Тяжёлые будни будущего Тёмного Лорда: муки любви

«Моя душа с твоей навеки повенчана. К чему вопросы, ведь по мне сразу видно…» — навязчиво, почти болезненно крутилось в голове Тома после позорного провала плана, который, по его мнению, был практически идеален, если не считать одной крошечной детали: Поттер умудрился всё испортить одним своим внезапным поворотом. Лицо его, впрочем, оставалось безупречно бесстрастным. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не проскользнула, будто на лице Тома была вырезана холодная маска. Но вот внутри… Жажда убивать выросла раз в сто. Особенно если учитывать, что где-то поблизости всё ещё существовали Малфой и Долохов, которые имели крайне неприятную привычку наблюдать за происходящим и — что ещё хуже — делать из этого выводы. «Поттер… Поттер, мы женимся, хочешь ты того или нет. Главное, что этого хочу я». Как однажды философски заметил Долохов, человек тонкой душевной организации и сомнительной морали: — Стерпится — слюбится. Том тогда едва не применил к нему что-нибудь особенно воспитательное и болезненное, но сейчас, к своему величайшему раздражению, был вынужден признать: в этой отвратительной фразе всё-таки присутствовала определённая… практическая ценность. С такими мыслями он направлялся на зельеварение. Староста Слизерина распространял вокруг себя такую мрачную, холодную ауру, что первокурсники предпочитали обходить его стороной, а старшекурсники внезапно вспоминали о срочных делах где-нибудь на противоположном конце коридора. Рядом подозрительно тихо шагали Малфой и Долохов. Подозрительно — потому что молчание этих двоих обычно означало одно из двух: либо они наконец поумнели, либо инстинкт самосохранения всё-таки победил. Судя по тому, как Абраксас старательно не смотрел в сторону Тома, а Долохов вообще делал вид, что его здесь нет, — победил именно инстинкт. И правильно. Потому что в данный момент даже косой взгляд в сторону Реддла мог закончиться чьей-нибудь очень печальной, но весьма поучительной смертью. Когда Том вошёл в класс, первое, что он увидел, конечно же, было его зеленоглазое чудо. Поттер уже сидел на своём месте — между Уизли и Грейнджер. Том скользнул по нему взглядом и тут же мысленно завис на пару секунд. «Красивый». Потом, разумеется, взял себя в руки. «Очень красивый. Нужно быстрее забрать, пока не увели. Хотя… пусть только попробуют. Убью». Он уже собирался сесть и начать строить новый, более надёжный план завоевания — желательно без участия падений, тумбочек, зеркал и свидетелей, — когда Слизнорт хлопнул в ладоши и радостно объявил: — Сегодня работаем в парах! Том замер. Мир словно на секунду остановился. Где-то на фоне зазвучали воображаемые арфы. Или свадебный марш. Или похоронный — для всех, кто вдруг решит встать между ним и Поттером. Гарри, кажется, тоже не сразу осознал масштаб катастрофы. Он моргнул, перевёл взгляд на Рона, затем на Гермиону и даже не успел открыть рот, как Уизли с такой скоростью схватил Гермиону в пару, будто спасал собственную жизнь. Хотя, если учитывать познания Рона в зельеварении, это действительно было вопросом выживания. Гарри в этом плане ушёл от него недалеко, и обычно за Гермиону они вели маленькую тихую войну, потому что именно она была их единственным шансом не взорвать котёл и сварить что-нибудь хотя бы отдалённо напоминающее зелье. — Мы вместе! — выпалил Рон так быстро, словно от этого действительно зависела его жизнь. Гермиона посмотрела на обоих, тяжело вздохнула и лишь устало покачала головой — за столько лет она, кажется, уже привыкла к подобным выходкам. Гарри остался стоять один. Совсем один. Внутри у него бурлило возмущение, и пока он стоял, буравя Рона и Гермиону крайне недовольным взглядом, все вокруг уже успели разбиться по парам. Он фыркнул в сторону друзей. — Предатели. Потом Гарри осмотрелся — и замер. Свободное место осталось только рядом с Реддлом. И вот тут Тому пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы никак себя не выдать. Потому что внешне он по-прежнему выглядел так, будто ему на всё абсолютно плевать. Но в его голове в этот момент происходило такое, что если бы Слизнорт случайно умел читать мысли, он, вероятно, пережил бы крайне культурный шок. «О. О. О, Салазар. Это оно. Это знак. Это судьба. Я женюсь, захвачу мир, а Поттер будет стоять рядом — в чёрной мантии… нет, в зелёной. Нет, без мантии. Реддл, соберись!». Пока Том мысленно проводил экстренное совещание с самим собой, Гарри уже оглядывался по сторонам в поисках хоть какого-нибудь шанса избежать надвигающейся судьбы. Но класс был беспощаден. Все уже разбились по парам. Все — кроме Реддла, потому что никто не рискнул подсесть к старосте, который явно был не в духе. Хотя, если уж