Клятва

Дилан стоял у окна своей спальни, сжимая в руке телефон. На экране мелькали уведомления, сообщения от обеспокоенных друзей, предложения помощи. Но он видел лишь одно – пустые, ничего не выражающие глаза Лололошки, которые встретили его в больничной палате. Это было хуже, чем видеть его в аварии. Хуже, чем крики, кровь, страх. Ло был здесь, но его настоящего, того Ло, которого Дилан знал всю жизнь, не было. Внешний вид Дилана, кажется, тоже отражал его внутреннее состояние. Растрепанные чёрные волосы, вечно спадающие на лоб, казались еще более непослушными, чем обычно. Синий козырек кепки, который он часто носил, был сейчас сдвинут назад, открывая взгляд темных, глубоких глаз. Вокруг шеи болтались большие синие наушники, словно часть его самого, но сейчас они казались лишь нелепым аксессуаром. Отёк под глазами, обычно скрываемый, теперь четко выделялся, подчеркивая бессонные ночи и постоянное напряжение. Он был одет в простую белую футболку, поверх которой был накинут черный бомбер, и темные шорты. На ногах – видавшие виды кроссовки. В ухе висела серёжка в форме крестика с маленьким зеленым листочком – подарок от Ло когда-то давно. Он уже собрался выйти, чтобы ехать в больницу, проведать Ло перед выпиской, но вдруг остановился. Рука, занесенная для того, чтобы взять ключи, замерла. В голове пронеслось: "Зачем?" Зачем он поедет туда, где его возможно не ждут? Где встретят лишь равнодушным взглядом? Дилан отступил от окна, словно его что-то толкнуло. Ненавистный город, его шум, его суета – все это казалось сейчас невыносимым. Он сделал шаг назад, затем еще один. Его взгляд остановился на двери, ведущей на улицу. И тогда он понял. Ему нужно было туда, где он мог бы хоть на секунду почувствовать себя самим собой. Туда, где все началось. Не говоря ни слова, Дилан вышел из квартиры. Вместо того, чтобы направиться к машине, припаркованной у подъезда, он двинулся вдоль дома, к заднему двору, где стоял его старенький, но надежный мотоцикл. Не глядя, он снял его с подножки. Заводя мотор, он не думал о дороге, о правилах, о безопасности. Его разум был занят другим. Он почувствовал, как привычный рев двигателя успокаивает его, как ветер, который вот-вот ударит в лицо, смоет хотя бы часть накопившейся боли. Он свернул с дороги, не уезжая от города, а наоборот, направляясь к его окраине. По мере удаления от бетонных джунглей, пейзаж начал меняться. Вместо серых зданий появились поля, сначала редкие, потом все более обширные. И тут, словно наваждение, в голове всплыло одно-единственное слово: "Поле". Пшеничное поле. Дилан резко, не раздумывая, повернул руль. Мотоцикл послушно свернул на едва заметную грунтовую дорогу. Он гнал, не обращая внимания на кочки и выбоины, чувствуя, как сердце бьется в такт с двигателем. Сквозь утренний туман, который еще не успел рассеяться, стали проступать золотистые колосья. Бескрайнее, тихое пшеничное поле, такое же, как десять лет назад. Дилан остановил мотоцикл у края, заглушил двигатель. Он снял шлем, растрепанные волосы взъерошились еще больше. Он стоял на месте. Здесь. Именно здесь. В этом месте, где маленький Ло, обнимая его сзади, обещал никогда не забывать. "Клянусь, Дилан, я никогда-никогда тебя не забуду!" – это его голос, такой детский, такой искренний, до сих пор звучал в ушах. А Дилан тогда, почувствовав, как колышутся колосья, просто пробормотал: "Ты несёшь бред, Ло". Какая горькая ирония. Этот бред, это детское обещание, оказалось куда более сильным, чем любые медицинские диагнозы. Ло забыл всё. Родителей, друзей, свой дом, свою жизнь. Но его подсознание, словно верный страж, сохранило лишь одно – Дилана. Слёзы, которые