Умирает ненависть но рождается любовь

Глава 1: Трещина Дождь в Зверополисе никогда не бывает просто дождем. В Пустынном районе это редкий праздник, за которым местные жители наблюдают из-под навесов с бокалами кактусового чая. В Тундратауне он превращается в ледяную крупу, секущую по морде. А в центре города, где небоскребы упираются в низкие тучи, дождь становится бесконечным серым полотном, которое делает даже самый яркий неон грустным и размытым. Джуди Хоппс стояла у огромного панорамного окна на третьем этаже Центрального полицейского участка. В отражении стекла она видела себя — взъерошенную фиолетово-серую шерстку, прижатые уши и глаза, в которых уже третьи сутки не было прежнего искристого оптимизма. Позади нее, в пустом кабинете, сидел Ник. Он не уходил домой уже вторые сутки. Формально — оформлял отчеты по закрытому делу Беллветер. Неформально — ему просто некуда было идти. В его трейлере на Лазурном бульваре разбили окно прошлой ночью. Кто-то написал краской из баллончика на двери: «Лис, вали в свой дикий лес». Ник тогда просто позвонил в полицию, спокойным голосом сообщил о случившемся, а сам до утра просидел на лавочке в парке Саванны, глядя, как просыпается город, который вдруг перестал быть ему домом. Джуди знала об этом. Знала, но не знала, что делать. Слова застревали в горле, как сухая морковь. Она обернулась. Ник сидел за ее столом. Не за своим — своего у него толком и не было, он всегда был «напарником Хоппс». Он крутил в лапах свой потрепанный галстук — тот самый, с зеленым отливом, который она поправила ему в день их знакомства. Обычно он был завязан идеально, с ленивой элегантностью заправского мошенника. Сейчас он болтался петлей, развязанный, и Ник машинально накручивал кончик на палец, снова и снова. — Ник, — ее голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Ты как? Он поднял голову. Темные глаза смотрели на нее, и впервые за все время их знакомства Джуди не могла прочитать его взгляд. Никакая лисья хитрость, никакая ленивая ирония не загораживали его зрачки. Там была пустота. Усталая, серая пустота. — Потрясающе, Карротс, — ответил он. Голос был ровным, слишком ровным. — Я в полном восторге. Он откинулся на спинку стула, запрокинул голову и уставился в потолок. — Знаешь, что самое смешное? Я всю жизнь к этому готовился. Мама говорила: «Ники, не доверяй им слишком сильно, они все равно увидят в тебе хищника». Я думал, я умнее. Думал, если надеть рубашку, галстук, стать «настоящим полицейским» — они забудут, что я лис. Он усмехнулся, но смех вышел сухим, безжизненным. — А они не забыли. Они просто ждали повода. И повод нашелся. Джуди сжала кулачки так, что коготки впились в подушечки ладоней. Каждое его слово било наотмашь, потому что она знала: это не просто паранойя. Это правда. Сегодня утром в столовой она видела, как буйвол-бариста налил Нику кофе в бумажный стаканчик, хотя все остальные пили из керамических кружек. А потом протер стойку хлоркой именно там, где стояли лисьи лапы. — Меня ненавидят те, кого я даже не кусал, — продолжил Ник, глядя в одну точку. Голос его дрогнул, впервые за весь разговор. — Те, кого я прикрывал, кого тащил из-под пуль. А те, кого я... Он осекся. Резко замолчал, будто проговорился о чем-то запретном. Джуди замерла. Ее кроличье сердце, и без того бьющееся часто, пропустило удар. — Кого ты? — прошептала она. Ник медленно перевел взгляд на нее. Долгий, тяжелый взгляд. Его ноздри дрогнули — он всегда говорил, что кролики пахнут страхом, когда боятся, и морковкой, когда счастливы. Сейчас, наверное, от нее пахло и тем, и другим одновременно. — Забей, Карротс, — он резко встал, едва не опрокинув стул. — Мне пора. Отчеты готовы, шеф. Разрешите идти? — Ник, не смей! — Джуди шагнула к нему, преграждая путь. Она была такой маленькой рядом с ним, но сейчас в ней кипела та самая кроличья ярость, которая когда-то помогла ей стать первой крольчихой-полицейским. — Не смей уходить вот так. Не