До семидесяти

Субботнее солнце лениво золотило пылинки, танцующие в воздухе над общим столом в гостиной общежития, сплошь уставленным тарелками с недоеденной лапшой, пустыми банками из-под газировки и закусками. Обед плавно перетекал в привычное выходное «ничегонеделание»: Каминари, сыто откинувшись на спинку дивана, сонно тыкал пальцем в экран телефона, пролистывая смешные видео; Киришима не торопясь жевал яблоко, одновременно листая на планшете расписание тренировочных залов, а Изуку уже почти сполз со своего места, положив голову на скрещенные руки и явно намереваясь вздремнуть прямо тут под звуки чужого разговора. В комнате царил уют – такой же мягкий, тёплый и усыпляющий, как дома. Девочки, давно закончив с едой, принялись неспешно убирать посуду с массивного стола, старательно вычищая его от мелкого мусора. Парни же, кто успел прийти в себя после плотной трапезы, решительно присоединились к ним – работать в команде всегда было веселее. Общая комната наполнилась знакомым гулом, отражающимся от стен и переключающимся с одной тональности на другую. И спустя пару минут в это кипящее жизнью помещение наконец зашла Мина. Она, принеся с собой зной обеденного солнца, быстро стянула кроссовки и надела тапочки, вскоре проходя к общему столу. Девушка ловко водрузила свою ношу на столешницу, и пакет жалобно зашуршал под тяжестью покупок. Мина одарила всех присутствующих своей фирменной сияющей улыбкой – той самой, которая обычно предвещала невероятно весёлое приключение – и перевела взгляд на Момо. Та как раз колдовала над своим любимым пузатым чайником из жёлтой керамики – единственным предметом посуды, который она принципиально создала своей причудой, утверждая, что вкусный чай требует настоящей души.       – Яомомочка! – радостно залепетала Ашидо, хлопая ладонями – Угостишь нас своим фирменным чаем? Тот, который с жасмином? Я думаю, он отлично подойдёт к этим сладким булочкам. Тут есть с корицей, с ванилью, а эти – с заварным кремом. Специально для Денки взяла, чтобы он не ныл. Ребята, всё ещё проводящие время у дивана, в мгновение оживились, один за другим поднимая глаза на Ашидо. Когда из неплотного пакета потянуло ароматом выпечки с сахаром, парни восторженно залепетали и подсели ближе, рассыпаясь перед подругой словами благодарности.       – Так вот куда ты уходила, Мина-чан. Я думал, что у тебя дела и всё такое, – Каминари, нетерпеливо выудив из пакета одну из булочек, растёкся в довольной улыбке и вскоре перевёл взгляд на Киришиму. Юноша же, сидевший рядом, лишь мотнул головой, скрестил руки на груди и с лёгким прищуром взглянул на одноклассницу. Красноволосый явно чувствовал подвох: Мина светилась от какого-то тайного предвкушения, которое выдавали её хитрые глаза.       – Вы, ребята, выглядите довольными. Только не говорите мне, что таким образом вы пытаетесь набрать массу? – девушка посмеялась, дружески щёлкая Денки по лбу. – Переедание вредит вашему здоровью, – точно подметил Иида, важно поправляя свои очки. Момо тем временем закончила церемонию с заваркой. Чайник важно звякнул крышкой, когда девушка водрузила его в центр стола, рядом с пиалами, которые создала буквально пару минут назад – тонкостенные, полупрозрачные, с едва заметным голубоватым отливом. Убедившись в том, что посуда стоит как надо, девушка присела на свободный стул, поправив домашние штаны, и обвела взглядом собравшихся. Шото, отошедший пару минут назад и вернувшийся из ванной комнаты только сейчас, в немом жесте поприветствовал Мину и молча сел рядом с Изуку – привычка, выработанная за год дружбы и обучения в одном классе. Кацуки же, оживившись лишь с приходом этого половинчатого придурка, встал с кресла у широкого окна и уверенно шагнул в общую массу, вскоре располагаясь по другую сторону от Мидории. Тодороки бросил на него вопросительный взгляд, чувствуя, как накалился воздух между ними, но так ничего и не произнёс, потому что счёл, что слова здесь были бы не кстати. Для Мины эта сцена сработала будто щелчок переключателя. Она хитро сцепила ладони в замок и, окинув комнату глазами, мысленно считая количество участников, прикусила губу. Киришима, прежде лишь наблюдавший за девушкой, в очередной убедился в своей правоте – этот генератор случайных идей и событий вновь придумал нечто невообразимое.       – Слушайте, вы помните, когда мы последний раз собирались вместе, чтобы просто поиграть? – все присутствующие, увлечённые ароматным чаем и выпечкой, лишь молчаливо помотали головой, внимая каждому слову Ашидо. – Мы только и делаем, что тренируемся, учимся или проводим время в своих комнатах. Нам нужно веселье! Море веселья!       – И что же ты предлагаешь, Мина-чан? – Урарака, осторожно отпив глоток горячего напитка, поставила чашку на колени и устремила взор на подругу.       – Прятки! Слово одиноко повисло в воздухе, и в комнате вдруг стало настолько тихо, что ребята могли услышать гул из соседнего общежития, где проживал класс 3-Б и Монома, который в очередной раз доказывал превосходство над классом 3-А. Сначала в этом мёртвом молчании послышался вздох Изуку. Затем его примеру последовали Коджи, Аояма и Урарака, которые, очевидно, ожидали иного.       – Веселье в темноте, – наконец проницательно произносит Токоями, в мгновение вызывая звонкий смех одноклассников.       – Это правда будет весело. Чего вы?       – А я не против, – неожиданно проговорила Джиро, почёсывая свой затылок. – Это будет куда интереснее, чем сидеть в комнате и смотреть глупые быстро-дофаминовые видео. В любом случае, это запомнится надолго.       – К тому же, если вспомнить тренировку на спасение гражданского, во время игры можно усовершенствовать навыки поиска, маскировки и скрытности. Это, к слову, придётся герою кстати, – Оджиро, мягко улыбнувшись товарищам, решительно сжал кулак и поднялся с места, надеясь начать как можно скорее. После этого комната моментально ожила. Ребята, закончив с угощением, принесённым им не так давно, начали по очереди вставать, мгновенно начиная анализ того, где и как им было бы лучше спрятаться. Киришима уже разминал плечи, прикидывая, куда можно забраться с его мускулатурой. Токоями задумчиво поглаживал подбородок, сочиняя очередное поэтическое описание будущей игры. Даже Бакуго, сидевший с каменным лицом, едва заметно дёрнул уголком губ – кажется, идея начинала его забавлять. Мина, быстро встав на свободный стул, чтобы её было лучше видно, вскинула руки вверх, привлекая к себе внимание. Когда одноклассники, словно цыплята, столпились вокруг, девушка важно кивнула и наконец начала свою речь:       – Так как общежитие слишком большое и нас тоже очень много, я предлагаю назначить двух ищущих. Раз я предложила поиграть, я могу проявить инициативу. Второй ищущей может стать Хагакуре. Давайте не будем игнорировать очевидный факт, что она – лучшая в этой игре, – Тору, чья домашняя одежда ходила по комнате, весело хихикнула, и среди ребят вновь пронёсся смех. – Давайте обозначим некоторые правила. Прятаться в собственных комнатах нельзя, потому что, если мы будем искать, наше присутствие можно расценивать как вторжение. Значит прятаться можно только в общих комнатах, подсобных помещениях, на нейтральной территории, в тренажёрном зале и на крыльце общежития. Как только Мина договорила, ребята одобрительно закивали и вскоре бросились в рассыпную, пользуясь моментом, пока Ашидо и Тору отходят на нейтральную территорию для отсчёта. Тсую, схватив под руку Ииду и Урараку, бросилась на верхние этажи, зная заманчивое место, которое подошло бы для них троих. Киришима и Каминари, переглянувшись, ловко выскочили во двор, начиная рыскать в поисках безопасной локации. Оджиро же быстро перекинулся парой фраз с Серо и ринулся вместе с ним к лифту, быстро проговаривая стратегию для игры, которая предполагала их беспрекословную победу. И только Шото на пару с Шинсо молча стояли на месте, даже не предполагая, куда можно себя деть.       – Эй, Тодороки. Я знаю, где мы сможем вместе спрятаться. Нам нельзя оставаться здесь слишком долго, иначе нас найдут самыми первыми. Шото, доверчиво кивнув другу, осмотрелся, чтобы убедиться в том, что девочки начали считать, и побежал за Хитоши, попутно подмечая, в какую сторону направлялись одноклассники. «Интересно, куда побежал Мидория?», – пронеслось в голове у того. А Изуку, в действительности, ринулся к кладовой на верхних этажах, которая использовалась лишь в тех случаях, когда требовалась замена лампочек или батареек в пультах. Юноша был бы и рад позвать кого-то с собой, однако в мыслях ярко пестрило напоминание о том, что кладовая не настолько велика, чтобы в ней поместилось двое. Внутри строгими рядами лежали коробки из толстого картона, а на полках, подвешенных под самый потолок, покоилось великое множество различных вещей – от простых инструментов, вроде отвёртки или плоскогубцев, до настольных игр, которые совсем не пользовались популярностью после фееричного проигрыша Бакуго в уно. К слову, о Бакуго. Он, перешерстив несколько этажей вдоль и поперёк, остановился у своей комнаты и быстро стал перебирать в голове возможные локации. Двор был занят как минимум двумя; неприметный угол за общей дверью – слишком очевидно; тренажёрный зал, холл и нейтральные места, вроде лестничных клеток, тоже не подходили. Оставалось лишь два варианта – подсобное помещение и кладовая, о которой, кажется, все сразу же забыли. Кацуки стремительно ринулся к лестнице, в мгновение перескакивая через несколько ступеней, и быстро осмотрелся, на секунду прислушиваясь к шуму внизу. Девочки, чей голос весело гулял по первому этажу, до сих пор вели отсчёт – до семидесяти оставалось два жалких десятка, готовые вот–вот разменять очередное число. Светловолосый, оказавшись у той самой тесной комнатушки, с силой распахнул дверь и уткнулся взглядом в Изуку, вжавшегося в стену.       – Свали отсюда, Деку. В этой кладовой есть место только для одного человека, – Бакуго злобно скрипнул зубами и прыснул ядом.       – Я первый сюда пришёл, Каччан! Найди себе другое место.       – Я первый подумал об этой кладовой!       – Было бы это правдой, ты бы не стоял сейчас в дверях, говоря мне уйти! Они скоро досчитают, и тогда ты окажешься первым, но лишь в том, что тебя найдут, – грозным шёпотом вспылил Изуку, сводя напряжённые брови к переносице.       – Чё вякнул? – Бакуго с силой толкнул Мидорию в грудь и вошёл внутрь, вскоре закрывая за собой дверь и запирая её на щеколду. Затем эту тесную тёмную кладовую заполнила тишина, готовая лопнуть от малейшего звука. Изуку, вжавшийся спиной в шершавые коробки с надписью «Инвентарь», чувствовал, как острые углы впились в лопатки, а пыль, поднятая внезапным юношеским вторжением, защекотала ноздри и осела на языке горьковатым привкусом забытых вещей. Каждая мышца его тела ныла от напряжения – не столько от толчка Кацуки, сколько от необходимости занимать как можно меньше места в этой каморке. Бакуго, уместившийся рядом с такой же грацией, как медведь в игрушечный домик, прожигал дверь тяжёлым взглядом. Мидория был занят тем же – всё его внимание было приковано к тонкой полоске света, пробивавшейся между дверью и косяком. Юноша поддался вперёд, инстинктивно ища опору, чтобы хоть краем глаза увидеть, что происходит в коридоре, и его ладонь машинально легла на чужое плечо, пышущее жаром даже сквозь ткань футболки.       – Убери руку, бестолочь, – прорычал Кацуки.       – Не веди себя, как полный идиот, и дай мне посмотреть, – тем же сердитым шёпотом бросил Изуку. Мидория не отступил. Вместо этого он лишь сильнее надавил на плечо Бакуго, привставая на цыпочки и щуря глаза, надеясь увидеть больше, чем позволялось. Пальцы его впились в ткань, и он почувствовал, как под ней перекатываются тугие мышцы; как дёргается каждая жилка от сдерживаемого гнева; как воздух вокруг Кацуки начинает накаляться – как верный признак того, что светловолосый достиг критической точки.       – Ты не понял с первого раза? – юноша грубо схватил ладонь Мидории и, обернувшись, с особым усердием прижал ту к одной из полок, заглядывая в глаза напротив.       – Если бы ты не завалился сюда, нам бы не пришлось жаться к стене, чтобы чувствовать себя комфортнее. Ты ведёшь себя, как пустоголовый придурок, Каччан! Но у тебя ещё есть шанс исправиться, покинув эту кладовую и найдя себе новое место, – Мидория гневно прошипел, щурясь от боли в запястье, и стиснул зубы.       – Ты действуешь мне на нервы! В темноте кладовой лица этих двоих оказались так близко, что Изуку мог разглядеть каждую чёрточку – яростный изгиб бровей, хищный блеск алых глаз, пульсирующую жилку на виске, которая билась в неспокойном ритме. Воздух между ними нагрелся до такой степени, что, казалось, он вот-вот вспыхнет, превращая это несчастное пространство в раскалённую печь. Мидория чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле и как адреналин растекается по венам обжигающей лавой. Но он не отступал. Не потому, что не мог, а потому что принципиально хотел стоять на своём. Бакуго сжимал чужое запястье с такой силой, что кожа на нём стала бордовой, но Изуку даже не думал вырываться. Вместо этого он смотрел глаза в глаза, не отводя своих, не моргая и не показывая слабости. Его колено упёрлось между ног Кацуки – не столько для того, чтобы сделать больно, сколько для того, чтобы зафиксировать позицию и показать, что он не позволит светловолосому сдвинуть себя. И где-то на периферии сознания мелькнула мысль, насколько абсурдно выглядит вся эта сцена – два будущих героя, запертые в пыльной каморке, сражающиеся за право выиграть в этой до смешного детской игры. Светловолосый, в свою очередь, чувствовал, как под его пальцами бьётся чужой пульс. Ровно такой же, как у него самого, и от этого сходства хотелось взорвать всё к чёртовой матери. Он ненавидел Деку. Но сейчас, когда между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства, а чужое дыхание смешивалось с его собственным, ненависть вдруг трансформировалась во что-то иное. Во что-то, что заставляло сердце биться ещё быстрее.       – Ты… – злобно процедил Кацуки сквозь зубы.       – Что? – Изуку дёрнул подбородком, выгибая шею. – Что ты сделаешь, Каччан? Ударишь меня? Здесь? Сейчас? Когда девочки ищут нас по всему общежитию? Бакуго зарычал. Воздух вокруг него едва заметно заискрил, но взрыва не последовало.       – Ты только и делаешь, что угрожаешь, угрожаешь, угрожаешь, а когда тебе тыкают в собственную неправоту, ты трясёшься, подобно испуганному зверю, и скалишь зубы, как сейчас.       – Завались! – громким шёпотом прикрикнул Бакуго, сердито сжимая чужое лицо в своей горячей ладони. – Закрой рот!       – Не можешь слушать, потому что правда глаза колит, а? Кацуки с особым усердием вдавил Мидорию в неудобные коробки, заставляя его вскрикнуть от боли, и оскалился, обнажая ровный ряд зубов. Изуку нервировал его. Нервировал так сильно, что ему хотелось вгрызться в его шею, раскромсать дрожащую плоть и перекусить артерию, лишая юношу жизни. Бакуго сжимал его лицо с таким упорством, что на нём в секунду распускались алые следы, как доказательство неконтролируемой злости. Юноша смотрел на это наглое выражение перед собой, и думал лишь о том, как пылает его грудь, неспособная выплеснуть чувства прямо сейчас. Но в этих чувствах не было только злости или только неприязни – был интерес, с которым Кацуки не мог совладать.       – Я взорву тебя тысячу раз, как только мы покончим со всем этим цирком, – хрипло произнёс Бакуго, ощущая, как теряет самообладание.       – Тебе сил не хватит, идиот. Ты думаешь, я так просто позволю тебе сделать это? Кацуки снова сжимает зубы, и его наконец срывает. Он грубо впивается в губы Изуку, опаляя их горячим дыханием, и без жалости кусает, делая больно и пуская кровь. Это не было поцелуем, умоляющим Мидорию заткнуться. В нём отразилось всё животное и дикое, что плескалось в сознании светловолосого – схватка, битва за господство. Всё, что угодно, но не мольба. Он сжимал Деку в своих руках, но Изуку не обращал на это внимание. Он думал только о том, каким горячим и бешеным было всё, что между ними происходит.       – Это твой способ скрыть правду даже от самого себя, да? – проговорил Мидория, отстранившись, и с силой пихнул парня в бедро, не позволяя ему расслабиться. Кацуки грубо, по-варварски схватил Изуку за талию и сомкнул зубы на коже под подбородком, нетерпеливо оттягивая ту, желая снять с юноши это раздражающее подобие оболочки. Он не жалел Мидорию, не целовал укусы, не зализывал раны, которые сам же и оставлял. Он делал больно – раз за разом, раз за разом – и ожидал реакции. А Изуку, увлечённый собственным гневом, недовольно шипел и с силой сжимал чужую футболку до треска. Он брыкался, больно зарываясь пальцами в чужие волосы, но продолжал обнажать шею, давая юноше полную власть над собой. И когда оба мысленно дошли до точки невозврата, между ними вновь пробежала искра, обозначающая лишь одно – как прежде уже не будет. Бакуго отстранился лишь на мгновение, чтобы после вновь накрыть своими губами губы Изуку. Он касался его жадно, исступлённо, будто пытался выпить Деку до дна, оставив от него лишь жалкое «ничто». Язык скользнул в чужой рот, встречая такой же нетерпеливый ответ, и они сплелись в диком поцелуе, в котором не было места нежности – только голод, только жажда, только бесконечное «ещё». Изуку кусал нижнюю губу Кацуки, тянул на себя, пока не почувствовал металлический привкус крови. И этот вкус пьянил сильнее любого вина, заставляя голову кружиться, забыв, где они, кто и почему вообще здесь оказались. Бакуго гортанно рычал, отчего живот Мидории стягивало горячей судорогой. Руки светловолосого скользнули ниже, по шее, по ключицам, царапая кожу короткими ногтями и оставляя на ней красные полосы, которые мгновенно вспухали и начинали полыхать огнём. А Изуку стонал в чужие губы, и вжимался сильнее в юношеское тело, в миг испепеляя всё, о чём они говорили ещё пару минут назад. Они целовались, кажется, целую вечность, пока Изуку не ощутил крепкое возбуждение Бакуго, нетерпеливо упирающееся в его бедро. Темноволосый отстранился, проведя большим пальцем по своим губам, и едко ухмыльнулся, отчего Кацуки моментально напрягся.       – Эй, Каччан, – хитро протянул юноша. – У тебя встал раньше меня, ты в курсе? А как же твои честные речи о том, что тебе никогда не нравились мужчины? Мидория говорил это так, будто всегда знал чужой секрет. В его голосе сквозила та самая уверенность, которая появляется только у людей, давно держащих в руках козырь и лишь сейчас решивших бросить его на стол. Теперь Бакуго казалось, что все эти годы Изуку наблюдал. Наблюдал за тем, как Кацуки отводит от него взгляд, когда они остаются вместе в раздевалке. Как слишком долго задерживается на Деку во время тренировки. И как его ярость становится особенно неконтролируемой именно тогда, когда кто-то затрагивает тему отношений. А сейчас в этой тёмной кладовке, когда тела запоминали жар друг друга, а воздух дрожал от только что затихших поцелуев, Изуку наконец соединил последний кусочек пазла и понял всё. Понял, почему Каччан так громко кричал о своей ненависти и так отчаянно избегал любой близости, которая могла бы раскрыть правду. Он был уязвимым. Бакуго злобно оскалился на юношу и, наплевав на всё, наконец бросился в омут с головой. Он нетерпеливо стянул с Изуку дурацкие домашние шорты с лампасами и запустил свою ладонь под чужое нижнее бельё, касаясь возбуждённого члена. Раз этот чёртов задрот раскрыл его секрет, значит больше не было смысла бежать и бороться. Единственно верным решением было брать, брать, брать. Брать всё, что Кацуки пожелает – от болезненных поцелуев, до стонов, несдержанно слетающих с губ Мидории. Изуку, лишённый любого пути к отступлению, вплёлся всей пятернёй в юношеские волосы и порывисто утянул того в поцелуй, игнорируя боль в лопатках, беготню на этаже ниже