он так старательно сдерживал в больнице, теперь хлынули без контроля. Он уткнулся лицом в рукав. Он плакал не только от боли и страха, но и от чего-то еще. От понимания. Понимания того, насколько глубока их связь. Насколько важен он для Ло, даже когда Ло сам этого не осознает. Ветер шелестел в колосьях, словно шепча успокаивающие слова. Дилан поднял голову. Его взгляд, еще влажный от слёз, был устремлен вдаль. Он не мог вернуть Ло прежнего. Но он мог быть его якорем. Его памятью. Его миром. Колени под ним подогнулись, и он бессильно рухнул на землю, распластавшись среди молодых, ещё не окрепших колосьев. Мягкая почва приняла его, как давно ждала. Он лежал на спине, тяжело дыша, и смотрел в бескрайнее утреннее небо. Серая дымка тумана медленно растворялась в проступающей голубизне, первые лучи солнца окрашивали тонкие облака в нежные розовые и золотистые оттенки. Небо было равнодушным, необъятным. Оно не отвечало на его невысказанные вопросы, не предлагало утешения. Просто было. Как было всегда. Как было тогда, десять лет назад, когда маленький Ло клялся в вечной памяти под тем же самым, кажется, небом. Дилан не мог оторвать взгляд от этой необъятности. Глаза медленно тяжелели. В ушах все еще звенел голос Ло, перемешиваясь с шелестом пшеницы и глухим стуком его собственного сердца. Он чувствовал, как земля под ним прохладная, как легкий ветерок играет с его волосами. Вскоре веки окончательно опустились. Изможденное тело наконец-то поддалось давлению бессонных ночей и нервного истощения. Мысли, еще недавно роившиеся в голове, замедлились, стали неразличимыми, а потом и вовсе исчезли. Дилан заснул. Глубоким, беспробудным сном, спрятавшись от мира в объятиях поля, которое помнило их обоих. * Яркое, жгучее солнце сквозь закрытые веки. Оно пекло прямо в лицо, заставляя невольно сморщиться. Дилан медленно открыл глаза. Над ним, вместо привычного потолка, раскинулось ослепительно-голубое небо, по которому неспешно плыли редкие, белые облака. Колосья пшеницы, теперь золотистые и высокие, слегка покачивались над ним, словно шепча что-то на ветру. Было тихо. Слишком тихо для раннего утра. Он попытался пошевелиться и почувствовал, как затекли все мышцы. Тело ныло от неудобной позы и холода, который пробрался сквозь лёгкую одежду. Растрёпанные чёрные волосы были спутаны, синий козырек кепки съехал набок, а под глазами, которые теперь выглядели еще темнее, чем обычно, ощущался отек. Большие синие наушники, всё ещё висевшие на шее, запутались в вороте черного бомбера. В ухе чувствовалась серёжка с зеленым листочком. Резким движением Дилан сел, оглядевшись. Пшеничное поле простиралось до самого горизонта, залитое дневным светом. Солнце стояло высоко в небе – уже не утро, а самый разгар дня. Сколько он проспал? Часы на телефоне показывали около двух дня. Все вчерашние мысли, боль и отчаяние, нахлынули с новой силой, ударив по голове. Ло. Больница Паника! Он проспал почти полдня! Как он мог?! Не до конца придя в себя, Дилан резко вскочил на ноги. Голова закружилась, но он проигнорировал головокружение. Каждый мускул кричал от протеста, но он уже бежал к своему мотоциклу, который оставил у края поля. Сердце колотилось как сумасшедшее, набатом отбивая панику. Быстро накинув шлем, он завел мотор. Глухой рев двигателя казался единственным звуком в мире, заглушая все мысли, кроме одной: Ло. Ему нужно было к Ло. Немедленно. Он выехал на дорогу, затем на трассу, безжалостно выжимая максимальную скорость. Ветер свистел в ушах, разгоняя остатки сна, но не разгоняя тревогу. Он гнал, стараясь не думать ни о чем, кроме дороги впереди. Как Ло там? Его никто не навещал? Он