смей закрываться. Я твой друг! — Друг? — Ник склонил голову набок, и на его морде появилась та самая улыбка, которую Джуди ненавидела больше всего. Хищная, фальшивая, «лисья». — Друзья не смотрят на тебя так, будто ты в любой момент можешь вцепиться им в глотку. — Я не смотрю! — Правда? — он шагнул к ней. Близко. Слишком близко. Джуди пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его глаза. — А ну посмотри мне в глаза, Хоппс. И скажи честно. Когда я злюсь, когда скалю зубы, когда просто иду сзади в темном переулке — у тебя хоть раз в башке не проскакивала мысль: «А вдруг? Вдруг сработают древние инстинкты?» Она хотела ответить «нет». Хотела крикнуть, что он идиот, что она верит в него. Но язык прилип к небу. Потому что эта мысль проскакивала. Один раз. Мельком. Когда они гнались за преступником в доках, и Ник, разъяренный, сбил с ног медведя, оскалив клыки. Тогда, на долю секунды, ее сердце екнуло не от страха за него, а от страха перед ним. Ник увидел ответ в ее глазах. И это было хуже любой пощечины. Улыбка сползла с его морды. Он отшатнулся, будто она его ударила. — Понятно, — сказал он тихо. Обыденно. Так говорят «понятно», когда узнают прогноз погоды или цену на морковку. — Что ж, спасибо за честность, Карротс. — Ник, подожди! Это было один раз! Это ничего не значит! Я переборола это! — Переборола? — он уже шел к двери. — Значит, было что перебарывать. Прощай, Джуди. Он никогда не называл ее Джуди. Только Карротс, только Кроль, только смешные прозвища. Настоящее имя прозвучало как приговор. Дверь захлопнулась. Стеклянная дверь кабинета, за которой открывался вид на общий опенспейс. Джуди видела, как Ник идет к лифту. Его плечи были опущены, хвост волочился по полу, словом у него не было сил даже держать его поднятым. Никто из коллег не окликнул его. Никто не попрощался. Кто-то демонстративно отвернулся, кто-то уткнулся в бумаги. Лев, с которым Ник вместе пил кофе неделю назад, сейчас смотрел сквозь него. Лифт открылся. Ник шагнул внутрь. И прежде чем двери сомкнулись, Джуди успела увидеть его глаза. Пустые. Мертвые. Так смотрит зверь, который уже не ждет ничего хорошего от жизни. Двери закрылись. Джуди стояла посреди кабинета, и ей казалось, что пол под ногами ходит ходуном. Она сделала шаг к двери, потом остановилась. Позвать? Вернуть? Что она ему скажет? «Прости, я правда иногда боюсь твоих клыков, но давай дружить дальше»? За окном усилился дождь. Капли били по стеклу, как тысячи маленьких молоточков. В отражении Джуди увидела себя — маленькую серую крольчиху в синей форме, с идеально зачесанной шерсткой и плюшевыми ушами. Она вдруг остро, до физической боли, осознала одну простую вещь: ее идеальный мир, где добро всегда побеждает зло, где копы всегда хорошие, а злодеи сидят в тюрьме — этот мир дал трещину. И трещина прошла ровно между ней и единственным существом, которое она могла назвать настоящим другом. Она подошла к столу. Стул Ника еще хранил его тепло. На столешнице валялся забытый галстук — тот самый, зеленый. Джуди взяла его в лапы. Ткань была теплой, чуть влажной от его ладоней. Она поднесла галстук к носу и вдохнула. Лисы пахнут иначе. Острее, дичее, чем травоядные. Раньше этот запах казался ей просто необычным. Теперь она поняла, что привыкла к нему. Что он стал для нее запахом безопасности, запахом дома. Сжав галстук в кулачке, Джуди опустилась на стул и уткнулась носом в мягкую ткань. Плечи ее затряслись. Она плакала впервые за много лет. Плакала не от жалости к себе, а от ужаса перед тем, что только что сделала. Она позволила страху, этому древнему, животному страху перед хищником, встать между ней и тем, кто был ей дороже всех на свете. «Ненависть умирает, — подумала она сквозь слезы, вспоминая его слова. — Но что приходит взамен?» За окном выл ветер. Дождь барабанил по стеклу. А Джуди Хоппс сидела в пустом кабинете, сжимая в лапах галстук ушедшего лиса, и понимала, что только что потеряла нечто большее, чем