей, но при этом болезненно живым.
Шейн не кричал. Шейн не плакал. Шейн не просил его остаться.
И это — сильнее, чем гнев, сильнее, чем отторжение, — причиняло боль, к которой Илья не был готов. Потому что это значило, что пустота, которую он оставил после себя, успела затвердеть. И если он хотел отвоевать хоть какое-то место в жизни Шейна, ему предстояло стоять вот так, на виду у всех, и ждать.
Без всяких гарантий.
Примечания:
Ребята, небольшое уточнение по этой главе. Мне пришлось немного подправить диалог, так как у автора оригинала случилась небольшая «неувязочка» с сюжетом. Помните, в прошлых главах Илья и Шейн всё-таки перебросились парой слов на кладбище? А здесь в оригинале Шейн вдруг говорит, что Илья к нему вообще не подходил.
Чтобы не было противоречий и вы не спотыкались при чтении, я изменила этот момент: теперь герои говорят о самой церемонии в часовне (где Илья действительно держался в стороне).
Ещё хотела бы добавить, что лично я немного не поняла один момент: Шейн выехал из дома и встретил Илью или всё-таки подъехал к дому на машине, и «входная дверь» открылась именно у неё? По логике событий (парковка Ильи в конце квартала, долгое ожидание) кажется гораздо более вероятным, что Шейн в этот момент возвращался домой. Это объясняет, почему Илья ждал его приезда.