один? Эти мысли жгли его изнутри, подстегивая еще сильнее. Он должен быть там. Он обещал быть рядом. И плевать на то, что он проспал. Сейчас главное – добраться до него. Как можно быстрее. Мотоцикл Дилана резко затормозил у входа в больницу, визгнув шинами. Ему было плевать на правила парковки, на любопытные взгляды прохожих. Сдёрнув шлем, он нетерпеливо взъерошил свои черные волосы, которые спутались еще сильнее. Отекшие под глазами круги выглядели почти черными на бледном, осунувшемся лице. Синий козырек кепки остался висеть на руле, а большие синие наушники, как всегда, болтались вокруг шеи. В ухе чувствовалась серёжка в виде крестика с зеленым листочком. Дилан не стал ждать лифта. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, несмотря на ноющую боль в затекших мышцах. Каждый шаг отдавался глухим ударом в висках, но он не останавливался. Вот и она – знакомая дверь. Палата, где лежал Ло, его лучший друг, его потерянная половинка. Дилан схватился за ручку, глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Страх снова сковал его, но на этот раз это был страх не увидеть его, или, хуже того, увидеть его снова равнодушным. Он распахнул дверь. Лололошка сидел на кровати, невидяще глядя в окно. Солнечный свет заливал палату, подсвечивая его волосы. Он казался таким хрупким, таким потерянным. На мгновение Дилан забыл обо всем. О поле, о сне, о скорости. Только Ло. Он сделал шаг вперед, затем второй. Но резкий поворот, бег по лестнице и полное истощение дали о себе знать. Мир перед глазами Дилана вдруг поплыл. Цвета исказились, комната накренилась, а пол словно ушел из-под ног. Резкая, острая боль пронзила виски, а перед глазами рассыпались черные точки. Слишком быстро. Слишком много. Голова закружилась так сильно, что удержаться на ногах стало невозможно. Дилан почувствовал, как мышцы ног предательски ослабли. Он сделал последний, отчаянный вдох, пытаясь ухватиться за что-то, но руки лишь беспомощно дёрнулись в воздухе. С глухим стуком его колени ударились о холодный больничный пол. Дилан рухнул, оставаясь на четвереньках, тяжело дыша, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним были лишь белые тапочки Ло и край одеяла, свисающий с кровати. Он был так близко, но одновременно так далеко. Лололошка, словно очнувшись от транса, медленно повернул голову. Его глаза, все еще пустые, удивленно уставились на Дилана, лежащего на полу. В них мелькнул вопрос, не понимание. Дилан поднял голову, тяжело моргнув. Головокружение постепенно отступало, оставляя после себя лишь жуткую слабость. Он попытался выдавить из себя хоть слово, но смог лишь издать прерывистый вздох. "Ло..." — прошептал он, и этот шепот прозвучал как признание в полном бессилии. Мир перед глазами Дилана превратился в калейдоскоп из белых стен и ярких солнечных пятен. Головокружение накатывало тяжёлыми волнами, тошнота подступала к горлу, а ноги казались ватными. Но он не мог просто лежать. Не здесь. Не перед ним. С трудом опираясь на дрожащие ладони, Дилан начал медленно передвигаться по линолеуму. Его кроссовки глухо шаркали по полу, а синие наушники, соскользнув с шеи, задевали плечи при каждом движении. Растрепанные чёрные пряди закрывали обзор, но он видел главное — край больничной койки. — Ло... — выдохнул он, и этот звук больше походил на хрип. Лололошка, увидев эту картину, резко подался вперед. Его бледное лицо исказилось от испуга. Он еще не понимал, кто он такой и почему находится здесь, но вид Дилана — единственного человека, который жил в его опустевшей памяти — вызывал в груди почти физическую боль. — Дилан! Что с тобой? Тебе плохо? Врача! Позвать врача? — голос