напарника. Джуди не помнила, сколько просидела так, вцепившись в галстук Ника. Может, пять минут. Может, час. За окном дождь то усиливался, то стихал, но серая пелена над городом не рассеивалась. — Хоппс? Ты здесь? Голос Бого вырвал её из оцепенения. Джуди быстро вытерла глаза рукавом и сунула галстук в ящик стола, задвинув его папками с делами. Бизон ввалился в кабинет, даже не постучав. Его массивная туша заполнила собой половину пространства, и без того тесного. Он окинул кабинет тяжёлым взглядом, задержался на пустом стуле Ника, на смятой подушке, которую лис использовал вместо спинки, и наконец уставился на Джуди. — Где твой хвостатый напарник? — Ушёл, — голос Джуди прозвучал хрипло. Она откашлялась. — Отчёты готовы, он всё сдал. Бого хмыкнул. Подошёл к окну, встал рядом с Джуди. В отражении стекла они выглядели нелепой парой — огромный бизон и крошечная крольчиха. — Я не об отчётах, Хоппс. Я о нём самом. Ты видела, что творится в городе? Джуди молчала. Она видела. С экранов телевизоров, из газетных заголовков, из косых взглядов на улицах. — Травоядные боятся, — продолжил Бого, не дожидаясь ответа. — Хищники злятся. А этот твой... Уайлд, он сейчас между двух огней. Для травоядных он хищник, который был слишком близко к власти. Для хищников — предатель, который продался кроликам. — Он не продавался, — тихо сказала Джуди. — Он просто хотел быть хорошим полицейским. — Хотеть и быть — разные вещи, — Бого вздохнул так тяжело, что стекло запотело от его дыхания. — Ладно. Дело закрыто, все герои. Но ты, Хоппс, держись от него подальше хотя бы пару недель. Пока страсти не улягутся. Тебе ещё работать в этом городе. Он развернулся и вышел, даже не взглянув на неё. Джуди осталась одна. Слова начальника въедались в мозг, как кислота. Держись подальше. Пока страсти не улягутся. А если они не улягутся? Если Ник прав, и они просто ждали повода? Если вся её вера в то, что Зверополис — место, где каждый может стать тем, кем хочет, была наивной детской сказкой? Она достала телефон. Набрала номер Ника. «Абонент временно недоступен» Сбросила. Набрала снова. «Абонент временно недоступен» Она знала этот трюк. Он не был недоступен. Он просто занёс её номер в чёрный список. Джуди набрала другое сообщение — Финнику. «Ты видел Ника? Он в порядке?» Маленький песец в разносчиков пиццы ответил через минуту. Коротко и зло: «Не твоё дело, крольчиха. Ты своё дело сделала». Телефон выскользнул из лап и упал на стол. Джуди смотрела на погасший экран и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Финник, который всегда подшучивал над ней, но в крайних случаях готов был прикрыть спину — и тот отвернулся. Она встала. Подошла к окну. Внизу, на мокром асфальте, отражались огни ночного города. Где-то там, в этом бесконечном лабиринте улиц и кварталов, бродил лис, которого она предала. Предала. Слово было горьким, но честным. Да, она не сказала ничего вслух. Да, она сдала Беллветер, она спасла город. Но в тот момент, когда Ник спросил её прямо, глядя в глаза — она струсила. Она позволила себе на секунду усомниться в нём. И эта секунда перечеркнула всё. Джуди вспомнила, как они впервые встретились. Как он обманывал её, водил за нос, а потом... потом раскрылся. Показал ей маленького лисёнка в форме скаута, которого травоядные затравлили за то, что он был другим. И она поклялась себе, что никогда не станет одной из тех, кто заставляет таких, как Ник, надевать маски. А стала. Дождь усилился. Кажется, в Зверополисе начался сезон затяжных ливней. --- Прошло три дня. Джуди работала как заведённая. Брала по пять мелких дел сразу, патрулировала в две смены, не спала ночами. Лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать. Она не искала Ника. Дала себе слово, что не будет лезть, если он не хочет. Но каждый вечер, возвращаясь в свою пустую квартиру в районе Саванны, она открывала ящик стола, где лежал зелёный галстук. Нюхала его. Вдыхала запах лиса, который становился