Sequins

Мир не перевернулся в одночасье. Он не взорвался и не канул в бездну, как предсказывали дешевые голливудские блокбастеры. Он просто начал... сбоить. Сначала это казалось помехами в эфире: случайные видео в сети, где подростки зажигали сигареты кончиками пальцев, или отчеты метеорологов о «необъяснимых» локальных ливнях внутри торговых центров. Но десять лет назад магия окончательно перестала быть сказкой и превратилась в медицинский и социальный диагноз. Она просочилась в привычную реальность, как нефтяное пятно в чистый океан — сначала робко, переливаясь на солнце обманчиво красивой радугой, а потом тяжелой, липкой лавиной накрыла города, отравляя старый порядок. Общество раскололось быстрее, чем юристы успели подобрать термины для новых законов. Стены выросли не только на границах, но и в умах людей. Появилась Академия Высшего Порядка — монументальное здание из бетона и холодного стекла, где «одаренных» ломали и пересобирали заново, превращая в «полезные инструменты» государства. Там учили, что магия — это функция, а не дар. С другой стороны баррикад стояли те, кто видел в искрах на ладонях печать дьявола или системную ошибку, требующую немедленной изоляции. Для них магия была вирусом, который нужно запереть в стерильных боксах. Нейтралитет в этом новом мире стал непозволительной роскошью — хрупким мостиком, по которому могли ходить только безумцы, не боящиеся высоты, или очень сильные одиночки, способные огрызнуться на любую попытку загнать их в рамки. Города обросли датчиками магического фона, а люди научились смотреть друг другу не в глаза, а на руки — не проскочит ли между пальцами случайная искра, сулящая либо чудо, либо трибунал. Для капитана Ли Минхо магия всегда была синонимом беспорядка. Хаосом, который не поддавался логике, и грязью на идеально чистом лобовом стекле государственной системы, которую он поклялся защищать. Как лучший выпускник Академии, чьи показатели по дисциплине до сих пор висели на доске почета, и глава элитного отряда ГДКМ (Государственного Департамента по Контролю Магии), он научился смотреть на мир через призму тактики. Он привык видеть в сверхспособностях не чудо и не дар, а исключительно векторы потенциальной угрозы, которые нужно было либо вовремя купировать, либо жестко подавлять. Его жизнь была выстроена по линеечке, отточена до автоматизма и стерильности операционной. Каждое утро — неизменный подъем в 5:00, еще до того, как город наполнялся первым магическим гулом. Единственным проявлением мягкости в его мире были три кота — Суни, Дуни и Дори, единственные существа, которым позволялось нарушать его личное пространство. В остальном же Ли Минхо был воплощением контроля: идеально выглаженная черная форма, на которой не нашлось бы ни единой пылинки, холодный расчет в глазах и ежедневная, изматывающая работа по усмирению тех, кто, получив искру силы, возомнил себя богами, стоящими выше закона. Для него не существовало «хорошей» магии — была лишь та, что еще не успела обернуться катастрофой. Этот вечер должен был стать его личным триумфом над бесконечными отчетами и ночными рейдами — первым по-настоящему спокойным выходным за последний месяц. В квартире царил идеальный, почти хирургический порядок, который так ценил Минхо. Он только что насыпал корм своим пушистикам, и мерный звук хруста кошачьего завтрака был единственным шумом, разрешенным в этих стенах. Минхо нажал на кнопку кофемашины, и по кухне поплыл густой, бархатистый аромат свежемолотых горьких зерен — запах контроля и предсказуемости. Он прикрыл глаза, позволяя себе на секунду расслабить плечи. Тишина его квартиры в эти минуты казалась почти осязаемой, густой и священной, словно защитный купол, через который не могли пробиться ни магические аномалии, ни вопли вечно недовольного начальства. Это были его редкие минуты человечности, скрытые за стальным фасадом капитана ГДКМ. А потом зазвонил телефон. Минхо не глядя нажал на кнопку ответа, уже чувствуя, как внутри закипает холодное раздражение. В трубке раздался сдавленный, почти извиняющийся голос Чанбина, который едва пробивался сквозь какой-то странный ритмичный гул и басовитое «бумканье» на заднем плане, напоминающее звук гигантского сердца или очень плохой дискотеки. — Капитан... Простите. Я знаю, у вас выходной. Я правда пытался справиться сам, но тут... тут он. Снова. Минхо замер, так и не поднеся чашку к губам. Ароматный пар кофе коснулся его лица, но взгляд капитана уже остекленел, а глаза сузились до опасных щелок. Весь расслабленный настрой испарился, уступив место привычной боевой готовности. — Где? — коротко бросил он. Голос прозвучал сухо и резко, как щелчок снятого предохранителя. — Главная площадь. Прямо на монументе Основателей, — Чанбин вздохнул, и на фоне послышался восторженный визг толпы. — Капитан, это катастрофа. Он... он перекрасил бронзовый памятник в вырвиглазный неоновый розовый и сейчас запускает магические фейерверки в виде танцующих белок. Народ в восторге, снимают всё на телефоны, но у нас тут мертвая пробка на пять кварталов и уже три официальные жалобы от министерства культуры. — Хан Джисон, — выдохнул Минхо. В этом имени, произнесенном сквозь стиснутые зубы, было столько яда, что его хватило бы, чтобы отравить целый батальон магов-отступников. — Он самый, — подтвердил Чанбин, и в его голосе проскользнула обреченность. — Сказал, что не слезет с головы Основателя и не вернет площади нормальный вид, пока «самый красивый и неприступный офицер этого города» не приедет за ним лично. Прямая цитата, капитан. Минхо с грохотом поставил чашку на стол. Слишком сильно. Темная жидкость выплеснулась на стерильно-белую столешницу, расползаясь уродливым, некрасивым пятном — первой трещиной в его идеальном вечере. — Выезжаю, — отчеканил он, уже сбрасывая домашнюю одежду. — Приготовьте блокирующие кандалы четвертого уровня. С усиленным подавлением импульсов. И если он хоть на миллиметр сдвинется с места до моего появления — стреляйте транквилизаторами. Мне плевать на протоколы о «минимальном вреде». — Но капитан, он же просто... он же безобидный, просто дурачится... — попытался вставить Чанбин. — Стреляйте, Чанбин. Это прямой приказ. Минхо сбросил вызов. Ему не нужно было видеть Джисона, чтобы знать: этот невыносимый маг сейчас сидит где-то высоко, свесив ноги и поедая какую-нибудь сладкую вату, сотворенную из воздуха, и ждет его. Ждет, когда Минхо снова придет в ярость. Ли сорвал с крючка тяжелую куртку с вышитой на груди эмблемой ГДКМ — серебряным мечом, разрубающим искру. Ткань привычно легла на плечи, возвращая ему его истинную личность: не любителя кошек и кофе, а цепного пса системы. Его выходной был официально мертв, принесен в жертву чужому безумию, и виноват в этом был один конкретный, невыносимый и слишком шумный маг. Хан Джисон. Человек-катастрофа, человек-фейерверк, который, казалось, задался целью превратить жизнь Минхо в бесконечный сеанс мигрени. Застегивая молнию до самого подбородка, Минхо в очередной раз пообещал себе, что на этот раз он не ограничится просто протоколом. Он мечтал запереть этого мальчишку в самую глубокую камеру, до которой еще не дотянулся Wi-Fi и где стены были бы такой толщины, чтобы ни один звук не проникал наружу. Желательно, с абсолютной звукоизоляцией, чтобы Джисон мог сколько угодно петь свои дурацкие песенки и пускать блестки в пустоту, не отравляя существование приличным людям. Минхо вышел из квартиры, хлопнув дверью с такой силой, что в коридоре сработал датчик движения, заливая пространство холодным, безжизненным светом. В голове пульсировала только одна мысль: «Если он сейчас мне улыбнется, я добавлю в его личное дело еще один пункт о сопротивлении при аресте». Черный служебный внедорожник Минхо затормозил у оцепления с таким визгом покрышек, что пара зевак в первом ряду испуганно отшатнулась. Капитан вышел из машины, и тяжелая дверь захлопнулась с сухим, окончательным звуком. То, что он увидел, заставило его челюсть невольно сжаться до хруста. Главная площадь, символ величия и строгости города, выглядела так, будто на нее вырвало радужного единорога. Монументальный бронзовый всадник — основатель города, которого Минхо привык видеть величественно-мрачным — теперь сиял агрессивным, неоновым розовым цветом. Причем маг не просто перекрасил металл, он заставил его... мерцать. Каждая складка плаща основателя переливалась глиттером, а конь под ним теперь щеголял длинной гривой из сахарной ваты, которая медленно таяла, испуская приторный аромат клубники. Но это было полбеды. Над головой памятника, в вечернем небе, кружились сотни светящихся белок. Они не просто летали — они исполняли какой-то безумный чечеточный танец под ту самую ритмичную музыку, которую Минхо слышал в трубке. При каждом «буме» белки взрывались снопом искр и тут же собирались заново, рассыпая на головы восторженной толпы мелкую золотую пыльцу. — Капитан Ли! Наконец-то! — голос Чанбина прозвучал где-то совсем рядом, но Минхо не ответил. Он смотрел вверх. Там, прямо на макушке розового основателя, удобно устроившись между каменных ушей коня, сидел виновник этого хаоса. Хан Джисон. На нем была объемная толстовка, которая в свете его собственных фейерверков казалась ядовито-лимонной, и поношенные кеды, которыми он беззаботно болтал в воздухе. В руках он держал огромную палку с сахарной ватой — видимо, отщипнул кусок от гривы коня — и с абсолютно счастливым видом наблюдал за разворачивающимся внизу безумием. Заметив знакомую черную фигуру у машины, Джисон просиял так ярко, что на мгновение затмил своих магических белок. Он вскочил на ноги, балансируя на голове памятника с пугающей легкостью, и замахал рукой, едва не свалившись вниз. — Минхо-я-а-а! — проорал он на всю площадь, игнорируя мегафоны полиции. — Ты опоздал! Кофе остыл, а я уже начал думать, что ты меня разлюбил! Посмотри, как я всё украсил! Тебе нравится? Я старался подбирать под цвет твоих ушей, когда ты злишься! Минхо медленно снял солнцезащитные очки, хотя солнце уже почти село. Его лицо было бледным от ярости, а в ушах начал нарастать тот самый магический зуд, о котором он так мечтал забыть. — Спускайся, Хан, — негромко произнес Минхо, но благодаря системе усиления голоса на его воротнике, слова пророкотали над площадью как раскат грома. — Спускайся сам, или я обещаю: следующую неделю ты проведешь в камере, где единственным розовым предметом будет твоя собственная зубная щетка. Джисон, казалось, не заметил угрозы в голосе капитана. Напротив, он просиял так, будто Минхо только что признался ему в любви на глазах у всего города, а не пообещал одиночную камеру. С воодушевлением, которое могло бы запитать небольшую электростанцию, он спрыгнул с головы Основателя. Вместо того чтобы воспользоваться лестницей или магией левитации, он просто доверился гравитации и своей удаче. Хан кубарем скатился по розовому крупу бронзового коня, едва не зацепившись штаниной за шпагу великого предка, и в последний момент, изящно вильнув в воздухе, приземлился точно в метре от Минхо. От инерции его качнуло вперед, и он едва не влетел прямо в стальную грудь капитана Ли, в последний миг затормозив так близко, что Минхо почувствовал запах клубничного сахара и чего-то электрического — запах активной магии. — Минхо-я! — Джисон тут же начал свою тираду, не давая капитану и слова вставить. Он активно жестикулировал, а вокруг его пальцев всё еще вились мелкие розовые искры. — Ты только посмотри на себя! Такой хмурый, такой серьезный... Тебе вредно столько работать, у тебя же морщинка между бровей скоро станет размером с каньон! Я так скучал, ты не представляешь. Ты ведь видел белок? Я назвал одну из них Минхо-младший, она самая кусачая и вредная, прямо как ты! Минхо не шевелился. Он стоял, заложив руки за спину, и испепелял эту «белку» своим фирменным прицельным взглядом, который обычно заставлял закаленных рецидивистов признаваться в преступлениях, которых они не совершали. Но на Джисона это действовало ровно наоборот — он, кажется, только больше расцветал под этим тяжелым вниманием. — Хан Джисон, — голос Минхо был пугающе тихим, что было гораздо хуже крика. — Ты понимаешь, что ты только что совершил акт вандализма на объекте государственного значения, нарушил магический регламент третьего уровня и создал аварийную ситуацию в центре города? — Я создал праздник! — Джисон качнулся на пятках, заглядывая Минхо в глаза с невыносимо невинным видом. — Людям скучно, Минхо. Мир такой серый, а тут — бац! — и розовый конь. Ты же сам не можешь сдержать улыбку, я вижу, она там, глубоко-глубоко внутри, под этим слоем льда и официоза... Минхо резко сократил дистанцию, заставляя Джисона наконец замолчать. Он склонился к самому его уху, и Джисон затаил дыхание, ожидая... чего-то. — Я сейчас надену на тебя кандалы, — прошипел Минхо, и от его дыхания у Джисона по шее пробежали мурашки, вовсе не связанные с магией. — И если по дороге в управление ты издашь хотя бы один звук, я лично проверю, насколько эффективна блокировка речи у магов твоего типа. Руки. Живо. Джисон послушно, почти счастливо, протянул запястья, на которых всё еще осела золотая пыльца от фейерверков. — Только если ты сам будешь вести машину, капитан. Я не поеду с Чанбином, он слишком скучно водит. Раздался резкий, сухой щелчок. Блокирующие кандалы четвертого уровня плотно обхватили запястья Джисона. Металл мгновенно отозвался тусклым синим свечением — встроенные демпферы начали высасывать избыток магии. Розовые белки в небе синхронно лопнули, осыпавшись на толпу обычным, серым дождем, а памятник Основателю начал медленно тускнеть, возвращаясь к своему унылому бронзовому обличью. — Эй... — Джисон обиженно надул губы, глядя на свои руки. — Грубо, капитан. Мог бы просто попросить. Я бы всё убрал ради поцелуя. Ну, или хотя бы ради чашки того кофе, которым от тебя так вкусно пахнет. Минхо проигнорировал его, рывком разворачивая мага к машине. Его ладонь на плече Джисона