Ло дрожал, он судорожно вцепился пальцами в край одеяла, порываясь встать, но слабость после аварии не давала ему этого сделать. Дилан наконец дополз до кровати и, из последних сил ухватившись за железную перекладину, привалился к ней плечом. Его лицо было мертвенно-бледным, а темные круги под глазами на фоне этой бледности казались еще страшнее. Серёжка с зелёным листочком качнулась, когда он поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд на друге. — Нет... не надо... врача... — Дилан говорил с трудом, делая паузу после каждого слова, чтобы вдохнуть. — Я просто... я просто испугался. Проспал. Думал, что... что ты... — Ты весь дрожишь, — перебил его Ло. Он протянул руку и коснулся холодного лба Дилана. — Посмотри на себя. Ты выглядишь так, будто сам попал под машину. Зачем ты так бежал? Ло смотрел на него с такой искренней тревогой и заботой, что Дилану на секунду стало стыдно за свою слабость. Ло потерял всё — свою личность, родителей, прошлое. Но сейчас он сидел, забыв о собственной беде, и до белых костяшек сжимал простыню, переживая только за Дилана. — Я в порядке, честно... — соврал Дилан, чувствуя, как комната постепенно перестает вращаться. Он накрыл руку Ло своей ладонью, пытаясь унять дрожь. — Просто... голова закружилась. Не обращай внимания. — Как я могу не обращать внимания? — воскликнул Лололошка, и в его пустых глазах впервые зажглась какая-то живая искра, смешанная со слезами. — Ты — единственное, что у меня есть. Единственное, что я знаю. Если с тобой что-то случится... я не знаю, что я буду делать. Пожалуйста, сядь. Или ложись. Тебе нужно отдохнуть. Дилан смотрел на него, и в груди снова защемило от того детского воспоминания с поля. Клятва. Она все еще работала. Даже сейчас, когда Ло не помнил саму клятву, его душа продолжала ее исполнять. — Я никуда не уйду, — прошептал Дилан, постепенно приходя в себя, но все еще не выпуская руки друга. — Больше не уйду. Я заберу тебя отсюда, слышишь? Завтра. Ты будешь жить у меня. Теперь я клянусь... Ты будешь в безопасности. Ло кивнул, не сводя с него обеспокоенного взгляда, и чуть крепче сжал его пальцы, словно боясь, что Дилан снова исчезнет или упадет. В этой стерильной белой палате они были друг для друга единственной реальностью. Дилан судорожно выдохнул, пытаясь собрать остатки воли в кулак. Он не мог позволить Ло видеть его таким — жалким, ползающим по полу. Он должен был быть опорой, тем самым ориентиром, за который Ло мог бы ухватиться в своем пустом мире. Вцепившись в железную перекладину койки, Дилан начал медленно подниматься. Его пальцы побелели от напряжения, а чёрный бомбер тяжело съехал на одно плечо. Растрепанные черные пряди закрывали лицо, но он резко откинул их назад, поправляя на шее синие наушники. Его взгляд, подернутый дымкой усталости и обрамленный глубокими тенями, на секунду встретился с напуганными глазами Ло. — Всё... всё нормально, — прохрипел Дилан, наконец выпрямляясь во весь рост. Его покачивало, как сосну на ветру, но он заставил себя стоять. — Просто голова... пустяки. Слушай меня. Он сделал глубокий вдох, стараясь придать голосу твердость. Серёжка-крестик в его ухе мелко дрожала, отражая стерильный свет ламп. — Я всё узнал. Тебя выписывают завтра. Слышишь? Завтра утром я приеду за тобой и заберу тебя к себе. Ты больше не будешь здесь один. Ло смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде смешались надежда и нарастающий ужас. Он видел то, чего Дилан не хотел замечать: как стремительно бледнеет его лицо, и как расширяются зрачки, поглощая радужку. — Дилан, подожди... сядь, пожалуйста, ты... — начал было Ло, протягивая к нему дрожащую