всё слабее с каждым днём. На четвёртый день ей позвонили. — Мисс Хоппс? — голос в трубке был незнакомым, нервным. — Я звоню из больницы Святого Франциска. У нас пациент. Лис. Он назвал ваш номер как экстренный контакт. Сердце Джуди провалилось куда-то в живот. — Что случилось? — она уже хватала куртку, зажимая телефон плечом. — Он ранен? Жив? — Жив, — врач помедлил. — Но его сильно избили. Документов при нём не было, только ваша визитка в кармане. Он без сознания. Приезжайте. Джуди не помнила, как долетела до больницы. Такси, пробки, красные сигналы светофоров — всё слилось в одну размытую полосу. Она влетела в приёмный покой, едва не сбив с ног медведя-санитара. — Где он? Где Ник Уайлд? Медсестра — пожилая овца в очках — подняла на неё усталые глаза. — Вы родственница? — Я напарник! — выпалила Джуди. — Полицейский! Где он?! — Палата 312, третий этаж. Но туда нельзя, у него... Джуди уже не слушала. Она летела по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и молилась всем богам, в которых не верила, чтобы он был жив. Палата 312. Белая дверь с матовым стеклом. Джуди толкнула её и замерла на пороге. Ник лежал на узкой больничной койке. Его морда была опухшей, один глаз заплыл, ухо разорвано и кое-как зашито толстыми нитками. Шерсть в кровоподтёках, лапы в бинтах. Он казался маленьким и беззащитным, словно тот лисёнок из его детства, которого она видела только на старой фотографии. — О боже, Ник... — прошептала Джуди. Она подошла к койке, опустилась на колени. Осторожно, боясь причинить боль, коснулась его неповреждённой щеки. Шерсть была тёплой, но сам он горел — температура, наверное, под сорок. — Прости меня, — шептала она, и слёзы текли по мордочке, капая на больничную простыню. — Прости, прости, прости... Ник не открывал глаз. Но на секунду Джуди показалось, что его веки дрогнули. Или просто показалось. Она просидела рядом всю ночь, держа его за лапу и разглядывая швы на разорванном ухе. Кто это сделал? Травоядные, которые решили проучить хищника? Хищники, которые сочли его предателем? Или просто обычные уличные бандиты, которым попался под лапу беззащитный лис? Под утро дверь приоткрылась. Вошёл врач — жираф в белом халате, которому пришлось нагибаться, чтобы войти. — Вы всё ещё здесь? — удивился он. — Я не уйду, — твёрдо сказала Джуди. — Что с ним? Жираф вздохнул, взял карту с койки соседнего пациента (ему пришлось присесть на корточки, чтобы Джуди было видно его лицо). — Множественные ушибы, перелом двух рёбер, сотрясение мозга, рваная рана уха. Кто-то очень хотел его убить, но, видимо, помешали. Нашли его в переулке в районе доков, в луже крови. Если бы патруль проехал на десять минут позже... — Я поняла, — перебила Джуди. — Спасибо. Я останусь. Врач пожал плечами и ушёл. А Джуди снова посмотрела на Ника. В её голове что-то щёлкнуло. Страх, который мучил её все эти дни, отступил. На его место пришла ледяная, кристально чистая ярость. Ярость на тех, кто это сделал. Ярость на город, который пожирает своих детей. И, если честно, ярость на саму себя за то, что позволила ему уйти одному в этот ад. — Я найду их, Ник, — пообещала она тихо, сжимая его лапу. — Клянусь тебе, я найду каждого, кто к тебе прикоснулся. Им придётся очень пожалеть, что они родились на свет. Ник не ответил. Но его пальцы, перебинтованные и опухшие, чуть заметно шевельнулись в ответ на её пожатие. Джуди замерла. Всматривалась в его лицо, искала признаки сознания. Но лис был без сознания, дыхание оставалось тяжёлым, прерывистым. Или ей снова показалось? За окном начало светать. Серый, промозглый рассвет окрасил небо в цвет старой стали. Дождь кончился, но город оставался мокрым и холодным. Джуди Хоппс сидела у постели раненого лиса и понимала, что с этой минуты её жизнь разделилась на «до» и «после». До того, как она предала его. И после. И теперь ей предстояло сделать всё, чтобы искупить эту вину. Даже если сам Ник никогда не простит её. Конец первой главы. 🐇