была жесткой, но Хан лишь довольно замурлыкал, когда его бесцеремонно впихнули на переднее сиденье внедорожника. — Сиди. Тихо. — Минхо обошел машину, сел за руль и заблокировал двери. В салоне воцарилась тишина. На целых три секунды. Минхо вырулил с площади, чувствуя, как внутри всё еще клокочет ярость. Ему нужно было проехать через весь город к центральному управлению, а это добрые сорок минут по вечерним пробкам. Сорок минут наедине с Ханом Джисоном. — Ого, а у тебя тут миленько, — Джисон начал осмотр. Несмотря на кандалы, он умудрился дотянуться носом до приборной панели. — Всё такое... черное. И кожаное. И пахнет тобой: мятой, порохом и «я-очень-злой-капитан-не-подходи-убью». У тебя даже освежитель воздуха пахнет дисциплиной? Минхо сжал руль так, что кожа на перчатках заскрипела. — Хан, если ты не закроешь рот, я включу сирену. На полную мощность. И ты будешь слушать её до самого участка. — О, давай! — Джисон радостно подпрыгнул на сиденье. — Я буду подпевать! Знаешь, у сирен ГДКМ идеальный фа-диез, под них очень удобно накладывать бит. Уыы-ыы-ыы! Слышишь? Похоже? Минхо закрыл глаза на секунду, молясь всем богам порядка, чтобы у него хватило терпения не выкинуть этого парня на полном ходу. — Кстати, — Джисон внезапно притих и хитро прищурился. — Я же видел, как ты смотрел на мои фейерверки. Тебе понравилось. Твои зрачки расширились на 0.5 миллиметра. Это биология, Минхо-я, её не обманешь. Ты ведь любишь всё яркое, просто боишься в этом признаться, потому что твой устав запрещает радоваться жизни чаще одного раза в пятилетку. — Мой устав запрещает мне бить задержанных, — процедил Минхо, перестраиваясь в левый ряд. — Но ты очень близок к тому, чтобы стать исключением, подтверждающим правило. — Оу, так я для тебя особенный? — Джисон картинно прижал скованные руки к сердцу. — Я — твое исключение! Капитан Ли, вы такой романтик, я сейчас расплачусь. Смотри, я даже наколдовал себе одну маленькую слезинку... ой, нет, кандалы жмут. Но в душе я рыдаю от счастья! Минхо нажал на газ, надеясь, что скорость поможет ему сбежать от этого словесного потока. Но он знал — это только начало. Впереди была длинная дорога, а Джисон явно только разогрелся. — Замолчи. Живо! — Голос Минхо был похож на удар хлыста. — Еще одно слово, Хан, и я высажу тебя посреди шоссе, и мне плевать, что на тебе кандалы. Дойдешь до участка пешком под конвоем дронов. Ты меня понял? Джисон мгновенно захлопнул рот, картинно «застегнув» губы на невидимую молнию и выкинув воображаемый ключ в окно. Он обиженно вжался в пассажирское кресло, сложив скованные руки на груди, и уставился в окно с видом самого оскорбленного мага во вселенной. В салоне наконец-то воцарилась она. Тишина. Минхо облегченно выдохнул. Он чувствовал, как пульс медленно приходит в норму, а колючее напряжение в затылке начинает отпускать. Мимо пролетали огни ночного города, мерный гул мотора убаюкивал, и капитан уже начал верить, что остаток пути пройдет в блаженном покое. Пять минут. Десять. Минхо даже позволил себе чуть ослабить хватку на руле. И тут случилось это. Прямо в центре его сознания, минуя уши и барабанные перепонки, раздался бодрый, невыносимо жизнерадостный синтезаторный звук. «Baby shark, doo doo doo doo doo doo…» Минхо вздрогнул, едва не вильнув рулем. Он тряхнул головой, думая, что это слуховая галлюцинация от переутомления. Но музыка только стала громче, заполняя его черепную коробку так, будто колонку засунули ему прямо под корку мозга. «Baby shark, doo doo doo doo doo doo…» — Какого... — прошипел Минхо, косясь на радио. Оно было выключено. Экран был черным. Он перевел взгляд на Джисона. Тот всё еще сидел с «застегнутыми» губами, идеально соблюдая приказ молчать, и с самым невинным видом рассматривал свои кеды. Но стоило Минхо присмотреться, как он заметил, что Джисон едва заметно подергивает плечом в такт этому адскому ритму. «Mommy shark, doo doo doo doo doo doo…» — Хан! — рявкнул Минхо, чувствуя, как правый глаз начинает мелко дергаться. — Убери это. Немедленно. Джисон медленно повернул к нему голову. Он не произнес ни звука — приказ есть приказ — но его глаза искрились таким неприкрытым озорством, что Минхо захотелось вызвать подмогу прямо сейчас. «Daddy shark, doo doo doo doo doo doo…» Музыка внутри Минхо стала объемной, словно целый хор детсадовцев вломился в его святилище разума и устроил там дискотеку. Это была ментальная проекция — крошечный осколок магии, который Джисон умудрился протащить сквозь блокирующие кандалы, используя их энергию как батарейку. Минхо сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он пытался вытеснить эту мелодию мыслями об уставе, о котах, о холодной воде — ни хрена. Акуленок был неумолим. А потом справа донесся звук. Тихий, предательский, похожий на сдавленное попискивание. Джисон закрыл рот ладонями (насколько позволяли наручники), но его плечи уже сотрясались в конвульсиях. В конце концов, тихий, несдержанный смешок сорвался с его губ. — Это... — Джисон наконец не выдержал и расхохотался, откидывая голову на подголовник. — Это твоя гимн-песня на сегодня, капитан! Тебе очень идет! Ты такой грозный «Daddy shark»! — Я убью тебя, — абсолютно серьезно и очень тихо сказал Минхо, сворачивая на обочину и резко тормозя. — Я сделаю это, и ни один суд меня не осудит. Минхо не просто затормозил — он впечатал педаль в пол так, что внедорожник клюнул носом, а Джисон, не ожидавший такой реакции, по инерции подался вперед, едва не приложившись лбом об панель. В машине повисла тяжелая, вибрирующая тишина, прерываемая только щелканьем остывающего двигателя и этим невыносимым, затихающим «doo doo doo...» в голове капитана. Минхо медленно, с пугающей механической точностью, отстегнул ремень безопасности. — Выходи, — процедил он. — Ой, неужели мы приехали? — Джисон попытался вернуть на лицо свою привычную маску дурашливости, но, взглянув на Минхо, осекся. Капитан не выглядел просто злым. Он выглядел... опасно. Минхо вышел из машины, обошел капот и рывком открыл пассажирскую дверь. Прежде чем Джисон успел выдать очередную шутку, Минхо схватил его за воротник толстовки и буквально выдернул из салона, впечатывая спиной в холодный металл внедорожника. Джисон охнул, когда его запястья в кандалах оказались прижаты к его же животу локтем Минхо. Капитан навис над ним, сокращая дистанцию до критического минимума. Сейчас между их лицами было от силы пять сантиметров — так близко, что Джисон мог пересчитать каждую ресницу на застывшем лице Минхо и почувствовать, как бешено колотится сердце капитана под форменной курткой. — Послушай меня сюда, ты, недоразумение с блестками, — голос Минхо упал до опасного шепота. — Я терпел твой розовый монумент. Я терпел твои дурацкие вопросы. Я даже проигнорировал то, что ты пахнешь как кондитерская лавка, взорвавшаяся в облаке сахарной пудры. Но если ты еще раз... хоть на секунду... полезешь в мою голову со своим «акуленком»... Джисон, который секунду назад был в ужасе, вдруг затих. Его взгляд перестал бегать и сфокусировался на губах Минхо, а затем поднялся к его глазам. Обожание в его взгляде сменилось чем-то более острым и тяжелым. Он сглотнул, и Минхо отчетливо увидел это движение его кадыка. — И что ты сделаешь, капитан? — выдохнул Джисон. Его голос больше не дрожал. — Пристрелишь? Добавишь срок? Или наконец-то признаешь, что тебе нравится, когда я рядом? — Мне. Ты. Не. Нравишься, — Минхо буквально выплевывал слова в губы мага. — Ты — ошибка. Ты — хаос, который я должен устранить. Ты вызываешь у меня только желание вымыть руки и больше никогда тебя не видеть. — Тогда почему ты не отпускаешь мой воротник? — шепнул Джисон, чуть подаваясь вперед, так что их носы соприкоснулись. — Почему у тебя зрачки такие огромные, Минхо-я? Это тоже... адреналин от ненависти? Минхо почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд, и это точно была не магия Джисона. Его пальцы на воротнике Хана сжались еще сильнее, костяшки побелели. В голове всё кричало: «Оттолкни его! Запри в машине! Уезжай!». Но тело словно зацементировало. — Ты невыносим, — выдохнул Минхо, и в этом выдохе было больше отчаяния, чем злости. — Я знаю, — Джисон вдруг мягко улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякого издевательства. — Но ты ведь тоже не святой, капитан. Давай, ударь меня. Или... Минхо не дал ему договорить. Он резко отпустил его воротник и сделал шаг назад, словно обжегся. — Садись в машину. Если услышу хоть звук — поедешь в багажнике. Он развернулся и зашагал к водительскому месту, не видя, как Джисон, привалившись к дверце, медленно выдохнул и прикусил губу, глядя капитану в спину с победной, но очень растерянной ухмылкой. Это молчание было уже не тем благословенным покоем, о котором Минхо мечтал в начале пути. Теперь оно было густым, липким и заряженным, как воздух перед грозой. Минхо смотрел только вперед, вцепившись в руль так, словно это был единственный предмет, удерживающий его в реальности. Но всё его тело, каждый нерв под черной тканью формы, было болезненно настроено на человека, сидящего справа. Он чувствовал Джисона. Без всякой магии. Он чувствовал тепло, исходящее от него в тесном пространстве кабины. Слышал его неровное, чуть сбитое дыхание. Даже шорох ткани толстовки, когда Джисон шевелился на сиденье, отдавался в ушах Минхо грохотом. — Перестань, — внезапно бросил Минхо, не поворачивая головы. — Что? — голос Джисона прозвучал непривычно тихо и хрипло. — Я же молчу. Никаких акулят, честное слово. — Перестань... так фонить, — Минхо дернул плечом. — От тебя исходит столько энергии, что у меня приборы на панели скоро зашкалят. Джисон бросил короткий взгляд на датчики — они были в норме — и всё понял. Он медленно откинулся на спинку сиденья, и на его губах снова заиграла та самая слабая, понимающая ухмылка. — Это не магия, капитан. Это химия. Девятый класс, учебник под редакцией здравого смысла. Тебя просто «штырит» от того, как сильно ты хочешь меня заткнуть... или нет. Минхо ничего не ответил, но его челюсть снова сжалась. Он чувствовал, как по коже бегают мурашки. В какой-то момент Джисон потянулся, чтобы поправить сползающий ремень безопасности, и его скованные запястья случайно — или нет — задели предплечье Минхо. Металл кандалов был холодным, но кожа Джисона под ним показалась Минхо обжигающей. Он едва не дернул рулем, чувствуя, как внутри всё переворачивается. В носу снова защекотало от этого невыносимого запаха: клубника, сахар и озон. Запах, который теперь всегда будет ассоциироваться у Минхо с проваленным выходным и самым бесячим магом в истории ГДКМ. — Хан, — предупреждающе произнес Минхо, когда Джисон «случайно» качнул коленом, задевая бедро капитана. — Тут очень тесно, Минхо-я, — невинно отозвался Джисон, хотя места во внедорожнике было предостаточно. — Тебе не кажется, что в этой машине слишком мало кислорода на двоих? Мне вот прямо дышать трудно. Хочешь, я наколдую нам немного горного воздуха? — Если ты сейчас наколдуешь хотя бы молекулу чего-либо, я остановлюсь и надену на тебя еще и кандалы на ноги. — Ого, — Джисон издал тихий смешок, в котором больше не было издевки, только странное, тягучее напряжение. — Ты сегодня очень строгий, папочка-акула. Минхо почувствовал, как к горлу подступает жар. Он включил кондиционер на полную мощность, направляя ледяной поток воздуха прямо себе в лицо. Ему нужно было доехать до участка. Нужно было передать это ходячее бедствие дежурному и уйти домой. Участок ГДКМ встретил их привычным гулом: миганием ламп, стрекотом принтеров и тихим гудением магических детекторов. Минхо практически волок Джисона за собой, вцепившись в его локоть так, словно тот мог испариться прямо в коридоре. — Капитан Ли! Живой! — Чанбин, уже успевший вернуться с площади, поднялся навстречу, но, увидев выражение лица Минхо, тут же сделал шаг назад. — Оу. Понял. Молчу. — Оформи его в четвертый блок, — бросил Минхо, не глядя на коллегу. — Полный досмотр, блокировка всех уровней. И убери от него всё, что может искрить. — Даже мой оптимизм? — Джисон обернулся к Минхо, всё еще сияя, несмотря на растрепанный вид. — Минхо-я, ты же не оставишь меня в этой серой камере одного? Там же даже обои цвета депрессии! — Ты будешь сидеть там, пока я не закончу рапорт. И если я услышу хоть один звук из допросной, я лично приду и добавлю тебе еще одну статью за хулиганство. Минхо резко развернулся и зашагал к своему кабинету, чувствуя, как спину жжет пристальный взгляд Хана. Ему нужно было смыть с себя этот вечер. Час спустя Минхо сидел за своим столом, окруженный горой папок. Рапорт не шел. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывал неоновый розовый памятник и сияющее лицо Джисона. Он почувствовал, как в горле пересохло от ярости и бесконечного стресса. На краю стола стоял его верный термостакан с двойным эспрессо — черным, как душа инквизитора, и горьким, как его жизнь. Минхо, не глядя, потянулся к стакану, сделал большой, жадный глоток, ожидая привычного удара кофеина по рецепторам... И замер. Вместо обжигающей горечи его рот заполнил вкус невыносимо приторного карамельного сиропа с клубничными сливками и зефирками. Это было так сладко, что у него мгновенно свело челюсть. Минхо медленно опустил стакан и посмотрел на напиток. Сверху на черной пенке кофе, вопреки всем законам физики и блокирующим кандалам, медленно таяло крошечное розовое сердечко из пенки. Из коридора, со стороны камер, донесся едва слышный, приглушенный стенами, но абсолютно отчетливый смешок. Минхо медленно поставил стакан на стол, поднялся и со скрипом отодвинул кресло. — Хан. Джисон. — Его голос был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося оползня. Минхо решил играть в профессионала. Он внушил себе, что Джисон — это просто временная аномалия, которую нужно перетерпеть. Но Хан Джисон не собирался облегчать ему задачу. Даже через стены камеры его присутствие ощущалось как радиация. Что ж, игра в терпение началась.

