Умирает ненависть но рождается любовь

Глава 2: Чужие Джуди очнулась оттого, что замёрзла. Она сидела на пластиковом стуле в коридоре больницы, привалившись к стене, и во сне съехала вниз так, что голова свесилась набок. Шея затекла, спина ныла, а в ушах всё ещё стоял запах хлорки и лекарств. Она не заходила в палату уже три часа. С тех пор как медсёстры сделали утренний обход и сказали, что Ник пришёл в себя, Джуди сидела в коридоре и смотрела на дверь. Входить не хотелось. Надо было. Но не хотелось. Она знала, что увидит там. Пустой взгляд. Молчание. Или того хуже — его дурацкую лисью улыбку, за которой ничего нет. — Мисс Хоппс? — медсестра-овца тронула её за плечо. — Пациент Уайлд спрашивал о вас. Джуди вздрогнула. — Спрашивал? — Поинтересовался, ушли вы или нет, — пожала плечами овца. — Я сказала, что вы в коридоре. Он ничего не ответил. Джуди кивнула, поднялась на затекших лапах и толкнула дверь. --- Ник лежал на койке, уставившись в потолок. Его морда представляла собой карту боевых действий: синяки, ссадины, разорванное ухо, зашитое чёрными нитками. Один глаз почти не открывался, но второй — зелёный, неестественно яркий на фоне бледной шерсти — скосил на неё, как только она вошла. — Явилась, — констатировал он. Голос был хриплым, севшим. — Я не уходила, — ответила Джуди, останавливаясь у двери. Ближе подходить не стала. — Зря. — В смысле? Ник помолчал. Перевёл взгляд обратно на потолок. — В том смысле, что тебе здесь не место. Ты своё дело сделала. Город спасла, злодеев посадила. Можешь идти праздновать победу. Травоядные теперь в безопасности. Джуди сжала зубы. — Я не праздную. — А зря. — Ник криво усмехнулся, поморщился от боли. — Слышал, рейтинги у тебя выросли. Все газеты пишут про храбрую крольчиху, которая раскрыла заговор. Поздравляю. — Заткнись. — Что? — Заткнись, Ник. — Джуди шагнула вперёд, и в её голосе впервые за долгое время прорезалась злость. — Я не за этим здесь. — А зачем ты здесь? — Он повернул голову, теперь глядя прямо на неё. Взгляд был тяжёлым, как бетонная плита. — Я тебя не звал. Я тебя не ждал. Ты мне не нужна. Каждое слово падало в тишину, как камень в воду. Холодно. Методично. Джуди смотрела на него и видела не того лиса, с которым она смеялась, бегала по крышам и ела мороженое на набережной. Перед ней лежал чужой зверь. Раненый, злой, закрытый наглухо. — Я знаю, что ты злишься, — сказала она тихо. — О, ты знаешь? — Ник приподнял бровь (ту, под которой не было синяка). — Просвети меня, о всезнающая крольчиха. На что именно я злюсь? — На меня. — Браво. Дедукция работает. — Он отвернулся обратно к потолку. — А теперь, раз ты такая умная, может, догадаешься, что мне от тебя нужно? Джуди молчала. — Правильно, — кивнул Ник. — Ничего. Мне от тебя ничего не нужно. Так что иди. Занимайся своими героическими делами. — Я ищу тех, кто это сделал. — Я сказал — иди. — Нет. Ник резко повернулся к ней и тут же зашипел от боли — рёбра отозвались резью. Сквозь стиснутые зубы он процедил: — Слушай сюда, Хоппс. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу, чтобы ты сидела здесь и делала вид, что тебе не всё равно. Потому что тебе всё равно. Было всё равно тогда, когда ты стояла перед камерами и вещала про биологию хищников. И сейчас всё равно. Ты здесь только потому, что чувствуешь себя виноватой. А вина — это не забота. Это эгоизм. Ты пришла сюда не ради меня. Ты пришла, чтобы успокоить свою совесть. Джуди показалось, что её ударили. Она стояла, сжимая кулаки так, что когти впивались в ладони, и смотрела на него. Внутри всё кипело. Обида, злость, вина — всё смешалось в один огромный ком, который душил и не давал дышать. — Ты прав, — выдохнула