быть честными, половина класса с радостью заняла бы это место: работа с Реддлом означала безупречное зелье и почти гарантированное «Превосходно». Гарри уныло поплёлся к свободному месту и выглядел при этом так, будто шёл не варить зелье, а добровольно ложиться в гроб. Опять. Снова. В его жизни в последнее время слишком много Реддла. Что же ему так «везёт» на одного конкретного слизеринца? И почему из всех слизеринцев ему неизменно попадается самый ядовитый представитель их вида? Том, конечно, заметил это и немедленно оскорбился. «Почему он выглядит так, будто идёт на собственную казнь? Я вообще-то подарок. Редкий самоцвет. Да таких как я… да таких как я вообще нет. И, между прочим, это его удача. Он должен быть счастлив при виде меня». Гарри дошёл до стола и остановился. — Эм… привет, Том. Том медленно поднял на него взгляд. — Поттер, — произнёс он сдержанно. Хотя в голове уже звучало совсем другое: «Любовь моя, иди сюда, садись ближе. Я не кусаюсь». Гарри сел.Не слишком близко. Но и не слишком далеко. Том отметил это мгновенно. «Прогресс. Ещё немного — и сам будет садиться рядом. А потом и фамилию мою возьмёт. Или я его. Нет, что за бред. Конечно, он мою». На соседнем ряду Малфой едва слышно подавился воздухом. Долохов тут же двинул ему локтем под рёбра, даже не поворачивая головы. — Не ржи, — процедил он одними губами. — Я жить хочу. Слизнорт тем временем продолжал бодро объяснять что-то про состав, пропорции и осторожность в обращении с ингредиентами, но Том слышал всё это где-то очень далеко. Потому что рядом сидел Гарри Поттер. Хуже всего было то, что Гарри совершенно не понимал, какое разрушительное воздействие оказывает одним своим существованием на одного конкретного слизеринца, в голове которого творилось нечто совершенно не совместимое с образом холодного, расчётливого старосты. Гарри нервно покосился на список ингредиентов. — Ну… давай я буду резать корень, а ты скажешь, когда добавлять? Том посмотрел на него так, словно Поттер только что предложил ему руку, сердце и совместную старость. — Конечно, — ответил он слишком быстро. Гарри подозрительно нахмурился. Том мысленно выругался. «Спокойнее. Спокойнее. Не испугай его. Он и так какой-то шуганый… и куда делась хвалёная гриффиндорская отвага?» Гарри взял нож. Том замер, глядя, как длинные пальцы Поттера аккуратно придерживают корень. Как он слегка хмурится от сосредоточенности. Как прикусывает губу. «Нет. Нет, нет, нет. Не смотри на губы. Не смотри на руки. Не представляй, как эти руки— Реддл, прекрати немедленно». — Ты чего так смотришь? — настороженно спросил Гарри. Том моргнул. — Думаю. — О зелье? Пауза. — Разумеется. Реддл всё ещё смотрел на него слишком пристально — как и в Большом зале, не мигая, будто пытался просверлить в нём дыру взглядом. По спине Гарри пробежали мурашки. Он всерьёз задумался над словами Рона о том, что Реддл, вероятно, планирует его убить. Хотя, если честно, Гарри не мог вспомнить ни одного момента, когда они вообще конфликтовали. — Если что, — осторожно сказал он, — я умею резать. Не беспокойся о зелье. Том едва заметно наклонил голову. — Я не за это переживаю. Сказал — и тут же понял, что сказал не то. Гарри застыл с ножом в руке. — А за что тогда? На секунду между ними повисла пауза. Малфой в соседнем ряду уже, кажется, перестал дышать от восторга. Долохов смотрел прямо перед собой с выражением человека, который знает: сейчас либо случится нечто интересное, либо кого-то придётся отскребать от стены. Том медленно выдохнул. «Скажи что-нибудь нормальное. Что-нибудь умное. Ты вообще-то гений. Ты будущий величайший тёмный маг Британии». — За твои пальцы, — произнёс он наконец. И тут же замер, поняв, что снова сболтнул не то. Гарри моргнул. — А? — Не хочу, чтобы всё было в крови. Я наслышан о твоих успехах, Поттер… в зельеварении. Гарри насупился и вздохнул, сморщив нос. И именно в этот момент в голове Тома что-то окончательно сломалось. «О, нет-нет, только не этот прелестный носик. Чёрт, он правда сейчас похож на рассерженного и обиженного котёнка». На задворках сознания вспомнился утренний сон — тот самый, в котором Гарри был в свадебном платье и чулках. Чёрт. Нет. Том сглотнул ком в горле, незаметно заёрзав на стуле, стараясь сохранить полное спокойствие на лице, хотя по коже предательски побежали мурашки, а сердце заколотилось чаще, словно пытаясь вырваться из груди. Да чтоб тебя, Поттер. Подумал он, сжимая кулаки под столом, чтобы никто не заметил. Эта мысль жгла, как проклятие, и Том едва сдерживал себя, чтобы не схватить его прямо здесь, в этой душной комнате, полной посторонних глаз. Но хуже всего было то, что воображаемый Поттер не исчезал. Он материализовался в его разуме. Воображаемый Поттер мяукнул и уставился на Реддла обиженным взглядом — точно таким же, как и настоящий.