и тихое постукивание чего-то маленького о железные перекладины за спиной. Ему было всё равно, что будет завтра, через час или через минуту. Деку всецело отдавался моменту. Однако Бакуго, в отличии от Мидории, не мог сфокусироваться. Его не устраивало просто целоваться. Он хотел большего. Хотел оставить на этом теле свои метки, чтобы каждый, кто увидит Изуку, сразу понял – он принадлежит кому-то. Пускай никто и не узнает, кому именно. Кацуки резко разорвал поцелуй и ловко потянул вверх чужую футболку, быстро стягивая её через голову, не обращая внимания на то, как ткань трещит по швам. Изуку дёрнулся чтобы помочь, но Бакуго резко отбросил ненужную тряпку на полку и сжал трепещущее горло в своей руке.       – Каччан, – прошипел Изуку, дёргаясь от резкой боли. – На мне живого места не останется! Но его протест оборвался хриплым стоном, потому что в ту же секунду горячая ладонь светловолосого снова сомкнулась на его члене. Изуку выгнулся, запрокидывая голову, и промычал, впадая в эйфорию от столь неожиданных контрастов.       – Заткнись, Деку, – выдохнул Бакуго. – Ты хотел, ты получил. Мидория в очередной раз хотел возразить, поставив этого придурка на место, но уже спустя секунду замер, ощущая, как чужая ладонь стала медленно ласкать его. Юноша уложил руку поверх собственного белья, ощущая каждое движение одноклассника, и рвано выдохнул, впиваясь ногтями в чужую спину.       – Значит я один сегодня как на исповеди? Что насчёт твоей одежды? Кацуки не ответил. Его ладонь продолжала двигаться в такт с их дыханием – сначала медленно, заставляя Изуку поддаваться бёдрами навстречу. А потом быстро, сжимая член сильнее, водя большим пальцем по головке и размазывая выступившую смазку. Парень делал это так умело, так правильно, что у Деку срывало крышу просто от мысли, что это даже не середина их веселья. Он был уверен, что Кацуки обязательно покажет всю свою неистовую мощь. Дальше всё смешалось в сплошной водоворот ощущений. Жар кожи, запах пота и пыли, тихие стоны, которые Изуку пытался сдерживать и не мог, потому что каждое прикосновение отзывалось взрывом где-то глубоко под кожей. А когда воздух в коморке накалился до предела, нервы Кацуки сдали. Он в одно движение обернул Изуку лицом к стене, заставив поддаться вперёд, и стянул с себя домашние штаны, вскоре избавляя себя и этого задрота от нижнего белья. Когда Бакуго вошёл – резко, без подготовки, на одной слюне и бешеном адреналине, – Изуку закусил собственный кулак, чтобы не закричать. Боль смешалась с удовольствием, удовольствие – с болью, и в этой смеси был наркотик и одержимость, которая требовала «ещё и ещё и ещё». Ещё глубже, жёстче, чаще. Так, чтобы потерять сознание, и чтобы осталось только это – двое, темнота и ритм один на двоих. Сначала Кацуки набюлюдал, исследуя новую территорию и оглаживая юношеские ягодицы. Затем – начал пробовать. Это были слабые толчки, позволяющие Изуку привыкнуть к размерам. После, когда Мидория начал жалостливо насаживаться сам, парень понял, что выждал достаточно времени. Бакуго начал двигаться в нём с той же яростью, с которой обычно сражался. Каждый толчок – как удар. Каждое движение – как взрыв. Он сжимал бёдра Деку, шлёпал его ягодицы и бросал колкие словечки, тут же получая такой же ответ. Ему было плевать на всё, кроме этого тела перед ним и этих зелёных глаз, которые изредка оглядывались, чтобы прищуриться от наслаждения.       – Смотри на меня, Деку, – прохрипел он, склоняясь к спине парня и скользя ладонью по чужому подбородку. – Смотри, пока я делаю это с тобой. Изуку смотрел. Смотрел и чувствовал, как приближается оргазм горячей волной, сжимающей всё внутри, выкручивающей мышцы и лишающей собственной воли. Он слышал голоса одноклассников на лестнице; чувствовал, как вибрирует пол под их шагами. Но он не отталкивал Кацуки, а лишь сильнее жался к его груди, старательно хватая воздух ртом. А когда у самой двери послышался знакомый смех Мины, оба замерли, задержав дыхание.       – В итоге, мы нашли только шестерых? – задумчиво произнесла Ашидо, осматривая этаж. Хагакуре утвердительно промычала и прошла к общей двери, где потенциально мог кто-то спрятаться.       – Ой, посмотри. Это ведь кладовая, да? – пролепетала Тору, осторожно подходя к двери в начале коридора.       – Вроде того. Но вряд ли она открыта. Мидория, зажав рот, всё ещё чувствуя, как внутри него пульсирует член Кацуки, обернулся, упёрся свободной ладонью в юношеский торс, прося того выйти, и замер. Бакуго же, бесцельно отсчитывая время, прикидывал в голове, запер ли он дверь. Он вспомнил свой путь до кладовой, спор с Изуку, а затем – отчётливый щелчок, с которым он сдвинул щеколду в сторону.       – Дверь заперта, – едва слышно прошептал юноша, чтобы слышал лишь Деку, и склонился к его спине, целуя горячую кожу. Хагакуре, внимательно осмотрев кладовую снаружи, осторожно дёрнула за ручку и выдохнула.       – Да, заперта. Стоит посмотреть где-то ещё, – весело произнесла она, после чего обе девушки пошли дальше, вслух размышляя о том, куда же могли деться остальные ребята. Их голоса стихли где-то в конце коридора и этаж снова погрузился в дрёму. Изуку выдохнул. Напряжение, сковывавшее каждую мышцу, отпустило, и он обмяк, опираясь ладонями о коробки, чувствуя, как дрожат колени. Бакуго всё ещё был внутри него – всё такой же твёрдый, горячий и пульсирующий. Мидория произнёс лишь тихое «ушли», но Кацуки не ответил ему. Вместо этого он нежно скользнул ладонями по чужому позвоночнику и уместил их на талии, по-хозяйски сжимая бока темноволосого. Он постоял так ещё мгновение, любуясь телом его новой одержимости, и двинул бёдрами. Всего один толчок, но такой глубокий и точный, что Изуку закусил губу до крови, сдерживая рвущийся наружу стон.       – Каччан… – в мольбе выдохнул он.       – Что? – шёпотом отозвался Бакуго,двигаясь внутри и проверяя, насколько сильно Деку хочет продолжения. – Хочешь, чтобы я остановился?       – Нет, – Мидория обернулся, качая головой и поддаваясь бёдрами навстречу. –Не останавливайся. Пожалу-. Это "пожалуйста" сломалось на полуслове, превратившись в сдавленный стон, потому что Бакуго вошёл особенно глубоко, задевая ту самую точку, от которой у Изуку подкашивались ноги. Кацуки усмехнулся и сильнее сжал его талию, притягивая ближе и насаживая глубже. Бакуго не нужно было повторять дважды. Он делал толчок за толчком, сначала дразняще, выходя их Мидории, а после всаживаясь обратно по самое основание. И Деку ловил такой дикий кайф, что уже спустя пару минут подобных махинаций он ощутил, как стягивает его собственный член от приближающегося оргазма. Он стонал и выгибался, впуская Кацуки всё глубже, чувствуя, как сводит мышцы живота и как по телу разливается тягучий жар.       – Каччан, ещё. Сильнее. Мне не хватает. Бакуго рычал, вколачиваясь в него с той самой неистовой мощью. Его пальцы впивались в бёдра Деку; его зубы вжимались в плечи, оставляя новые метки; его дыхание сбивалось на каждом толчке, превращаясь в хриплое, почти влюблённое "Деку, Деку, Деку", звучавшее как мантра и как проклятие. Они двигались в унисон – быстро, жадно, отчаянно, будто пытались наверстать все те годы, что потратили на ненависть и отрицание. Коробки разъезжались под давлением груди Изуку. Что-то падало и гремело, но ни одному из них не было до этого дела, потому что оба хотели насладиться друг другом сполна. А когда их общее удовольствие достигло своего пика, Мидория жадно вцепился в юношеские ладони на своей талии и, даже не пытаясь заглушить собственного голоса, протяжно простонал, обильно изливаясь на пол. Кацуки, ощутив полную власть над трясущимся телом, хитро ухмыльнулся. Он ловко перехватил чужие руки и, натянув их на себя, заставляя Изуку выгнуться, стал вдалбливаться в парня так, что от этого сотрясались стены. И в момент, когда парень вот-вот готов был упасть, ощущая дрожь в ногах, Бакуго подхватил того, вскоре вытаскивая член и изливаясь следом за Деку.