она наконец. — Наверное, ты прав. Ник моргнул. Кажется, он не ожидал согласия. — Что? — Я говорю — ты прав. — Джуди шагнула ближе. — Я тогда ошиблась. Я сказала то, чего не должна была говорить. И я не знаю, как это исправить. Но я здесь не потому, что мне нужно успокоить совесть. Я здесь, потому что... Она запнулась. Потому что что? Потому что ты мне дорог? Потому что я не могу без тебя? Потому что каждую ночь мне снится твой взгляд в лифте, когда двери закрывались? Она не могла сказать этого вслух. Не сейчас. Не ему. Не в этой палате, пропахшей лекарствами и его кровью. — Неважно, — закончила она глухо. — Я просто... я не уйду. — Упрямая, — Ник закрыл глаза. — Как всегда. — Да. Повисла тишина. Долгая, тягучая, как мёд. — Делай что хочешь, — сказал Ник, не открывая глаз. — Мне всё равно. Джуди опустилась на стул в углу палаты. Достала телефон, включила какие-то отчёты. Ник лежал неподвижно, делая вид, что спит. Так прошёл первый день. --- На второй день Джуди пришла с бумагами. Она сидела в своём углу и читала сводки, которые прислал Бого. Ник лежал в кровати и смотрел телевизор, подвешенный к потолку. Они не разговаривали. Иногда Ник бросал на неё короткие взгляды — Джуди чувствовала их шкурой, но не поднимала головы. Иногда она замирала над какой-то бумагой дольше обычного, и он ловил себя на том, что рассматривает её профиль. Никто не делал первого шага. Вечером пришёл врач, сказал, что заживление идёт хорошо, через пару дней можно будет выписываться. Ник кивнул. Джуди записала что-то в блокнот. Когда врач ушёл, Ник вдруг заговорил: — Ты всё ещё здесь. — Да. — Долго собираешься сидеть? — Сколько понадобится. — Для чего? Джуди подняла голову. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Для того чтобы найти тех, кто это сделал. — Я же сказал — не лезь. — А я сказала — найду. Ник сел на кровати, поморщившись от боли. В его глазах впервые за два дня появилось что-то похожее на эмоцию. — Ты вообще понимаешь, куда лезешь? Это не уличные хулиганы. Это организованная группа. Если они узнают, что ты их ищешь... — Пусть узнают. — Джуди! — Что?! — она вскочила, бумаги посыпались на пол. — Что ты от меня хочешь, Ник? Чтобы я сидела сложа лапы и смотрела, как эти уроды выбивают зубы из таких же лисов, как ты? Не дождёшься! — А если они тебя убьют? Повисла тишина. Ник смотрел на неё в упор. Тяжело, напряжённо. В его глазах плескалось что-то, чему он отчаянно не хотел давать волю. — Если они тебя убьют, — повторил он тише, — я не смогу... — Он осёкся, отвернулся к стене. — Забудь. Джуди стояла, не в силах пошевелиться. Он не договорил. Но она услышала. — Ты не хочешь, чтобы я пострадала, — сказала она тихо. — Я хочу, чтобы ты ушла, — ответил Ник, не оборачиваясь. — Потому что, если с тобой что-то случится из-за меня, я себе этого не прощу. А я и так уже ненавижу себя достаточно. Джуди подошла к кровати. Остановилась в изголовье, глядя на его затылок, на разорванное ухо, на шрамы, которые теперь навсегда останутся на его шкуре. — Поздно, — сказала она. — Я уже влезла. И я не уйду, пока не доведу это до конца. Даже если ты меня ненавидишь. Ник молчал долго. Потом, не оборачиваясь, спросил: — А ты? Ты ненавидишь меня? Джуди замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и опасный. Ненавидит ли она его? За то, что он отталкивает её? За то, что смотрит сквозь неё? За то, что заставляет чувствовать себя виноватой каждую секунду? Или она ненавидит себя за то, что не может перестать думать о нём, даже когда он такой холодный и чужой? — Я не знаю, — честно ответила она. Ник кивнул, будто именно этого и ожидал. — Вот и я не знаю. Так что, может, и правда не