День первый.

Минхо заходит в управление, и его встречает странная тишина. Коллеги как-то подозрительно отводят глаза. Когда он заходит в свой кабинет, он видит, что его строгие черные папки на столе... поменяли цвет. Теперь они рассортированы не по номерам дел, а по цветам радуги. — Это для поднятия продуктивности! — доносится из коридора голос Джисона, которого ведут на завтрак. — Желтый — для радостных дел, красный — для тех, где ты злишься! Минхо молча перекрашивает их обратно магическим маркером. Рука его не дрожит. Пока что.

День второй.

Во время обеда Минхо обнаруживает, что каждый его шаг сопровождается странным звуком. Будто он идет не по стерильному линолеуму, а по луже меда. Присмотревшись к подошве своих идеальных берцев, он видит, что к ним прилипли крошечные невидимые колокольчики, которые звенят при каждом движении. Весь день Капитан ГДКМ ходит по участку под аккомпанемент веселого перезвона. Чанбин давится смехом в кулак. Минхо делает вид, что оглох.

День третий.

Минхо наконец-то решает поесть. Он заказывает себе самый обычный сэндвич с курицей. Приносит его в кабинет, кусает... и понимает, что внутри не курица, а мармеладные червячки со вкусом колы. Он медленно выплевывает это в урну. Его лицо превращается в маску из гранита. Он встает, подходит к камере Джисона и просто смотрит на него через стекло три минуты. Джисон в это время мирно спит, свернувшись калачиком, и пускает изо рта пузыри, которые светятся неоновым светом. Минхо возвращается к столу. Его пальцы так сильно сжимают ручку, что та начинает трещать. Он знает: Джисон делает это даже не глядя на него, просто «фонит» своей хаотичной магией, которая настроена на одну единственную цель — привлечь внимание Минхо. Четвертый день стал для Минхо точкой невозврата. Он проснулся с тяжелым предчувствием, которое оправдалось ровно в ту секунду, когда он подошел к зеркалу в раздевалке управления. Минхо привык к своей форме. Она была его доспехом: тяжелая черная ткань, жесткие шевроны ГДКМ, идеально вычищенный воротник, который всегда пах свежестью и строгим антисептиком. Форма заставляла людей вытягиваться в струнку, а преступников — бледнеть. Но сегодня что-то пошло не так. Сначала он не понял, в чем дело. Он надел куртку, застегнул молнию и вдруг почувствовал, что ткань на ощупь... подозрительно мягкая. Слишком мягкая для армированного нейлона. Минхо посмотрел в зеркало и замер. Его идеальная, устрашающая черная форма на глазах начала менять текстуру. Суровый матовый черный медленно, словно под воздействием невидимой кисти, превращался в нечто пушистое. Секунда — и воротник куртки оброс длинным, нежным ворсом. Еще секунда — и рукава покрылись густым мехом, мягким, как подшерсток его любимых котов, но ярко-розового цвета. — Хан... — прорычал Минхо, глядя на свое отражение. Но магия не остановилась. Вместо стальных кнопок на карманах теперь красовались маленькие пластиковые сердечки, а на спине, там, где должна была быть грозная аббревиатура ГДКМ, вышитая серебром, медленно проступила надпись из блестящих пайеток: «CAPTAIN CUDDLE» (Капитан Обнимашка). И финальным штрихом — на плечах, прямо поверх капитанских погон, выросли маленькие кошачьи ушки, которые забавно подергивались в такт его участившемуся дыханию. Минхо попытался сорвать куртку, но магия Джисона была хитрой: ткань словно приклеилась к его телу, обнимая капитана с нежностью, которой он не просил. Он вышел из раздевалки, надеясь проскочить в свой кабинет незамеченным. Но в коридоре как раз стоял весь дежурный наряд вместе с Чанбином. Наступила тишина. Такая глубокая, что было слышно, как на улице капает дождь. Чанбин медленно поднял взгляд от своих документов. Его глаза округлились, рот открылся, а лицо начало стремительно краснеть от попытки сдержать истерический хохот. — Капитан... э-э... — Чанбин выдавил из себя странный хрип, указывая пальцем на розовые ушки, которые в этот момент предательски дернулись. — Новый регламент... по борьбе со стрессом? — Ни слова, — прошипел Минхо. Его лицо было цвета спелой вишни. — Если хоть одна фотография этого... недоразумения... попадет в сеть, я лично сотру вас всех из базы данных. Он развернулся на каблуках, при этом его меховые штаны издали мягкий «фыркающий» звук, и направился прямиком к блоку камер. Терпение официально лопнуло. Оно не просто лопнуло — оно взорвалось неоновым салютом, оставляя после себя только одно желание: добраться до Хана Джисона и показать ему, что бывает, когда капитан ГДКМ по-настоящему теряет самообладание. Минхо с грохотом приложил магнитный пропуск к замку камеры №4. Дверь с шипением отъехала в сторону. Джисон сидел на своей койке, подтянув колени к подбородку, и с самым невинным видом рассматривал свои ногти. Но увидев Минхо в его новом «пушистом» обличии, он не выдержал. Он свалился на спину, дрыгая ногами и заходясь в беззвучном смехе, от которого у него на глазах выступили слезы. — О боже! — простонал Джисон сквозь хохот. — Минхо-я! Тебе так... так идет! Ты теперь официально мой любимый кот! Можно тебя погладить? Ну пожалуйста! Минхо шагнул в камеру, и дверь за ним закрылась с окончательным щелчком. — Ты. Сейчас. Это. Снимешь. — Каждое слово Минхо было как удар молота по наковальне. Минхо сократил расстояние в два широких шага. Камера была тесной, и Джисону просто некуда было деться. Капитан навис над ним, и его тень — с учетом дергающихся меховых ушек — выглядела одновременно угрожающе и до колик смешно. — Снимай это, — прорычал Минхо, хватая Джисона за края его толстовки и приподнимая над койкой. — Живо. Верни всё, как было, Хан, или я клянусь, я заставлю тебя съесть каждую пайетку с этой надписи на моей спине. Джисон, вместо того чтобы испугаться, закинул голову назад, подставляя шею, и его смех перешел в довольное, вибрирующее хихиканье. Он протянул свои скованные руки и, прежде чем Минхо успел среагировать, мягко коснулся розового меха на плече капитана. — Ой, какой мягкий... — промурлыкал Джисон, игнорируя ярость в глазах напротив. — Минхо-я, ты не представляешь, как тебе идет этот образ. Ты наконец-то выглядишь так же тактильно, как я тебя представлял. Такой пушистый, такой... уютный. Так и хочется забрать домой и кормить молоком. — Я не уютный! — Минхо встряхнул его, но меховая куртка при движении издала деликатный писк, как резиновая уточка, что мгновенно убило весь пафос момента. — Ну посмотри на себя, — Джисон бесстрашно потянулся пальцами к одному из кошачьих ушек на голове Минхо и легонько щелкнул по нему. Ушко смешно согнулось и расправилось обратно. — Ты злишься, а ушки дергаются. Это же детектор лжи в чистом виде! Ты ведь сам чувствуешь, какой этот мех приятный к телу, правда? Это магия высшего качества, «премиум-комфорт». Минхо отпустил его так резко, что Джисон снова плюхнулся на матрас. Капитан начал мерить камеру шагами, а его розовые пушистые штаны мягко шуршали при каждом движении. — Я даю тебе три секунды, — Минхо остановился у стены, тяжело дыша. — Три. Секунды. Джисон сел по-турецки, звякнув кандалами, и его лицо вдруг стало серьезным, хотя в глазах всё еще плясали бесенята. — Ладно, ладно. Я могу это снять. Прямо сейчас. Один щелчок пальцев — и ты снова суровый «черный властелин» в бронежилете. Но... — он сделал паузу, хитро прищурившись, — у меня есть условие. Сделка, капитан. Минхо обернулся к нему, скрестив руки на груди (пайетки на рукавах при этом весело блеснули). — Ты в камере, Хан. Ты не в том положении, чтобы ставить условия. — О, поверь мне, в этом костюме ты тоже не в лучшей позиции для переговоров. Представь, если сейчас зайдет начальник управления? Или если я сделаю так, что эта форма начнет пахнуть ванильным печеньем на весь участок? — Джисон облизнул губы. — Давай так: я возвращаю тебе твою скучную черную одежду, а ты... выводишь меня отсюда. Не на свободу, нет. Просто на один вечер. Минхо нахмурился: — Что? — Мне надоела эта клетка, — Джисон обвел рукой серые стены. — Давай заключим сделку: ты берешь меня под личную ответственность на сегодняшний вечер. Никаких камер, никаких протоколов. Просто ужин. В нормальном месте. Ты, я и еда, которая не на вкус как картон. Я буду вести себя прилично, обещаю. Никаких розовых памятников. Взамен я не только сниму это с тебя, но и... — он понизил голос до шепота, — обещаю не трогать твой кофе целых три дня. Минхо молчал. С одной стороны — грубейшее нарушение устава. С другой — перспектива провести остаток дня в образе «Капитана Обнимашки» под хохот всего департамента. — Кандалы останутся на тебе, — наконец произнес Минхо. — Идет! — Джисон просиял. — И если ты выкинешь хоть один фокус — я лично запру тебя в изолятор на месяц. — По рукам, — Джисон весело щелкнул пальцами. В ту же секунду розовый мех осыпался невидимой пылью. Минхо снова стоял в своей строгой, идеально черной форме. Кошачьи ушки исчезли, оставив лишь легкий холодок на макушке. Капитан облегченно выдохнул и поправил воротник, возвращая себе привычную маску хладнокровия. — Собирайся, Хан, — буркнул Минхо, стараясь не смотреть магу в глаза. — Будешь платить. — С радостью! — Джисон вскочил с койки. — У меня как раз заначено немного магической валюты... шучу, шучу! Не смотри на меня так, Минхо-я!

