—
8 марта 2026 г., 08:03
Оскар кладет руку ему на грудь, между грудными мышцами, и говорит:
— Успокойся.
Это шутка, поэтому дрожь, пронзившая тело Ландо, кажется немного неловкой, и он отводит взгляд от лица Оскара.
— О, — довольно выдыхает Оскар, — тебе такое нравится?
Ландо морщится, потому что, да ладно, это очень банальная фраза, но он быстро забывает об этом, когда Оскар берет его двумя пальцами за подбородок и поворачивает лицом к себе.
— Нравится? — настаивает он, и его карие глаза впиваются в Ландо, отчего тот ерзает снизу.
— Да, — неохотно соглашается он, тянется и полностью обхватывает маленькое запястье Оскара рукой, отталкивая его.
Оскар ухмыляется, довольный своим открытием, и позволяет себя немного сдвинуть. В этом есть что-то его цепляющее — уступка, обещающая позднее вернуть контроль, и вообще какого черта все, что делает Оскар, так возбуждает. С ума сойти. Ландо чувствует, что сходит с ума. Он снова ерзает, в этот раз ободряюще, и Оскар сжимает бедра, как будто сидит на непослушной лошади, вырывая у него стон.
Оскар выглядит таким довольным собой, когда вырывает свое запястье из чужой хватки. Ландо не пытается сопротивляться — знает, что проиграет битву, учитывая, как его трясет и как он не может совладать с головой.
— Твои бедра, — выдавливает из себя Ландо, — просто безумие.
Ухмылка Оскара немного смягчается, становясь больше похожей на улыбку, и он весь краснеет, как обычно, когда Ландо делает ему комплимент. Сейчас эта привычность кажется очень странной, немного отвлекающей. Ландо компенсирует это тем, что толкается бедрами вверх, в попытке вернуть то странное тающее, невесомое состояние, в котором он почти находился. Оскар издает недовольный звук.
— Ландо, что я тебе говорил?
Только когда пауза становится выжидательной, Ландо понимает: Оскар хочет, чтобы он произнес вслух, повторил. Он чувствует, как горит лицо, и снова отводит взгляд.
— Посмотри на меня.
Тон Оскара раздражающе ровный, словно все происходящее его совершенно не трогает. От этого Ландо хочется перевернуть их местами, просунуть колено ему между бедер и заставить кончить в штаны, которые, кстати, все еще, сука, на нем. Но он не пытается. Он только моргает и смотрит снизу вверх.
— Что я тебе говорил?
— Эм, успокоиться?
— Успокоиться, — нежным тоном за ним повторяет Оскар, немного смещаясь, чтобы дотянуться до смазки на прикроватной тумбочке, — молодец.
Ландо издает жалобный звук, которого бы постыдился, если бы не видел, как на лице Оскара темнеет румянец. На самом деле, рассуждает он сам с собой, именно он побеждает, потому что у него на коленях сидит раскрасневшийся Оскар Пиастри. Он успокаивается и заставляет себя замереть, даже несмотря на пробежавшее по телу нервное возбуждение.
Оскар рассеянно запускает руку ему в волосы, гладит голову, как собаке. Ландо приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы оставаться неподвижным, но его бедра все равно дергаются. Оскар снова сжимает бедра вокруг него — слегка, скорее предупреждая, чем что-либо еще, и Ландо слышит щелчок открывающейся крышки. Приходится сжимать и разжимать кулак, чтобы хоть немного выпустить энергию.
Оскар убирает руку из его волос и скользит к соскам, заставляя с шипением выдыхать воздух сквозь зубы. Ландо не знает, как долго длится команда «успокоиться»; часть его хочет проверить, сдаться прямо сейчас, а другая — очень хочет быть послушной. Он кусает губу, пока его слегка затуманенный мозг пытается сделать выбор.
Оскар вновь поднимает руку, большим пальцем оттягивает губу Ландо из-под зубов и, господи боже, просовывает его в рот. Ландо коротко стонет, в основном от облегчения, и прикусывает — не сильно, просто чтобы занять себя чем-то, — и скорее чувствует, чем видит или слышит, выдох смеха Оскара. Он лижет палец и посасывает, возможно, немного нетерпеливо, но из Оскара все равно вырываются тихие звуки.
Ландо двигает бедрами, пытаясь усилить трение, но сил не хватает, чтобы сделать что-то действительно эффективное. Оскар издает звук, похожий на воркование — который в любом другом контексте, скорее всего, заставил бы Ландо слегка ощетиниться, — и остальными свободными пальцами проводит по его скуле.
— Отчаялся, да?
Ландо скулит вокруг большого пальца — слишком далекий от смущения, — и Оскар издает еще один успокаивающий звук, опуская другую руку, и — черт, наконец-то — прижимает палец к его заднице.
Ландо стонет по-настоящему и выгибает спину дугой, что, наверное, не очень для нее хорошо. Отчасти это из-за шока: он слишком пойман взглядом Оскара, рукой у себя во рту и всем остальным, чтобы быть готовым к чему-то. Он уже настолько возбужден, что даже больно.
