В объятиях сдирающего кожу.

Утро после первой брачной ночи в Дредфорте не принесло солнечного света — только серые, колючие сумерки, пробивающиеся сквозь узкое окно. Лиара очнулась от холода. Рамси больше не прижимал её к себе; он сидел в кресле у камина, голый по пояс, и медленно точил свой охотничий нож. Мерный звук стали о точильный камень — вжик-вжик — заменял в этой комнате утреннее пение птиц. Лиара попыталась пошевелиться, и тихий стон сорвался с её губ. Всё тело отозвалось тупой, пульсирующей болью. Мышцы затекли, а кожа на бедрах и плечах горела, напоминая о каждом его прикосновении, о каждом укусе. Она медленно перевела взгляд на простыни. Пятна её девичьей крови уже подсохли, превратившись в бурые, уродливые отметины на белом полотне. Это была её эпитафия. Прошлой Лиары больше не существовало. Рамси услышал её движение. Он отложил нож и подошел к кровати. На его губах играла странная, почти благоговейная улыбка, какая бывает у ребенка, который наконец-то сломал крылья редкой бабочке и теперь любуется результатом. — Проснулась, моя леди? — его голос был тихим, лишенным вчерашней ярости, но полным тяжелой, собственнической нежности. Он бесцеремонно откинул меховое одеяло, обнажая её изломанное тело. Лиара инстинктивно сжалась, пытаясь прикрыться руками, но Рамси перехватил её запястья. На них уже расцветали иссиня-черные синяки в форме его пальцев — браслеты, которые не снять. — Не прячься, — прошептал он, проводя холодной ладонью по её животу. — Теперь здесь нет ничего, что не принадлежало бы мне. Каждый шрам, каждая капля крови — это моя печать. Ты запечатана, Лиара. Теперь ты Болтон до самого костного мозга. Он заставил её подняться. Ноги дрожали и подкашивались, между ними всё еще пульсировала острая боль. Рамси подвел её к большому медному тазу, который уже наполнил Вонючка. Вода была едва теплой, от неё пахнуло горькими травами. — Я сам, — отрезал он, когда Лиара потянулась к губке. Это был акт высшего унижения, замаскированный под заботу. Он сам омывал её, медленно смывая следы их ночи. Его пальцы двигались по её коже почти ласково, но Лиара чувствовала себя куском мяса, который мясник готовит к продаже. Он задерживался на каждом синяке, на каждой ссадине, словно пересчитывая свои сокровища. — Ты была такой тихой под утро, — сказал он, вытирая её мягким полотенцем. — Я слушал твое дыхание и думал... отец хочет, чтобы я женился на Фрей. Чтобы я плодил маленьких поросят для союза с Близнецами. Но он не понимает. Ты — моя сталь. Ты — то, что я выковал сам.