***

Минхо выбрал самое неприметное место, которое знал — небольшое круглосуточное кафе на окраине города, где обычно собирались дальнобойщики и люди, которым было глубоко плевать на политику ГДКМ и магические скандалы. Внутри пахло старым деревом, жареным беконом и крепким чаем. — Какое... аутентичное место, — прошептал Джисон, когда Минхо усадил его в самый дальний угол, прикрытый высокой спинкой дивана. — Ты выбрал его, потому что оно такое же закрытое и мрачное, как твоя душа? — Я выбрал его, чтобы нас никто не узнал, — отрезал Минхо, пристегивая цепочку кандалов Джисона к металлической ножке стола. — Меню на столе. Выбирай быстрее. Джисон посмотрел на свои руки, прикованные к столу, потом на Минхо, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек. — О, капитан, ты приковал меня к мебели... Как доминантно. Люди могут подумать что-то не то, — он громко звякнул цепью, привлекая внимание официантки. — Девушка! Мой спутник такой строгий, даже не дает мне руки распустить! Минхо зажмурился на секунду, чувствуя, как по венам снова начинает бежать горячая ярость. — Хан. Ешь. Молча. Но Джисон только разогревался. Как только принесли еду, он понял, что его скованные запястья не позволяют ему комфортно пользоваться ножом и вилкой одновременно. Это был идеальный повод. — Минхо-я... — протянул он, глядя на свой огромный чизбургер так, будто это была недосягаемая вершина Эвереста. — Ты же понимаешь, что я не могу это съесть сам? Цепь слишком короткая. — Тянись сильнее, — сухо ответил Минхо, невозмутимо прихлебывая свой чай. — Я сейчас либо переверну стол, либо умру от голода прямо здесь. Ты ведь не хочешь смерти задержанного от истощения? Это плохо скажется на твоем рапорте, — Джисон состроил самые жалобные глазки, на которые был способен. — Покорми меня. Минхо поперхнулся чаем. — Что? — По-кор-ми ме-ня, — по слогам повторил Джисон, сияя от восторга. — Ты сам меня сюда притащил. Ты сам меня приковал. Теперь неси ответственность за мои калории. Давай, возьми кусочек картошки и... «ам»! — Я скорее скормлю тебе этот стол целиком, — прошипел Минхо, оглядываясь по сторонам. К счастью, дальнобойщик за соседним столом был слишком занят своим стейком. — Ладно, — Джисон вдруг хитро улыбнулся и чуть наклонился вперед. — Тогда я воспользуюсь магией. Маленький бесконтактный левитационный импульс, чтобы картошечка сама летела мне в рот. Ты ведь не против? Ах, подожди, кандалы же заблокируют импульс и вызовут короткое замыкание, от которого во всем кафе вырубится свет и, возможно, загорится твоя форма... Минхо понял: он в ловушке. Джисон специально поставил его перед выбором между публичным позором и нарушением всех мыслимых границ субординации. Резко, с яростным стуком, Минхо поставил чашку. Он взял вилку, наколол кусок курицы из тарелки Джисона и с таким видом, будто он втыкает нож в сердце врага, поднес её к лицу мага. — Открывай рот. И если ты хоть что-то скажешь... Джисон послушно (и чертовски довольно) открыл рот, принимая еду из рук капитана. Он жевал медленно, прикрыв глаза от удовольствия и буквально мурлыча. — Знаешь, капитан... — прошамкал он с набитым ртом. — Из твоих рук даже подошва будет на вкус как мишленовское блюдо. А теперь — картошечку! И вытри мне соус с уголка губ, а то я выгляжу неэстетично. Минхо почувствовал, как его рука задрожала. Не от злости. Вернее, не только от злости. Это было какое-то странное, тягучее чувство в груди, которое заставляло его смотреть на губы Джисона дольше, чем позволял устав. Минхо чувствовал себя так, будто он вскрывает заминированный объект, а не кормит задержанного картошкой фри. Каждое движение было резким, выверенным и пропитанным немым обещанием расправы. Но Джисон... Джисон наслаждался каждой секундой. Он подставлял лицо под вилку с таким видом, будто это была высшая милость, и при этом умудрялся смотреть на Минхо из-под пушистых ресниц с такой невыносимой нежностью, что у капитана пальцы сводило судорогой. Когда тарелка почти опустела, Джисон вдруг замер, не открывая рта для очередного кусочка. Он медленно проглотил еду, и его взгляд стал пугающе осознанным. — Минхо-я, — выдохнул он, и в этом шепоте было больше магии, чем во всех розовых белках мира. — Ты такой сосредоточенный. У тебя даже на лбу выступила крошечная морщинка, когда ты пытаешься попасть мне в рот и при этом не проткнуть мне щеку от ярости. Это так... ответственно с твоей стороны. Минхо занес вилку с последним ломтиком картофеля, но Джисон внезапно подался вперед, сокращая и без того опасное расстояние между их лицами над столом. Его прикованные руки звякнули об ножку стола, ограничивая движение, но этого хватило, чтобы Минхо почувствовал жар, исходящий от мага. — Знаешь, — Джисон облизнул губы, на которых остался след от соуса, и Минхо против воли проследил за этим движением. — Я должен тебя отблагодарить. За ужин. За терпение. За то, что ты не пристрелил меня, когда я превратил твою форму в облако из сахарной ваты. — Ешь и пошли, — выдавил Минхо, чувствуя, как воротник кителя внезапно стал слишком тесным. — Нет-нет, посмотри на меня, — мягко скомандовал Джисон. Минхо, вопреки здравому смыслу, поднял глаза. В этот момент Джисон прикрыл свои, и по кафе пронесся едва уловимый, призрачный ветерок, от которого задрожали пламя свечей в подсвечниках на соседних столах. Кандалы на запястьях Джисона коротко вспыхнули синим, пытаясь подавить всплеск, но Хан — опытный манипулятор — не собирался ломать блокировку. Он просто... перенаправил её. Внезапно Минхо почувствовал, как его кожа начала гореть. Не от злости, а от странного, пульсирующего тепла, которое волнами расходилось от его груди к самым кончикам ушей. — Что ты... — начал было Минхо, но голос подвел его, превратившись в хрип. — Я просто делюсь с тобой тем, что чувствую сейчас, — прошептал Джисон, не открывая глаз. — Это эмпатическая проекция, капитан. Маленький подарок. Почувствуй, как мне сейчас... хорошо. Рядом с тобой. В этом пыльном кафе. Под твоим убийственным взглядом. Минхо почувствовал, как по его венам разливается патока. Это было ощущение абсолютного, бескрайнего комфорта, смешанного с восторгом и чем-то острым, похожим на электрический разряд внизу живота. Его сердцебиение участилось, а щеки и шея стремительно залились густым, пунцовым румянцем. Капитан ГДКМ, гроза магического мира, сидел в дешевой забегаловке и буквально светился от смущения, которое не принадлежало ему, но которое он теперь ощущал каждой клеткой своего тела. — Перестань... — Минхо попытался отстраниться, но его тело стало ватным, послушным этой чужой, обволакивающей нежности. Джисон открыл глаза. В них больше не было издевки — только чистый, концентрированный интерес. — Ого... Минхо-я. Ты такой красный. Даже кончики твоих ушей... они горят. Тебе так непривычно чувствовать чье-то обожание в чистом виде, да? Ты привык к страху, к уважению, к ненависти. А это — просто я. Весь, без остатка, транслирую тебе, как сильно у меня подкашиваются колени, когда ты на меня кричишь. Минхо с грохотом бросил вилку на стол. Звук металла о керамику привел его в чувство, разрывая ментальную связь. Тепло мгновенно сменилось ознобом. Он вскочил со стула, едва не перевернув его, и вцепился в край стола, пытаясь унять дрожь в руках. Лицо Минхо всё еще пылало, и этот контраст между его суровой черной формой и пунцовыми щеками был настолько вопиющим, что официантка в другом конце зала застыла с подносом, во все глаза глядя на «грозного офицера». — Вставай, — голос Минхо сорвался на октаву выше, чем обычно. — Вставай немедленно. Мы уходим. Сейчас же. — Но я еще не доел картошечку! — Джисон снова нацепил свою маску невинного проказника, но его глаза выдавали триумф. — И тебе очень идет этот румянец, капитан. Ты выглядишь... живым. Минхо не ответил. Он дрожащими руками отстегнул цепь от стола и практически вытащил Джисона из кафе за шиворот, стараясь не смотреть на то, как тот довольно улыбается, подставляя лицо прохладному ночному воздуху. Капитан понимал: этот ужин изменил всё. Теперь он знал, как Джисон его видит. И это знание было опаснее любого магического оружия. Минхо вел машину так, словно участвовал в гонках на выживание, хотя на спидометре была вполне законная скорость. Его ладони потели в кожаных перчатках, а в ушах всё еще эхом отдавался шепот Джисона. Эмпатический след мага медленно затухал, оставляя после себя странное чувство пустоты, которое Минхо отчаянно пытался заполнить привычным раздражением. — Мы едем в участок, — пробормотал Минхо, скорее для себя, чем для Хана. — Ну конечно, — Джисон вальяжно развалился на сиденье, насколько позволяли кандалы. — В серую бетонную коробку. Обратно в камеру, где из развлечений только трещина на потолке, напоминающая профиль твоего начальника. Минхо промолчал, но на следующем перекрестке он внезапно вывернул руль влево, уходя с прямого маршрута к управлению. — О? — Джисон приподнял бровь. — Капитан, я, конечно, надеялся на продолжение банкета, но не думал, что ты решишь меня похитить. Куда мы? — Заткнись, Хан. Мне нужно заехать домой. На пять минут. — Домой? — глаза Джисона расширились и засияли, как два прожектора. — Ты везешь меня в свою цитадель одиночества? В свое святилище чистоты и порядка? Минхо-я, я польщен! Я даже не буду шутить про то, что ты хочешь показать мне свою коллекцию наручников... Ой, я уже пошутил, прости. Минхо проигнорировал его, чувствуя, как лицо снова начинает предательски теплеть. Причина была прозаичной: в этой суматохе он понял, что из-за выходки Хана с розовым памятником он совсем забыл про «пушистиков». А один из его котов требовал приема лекарства строго по расписанию. Оставлять это на произвол судьбы он не мог — совесть кошатника была сильнее устава. Через десять минут они затормозили у современного жилого комплекса. Минхо припарковался в подземном гараже и, не выпуская локоть Джисона из рук, потащил его к лифту. — Если ты хоть что-то тронешь в моей квартире... — начал Минхо, прикладывая палец к сканеру. — Я буду тише воды, ниже травы! — клялся Джисон, хотя его взгляд уже лихорадочно ощупывал каждую деталь: от минималистичного дизайна коридора до высокотехнологичного замка. — Я буду как домашнее растение. Как кактус. Красивый и колючий. Дверь бесшумно открылась. Внутри пахло тем самым кофе, свежестью и... котами. Как только они переступили порог, навстречу им выбежали три пушистых комочка. Суни, Дуни и Дори. Они замерли на секунду, оценивая незнакомца, а затем, к полному шоку Минхо, Дори — самый недоверчивый и ворчливый кот — подошел прямо к Джисону и начал тереться о его ноги, задевая кандалы пушистым хвостом. — Предатель, — выдохнул Минхо, глядя на кота. — О-о-о-о! — Джисон едва не расплакался от восторга. Он тут же опустился на корточки, забыв о своей роли «опасного преступника». Цепь кандалов звякнула об пол. — Какие они чудесные! Привет, малявки! Кто тут у нас такой серьезный? Ты смотри, Минхо, он признал во мне своего! Минхо стоял в дверях, наблюдая, как этот невыносимый маг, который час назад устроил хаос на площади, сейчас сидит на его ковре и нежно чешет за ушком Дори, шепча ему какие-то магические глупости. На мгновение стерильная и холодная квартира Минхо показалась ему... уютной. По-настоящему уютной. — Я сейчас, — быстро сказал Минхо, уходя на кухню за лекарством. Его голос звучал чуть мягче, чем он планировал. — Не двигайся. Ничего не трогай. И не смей подкупать моих котов своей аурой. — Поздно, капитан! — отозвался Джисон, пока Дуни уже забирался к нему на плечо. — Мы уже создаем коалицию против твоего тиранического режима! Минхо стоял у кухонного острова, набирая в шприц без иглы лекарство, и смотрел на Джисона через открытый проем. Свет в гостиной был мягким, и Хан в окружении котов выглядел... он выглядел так, будто всегда здесь был. И это пугало Минхо сильнее, чем любая эмпатическая проекция. Минхо на мгновение задержался на кухне, пытаясь сосредоточиться на делениях на шприце. Руки всё еще немного подрагивали — то ли от избытка кофеина, то ли от того, как бесцеремонно Джисон ворвался в его самый защищенный мир. А в это время в гостиной «домашнее растение» в лице Хана Джисона уже вовсю занималось исследованиями. Суни и Дуни крутились под ногами, а Дори, окончательно потеряв совесть, развалился прямо на коленях мага, блокируя его кандалы своим пушистым телом. Джисон огляделся. Квартира Минхо была воплощением его самого: функциональная, чистая, дорогая и… немного пустая. Но взгляд Хана зацепился за небольшую полку в углу, скрытую в тени высокого торшера. В отличие от остальных идеально пустых поверхностей, там стояло несколько предметов, которые явно не несли практической пользы. Джисон потянулся (цепь натянулась, но Дори недовольно мяукнул, заставляя мага замереть) и кончиками пальцев коснулся небольшой старой фигурки. Это был крошечный керамический кот с отбитым ушком, раскрашенный вручную — кривовато, явно кем-то в детстве. Рядом лежала простая гладкая галька, на которой магическим маркером была выведена дата десятилетней давности. — Ого… — прошептал Джисон. — А ты не такой уж робот, Ли Минхо. Он почувствовал за этой полкой историю — теплую, личную, которую капитан оберегал от чужих глаз так же яростно, как свой рапорт. Джисон быстро убрал руку, когда услышал шаги Минхо. — Всё, — Минхо вошел в комнату, стараясь смотреть на котов, а не на мага. — Лекарство дано. Нам пора. Вставай, Хан. И сними с себя Дори, он вообще-то кусается, если его трогать дольше пяти секунд. — Он меня любит! — Джисон аккуратно пересадил кота на диван, и на его лице на миг промелькнуло серьезное, почти нежное выражение, которое он тут же спрятал за широкой улыбкой. — Ты прав, капитан. Пора в темницу. Когда они уже стояли в дверях, и Минхо проверял, заперт ли замок, Джисон на секунду замялся. Его ладони, всё еще скованные наручниками, незаметно для капитана сложились в хитрый магический жест. Всплеск был настолько коротким и тонким, что детекторы в кандалах даже не успели пискнуть — это была не атака, а созидание, чистый импульс творчества. — Ты идешь? — Минхо обернулся, подозрительно прищурившись. — Иду-иду! — Джисон весело звякнул цепями и первым зашагал к лифту. — Знаешь, Минхо-я, у тебя дома не хватает только одной детали для полного счастья. Но я уверен, ты её найдешь. Дверь закрылась, и в квартире воцарилась привычная тишина. Суни, Дуни и Дори вернулись на свои лежанки. И только на кухонном острове, прямо посреди стерильной столешницы, где еще пять минут назад Минхо набирал лекарство, теперь стоял он. Ярко-оранжевый кактус в неоновом розовом горшке. Колючки его светились в темноте мягким золотистым светом, а на самой верхушке распустился крошечный цветок, который по форме точь-в-точь напоминал... кошачье ушко. К кактусу была прилеплена маленькая записка из магической бумаги, на которой прыгали буквы: «Для твоего внутреннего кота. Он тоже колючий, но я-то знаю, что внутри он мягкий! P.S. Не вздумай его выкидывать, он питается твоим ворчанием, так что будет жить вечно». Минхо узнает об этом подарке только утром, когда вернется после смены, и это станет его первым за многие годы утром, которое начнется не с кофе, а с невольной, тщательно скрываемой улыбки.