Оскар дразнит, водит по кругу, не позволяя пальцу скользнуть внутрь, а просто изучая реакцию. Ландо извивается и опускает бедра; в голове, кроме стремления, постепенно ничего не остается, и он раздраженно стонет, когда Оскар убирает руку и вынимает другую изо рта. Он не знает, почему его так разбивает от всего этого, когда Оскар еще почти ничего не сделал, но он точно не жалуется.
— Наберись терпения, — не зло говорит Оскар, — я до этого доберусь.
— Сейчас, — говорит, вернее, скулит Ландо, — пожалуйста. Оскар.
— Хм, прости? Не уверен, чего именно ты просишь, приятель.
Оскар имеет наглость откинуться назад, и Ландо думает, что сейчас правда сойдет с ума. Он вслепую тянется к чужому запястью, пытаясь притянуть обратно, но Оскар лишь тихо над ним смеется.
— Словами, — говорит он, останавливая руку на колене Ландо и рисуя успокаивающие круги на коже.
— Я тебя убью, — выдавливает Ландо, задыхаясь от скручивающего грудь желания. Боже, Оскар до сих пор полностью одет. Он безумно горяч, когда усмехается и слегка взъерошен, но все равно гораздо более собранный, чем Ландо.
— Что ж, полагаю, это не те слова.
Ландо хихикает — на высокой ноте и слегка истерично — и, нащупав руку Оскара на своем колене, тянет ее вверх.
— Словами, — повторяет он, и Ландо перестает тянуть. Все удовольствие и желание начинают приобретать оттенок отчаяния, поэтому он даже не пытается надавливать дальше.
— Засунь свои чертовы пальцы в меня, — требует он, еще дернув за чужую руку.
— Не очень вежливо, но пока сойдет.
Оскар наклоняется и удивительно нежно целует его, пока Ландо прижимается к нему бедрами, чтобы усилить трение. На этот раз Оскар не замирает бедрами, а лишь улыбается ему в губы, добавляет еще немного смазки и снова отодвигается, чтобы ввести в него палец.
Ландо с облегчением стонет и уже по-настоящему успокаивается. Оскар снова воркует, добавляет еще один палец и начинает его растягивать.
— Тебе просто нужно быть наполненным, ха, — тепло говорит он, и Ландо просто кивает несколько раз, беспомощный и застрявший на грани «все еще недостаточно». Пальцы Оскара внутри него — все, на чем сейчас может сосредоточиться его мозг, на их влажном легком скольжении.
— Ты так хорошо меня принимаешь, — говорит Оскар с чем-то вроде благоговения в голосе, — такой замечательный с моими пальцами внутри. Самый красивый мальчик в мире, не так ли?
Ландо закатывает глаза — похвала просачивается прямо в уголки его затуманенного сознания.
— Не так ли? — повторяет Оскар, и Ландо скулит, понимая, что уже близок к тому, чтобы лишиться возможности говорить. То, как Оскар сумел так основательно его сломить, почти не прикладывая усилий, — безумие. Ландо уже никогда не будет прежним, думает он немного в бреду.
Оскар останавливает движения пальцев, что, честно говоря, мучительно, и Ландо опускает бедра, пытаясь заставить его продолжить.
— Ответь мне, — говорит Оскар, все так же нежно, словно уговаривает маленького ребенка или зверька.
— Ага, — с некоторым усилием выдыхает Ландо, и Оскару, очевидно, этого оказывается достаточно, чтобы снова начать движение. Он с тихим придыханием стонет и возвращается к ритму, добавляя еще один палец. Честно, очень расслабляет: Оскар теплый, наполовину на нем и внутри — разум еще более стремительно тает. Он чувствует себя странно защищенным.
Оргазм подкрадывается и накрывает его медленно волной, без единого прикосновения. Мозг отключается, становится парящим и опустошенным. Оскар продолжает трахать его медленно, с благоговейным выражением на лице.
— Отлично, малыш, — говорит он, — мой хороший. Кончил нетронутым, ха? Настолько было приятно?
Ландо думает, что больше не может отвечать — только мычать и немного ерзать, чтобы заставить Оскара вытащить пальцы. Тот медленно и осторожно достает их и вытирает о простыни. Ландо издает еще один звук — нуждающийся, такой, от которого стало бы стыдно, будь он хоть немного в сознании.
Оскар в который раз воркует, уже не так раздражающе, и нежно проводит пальцами по его волосам.
— Дай мне две секунды, чтобы взять что-то, чем можно тебя обтереть, Лан, я сейчас вернусь.
Ландо кивает, благодарно прикрывая глаза, и позволяет себе немного задремать. Как раз в момент, когда он начинает ощущать себя неуютно оторванным от реальности и беззащитным, Оскар возвращается — теплые руки, теплая ткань и нежные слова, которые Ландо почти не воспринимает.
Оскар притягивает его к себе и целует в макушку.
— Ложись спать, думаю, — тихо говорит он. — Я буду рядом, когда ты проснешься, обещаю.
Ландо засыпает.