руку. Но было поздно. Стоило Дилану отпустить спасительную перекладину кровати, как реальность окончательно дала трещину. Весь мир вокруг него — белые стены, капельницы, встревоженное лицо друга — вдруг дернулся и закружился в бешеном вихре. Звуки стихли, сменившись тяжёлым, гулким звоном в ушах. — Ох... — только и успел выдохнуть Дилан. В глазах резко потемнело, словно кто-то выключил свет. Ноги в старых кроссовках внезапно стали чужими, лишенными костей. Он буквально рухнул вниз. Глухой, тяжелый стук коленей о линолеум эхом отозвался в тишине палаты. Дилан снова оказался на полу, тяжело навалившись грудью на край кровати Ло. Его голова бессильно опустилась на матрас рядом с рукой друга. — Дилан! — Ло вскрикнул, едва не сорвавшись с места. Он вцепился в плечи Дилана, пытаясь удержать его, не дать соскользнуть ниже. — Помогите! Кто-нибудь! Дилан, посмотри на меня! Ло почти плакал от страха. Он прижал ладони к лицу друга, пытаясь привести его в чувство. Единственный человек, которого он помнил, сейчас буквально ломался у него на глазах от истощения и боли, и Ло, запертый в своем беспамятстве, чувствовал себя совершенно беспомощным. * Минут двадцать спустя. Это время Дилан воспринимал сквозь туман, как смену обрывков образов и звуков: встревоженный голос Ло, смутные силуэты медсестер, их обеспокоенные вопросы. Ему дали воды, помогли принять сидячее положение на полу, прислонившись спиной к кровати. Голова все еще гудела, а тело ныло, но самое худшее головокружение отступило, уступив место тотальной усталости. Наконец, он смог открыть глаза без того, чтобы мир не поплыл перед ним. Растрепанные черные волосы все так же падали на лоб, но он уже не выглядел настолько бледно. Синие наушники, как обычно, болтались на шее, а серёжка-крестик с зеленым листочком слегка покачивалась. Он выглядел измученным, но живым. Ло сидел на кровати, придвинувшись максимально близко к краю, его лицо было бледным и напряжённым. Он не сводил с Дилана глаз, словно боясь, что тот снова потеряет сознание. — Ло... — Дилан глубоко вдохнул, чувствуя, как голос окреп, хоть и звучал сипло. — Я... я так виноват. Прости меня, пожалуйста. Он поднял взгляд, полный искреннего раскаяния, на друга. — Прости, что напугал тебя. Я не должен был приходить в таком виде. Я... я просто не рассчитал. Я слишком плохо спал, а потом это поле, потом гнал сюда как сумасшедший. Мне нужно было приехать, я волновался, что ты... Ло покачал головой, его глаза были полны невысказанной боли и беспокойства. Он медленно протянул руку и осторожно коснулся растрепанных черных волос Дилана. — За что ты извиняешься? — голос Ло был тихим, почти шепотом. — За то, что приехал? За то, что волновался? Дилан, ты же сам сказал... ты — единственное, что я помню. Единственное, что у меня есть. И когда я вижу тебя таким... таким плохим, — он замялся, подбирая слово, — я... я боюсь. Очень боюсь. За тебя. Дилан вздрогнул от его слов. Он чувствовал себя ужасно. Он должен был быть сильным, непоколебимым, его якорем. А вместо этого он сам стал источником его страха. — Я... я знаю. И это самое ужасное. Я должен был быть рядом, быть опорой. А я тебя только напугал. Это... это ужасно с моей стороны, — он попытался выдавить слабую улыбку, но вышло лишь жалкое подобие. — Я должен был прийти в себя, прежде чем сюда ехать. Я так облажался. — Ты не облажался, — твердо сказал Ло, и в его глазах, несмотря на потерю памяти, мелькнула та самая, знакомая Дилану упрямая искра. — Ты приехал. Это важно. Ты здесь. И ты не виноват, что так переживаешь. Я знаю, что со мной что-то не так, но... но ты же здесь. И ты не ушел. Дилан кивнул, чувствуя, как