***

Дорога до участка прошла в странном, почти уютном молчании, которое Минхо упорно пытался игнорировать. Он сдал Джисона дежурному, подчеркнуто официально заполнил протокол изъятия (хотя в голове всё еще стоял образ Джисона, чешущего Дори за ушком) и, наконец, заперся в допросной. Это была «комната №1» — самое мрачное место в управлении. Голые бетонные стены, ослепительная лампа, бьющая прямо в глаза задержанному, и тяжелый металлический стол, прикрученный к полу. Минхо сел напротив Джисона, расстегнул верхнюю пуговицу кителя (стало невыносимо душно) и включил диктофон. — Итак, — начал Минхо, включая свой самый холодный, «капитанский» голос. — Хан Джисон. Повторный допрос по делу о несанкционированном использовании магии высшего порядка в общественном месте. Причина твоего перформанса на площади? Джисон, чье лицо наполовину тонуло в тени, а наполовину было залито безжалостным светом лампы, медленно поднял голову. Он выглядел уставшим, но его глаза всё еще горели азартом. — Я уже говорил, Минхо-я. Мне было скучно. А когда мне скучно — мир сереет. Я просто добавил немного красок. — Немного? — Минхо ударил ладонью по столу, и звук эхом разлетелся по камере. — Ты парализовал движение в центре города! Ты осквернил памятник! И ты... — он замялся, — ты заставил меня ехать туда в мой выходной. — Вот! — Джисон подался вперед, и его кандалы со звоном ударились о край стола. — Вот она, истинная причина твоей ярости. Тебе не жалко памятник, Ли Минхо. Тебе жалко свой идеальный, распланированный вечер, который я так нагло разрушил. Тебя бесит не мой хаос, а то, что этот хаос заставляет твое сердце биться быстрее, чем положено по уставу. — Не переводи стрелки, Хан, — процедил Минхо, стараясь не смотреть на губы мага, которые в этом свете казались слишком яркими. — Мы здесь обсуждаем твои преступления. Расскажи мне о заклинании. Как ты обошел детекторы ГДКМ? Это была симпатическая магия или ты использовал накопитель? Джисон тихо рассмеялся — звук был сухим и надтреснутым. — Ты серьезно хочешь говорить о теории магии? Сейчас? Когда мы здесь одни? — он наклонил голову набок. — Ладно. Я использовал твое присутствие, Минхо. Твоя аура такая плотная и стабильная, что на её фоне мои маленькие «всплески» выглядят как статистическая погрешность. Я просто спрятал свою магию в тени твоего авторитета. Можно сказать, мы создали этот розовый памятник вместе. Минхо почувствовал, как внутри снова начинает закипать тот самый жар, который он испытал в кафе. — Ты лжешь. Ты манипулятор и лжец. — А ты трус, — парировал Джисон, и его голос стал серьезным, лишенным привычной насмешки. — Ты прячешься за этой формой, за этими стенами и за своими тремя котами, потому что боишься, что если ты хоть на секунду позволишь себе расслабиться, ты... ты влюбишься в этот хаос. Ты ведь уже даже не злишься на меня по-настоящему. Иначе ты бы давно сдал меня другому следователю. Минхо выключил диктофон. В комнате воцарилась тишина, прерываемая только гудением лампы. — Ты слишком много о себе возомнил, — негромко сказал Минхо, вставая и обходя стол. Он подошел к Джисону сзади, и его руки легли на спинку стула мага, запирая его в кольцо. — Ты думаешь, что если я накормил тебя в кафе и пустил в свой дом, ты стал для меня кем-то особенным? Ты — просто работа. Сложная, раздражающая, шумная работа. Джисон не обернулся, но Минхо увидел, как напряглись его плечи. — Тогда почему твои руки дрожат, когда ты поправляешь мои кандалы? — прошептал Джисон. — И почему в твоем шкафу на кухне стоит чашка с отбитым краем, которую ты никогда не используешь, но и не выбрасываешь? Ты хранишь вещи, которые сломаны, Минхо. Наверное, поэтому ты всё еще возишься со мной. Минхо резко отстранился, словно его ударило током. Он понял, что допрос провален. Снова. Джисон не отвечал на вопросы — он сам вел этот разговор, методично взламывая броню капитана. — Допрос окончен, — отчеканил Минхо, направляясь к выходу. — Охранник отведет тебя в камеру. Завтра тебя ждет дисциплинарная комиссия. — Спокойной ночи, капитан Cuddle! — донеслось ему в спину веселое, но немного грустное восклицание. Минхо не обернулся, но выходя из допросной, он почти физически чувствовал, что его жизнь уже никогда не вернется в те рамки, которые он так тщательно для нее выстроил.

***

Утро для Минхо началось с кактуса (который он, ворча, всё же переставил поближе к свету) и невыносимой головной боли. Дисциплинарная комиссия была назначена на полдень, но капитан решил устроить Джисону «последнее предупреждение». Он вошел в допросную еще более хмурым, чем вчера. Джисон сидел там, развалясь на стуле так, будто это был трон, а не казенная мебель. Его наглость вернулась к нему в полном объеме вместе с утренним пайком. — О, капитан! — Джисон вскинул скованные руки в приветственном жесте. — Как поживает мой кактус? Ты уже дал ему имя? Я предлагаю «Мини-Минхо», он такой же колючий и зеленый от злости. — Сядь прямо, Хан, — процедил Минхо, игнорируя колкость про кактус. Он бросил на стол тяжелую папку. — У тебя через час комиссия. И судя по настрою генералов, они готовы выписать тебе билет в один конец в блок строгого режима. Тебе пора начать говорить серьезно. Джисон лениво потянулся, так что цепь кандалов громко проскрежетала по металлу стола. Он посмотрел на Минхо с каким-то странным, почти сочувствующим выражением лица. — Ой, Минхо-я... Ты такой милый, когда пытаешься играть в «плохого копа». Но неужели ты правда думал, что эти железки на моих руках — это то, что меня здесь держит? — Джисон наклонил голову набок, и его глаза блеснули опасным золотом. — Я сидел здесь четыре дня только потому, что мне было интересно посмотреть на твою работу и узнать, как ты злишься. Но сегодня утром... мне стало скучно пока я ждал тебя. Минхо напрягся, его рука инстинктивно легла на рукоять шокера на поясе. — Хан, не вздумай. В этой комнате подавители магии работают на 200%. — Подавители? — Джисон весело фыркнул. — Ты про те гудящие коробочки в стенах? Они такие шумные, Минхо. Я перенастроил их частоту ещё в первую ночь, пока ты спал в своем кресле. Теперь они не подавляют мою магию, они её... транслируют. В ту же секунду свет в допросной мигнул и стал ярко-розовым. По стенам побежали искры, а из динамиков системы оповещения вместо сигналов тревоги вдруг раздался бодрый бит той самой песни про акуленка, но в тяжелом рок-обработке. — Что ты натворил?! — крикнул Минхо, вскакивая, но пол под его ногами внезапно стал скользким, как каток. — Я устроил амнистию! — Джисон вскочил на стол, и кандалы на его запястьях просто рассыпались в пыль, превратившись в горсть блестящего конфетти. — Посмотри в окно, капитан! Минхо обернулся к бронированному окну и застыл. Снаружи, во дворе управления, из всех вентиляционных шахт валил разноцветный дым. Машины ГДКМ начали подпрыгивать на месте, а их сирены запели хором, создавая невообразимый хаос. Но самое главное — все электронные замки в здании начали открываться один за другим с ритмичным щелканьем. — Ты с ума сошел! Ты выпускаешь всех задержанных?! — Минхо бросился к Джисону, но тот ловко спрыгнул со стола, оказываясь прямо перед капитаном. — Расслабься, я выпустил только мелких хулиганов и... себя, — Джисон прижал палец к губам Минхо, останавливая поток ругательств. — Комиссии не будет, Минхо-я. Я только что отправил на почту каждому генералу видео, где они танцуют макарену в своих кабинетах. Им сейчас не до судов. У них репутационный кризис. Минхо замер, тяжело дыша. Он понимал, что здание ГДКМ парализовано, а этот маг только что устроил самый масштабный побег в истории, просто потому что ему «стало скучно». Джисон сделал шаг ближе, его магия вибрировала в воздухе, заставляя одежду Минхо слегка светиться. — Я ухожу, — шепнул Джисон, и в его глазах больше не было наглости — только какая-то обжигающая правда. — Но не думай, что ты от меня избавился. Я просто меняю правила игры. Теперь ты будешь ловить меня не потому, что это твоя работа... а потому, что ты не сможешь без этого адреналина. Хан подался вперед и — прежде чем Минхо успел среагировать — накрыл его губы своими. Это был быстрый, дерзкий поцелуй, пахнущий озоном и победой. — Я и так всегда был твой, Ли Минхо, — улыбнулся Джисон, отстраняясь. — Попробуй поймать меня снова. Он щелкнул пальцами, и допросную заполнил густой сверкающий туман. Когда через три секунды Минхо, кашляя, разогнал его руками, камера была пуста. Только на столе, на месте, где сидел Джисон, лежал маленький леденец в форме сердца и визитка с надписью: «Для Капитана Обнимашки. Позвони, когда соскучишься». Последовавшая неделя в управлении ГДКМ вошла в историю под кодовым названием «Розовый апокалипсис». Если раньше Минхо считал свою работу стрессовой, то теперь он понял, что до этого он просто отдыхал в санатории.

Хроники великого хаоса

Управление превратилось в сумасшедший дом, где законы физики ушли в бессрочный отпуск. Чанбин три часа пытался поймать архивные папки, которые внезапно отрастили маленькие бумажные крылья и начали мигрировать на юг через разбитое окно. Спецназ ГДКМ вместо штурмовых винтовок обнаружил в кобурах длинные багеты, которые при попытке выстрелить издавали издевательское «Мяу!». Генералы, те самые суровые вершители судеб, заперлись в своих кабинетах, пытаясь удалить из сети видео со своей «Макареной», но магия Джисона работала как вирус: на месте одного удаленного ролика появлялось десять новых, где они еще и в балетных пачках. Минхо носился по городу, вылавливая мелких магических хулиганов, которых Джисон выпустил «погулять». Это была унизительная охота. Ему пришлось доставать из фонтана полуголого пироманта, который пытался поджечь воду, и усмирять телепата, заставившего всех голубей в парке петь гимн ГДКМ. Неделя спустя: Осадок и тишина К концу седьмого дня пыль (и блестки) наконец улеглась. Машины перестали прыгать, папки вернулись в шкафы, а генералы, сделав вид, что видео — это «глубокий дипфейк», вернулись к своим делам. И вот тут Минхо накрыло по-настоящему. Все вокруг подозрительно быстро забыли о виновнике торжества. Коллеги обсуждали новые протоколы безопасности, Чанбин хвастался количеством просмотров под своими мемами, и никто — ни одна живая душа — не произнесла имя Хана Джисона. Его дело было помечено как «Приостановлено в связи с исчезновением объекта», и папку просто засунули в самый дальний ящик. Ли Минхо был в бешенстве. Он сидел в своем кабинете, глядя на проклятый кактус, который за неделю вырос в два раза и теперь светился нежно-фиолетовым. — И это всё? — прорычал он в пустоту, сжимая в руке леденец-сердечко, который он так и не выбросил. Его раздражало абсолютно всё: Тишина. В управлении снова пахло хлоркой и скукой, а не озоном и жвачкой. Собственное лицо. Он до сих пор ловил себя на том, что неосознанно касается места того короткого поцелуя, когда думает, что его никто не видит. Игнорирование. Джисон устроил мировой скандал, перевернул его жизнь вверх дном, оставил двусмысленное признание и... просто исчез? Ни записки, ни нового взрыва, ни хотя бы одной розовой кошки на капоте машины? Минхо чувствовал себя обманутым. Его бросили посреди разгромленной квартиры, даже не предложив помочь с уборкой. — «Всегда был твой», говоришь? — Минхо с силой швырнул ручку на стол. — Ну уж нет, Хан Джисон. Ты не отделаешься от меня так просто. Он резко встал, подошел к карте города и начал вбивать в поисковик ГДКМ те самые уникальные частоты магии, которые он запомнил, когда Джисон коснулся его губ. Если этот маг думал, что Ли Минхо — это просто очередной «эпизод» в его приключениях, то он сильно ошибся. Капитан Обнимашка вышел на тропу войны.