Словно спрашивая: «Почему ты меня обидел? Исправь это сейчас же». Том почувствовал, как жар разливается по телу — от шеи вниз, к животу, заставляя его ёрзать ещё сильнее. «Реддл, соберись. Ты не котолюб. Ты будущий тёмный лорд. Ты не можешь сейчас мысленно чесать за ушком воображаемого Поттера и думать, что он очарователен. Это путь не к величию. Это путь в безумие». Но воображаемый Гарри уже ткнулся носом ему в ладонь, требуя внимания, и Том мысленно взвыл. Но, конечно, на этом всё не закончилось. Потому что через пару минут Гарри потянулся за сушёными листьями, стоявшими с другой стороны стола, и случайно навалился плечом прямо на Тома. Легко. Совсем чуть-чуть. Но этого оказалось достаточно, чтобы у Реддла внутри мгновенно рухнули все остатки самоконтроля. «Он… Это близко. Очень близко». Том застыл. В голове зажглась огромная красная лампочка «ОПАСНО. КОД КРАСНЫЙ». Он буквально услышал, как где-то в глубинах его разума включилась тревожная сирена. Если бы кто-нибудь сказал Поттеру, что он способен сломать настройки старосты Слизерина одним случайным касанием, Гарри, скорее всего, просто покрутил бы пальцем у виска. Потому что Том Реддл был… льдышкой. Иногда Гарри даже казалось, что он какой-то робот. А тем временем Том просто окаменел. Дыхание чуть сбилось. И, чёрт возьми, он ощущал жар на собственных щеках. Гарри тут же отдёрнулся, совершенно ничего не замечая. Да, Гарри действительно был немного рассеянным, особенно когда дело касалось всяких… романтических вещей. — Ой, прости. Том повернул к нему голову медленно. Очень медленно. — Ничего, — выдавил он голосом, в котором слышалось абсолютно всё, кроме «ничего». Гарри моргнул, явно заподозрив неладное. Все прекрасно знали, насколько Реддл не терпел чужих касаний. — Ты точно в порядке? «Нет, Поттер. Я не в порядке с того самого момента, как встретил тебя». — В полном, — солгал Том, глядя на него так, будто собирался либо поцеловать, либо задушить. Или и то, и другое. Последовательно. Гарри, видимо, решил не спорить, потому что спорить с Реддлом в таком состоянии было себе дороже. Он только снова уткнулся в котёл, стараясь не делать резких движений. А Том сидел рядом и думал, что, возможно, журнал всё-таки был прав. Не весь, конечно. Большая его часть была написана, очевидно, сумасшедшими. Но сам принцип близости… Он работал. Потому что ещё немного — и Поттер либо привыкнет к нему, либо действительно однажды случайно окажется в его объятиях. Хотя, если быть честным, Том предпочёл бы, чтобы Поттер оказался в его объятиях, в его спальне, в его постели и с кольцом на пальце немедленно, прямо сейчас, без всяких дополнительных шагов. Пока Том витал в своих мыслях, сбоку раздался обеспокоенный голос Гарри: — Реддл… эээ… кажется, с зельем что-то не так. Том глянул в котёл. Зелье пузырилось ядовито-розовым, издавало запах горелой резины и подозрительно шипело. Том закрыл глаза на секунду. «Конечно. Конечно, оно взорвётся. Потому что сегодня Поттер рядом, и вселенная решила, что одного сердечного приступа мне мало». Он открыл глаза, посмотрел на Гарри — на этот сморщенный носик, на прикушенную губу, на виноватые зелёные глаза — и подумал: «Знаешь что, Поттер? Пусть взрывается. Мне плевать. Главное — ты сидишь рядом. Так близко. И скоро… ты будешь моим. Мужем. Кольцо на пальце. Чулки… …Стоп. Реддл. Не туда.» А вслух сказал спокойно, почти ласково: — Ничего страшного. Просто добавь чуть больше порошка единорога. И не смотри на меня так… котёнок. Гарри поперхнулся воздухом и резко уставился на Реддла. С ним точно всё в порядке? Сначала трансфигурация. Теперь это. Или у Гарри начались слуховые галлюцинации? Он осторожно посмотрел на Тома, словно ожидал, что тот вот-вот пояснит, что это была шутка. Том мысленно проклял себя на всех известных и неизвестных языках, включая парселтанг и пару древних диалектов, которые он выучил исключительно ради проклятий. «Реддл, ты идиот». Гарри моргнул. Потом ещё раз. — Ты… — начал он осторожно. — Ты сейчас сказал… Реддл медленно поднял на него взгляд. — Поттер, — произнёс он ровно, — если ты перестанешь разговаривать и продолжишь варить зелье, у нас есть шанс не взорвать класс. Гарри ещё несколько секунд смотрел на него. Потом медленно повернулся к котлу. — Угу, — пробормотал он. Но через пару секунд всё равно не выдержал и снова покосился на Реддла. Тот уже невозмутимо помешивал зелье. Как будто не называл его котёнком буквально минуту назад. Гарри окончательно решил, что либо: а) он ослышался б) он сошел с ума в) Реддл сошёл с ума г) сегодня просто очень странный день И, если честно, все три варианта казались одинаково вероятными.