***

Когда по коридору промчалась очередная волна топота и смеха, скрывшись где-то в лифте, дверь в кладовую наконец открылась. Первым выглянул Кацуки. Он, разведав обстановку, болезненно прищурился от яркого света и уверенно шагнул вон из тесного пространства. Тихо подозвав в себе полураздетого Деку, который до сих пор оплакивал ошмётки любимой футболки, Бакуго неспешно прошёл к своей комнате и отворил её. Мидория, в тот же момент юркнув в помещение, вскоре расслабленно выдохнул и по привычке прижался к стене, пытаясь перевести дыхание.       – Каччан, ты идиот, – полушёпотом произносит он, смотря на светловолосого.       – Кто бы говорил, бестолочь. Если бы ты нашёл себе другое место, этого бы не произошло, – злобно отозвался Кацуки, проходя к шкафу с одеждой.       – Но ты ведь не жалеешь. Юноши замолчали.       – Не жалею. После этого Бакуго, осторожно подняв стопку футболок, вытянул одну «традиционно чёрную» и отдал её другу, поторапливая скорее одеться.       – Эта дебильная игра ещё не закончилась, так что нам стоит быстро разобраться с кладовой и найти новое место. В головах тут же пронеслась недавняя картина – смятые коробки, упавшие вещи и липкая лужа известного происхождения, от которой стоило избавиться как можно скорее. Мидория решительно надел верх, подмечая, что одежда Кацуки совсем ничем не пахнет, и вооружился пустым мусорным ведром, которое так удачно подвернулось под руку. Светловолосый же, стянув со стола бумажные салфетки, вновь ринулся к двери и, не теряя времени, вернулся к кладовой. Девочек не было. Никого не было. Голоса раздавались где-то в глубине здания, будто у его входа, что было ожидаемо, так как за крыльцом спрятались сразу двое. Бакуго неожиданно для себя растянул губы в улыбке и бросил взгляд на подошедшего Деку, который спешил как можно скорее решить их общую проблему. Они не обсуждали случившегося, не прятали глаза, не пытались подобрать слов, которые сейчас пришлись бы не кстати. Они просто были рядом, заметая следы бурного секса, и касались друг друга лишь коленями, которым было всё так же тесно в одной коморке.       – Ладно, – вдруг произносит Бакуго, закидывая в мусорное ведро очередную партию использованных салфеток. – Ты неплох в этом.       – Неплох? Был опыт с кем-то ещё? – Изуку улыбается, пытаясь найти привычное раздражение на чужом лице, и снова наклоняет голову, наблюдая за тем, как с пола исчезает прозрачно-беловатый след.       – Не цепляйся, – тихо отозвался Кацуки.       – Не буду.

***

Стрелка часов, давным давно сменившая круг на циферблате, наконец остановилась на четырёх часах дня. Мина с Хагакуре, решившие сдаться, написали в общий чат, оповещая оставшихся игроков об их победе. Незамеченными (во всех смыслах) остались лишь Изуку, Кацуки и Токоями, о местонахождении которого никто не знал ровно до того момента, пока он не спустился в общий холл. Мина, лениво плюхнувшись на диван, взглянула на проходящего мимо Мидорию и резко вскочила, обращая внимание на его руки и лицо.       – Эй-эй, Изуку-кун! Что с тобой случилось? – заботливо вскрикнула та, рассматривая следы на чужой коже.       – А? – Мидория понял не сразу. Он быстро осмотрел себя с ног до головы и только спустя пару секунд до него дошло, что он даже не попытался скрыть синяки и засосы на своём теле. – Мы с Каччаном снова подрались, – твёрдо произнёс он, поджимая губы и продолжая путь к кухне, надеясь, что такого ответа девушке хватит. Но девушке не хватило, однако спрашивать о большем она не стала. Ашидо быстро переглянулась с улыбающимся Киришимой, который явно был с ней заодно, и хитро оскалилась. Они оба знали, что это была не драка.