***

Неделя тишины закончилась так же внезапно, как лопается перетянутая струна. Минхо сидел в кабинете, гипнотизируя светящийся кактус, когда рация на столе буквально взорвалась от помех и панического крика дежурного. — Капитан Ли! Центральная площадь! Опять... Боже, это опять ОНО, но в десять раз хуже! Помощь нужна немедленно! Минхо не дослушал. Через секунду его машина уже ревела мотором, нарушая все правила ПДД. Когда Минхо ворвался на площадь, его встретил оглушительный рев гитарного соло, бьющий прямо по барабанным перепонкам. Джисон превзошел сам себя: небо над городом превратилось в гигантское полотно из неоновых фейерверков, которые взрывались в такт безумному ритму, рассыпаясь искрами в форме кошачьих лапок. Это была чистая иллюзия, дерзкая и безвредная, созданная только ради того, чтобы Капитан Обнимашка бросил всё и примчался сюда. Джисон стоял на возвышении, дирижируя этим световым хаосом, и его лицо светилось восторгом. Он видел, как подъехал спецназ, как высыпали бойцы ГДКМ, и уже приготовился к очередной порции словесных перепалок с Минхо. Но в тот момент, когда Капитан Ли вышел из машины, реальность треснула. Из теней окрестных переулков, словно стервятники, хлынули люди. Это не были маги-шутники или мелкие хулиганы. Это были те, кто годами копил ненависть к закону — радикалы, вооруженные боевыми артефактами и нелегальными заклинаниями. Небо мгновенно почернело, заглушая музыку Джисона тяжелым, мертвым гулом. В спецназовцев полетели не блестки, а сгустки черного пламени и стальные штыри. Группа захвата, привыкшая к фокусам Хана, оказалась не готова к настоящей бойне. Джисон замер на месте, и его руки, еще секунду назад выпускавшие салюты, безвольно опустились. Музыка оборвалась на высокой ноте. Он в ужасе наблюдал, как на площадь обрушивается настоящий террор. Он видел, как Чанбина отбросило ударной волной, как бойцы ГДКМ пытаются выстроить щиты, которые рассыпаются под натиском темной магии. Но по-настоящему его сердце остановилось, когда он увидел Минхо. Капитан был в самом центре. Трое нападавших в масках окружили его, сплетая вокруг Ли смертоносную сеть из разрядов тока. Минхо отбивался, его движения были резкими и точными, но силы были неравны — магическая удавка затягивалась на его шее, выбивая воздух из легких. Мир для Джисона рухнул. Вся его наглость, всё желание подразнить Минхо — всё это испарилось, оставив только ледяной страх за человека в черной форме. Джисон щелкнул пальцами, мгновенно стирая все свои иллюзии. Розовое небо погасло, уступая место гари и копоти. Он сорвался с места, не чувствуя земли под ногами. Со всех сторон в него летели заклинания — и от нападавших, видевших в нем помеху, и от обезумевших от страха полицейских, которые всё еще считали его зачинщиком беспорядков. В его сторону ударил транквилизатор, чья-то пуля оцарапала плечо, но Джисон даже не шелохнулся. Он не чувствовал боли. Он видел только, как Минхо падает на одно колено, прижимая руку к груди. — Минхо! — его крик перекрыл шум боя. Джисон врезался в кольцо нападавших, как живой таран. Он не использовал фокусы — из его рук вырвалась чистая, первородная мощь, которая просто смела магов-радикалов прочь от капитана, впечатывая их в стены зданий. Хан рухнул рядом с Минхо на колени, хватая его за плечи, лихорадочно осматривая на наличие ран. Ему было плевать, что в него всё еще целятся снайперы с крыш, плевать на хаос вокруг. — Эй, эй, посмотри на меня! — голос Джисона дрожал, он прижал свои ладони к щекам Минхо, пытаясь передать ему остатки своей энергии. — Ты дышишь? Минхо-я, пожалуйста, скажи что-нибудь! Минхо с трудом открыл глаза, хватая Хана за запястья. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас был наполнен болью и странным узнаванием. — Идиот... — выдохнул Минхо, и в его голосе не было привычной злости. — Тебе же... в тебя же попали... уходи отсюда... — Никуда я не уйду! — выкрикнул Джисон, и вокруг них двоих начал медленно расти золотистый купол, отсекая их от летящих со всех сторон снарядов. — Слышишь? Никуда больше не уйду. Он прижался своим лбом к лбу Минхо, игнорируя крики Чанбина и вой сирен. В этот момент для Хана Джисона на всей площади существовал только один человек, ради которого он был готов сжечь этот город дотла или сдаться самому. Золотистый купол Джисона вибрировал под градом ударов. Радикалы, поняв, что их цель защищена сильнейшим магом, озверели. Один из нападавших вскинул тяжелый артефакт, похожий на костяной жезл, и воздух вокруг них начал сжиматься, грозя раздавить защитное поле вместе с теми, кто был внутри. Минхо, преодолевая тошноту и звон в ушах, крепче вцепился в запястья Джисона. Его взгляд прояснился. — Слушай меня, — прохрипел Минхо, заставляя Хана посмотреть ему прямо в глаза. — Хватит защищаться. Ты не щит, Джисон. Ты — гребаный взрыв. Я дам тебе точку опоры, а ты выжги эту дрянь с моей площади. Минхо перехватил руки мага так, чтобы их ладони соприкоснулись. Капитан ГДКМ закрыл глаза, активируя свою ментальную связь с городскими детекторами магии. Как офицер высшего ранга, он имел доступ к энергетической сети города. Обычно он использовал её, чтобы блокировать преступников, но сейчас он собирался стать проводником для Хана. — Используй мою энергию как стабилизатор. Бей! Джисон почувствовал, как через руки Минхо в него вливается холодная, стальная уверенность и колоссальный запас сил. Это было похоже на то, как если бы в бушующий пожар направили струю жидкого азота, превращая хаос в направленный лазер. Хан вскинул голову, его глаза вспыхнули не розовым, а ослепительно-белым светом. Он не стал выпускать фейерверки. Он просто широко развел руки в стороны, и от них во все стороны ударила волна абсолютного беззвучия. Это была не магия иллюзий. Это была чистая кинетика, усиленная полномочиями капитана. Волна прошла сквозь бойцов ГДКМ, не причинив им вреда, но как только она достигла радикалов, их заклинания просто лопнули, как мыльные пузыри. Черное пламя погасло, артефакты в руках нападавших рассыпались в прах. В следующую секунду всех магов-террористов буквально впечатало в асфальт неведомой силой, пригвоздив их к земле так, что они не могли даже пошевелить челюстью. На площади воцарилась мертвая тишина. Только искры от разбитых фонарей тихо потрескивали в лужах. Джисон тяжело выдохнул и обмяк, наваливаясь всем весом на Минхо. Золотистое сияние вокруг них медленно гасло. Капитан подхватил его, удерживая за талию, и не дал упасть. Его собственное лицо было бледным, по виску стекала струйка крови, но он стоял твердо. Чанбин, весь в зефире и копоти, подбежал к ним первым, на ходу отдавая приказы выжившим бойцам вязать обездвиженных радикалов. Он замер в паре шагов, глядя на то, как капитан прижимает к себе «опасного преступника». — Кэп... — выдохнул Чанбин, опуская пистолет. — Вы как? Минхо не ответил. Он смотрел на Джисона, который прерывисто дышал, уткнувшись лбом в его плечо. Плечо мага было пропитано кровью, а кожа казалась ледяной. — Вызывай медиков, — глухо бросил Минхо, не оборачиваясь. — И скажи им... если хоть кто-то посмеет надеть на него блокирующие наручники раньше, чем его подлатают — я лично сдеру с них погоны. Джисон тихо, едва слышно фыркнул куда-то в воротник кителя Минхо. — Ты такой горячий, когда командуешь... Капитан. — Заткнись, Хан, — почти ласково ответил Минхо, покрепче перехватывая его. — Ты всё еще под арестом. И теперь надолго.

***

Больничное крыло ГДКМ встретило их гробовой тишиной, которая обычно наступает после большой бури. Стены здесь были выкрашены в такой холодный оттенок белого, что у любого нормального человека через час начинали болеть зубы. Но Минхо было плевать. Он шел по коридору, толкая каталку с бесчувственным Джисоном, и от него исходила такая аура первобытной ярости, что автоматические двери, казалось, открывались на долю секунды быстрее, боясь попасть под горячую руку. Когда дежурный врач попытался преградить путь, заикаясь о «стандартном протоколе досмотра задержанных магов», Минхо просто прижал его к стене одним взглядом. — Он без сознания. У него магический откат четвертой степени и дыра в плече, — процедил капитан, и его голос в пустом коридоре прозвучал как скрежет стали. — Если ты сейчас не начнешь его латать, а продолжишь бубнить про наручники, я лично заблокирую твой доступ в это крыло. Навсегда. Джисона устроили в отдельной палате с усиленным защитным контуром. Минхо сел в жесткое металлическое кресло в углу, не снимая бронежилета, который всё еще был покрыт гарью и розовой копотью. Он не спал уже почти двое суток. В голове гудело, а перед глазами всё еще стояла картина: Джисон, бледный как смерть, закрывающий его своим куполом. Прошло пять часов, прежде чем аппарат жизнеобеспечения сменил тревожный ритм на мерное, спокойное пиканье. Джисон пошевелился. Его пальцы, всё еще испачканные в пыли площади, слабо сжали край стерильной простыни. — Воды... — прохрипел он, не открывая глаз. — И скажите богу, что его свет слишком яркий... пусть прикрутит лампы. Минхо мгновенно оказался рядом. Он налил воды в пластиковый стаканчик и, грубовато приподняв голову Джисона, приставил его к его губам. — Пей, — коротко бросил он. — И бог здесь ни при чем. Это обычные галогенки ГДКМ. Привыкай к интерьеру своей будущей камеры. Джисон сделал несколько жадных глотков, а затем медленно, с явным трудом, приоткрыл один глаз. Увидев Минхо — взлохмаченного, злого, с грязным пятном на щеке — он внезапно расплылся в слабой, но всё такой же невыносимо наглой улыбке. — Опять ты... — прошептал Хан, и его голос сорвался на кашель. — Капитан, ты преследуешь меня даже в реанимации. Неужели я настолько хорошо выгляжу в этой больничной распашонке, что ты не смог уйти? — Ты выглядишь как пожеванный кот, — отрезал Минхо, ставя стакан на тумбочку с таким стуком, что тот едва не треснул. — И я здесь только потому, что ты — ценный свидетель. Я не могу позволить тебе сдохнуть, пока ты не сдал всех своих подельников-радикалов. — Подельников? — Джисон попытался приподняться на локтях, но тут же охнул, зашипев от боли в плече, и рухнул обратно на подушки. — Ты же видел... я их отделал. С твоей помощью, конечно. Кстати, Ли Минхо... твоя энергия на вкус как горький шоколад. Очень консервативно. Минхо почувствовал, как к горлу подступает раздражение — верный признак того, что мир возвращается в норму. — Твои комментарии никого не интересуют. Ты нарушил условия своего «молчаливого» исчезновения. Ты устроил бойню в центре города. Генералы требуют твоей головы на блюде, Хан. — А ты? — Джисон поймал его взгляд. — Чего требуешь ты, Минхо-я? Очередной рапорт? Или ты просто хочешь, чтобы я снова брызнул в тебя блестками, чтобы ты перестал выглядеть так, будто проглотил швабру? Минхо наклонился над кроватью, упираясь руками в матрас по обе стороны от головы Джисона. Его лицо было так близко, что Хан мог рассмотреть каждую золотистую искорку глиттера, застрявшую в ресницах капитана. — Я хочу, — прошептал Минхо, и в его голосе прорезалась опасная хрипотца, — чтобы ты хотя бы один раз в жизни осознал, насколько ты был близок к смерти. Ты мог погибнуть там, на этой чертовой площади. И из-за кого? Из-за меня? Джисон замолчал. Весь его задор на секунду испарился, сменившись чем-то серьезным и глубоким. Он медленно поднял здоровую руку и, вопреки всем правилам приличия, коснулся пальцами подбородка Минхо, заставляя того не отстраняться. — Если бы мне пришлось выбирать, где умереть, — тихо сказал Джисон, — я бы выбрал место поближе к тебе. Но раз уж я выжил... приготовься, Капитан. Я собираюсь превратить твой больничный покой в персональный ад. У тебя есть лишняя зарядка для телефона? И где мои коты? Минхо закрыл глаза, сдерживая желание то ли придушить его подушкой, то ли... сделать что-то совсем другое. — Твои коты дома. Едят мой самый дорогой корм, — выдохнул он, отстраняясь. — А зарядку я тебе не дам. Чтобы ты не смог взломать систему безопасности больницы и не заставил аппараты ИВЛ петь караоке. — Ты меня совсем не ценишь, — притворно вздохнул Джисон, закрывая глаза. — Но ничего. У нас впереди целая вечность... или сколько там дают за спасение жизни капитана ГДКМ?