горячая волна разливается по груди. Слова Ло, его искренняя забота, были бальзамом на рану. Он так долго пытался держать лицо, быть сильным, что совсем забыл, что и ему нужно разрешение на слабость. Особенно перед Ло, который, несмотря ни на что, продолжал видеть в нем не просто друга, а нечто большее – единственную связь с миром. — Я больше не буду. Обещаю, — прошептал Дилан, слегка склонив голову. Он поднял взгляд на Ло, и на этот раз в его глазах, несмотря на красноту, светилась настоящая решимость. — С завтрашнего дня всё будет по-другому. Я буду сильным. Ради нас. Ради нашей клятвы. * Когда Дилан вышел из дверей больницы, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая город в оранжевые тона. Он не поехал домой. Он не мог. Внутри него все еще вибрировал испуганный голос Ло и то чувство вины, которое когтями вцепилось в сердце после его падения в палате. Дилан пошёл пешком. Просто вперед. Чёрные растрепанные волосы окончательно спутались от ветра, синий козырек кепки он натянул пониже, пытаясь скрыться от редких прохожих. Большие синие наушники на шее казались непосильной ношей, но он не снимал их — они были привычной деталью его «брони». Белая футболка и черный бомбер уже не спасали от вечерней прохлады, но Дилан не чувствовал холода. Его мышцы горели, ноги в старых кроссовках наливались свинцом, но он продолжал идти. Один час. Два. Четыре. Он бродил по шумным проспектам, сворачивал в узкие безлюдные переулки, проходил мимо парков, где гуляли счастливые люди. В голове крутился один и тот же сценарий: завтра он заберёт Ло. Нужно сделать так, чтобы Ло чувствовал себя в безопасности. Мысли наслаивались друг на друга, превращаясь в гудящий рой. Шестой час пути. Город окутала глубокая ночь. Дилан шёл, уже почти не видя дороги перед собой. Зрение становилось туннельным, а звуки машин доносились словно через слой ваты. Серёжка-крестик в его ухе мерно покачивалась в такт его неровным шагам. Он выглядел как призрак: мертвенно-бледное лицо с темными провалами глаз, шатающаяся походка. Спустя семь часов непрерывного, изнуряющего марафона, он наконец оказался у своей двери. Пальцы едва слушались, когда он пытался попасть ключом в замочную скважину. Металл звякал о металл, рука дрожала так сильно, что Дилану пришлось прислониться лбом к холодному дереву двери, чтобы не упасть прямо в коридоре. Наконец замок щёлкнул. Дилан зашёл в темную квартиру. Он не стал зажигать свет. Едва дверь закрылась за его спиной, остатки адреналина, которые гнали его вперед все эти часы, мгновенно испарились. Мир резко накренился. Пол в прихожей вдруг взлетел вверх, а потолок завалился в сторону. В ушах возник пронзительный, нарастающий писк. Дилан попытался ухватиться за стену, но пальцы лишь беспомощно соскользнули по обоям. — Чёрт... — выдохнул он, чувствуя, как сознание уплывает в серую мглу. Его колени подкосились, и он буквально рухнул на пол, прямо в прихожей, не успев даже снять обувь или бомбер. Он лежал на боку, тяжело и часто дыша, чувствуя, как сердце бьётся где-то в самом горле. Перед глазами плясали искры, а тело пронзила такая слабость, что он не мог пошевелить даже пальцем. Это было предобморочное состояние — организм просто отключил все системы, не выдержав колоссального стресса и физического истощения. Дилан лежал на холодном полу, уставившись в пустоту темноты, и единственное, что удерживало его в сознании — это мысль о том, что завтра наступит день, когда он должен быть готов ко всему. Ради Ло. Спустя несколько минут он так и не нашел в себе сил подняться. Он просто закрыл глаза, проваливаясь в тяжелое, болезненное забытье прямо там, на пороге своего дома.