лезь. Незачем нам друг друга мучить. Он лёг, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. Джуди постояла ещё минуту, потом вернулась на свой стул. Подобрала бумаги, разложила на коленях. В палате было тихо. Только за окном шумел город, которому не было никакого дела до двух маленьких зверей, застрявших между ненавистью и чем-то, на что они оба боялись даже намекнуть. --- На третий день в палату ворвался Финник. Он не вошёл — именно ворвался, распахнув дверь с ноги. Увидел Джуди, сидящую в углу с бумагами, и замер на пороге. — Ты?! — Я, — спокойно ответила Джуди, не поднимая головы. — А ты что здесь делаешь?! — Сижу. — Вижу, что сидишь! — Финник подскочил к кровати, где лежал Ник с выражением «только не начинай» на морде. — Ты! Лис! Объясни мне, мелкому, почему эта кроличья морда здесь торчит?! — Не ори, — устало сказал Ник. — Голова болит. — А у меня сердце болит! — Финник ткнул пальцем в Джуди. — Это из-за неё ты здесь! Из-за неё тебя избили! А она теперь сидит и делает вид, что она ни при чём! — Я не делаю вид, — Джуди подняла голову. — Я ищу тех, кто это сделал. — Ищешь? — Финник прищурился. — И как успехи? — Почти нашла. Финник замолчал. Перевёл взгляд на Ника. Ник смотрел в потолок с каменным лицом. — Ты знаешь? — спросил песец. — Знаю. — И ты позволяешь ей лезть? — А я похож на того, кто может ей что-то запретить? — Ник усмехнулся. — Она упрямая. Всегда была. Финник посмотрел на Джуди. Долго, изучающе. — Ты правда найдёшь их? — Да. — Тогда... — песец замялся. — Тогда я, наверное, не против, что ты здесь. Но если ты снова сделаешь ему больно, я лично тебе уши оторву. Поняла? — Поняла, — серьёзно кивнула Джуди. Финник фыркнул, подошёл к кровати, сунул Нику какой-то свёрток. — Еда. Жуй. А то отощал как... — Он оглянулся на Джуди. — Ладно, я пошёл. Работа. — И выскочил за дверь так же стремительно, как появился. В палате снова стало тихо. Ник развернул свёрток — там были сэндвичи, фрукты, бутылка воды. Посмотрел на Джуди. — Будешь? — Я не голодна. — Врёшь. — Не твоё дело. Ник пожал плечами и откусил кусок. Жевал медленно, глядя в окно. — Финник прав, — сказал он вдруг. — Если с тобой что-то случится из-за этого расследования, я буду виноват. — Ты не будешь виноват. — Буду. Потому что я не остановил тебя тогда. И не останавливаю сейчас. Просто лежу и смотрю, как ты лезешь в петлю. Джуди отложила бумаги. Встала. Подошла к окну, встала рядом с кроватью. — Ты не можешь меня остановить. Даже если попытаешься. — Знаю. — Тогда зачем этот разговор? Ник долго молчал. Потом повернулся к ней. Впервые за три дня — посмотрел прямо в глаза. — Затем, что я не хочу, чтобы ты пострадала. Даже после всего. Даже после того, что ты сделала. Я не хочу. Джуди смотрела на него и видела в его глазах то, чего боялась больше всего. Не ненависть. Не злость. Боль. Настоящую, живую боль, которую он так старательно прятал за колкостями и равнодушием. — Я вернусь, — сказала она. — Обещаю. — Не обещай. — Ник отвернулся. — Ты уже однажды обещала, что всегда будешь рядом. А потом испугалась моих зубов. Джуди показалось, что пол ушёл у неё из-под ног. Вот оно. Вот что он помнит. Не её слова, не её извинения. А ту секунду, когда она дрогнула. — Я не испугалась твоих зубов, — прошептала она. — Правда? А чего же ты испугалась? — Тебя. Того, что ты значишь для меня. Ник замер. Повисла тишина — такая густая, что можно было резать ножом. — Что? — переспросил он хрипло. — Ты слышал, — Джуди отступила на шаг. — Мне пора. У меня встреча со свидетелем. Она схватила куртку и вылетела в коридор, прежде чем он успел что-то сказать. Ник остался один. Смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри что-то трескается. Лёд, которым он окружил своё сердце, дал первую трещину. Джуди вылетела в коридор и прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, лапы дрожали. Что она только что сказала? Зачем? Это было правдой, но говорить это ему — сейчас, когда он смотрел на неё как на пустое место — было чистейшим безумием. — Мисс Хоппс? Вам плохо? — мимо проходила медсестра. — Всё хорошо, — выдохнула Джуди. — Спасибо. Я в порядке. Она совсем не была в порядке. Внутри всё кипело и рушилось одновременно. Она призналась. Не в любви, нет — она сама не знала, что это было. Но она сказала ему правду. Она испугалась не его клыков. Она испугалась того, что он для неё значит. А он молчал. Просто смотрел на неё своими зелёными глазами, в которых плескалось что-то нечитаемое, и молчал. Джуди заставила себя отлепиться от стены и пойти к выходу из больницы. У неё была встреча со свидетелем. У неё было дело. У неё была цель, которая не давала расклеиться. Она не обернулась. --- Ник смотрел на закрытую дверь и не мог пошевелиться. «Я испугалась тебя. Того, что ты значишь для меня». Слова застряли в голове, как заноза. Они не укладывались в ту картину мира, которую он выстроил за последние недели. В его картине мира Джуди Хоппс была трусихой, которая испугалась его лисьей сущности. Которая предала его в тот самый момент, когда он поверил ей больше всех. А теперь она говорит такое. Он хотел не верить. Хотел отмахнуться, как отмахивался от всего последние дни. Но не мог. Потому что в её глазах, когда она это говорила, не было лжи. Там был страх. Настоящий, живой страх. Только боялась она не его. — Чёрт, — выдохнул Ник в пустоту. Он сел на кровати, зашипев от боли в рёбрах. Взял телефон — разбитый экран, еле живой — и набрал Финника. — Слушай, — сказал он без приветствия. — Ты можешь кое-что для меня сделать? --- Джуди приехала в район доков, когда уже стемнело. Она нашла тот самый дом — покосившееся здание с выбитыми окнами. Внутри, как и в прошлый раз, воняло сыростью и дешёвым алкоголем. — Борис! — крикнула она в темноту. — Я пришла! Из глубины выступил знакомый пёс. Сегодня он был один. — Деньги принесла? — Принесла. — Джуди протянула пачку купюр. — Где они? Борис пересчитал деньги, довольно хмыкнул и поманил её за собой. — Пошли. Только тихо. Они сегодня тут, у складов. Тусуются каждый вечер. Они вышли через чёрный ход в ещё более тёмный переулок. Борис двигался бесшумно, несмотря на свои размеры, и Джуди старалась не отставать. — Вон там, — шепнул он, останавливаясь за углом. — Видишь? Джуди выглянула. На пустыре перед старыми складами горел костёр. Вокруг него сидели четверо — шакалы, судя по силуэтам. Они пили, громко смеялись и пинали пустые бутылки. — Они, — кивнул Борис. — Я своё сделал. Дальше сама. Он растворился в темноте, оставив Джуди одну. Она прижалась к стене, достала телефон, включила камеру. Нужно было заснять их, узнать лица, а потом... А потом что? Вызвать подмогу? Попытаться взять их одной? Джуди понимала, что план — дырявый. Но отступать было некуда. Она сделала несколько снимков, стараясь не высовываться. Шакалы ничего не замечали — слишком увлеклись выпивкой и рассказами о своих «подвигах». — ...