***

На второй день Джисон окончательно пришел в себя, и это стало началом конца для спокойствия всего медицинского персонала. Если вчера он лежал бледной тенью, заставляя Минхо сжимать кулаки от тревоги, то сегодня в его глазах снова зажглись те самые чертята, которые не сулили ничего хорошего. Минхо сидел за небольшим приставным столиком, пытаясь сосредоточиться на отчетах. Ему нужно было обосновать каждое заклинание, выпущенное на площади, и как-то объяснить, почему главный подозреваемый до сих пор не в кандалах. Пиииип. Звук кнопки вызова медсестры прорезал тишину палаты. Через тридцать секунд в дверях показалась запыхавшаяся медсестра. — Что-то случилось, господин Хан? Вам больно? — О, милая, мне ужасно... одиноко, — Джисон состроил самую жалостливую мину, на которую был способен. — И еще мне кажется, что подушка на два градуса теплее, чем положено по уставу ГДКМ. Вы не могли бы её перевернуть? Медсестра бросила быстрый взгляд на Минхо, который даже не поднял головы от планшета, но его ручка в пальцах подозрительно хрустнула. Она поправила подушку и вышла. Прошло ровно пять минут. Пиииип. — Да? — та же медсестра влетела в палату. — Знаете, я вдруг осознал, что стакан воды на тумбочке стоит под углом сорок пять градусов. Это создает визуальный диссонанс и мешает моему магическому ядру восстанавливаться. Поправьте, пожалуйста. Минхо медленно отложил планшет. Его челюсть была сжата так сильно, что желваки ходили ходуном. Джисон, заметив это, довольно заерзал под одеялом. Когда через пять минут раздалось очередное Пиииип, Минхо вскочил раньше, чем медсестра успела дотронуться до ручки двери с той стороны. Он буквально выставил девушку в коридор, прорычав «Я сам разберусь», и с грохотом закрыл дверь. — Хан Джисон, — голос Минхо был опасно тихим. Он подошел к кровати и вырвал пульт с кнопкой из рук мага. — Еще один раз. Клянусь, еще один раз я услышу этот звук, и я лично заклею тебе рот скотчем, который мы используем для опечатывания вещдоков. Он очень плохо отдирается, вместе с кожей. Джисон ничуть не испугался. Наоборот, он вальяжно откинулся на ту самую «идеально перевернутую» подушку. — Капитан, ты так забавно хмуришься. Прямо как тот кактус, когда его забывают полить. Я просто проверял бдительность твоих сотрудников. А вдруг на меня нападут те страшные маги, а медсестра придет не через тридцать секунд, а через тридцать пять? Это же вопрос моей безопасности! А я теперь, как ты сказал, твой «личный проект». — Твоей безопасности угрожает только один человек в этом здании — и это я, — Минхо наклонился над ним, опираясь руками на поручни кровати. — Ты изводишь персонал. Ты превратил реанимацию в балаган. — А что мне еще делать? — Джисон вдруг перестал улыбаться и потянулся к рукаву Минхо, цепляясь пальцами за темную ткань. — Ты сидишь там, за своим столиком, и даже не смотришь на меня. Пишешь свои бумажки. А я тут, между прочим, дыру в плече получил, спасая твой безупречный зад. Мне скучно, Минхо-я. И мне не нравится этот запах спирта. Минхо замер. Его гнев, который он так старательно культивировал, вдруг начал таять под этим прямым, почти детским взглядом. Он выдохнул, чувствуя, как усталость последних дней наваливается на плечи, и, вопреки всем правилам приличия, присел на край кровати Джисона, открывая первый файл на планшете. — Если ты перестанешь изводить медсестер, — медленно произнес Минхо, стараясь не смотреть на довольную ухмылку мага, — я сяду здесь. И буду читать свои отчеты вслух. Чтобы ты знал, какой бред мне приходится писать, чтобы тебя не отправили на опыты в Черную Дыру. Джисон просиял. Он поудобнее устроился на подушках, освобождая немного места на матрасе рядом со своим бедром. — Идет, Капитан. Начинай. Я весь во внимании. Минхо прочистил горло и начал читать ровным, глубоким голосом, стараясь вкладывать как можно меньше эмоций в казенные фразы. — «Рапорт об инциденте на Центральной площади. В ходе выполнения оперативных задач по блокированию несанкционированного магического выброса...» Джисон слушал ровно три минуты. Ему быстро надоела бюрократическая абракадабра, и он решил, что раз персонал трогать нельзя, то про Капитана никто ничего не говорил. Его правая рука, свободная от капельницы, медленно выползла из-под одеяла. Минхо продолжал читать, даже не моргнув, когда почувствовал, как теплые пальцы Джисона осторожно легли на его бедро, прямо поверх плотной ткани форменных брюк. — «...субъективный фактор привел к эскалации конфликта, вызванной вмешательством третьей стороны...» — голос Минхо оставался ровным, но мышцы на бедре напряглись под рукой мага. Капитан ГДКМ решил игнорировать провокацию, чтобы не доставлять Хану удовольствие. Джисон, не встретив сопротивления, осмелел. Его пальцы начали медленно, почти невесомо, подниматься выше по бедру, очерчивая контуры кобуры, которая была скрыта под полой кителя. Это касание было на самой грани приличия, дразнящим и опасным. — «...в связи с вышеизложенным, применение спецсредств было обосновано необходимостью защиты гражданского населения и личного состава...» — Минхо запнулся на секунду, когда рука Джисона скользнула еще выше, к самому краю кителя, почти касаясь пряжки ремня. Джисон, довольный своей маленькой победой, приподнялся на локтях, заставляя капельницу жалобно звякнуть, и прижался своим плечом к плечу Минхо. — Капитан... — прошептал он прямо в ухо Минхо, обдавая его теплым дыханием, пахнущим мятой и лекарствами. — У тебя здесь написано «личного состава». Я ведь теперь тоже часть твоего... «личного состава», да? Минхо резко захлопнул планшет с таким звуком, что Джисон от неожиданности подпрыгнул, и перехватил руку мага, которая уже намеревалась скользнуть под китель. Капитан сжал его запястье, не до боли, но достаточно сильно, чтобы показать, что игра окончена. Он повернул голову, и их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Хан Джисон. Я сейчас вызову не медсестру. Я вызову конвой. И они придут с блокираторами, которые весят пять килограммов каждый. У тебя есть ровно три секунды, чтобы убрать свою руку, лечь на подушку и замолчать. Иначе твой «домашний арест» начнется прямо здесь, в карцере этого крыла. Джисон посмотрел в его глаза, пылая восторгом и вызовом. Он медленно убрал руку, но перед тем как лечь, успел кончиком языка лизнуть запястье Минхо, прямо там, где пульсировала вена. — Один-один, Капитан Cuddle, — улыбнулся Джисон, уютно устраиваясь на подушках. — Теперь ты точно не уйдешь. Минхо закрыл глаза, пытаясь сдержать желание то ли придушить его подушкой, то ли... сделать что-то совсем другое. В больничном крыло ГДКМ снова стало спокойно, но это было спокойствие перед настоящим взрывом. Следующий день для Минхо начался с долгожданной, как ему казалось, тишины. Врач, измученный бесконечными проверками подушек и стаканов, выписал Джисона с пометкой «магически стабилен, физически невыносим». Минхо лично, с каменным лицом, сопроводил Хана обратно в блок временного содержания. Он игнорировал все причитания мага о том, что «бетонные стены плохо гармонируют с его цветом лица» и что «в камере нет даже нормального кошачьего корма для Суни, Дуни и Дори». — Сиди тихо, Хан. У меня гора протоколов, которые я должен закрыть, чтобы тебя не пустили на распыление атомов, — отрезал Минхо, захлопывая стальную дверь и дважды поворачивая ключ. Вернувшись в свой кабинет, капитан наконец выдохнул. Он снял тяжелый китель, оставшись в одной черной рубашке с закатанными рукавами, и погрузился в бумажную волокиту. Часы мерно тикали, в управлении воцарилась рабочая суета, и Минхо почти удалось убедить себя, что контроль восстановлен. Раздался короткий, уверенный стук в дверь. — Входите, — не отрываясь от экрана монитора, бросил Минхо. Дверь открылась и закрылась с мягким щелчком. Послышался звук проворачиваемого замка. Минхо медленно поднял голову, готовый рявкнуть на Чанбина за излишнюю драматичность, но слова застряли у него в горле. В центре кабинета, прислонившись спиной к двери и засунув руки в карманы свободных штанов, стоял Хан Джисон. Без наручников. Без конвоя. С абсолютно сияющей улыбкой. Минхо замер, переводя взгляд с его пустых запястий на запертую дверь. — Какого... Как ты здесь оказался? Где охрана? Где твои блокираторы? Джисон прошел вперед, вальяжно обходя стол капитана. — Ой, Минхо-я, не будь таким занудой. Твои ребята в блоке такие милые, они как раз засмотрелись на иллюзию летающих пончиков, которую я случайно оставил в коридоре. А замок на твоей камере... ну, скажем так, он очень соскучился по моим пальцам. Хан подошел вплотную к столу, опираясь на него руками и нависая над сидящим капитаном. — Я соскучился. Пять часов в этой коробке без тебя — это жестокое обращение с заключенными. Ты здесь такой серьезный, Ли Минхо... сидишь, хмуришься в свои бумажки. Тебе определенно не хватает розового. Джисон щелкнул пальцами. Минхо даже не успел вскочить, как кабинет преобразился. Строгие черные папки на полках мгновенно окрасились в цвет фуксии. Настольная лампа отрастила пушистые розовые ушки, а из кофейной чашки Минхо вылетело маленькое облачко глиттера, зависнув над столом в форме сердечка. Самое ужасное — суровый кактус на подоконнике обзавелся нарядным розовым бантом. — Прекрати это немедленно! — Минхо резко оттолкнулся от стола, кресло со скрежетом отъехало назад. Он поднялся, пытаясь сохранить остатки авторитета, и повернулся к Джисону, который теперь стоял в опасной близости. — Это государственный объект! Ты понимаешь, что за этот побег и порчу имущества я должен... — Что ты должен? — перебил его Джисон, делая шаг вперед и сокращая дистанцию до минимума. Он протянул руку и дерзко коснулся воротника рубашки Минхо, поправляя его. — Снова запереть меня? Наказать? Ты ведь сам понимаешь, что эти стены меня не держат. Меня держишь только ты. Джисон посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде смешались вызов, нежность и та самая сумасшедшая магия, которая заставляла сердце Минхо биться в два раза быстрее. — Тебе ведь нравится этот хаос, Капитан. Признай. Твой идеальный порядок — это просто ширма, за которой ты прячешься от того, как сильно тебе хочется сорваться. Минхо смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша. Весь кабинет сиял розовым, как чертов магазин сладостей, а прямо перед ним стоял человек, который за неделю превратил его жизнь в руины — и которого он, к своему ужасу, совершенно не хотел выставлять за дверь. — Ты невыносим, Хан Джисон, — выдохнул Минхо, и его рука, вопреки логике, легла на талию мага, притягивая его чуть ближе. — Ты хоть понимаешь, что мне теперь придется объяснять Чанбину, почему мой кабинет выглядит как домик Барби? — Скажешь, что это была магическая диверсия, — прошептал Джисон, запуская пальцы в волосы Минхо на затылке. — А я помогу тебе... ликвидировать последствия. Позже. Минхо обвел взглядом свой кабинет, который усилиями этого сумасшедшего превратился в филиал сахарной галлюцинации. Розовые папки, сияющий кактус, левитирующее облако глиттера... В любой другой день он бы уже вызывал наряд, но сейчас, глядя в горящие глаза Джисона, капитан вдруг почувствовал, как внутри что-то окончательно лопается. Предохранители сгорели. К черту дисциплину. К черту комиссию. Минхо медленно перевел взгляд на дверь, проверяя, действительно ли замок заперт, и снова посмотрел на Хана. Уголок его губ дернулся в той самой опасной усмешке, которую Джисон так любил вызывать. — Десять минут, — глухо произнес Минхо, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — У тебя есть десять минут, прежде чем я снова стану твоим кошмаром. Джисон не стал ждать второго приглашения. Он рвано выдохнул и подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними. Когда их губы встретились, это не было похоже на тот легкий, почти невесомый поцелуй в допросной. Сейчас это был чистый огонь, столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали друг друга. Минхо собственнически положил ладони на талию Джисона, чувствуя под пальцами жар его тела, и резко притянул мага к себе, углубляя поцелуй. Он властно вел в этом танце, сминая губы Хана, словно пытался забрать себе всю ту наглую магию, что текла в его жилах. Джисон в ответ только крепче вцепился в плечи капитана, издавая тихий, приглушенный стон прямо ему в губы. Не разрывая поцелуя и не давая Джисону опомниться, Минхо подхватил его под бедра. Он аккуратно, но решительно приподнял Хана, заставляя того обхватить себя ногами, и одним движением усадил его на край своего массивного дубового стола. Важные протоколы, отчеты о радикалах и ручки посыпались на пол, но Минхо было плевать — он лишь теснее втиснулся между коленей Джисона, продолжая накрывать его губы своими. Стол, который всегда был символом его власти и порядка, теперь стал местом их личного преступления. Джисон откинулся назад, опираясь на локти среди разбросанных бумаг, и потянул Минхо за воротник рубашки на себя, заставляя того склониться ниже. Розовое сияние в кабинете стало ярче, откликаясь на эмоции мага, и глиттер в воздухе закружился в бешеном ритме. — Ты... нарушаешь все инструкции, капитан... — прерывисто прошептал Джисон, когда Минхо на секунду отстранился, чтобы оставить обжигающий след на его шее. — Замолчи, Хан, — выдохнул Минхо, снова возвращаясь к его губам. — Ты сам этого хотел. В этот момент за дверью в коридоре послышались бодрые шаги и знакомый свист Чанбина, который явно направлялся к кабинету с очередной порцией «срочных новостей». Шаги Чанбина приближались с пугающей скоростью. Свист оборвался прямо у порога, и ручка двери дернулась. Один раз, второй. — Кэп? Ты чего заперся? У меня тут сводка по допросам радикалов, нужно твое «ок», — раздался голос друга из-за