По следам из хлебных крошек

      Их рабочий день не отличался от других ничем примечательным. Разве только тем, что старику со старухою все-таки удалось наскрести на небольшой круглешок теста. Выпекли и оставили остывать на окошке, а сами направились в поле. Работу никто не отменял.       День тянулся медленно, спину ломило нещадно, а солнце палило так, словно решило на год вперед перевыполнить план. Утешала мысль только о свежем хлебушке, что ожидает их дома. Слюнки так и текли от воображаемого, приносящего исключительное удовольствие хруста и запаха, что точно заполонит ноздри, как только они войдут в дом.       Вернулись старик со старухой уставшие и голодные. И какое же было их удивление, когда ожидаемого хлебушка на окне не оказалось.       — Ой, батюшки, украли! — воскликнула в сердцах бабушка и осела на ближайший стул, что протяжно скрипнул под ней, грозясь развалиться,       — что же мы есть-то будем!       — Не реви, старуха! Отыщем, пока солнце не закотилось! — старик же подхватил топор и с весьма угрожающим видом осмотрел место преступления.       — Да брось, батюшка, что-нибудь свар!.. — старуха подскочила и с необычной резвостью оказалась подле мужа, желая отобрать топор.       — А ну цыц, старуха! — осадил ее старик и вырвал руку. — Если это кто-то из местных оболдуев — руки пообрудаю!       — Не серчай, батюшка, пусть детки порадуются…       — Цыц!       Старик проследовал путь за хлебными крошками от окна, с окна на лавку, с лавки на пол, по полу да к дверям, через порог в сени, из сеней на крыльцо, с крыльца — на двор, со двора за ворота, дальше и дальше. Он недоеменно почесал репу. Что-то решительно не складывалось в седой голове.       — Ну что? — старуха тяжело вздохнула, смирившись, и вышла на порог.       — Старуха, а, старуха… это что у тебя в коробе и по сусекам валяется, что у нас тесто само по себе бегает? — недоумевал он.       Вечер окрасился хрипловатым, чуть скрипучим, как проржавевшие дверные петли, хохотом.       — Ой, не могу, батюшка, ополоумел ты, аль нет? — отсмеявшись, спросила старуха.       — Помолчала бы!       Грубый окрик вызвал еще одну волну хохота, на что тот только махнул рукой, мол: «старуха глупая, что с нее взять?»       — Тут трава примята, будто катился кто, и хлебные крошки повсюду!       — Батюшка, ну право слово, не укатился же он сам! — старуха всплеснула руками и, движимая любопытством, проследовала за двор и склонилась над помятой травой с чистым недоумением на сморщенно лице. — и правда укатился…       — Пойдем за ним?       — Пойдем.       Так и отправились старик со старухою вслед за Колобком. Шли, шли и повстречался им на пути заяц. Сидел серый на пеньке и тяжело вздыхал.       — Чего, косой, пригорюнился? — спросил старик.       — Скачу, значит, и вижу — Колобок катится! Румяненький, свеженький, так и хочется… — заяц вскочил на пенек и всплеснул лапами, — а потом как запел! Я, глупый, заслушался, а он сбежал! Эх! — он тяжело вздохнул и сел обратно, опечаленый обломавшимся ужином.       — Не горюй, косой! Пойдем с нами, мы как раз за ним идем! И с тобой поделемся.       — Так вы те самые старик со старухой, от которых он сбежал? — удивленно вскочив, спрашивает заяц.       — Мы.       — Иду!       И вот старик со старухой и заяц пошли дальше. Хлебные крошки все не кончались и вели глубже в лес. Все глубже и глубже, пока они не наткнулись на опечаленного волка. Заяц мгновенно юркнул за спину старика, а тот поднял топор. Волк на это только еще печальнее вздохнул.       — Что, серый волк, пригорюнился? — спросила старуха из-за спины старика.       — Шел я на охоту, а тут Колобок катиться, думаю, съем, а он как запел! Говорил мне отец, музыка тебя погубит! — волк заскулил, видно, очень голодный.       Заяц еще испуганнее затрясся и вжался в ногу старика. Волк на это только махнул лопой:       — Мясо я не ем — вегатарианец я!       — Стало быть от тебя тоже Колобок сбежал? — спросил, расслабившись, старик, — Так идем с нами. Мы и с тобой поделемся!       И вот старик со старухою, заяц и волк пошли дальше вместе. Хлебные крошки вели их мимо медвежьей берлоги, где очень громко и весьма несдержанно рыдал сам косолапый. Рев был его страшен, если бы не был столь грустен.       — От чего, косолапый, слезы льешь? — спросил старик у бурого.       — Хотел я друга завести, но по привычке пригрозил съесть… — еще громче начал реветь медведь. — ну, знаете, так бывает при первом знакомстве, да?       Волк с пониманием кивнул головой. Старик со старухою и заяц только переглянулись.       — А он запел и убежал! — взревел в сердцах медведь, и содрогнулась земля.       — Колобок?       — Колобок.       — Давай с нами дружить? — спросил старик, нервно сглотнув. — Только есть не надо. Мы с тобой колобком поделимся!       — Ура! — медвель вновь взревел и вновь содрогнулась земля. — У меня есть друзья, у меня есть друзья!       Так и двинулись в путь старик со старухою, заяц, волк и медведь. Никто из зверей не был рад такой компании, поэтому всячески избегали их. Даже птицы не пели над головами. А хлебные крошки неожиданно оборвались. Старик расстерянно почесал репу.       — Это что… мы Колобка не найдем? — взвизгнул возмущенно заяц. — Вы же обещали поделиться!       — Да, и мне! — взревел медведь.       Старик со старухой схватились за сердца. Не крепкое у них здоровье нынче, чтоб выдерживать столько стресса. И если бы не волк, упасть им в траву от страха.       — Погодите, я чувствую запах! — серый принюхался и повел их дальше.       Все умолкли и пошли за ним. Совсем скоро их взору открылась поляна, на которой весело резвилась лиса, а рядом с ней — Колобок. Он весело смеялся и скакал возле рыжей шубки. Вся компания зверей вместе со стариком и старохуй недоуменно переглянулась.       — Алиса Николаевна! — вдруг позвал старик лису, неожиданно не по старчески выпрямляясь, и голос что-то не такой скрипучий как раньше. — Это не по сценарию! Колобок должен быть съеден!       — Нам разве не нужна хорошая концовка? — лиса быстро подходит к ним, держа в руках румяный мячик, на котором нарисована мордочка. От мячика тянется веревочка к самому потолку.       — Вы как хотите, а жрать мяч я точно не буду! — снимая волчью голову, смеется Алексей Владимерович.       — Вегатарианец, помнишь? — Иван Павлович, то бишь заяц, тоже смеется. — А там мяса нет.       — Тц, — старик, то есть Александр Андреивич, раздраженно цокает, — я хотел все одним дублем снять, а из-за вас придется начать сначала.       — Милок, аль тебя съесть? — медведь склонился и рыкнул. Рыкнул так, что вся компания свалилась от хохота.       — Нет, Вячеслав Андреивич, лучше чтобы все-таки запись! — заяц похлопал медведя по спине, но из-за колоссальной разницы в росте получилось только по пояснице.       — А где Маша? — Александ Андреивич беспокойно огляделся в поисках старухи. — Куда старуху подевали?       — Может, медведь съел? — пошутил заяц, за что получил подзатыльник от вышеупомянутого медведя.       — Маша!       А Мария Ивановна еще на половине пути провалилась ногой в пол и случайно сломала реквизит, что никто из актеров не заметил.