а этот лис так орал, заслушаешься, — донеслось до неё. — Думал, я его пощажу, дурак. — А тот, шестой? Которого копы забрали? — А что шестой? Живучий попался. Но мы его ещё достанем. Они все достанут. Джуди сжала телефон так, что экран жалобно хрустнул. Всё внутри неё кипело от ярости. Эти твари говорили о Нике. О том, как избивали его. О том, что планируют добить. Она сделала шаг вперёд, забыв об осторожности. — Эй! — оклик со стороны костра. — Там кто-то есть! Джуди замерла. Четверо шакалов поднялись и уставились в её сторону. Темнота скрывала её, но ненадолго — у шакалов был отличный нюх. — Там кроликом пахнет, — сказал один. — Крольчиха. Одна. — Откуда здесь крольчиха? — А давай спросим. Они двинулись к ней. Джуди лихорадочно соображала. Бежать? Но куда? Она не знала район, а они знали каждую подворотню. Драться? Четверо против одной — шансов ноль. Она сделала шаг назад и врезалась спиной во что-то тёплое. — Тихо, — выдохнули ей в ухо знакомым хриплым голосом. — Не дёргайся. Ник. --- — Бежим, — скомандовал он, схватил её за лапу и рванул в переулок. Они неслись через какие-то дворы, перепрыгивали мусорные баки, ныряли в подворотни. За спиной слышались крики и топот — шакалы погнались за ними, но быстро отстали, запутавшись в лабиринте переулков. Ник остановился только через десять минут, у какого-то заколоченного здания. Опустился на корточки, хватая воздух ртом — рёбра не давали дышать полной грудью. — Ты... с ума... сошла... — выдохнул он между вдохами. — Одна... ночью... в доках... — А ты что здесь делаешь?! — Джуди тоже пыталась отдышаться. — Тебя выписали только утром! У тебя рёбра сломаны! Ты... — Заткнись, — перебил Ник. Он поднял на неё глаза, и в них не было холода. Там была ярость. Дикая, лисья, почти звериная ярость. — Ты хоть понимаешь, что могло случиться? Если бы я не успел? — А ты почему успел? Ты следил за мной? — Финник следил. Сказал, что ты попёрлась в доки одна. Я еле доехал. — Зачем?! — Затем, что ты дура! — Ник вскочил, забыв о боли. — Затем, что даже после всего, что было, я не могу позволить, чтобы тебя убили! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. В темноте переулка их глаза светились — зелёный и фиолетовый. — Я не просила тебя спасать меня, — тихо сказала Джуди. — А я не спрашивал. — Я думала, ты меня ненавидишь. — Я ненавижу, — выдохнул Ник. — Ненавижу тебя за то, что ты сделала. За то, как ты на меня посмотрела тогда. За то, что я не могу перестать думать о тебе, даже когда хочу вырвать это из головы вместе с шерстью. Джуди замерла. — Что? — Ты слышала, — Ник отвернулся. — Пойдём. Надо убираться отсюда, пока они не нашли нас. Он пошёл вперёд, даже не обернувшись. Джуди смотрела на его спину, на разорванное ухо, на то, как он прихрамывает, но всё равно идёт быстро, почти бежит. И вдруг поняла. Лёд, которым они оба окружили себя, треснул. И теперь уже никому не собрать осколки обратно. — Ник, постой, — позвала она. Он остановился, не оборачиваясь. — Спасибо, — сказала Джуди. — За то, что пришёл. — Не за что, — буркнул он. — В следующий раз звони профессионалам. — А ты разве не профессионал? Ты всё ещё полицейский. Ник медленно обернулся. Посмотрел на неё долгим, странным взглядом. — Нет, — сказал он тихо. — Я просто лис, который не может смотреть, как глупая крольчиха лезет в петлю. Даже если эта крольчиха разбила ему сердце. И пошёл дальше, скрывшись в темноте. Джуди осталась одна в переулке. Стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как по щекам текут слёзы. «Разбила ему сердце». Она даже не знала, что у него есть сердце. Что оно вообще может разбиться. А теперь знала. И это было больнее, чем любое избиение. --- Она добралась до участка только под утро. В кабинете было пусто и тихо. Джуди села за стол, уткнулась лбом в столешницу и сидела так долго-долго. Потом открыла ящик, достала зелёный галстук. Провела по нему лапой. — Я найду их, — прошептала она. — Я найду их всех. А потом... потом разберусь с тем, что ты сказал. Она не знала, услышит ли он её когда-нибудь. Но знать, что он не ненавидит её — а боится за неё — это меняло всё. Конец второй главы. 🤍