двери. — Исчезни! Живо! — прошипел Минхо, едва отстранившись от губ Джисона. Его голос сорвался на панический шепот, а руки судорожно вцепились в плечи мага. Джисон, чьи глаза всё еще туманились от поцелуя, сообразил мгновенно. Он щелкнул пальцами, и его тело тут же подернулось рябью, растворяясь в воздухе прямо на рабочем столе. В ту же секунду, когда замок щелкнул, Джисон решил, что просто уйти — это слишком скучно. Он коснулся ладонью груди Минхо, и в тот момент, когда дверь начала открываться, строгая черная рубашка капитана с мягким «пшшш» сменила цвет. Она стала ослепительно-ядовито-розовой, украшенной россыпью маленьких белых сердечек и блестящими пуговицами. Дверь распахнулась. Чанбин вошел в кабинет, на ходу изучая верхний лист в папке и что-то бормоча про отчеты радикалов. Он сделал три шага вглубь комнаты, прежде чем его мозг наконец обработал картинку. — Кэп, тут такая ситуация, они гово... Чанбин замер. Его взгляд медленно поднялся от бумаг. Сначала он увидел кабинет, который стараниями Джисона превратился в розовый притон: папки цвета фуксии, лампа с ушками и сияющий бантом кактус. А затем его глаза сфокусировались на Ли Минхо. Суровый, ледяной капитан ГДКМ стоял посреди этого безумия в рубашке цвета «взрыв на фабрике Барби». Лицо Чанбина вытянулось так сильно, что челюсть, казалось, ударилась о пол. Это было выражение абсолютного, экзистенциального ужаса и непонимания реальности. — К-кэп... — выдавил из себя Чанбин, пятясь к выходу и не отрывая взгляда от розовых сердечек на груди Минхо. — А это... это теперь новый регламент формы? Или ты... решил сменить амплуа на «фею правосудия»? Минхо, чье лицо по цвету теперь могло соперничать с рубашкой от ярости, судорожно начал застегивать верхнюю пуговицу, понимая, что он всё еще стоит у стола, на котором секунду назад сидел Джисон. — Чанбин! — рявкнул Минхо, и от его командного голоса в этой рубашке Чанбин вздрогнул еще сильнее. — Это... это магическая ловушка! Остаточные явления от Хана! Положи бумаги и выйди! Живо! Минхо резко нагнулся к полу, делая вид, что судорожно собирает разлетевшиеся документы, хотя на самом деле он просто пытался спрятать лицо. Он сгребал в охапку отчеты, краем глаза видя, как Чанбин, мелко крестясь, на цыпочках кладет папку на край стола (стараясь не касаться розовой поверхности) и буквально вылетает из кабинета. Как только замок снова щелкнул, из пустоты на столе раздался первый всхлип, а затем — оглушительный, непристойный хохот Джисона. Маг материализовался прямо на столе, катаясь по разбросанным бумагам и держась за живот. — Ли Минхо! — Джисон задыхался от смеха, вытирая слезы. — Ты бы видел его лицо! «Магическая ловушка»? Ты гений оправданий! Но розовый тебе... боже, это лучшее, что я видел в жизни! Минхо медленно поднялся с колен, сжимая в кулаке помятый рапорт. Он посмотрел на свой розовый рукав, потом на смеющегося мага, который только что уничтожил остатки его репутации перед лучшим другом. — Хан. Джисон, — голос Минхо вибрировал от опасного обещания. — Если ты сейчас же не вернешь всё в исходное состояние, я клянусь... твой домашний арест начнется с того, что я запру тебя в шкафу с моими котами. И кормить буду только розовой сахарной ватой. Джисон спрыгнул со стола, всё еще похихикивая, и подошел к Минхо вплотную, проводя пальцем по розовому воротнику. — Ну чего ты злишься, Капитан? Тебе правда идет. Ты выглядишь... доступнее. Минхо медленно, с расстановкой, сделал шаг к Джисону. В его глазах полыхнул такой холодный огонь, что маг невольно перестал смеяться и сглотнул. Капитан не стал кричать. Он просто схватил Джисона за воротник его свободной рубашки и притянул к себе, глядя в упор. — Ты сейчас же, — голос Минхо был низким и вибрирующим, — вернешь здесь всё в первозданный вид. Рубашку. Папки. Кактус. И если через десять секунд этот кабинет не будет выглядеть так, будто в него никогда не заходила розовая катастрофа, я вычеркну из твоего меню на неделю всё, кроме брокколи. И котов к тебе не подпущу. Джисон округлил глаза, картинно прижав руку к сердцу. — Брокколи?! Минхо-я, это же преступление против человечности! Ладно, ладно, не кипятись... твоя аура сейчас такая темная, что мой розовый глиттер начинает вянуть. Хан нехотя щелкнул пальцами. С мягким звуком «вжух» ядовитая фуксия начала стекать с предметов. Рубашка Минхо на глазах потемнела, возвращая свой строгий угольно-черный цвет и запах чистого хлопка. Папки снова стали скучно-серыми, лампа лишилась ушек, а кактус на подоконнике с облегчением «сбросил» бант. Минхо отпустил его воротник и молча подошел к двери. Он снова повернул замок, проверяя, что на этот раз ключ Чанбина не поможет — задвинул внутреннюю защелку. Затем он обернулся к Джисону. Тот стоял у стола, потирая шею и явно готовясь выдать новую шуточку, но выражение лица капитана заставило его замолчать. В нем больше не было растерянности. Только хищная сосредоточенность. — Исправил? — спросил Минхо, медленно расстегивая верхнюю пуговицу уже черной рубашки. — Да... всё как в аптеке, Капитан, — Джисон нервно улыбнулся, пятясь назад, пока не уперся бедрами в край стола. — А теперь ты выпишешь мне штраф? — Нет, — Минхо подошел вплотную, нависая над ним и блокируя любые пути к отступлению. — Теперь я перехожу к наказанию. Ты ведь так хотел внимания, Хан? Ты так старался меня развлечь. Минхо резко подхватил Джисона под бедра, возвращая его в то самое положение на столе, где они были до прихода Чанбина. Бумаги снова зашуршали, разлетаясь, но на этот раз капитан не обратил на них внимания. Он впился в губы Джисона с такой властностью, что у мага перехватило дыхание. Это был уже не просто поцелуй — это была демонстрация силы. Минхо кусал его нижнюю губу, заставляя Джисона издать сдавленный стон, и перехватил его руки, прижимая их к поверхности стола над головой. — Ты думал, я буду только ворчать? — прошептал Минхо, прервавшись на секунду, чтобы опалить дыханием ухо мага. — Раз уж ты так любишь нарушать правила, приготовься к тому, что сегодня я установлю свои. И поверь, тебе будет не до смеха. Джисон, чьи щеки теперь горели вовсе не от магии, а от реального жара, только сильнее обхватил ногами талию капитана, притягивая его к себе. — О... кажется, я начинаю любить дисциплину, Ли Минхо... Продолжай. Минхо усмехнулся — на этот раз по-настоящему, — и снова накрыл его губы своими, окончательно превращая строгий кабинет в место, где от закона не осталось и следа. Минхо не просто доминировал — он устанавливал новые правила игры, в которых у Джисона не было права голоса. Он перехватил обе руки мага одной своей ладонью, фиксируя их над головой Хана и сжимая запястья стальным кольцом. Это не было больно, но это было предельно ясно: здесь командует закон, и закон сегодня — Ли Минхо. — Я сказал — молчать, Хан, — почти прорычал Минхо, склоняясь к самому его лицу. — Ты так любишь устраивать шоу? Сейчас ты будешь моим единственным зрителем. Он начал медленно, пугающе методично. Его губы коснулись пульсирующей жилки на шее Джисона, но вместо мягкого поцелуя Минхо резко прикусил кожу, оставляя глубокий, алеющий след. Джисон вскрикнул, его тело выгнулось дугой, но Минхо лишь сильнее прижал его к столу, не давая пошевелиться. Свободная рука капитана скользнула под футболку Хана. Его пальцы, длинные и уверенные, начали медленно подниматься от живота вверх, очерчивая каждое ребро, каждую впадинку. Он намеренно замедлял движения, когда Джисон начинал дышать чаще. Когда пальцы Минхо коснулись сосков, он начал круговыми движениями дразнить их, то слегка оттягивая кожу, то едва касаясь, доводя мага до исступления. — Минхо... пожалуйста... — простонал Джисон, пытаясь высвободить руки, но хватка на запястьях была непоколебимой. — Я разрешал тебе говорить? — Минхо оторвался от его шеи и посмотрел прямо в затуманенные глаза Джисона. Взгляд капитана был холодным и обжигающим одновременно. — Ты будешь ждать. Столько, сколько я посчитаю нужным. Минхо спустился ниже. Его язык проложил влажную дорожку от ключицы до самой кромки брюк Джисона. Он действовал так, будто проводил самый тщательный обыск в своей жизни. Каждое прикосновение было выверенным, лишающим воли. Когда он зубами расстегнул ширинку Хана, тот прерывисто всхлипнул. Минхо не спешил освобождать его. Вместо этого он запустил ладонь внутрь, накрывая напряженную плоть Джисона. Он сжал его — уверенно, властно, начиная медленно двигать рукой в такт участившемуся пульсу мага. Джисон закусил губу до крови, чтобы не закричать, его бедра начали непроизвольно дергаться, ища большего контакта, но Минхо резко остановился. — Хочешь больше? — прошептал Минхо, глядя, как Джисон буквально плавится под ним. — Да... Боже, Ли Минхо, возьми меня уже! — сорвался на крик Джисон, его магия непроизвольно заставила воздух в кабинете задрожать, а бумаги на столе зашелестели, словно от ветра. — Умоляю! Хватит... я больше не могу... Минхо наконец отпустил его руки, но только для того, чтобы резко развести его колени в стороны и втиснуться между ними. Он видел перед собой не дерзкого мага, а сломленного, жаждущего его мужчину, который дрожал от каждого его вдоха. — Теперь проси правильно, — потребовал Минхо, обхватывая бедра Джисона и притягивая его к самому краю стола. — Скажи, кому ты принадлежишь. — Тебе... — выдохнул Джисон, обхватывая шею Минхо и притягивая его для яростного, со вкусом железа поцелуя. — Только тебе. Бери меня. Прямо сейчас. Минхо больше не медлил. Он вошел в него одним мощным, заполняющим толчком, выбивая из Джисона громкий, отчаянный стон. Стол содрогнулся, тяжелое дерево жалобно скрипнуло, когда капитан начал задавать жесткий, беспощадный ритм. Каждое движение было пропитано той самой строгостью и силой, которую Джисон так старательно пытался расшатать всю неделю — и теперь он получал её сполна, растворяясь в этом наказании, которое стало для него высшим удовольствием. Минхо двигался в Хане с пугающей, почти военной точностью — каждый толчок был глубоким и властным, не оставляющим места для сомнений в том, кто здесь устанавливает правила. Минхо смотрел на него сверху вниз и видел то, что не решался признать всю неделю: абсолютную, беззащитную искренность. В этом ярком свете ламп Джисон больше не был неуловимым магом или дерзким преступником. Он был взлохмаченным, с горящими щеками и затуманенным взглядом, в котором плескалось обожание вперемешку с агонией наслаждения. Его магия, лишенная контроля, мелкими искрами покалывала кожу Минхо в местах их соприкосновения, создавая ощущение электрического шторма. Для Джисона же мир сузился до этой точки пространства. Твердость дубового стола под спиной, тяжесть тела Минхо сверху и невыносимое, распирающее чувство полноты внутри. Он чувствовал каждую мышцу капитана, каждую линию его напряженных плеч. Это было лучше любого побега, лучше любой иллюзии — это была реальность, которая наконец-то стала идеальной. Когда предел был достигнут, Минхо прижал Хана к столу так сильно, что тот едва мог дышать. С резким, гортанным рыком капитан излился глубоко внутрь, чувствуя, как Джисон содрогается в ответной, ослепительной вспышке оргазма. Маг запрокинул голову, его пальцы судорожно впились в спину Минхо, оставляя красные полосы, а из глаз непроизвольно брызнули слезы облегчения. Несколько минут они просто лежали так, переплетясь телами среди разбросанных рапортов и кодексов. Тишина в кабинете теперь казалась густой и липкой, наполненной запахом озона и близости. Минхо первым пришел в себя. Он медленно отстранился, его дыхание постепенно выравнивалось, возвращая ему маску самообладания. Глядя на растрепанного, совершенно счастливого и «разобранного» Джисона, который продолжал лежать на столе со слабой улыбкой, Минхо почувствовал непривычный укол нежности. Он наклонился и почти невесомо, мягко поцеловал Хана в висок, стирая большим пальцем капельку пота с его лба. — Всё, время вышло, — негромко произнес Минхо, начиная приводить свою форму в порядок. — Поднимайся, катастрофа. Скоро обход. Он застегнул брюки и принялся собирать с пола листы бумаги, стараясь не смотреть на то, как соблазнительно Джисон потягивается на его рабочем месте. — Значит так, — подал голос Джисон, садясь на край стола и небрежно натягивая футболку. Его голос всё еще подрагивал, но фирменная наглость уже возвращалась. — Я всё продумал. Кроватку для котов поставим в гостиной, возле окна. И мне нужно отдельное место для моих артефактов, желательно не рядом с твоим утюгом, а то я не гарантирую, что твои рубашки не начнут петь оперу по утрам. Минхо фыркнул, складывая стопку помятых документов. — Кроватку? Джисон, ты под арестом. Ты будешь спать там, где я скажу, и есть то, что я дам. — Ой, да ладно тебе, — Хан спрыгнул на пол, слегка пошатываясь, и тут же обхватил Минхо со спины, утыкаясь носом в его лопатки. — Ты уже купил тот дорогой корм, я знаю. И вообще, я планирую перекрасить твою прихожую в нежно-лиловый. Это успокаивает нервную систему офицеров после службы. — Только попробуй коснуться стен моей квартиры своей магией, — Минхо обернулся, пытаясь сохранить суровое выражение лица, но Джисон видел, как предательски теплеют его глаза. — И никакой лиловой прихожей. — Розовой? — с надеждой переспросил Джисон, хитро щурясь. — Иди в камеру, Хан, — выдохнул Минхо, подталкивая его к двери. — Пока я не передумал и не оформил тебе еще один протокол за посягательство на имущество капитана. — Уже посягнул, — подмигнул Джисон, прежде чем раствориться в воздухе, возвращаясь в свой блок, чтобы не подставлять Минхо перед конвоем. Минхо остался один в кабинете. Он поправил воротник черной рубашки, посмотрел на совершенно пустой стол и тихо, едва слышно, произнес в пустоту: — Попробуй только не приехать к ужину.