Клятва

Солнечный свет едва успел коснуться подушки Дилана, когда его блаженный, мертвенный сон был прерван самым жестоким образом. Сначала ему показалось, что началось землетрясение. Матрас под ним начал ритмично вздрагивать, а кровать — жалобно скрипеть. Дилан, чьё сознание еще плавало в туманном небытии, где не существовало звуков, на секунду подумал, что это продолжение кошмара. Но удары становились всё сильнее. Бам! Бам! Бам-бам-бам! Дилан резко открыл глаза. Прямо над ним, заслоняя солнце, мелькало что-то ярко-рыжее и серебристое. Это был Ло. Он стоял на кровати Дилана и судорожно прыгал, взлетая чуть ли не до потолка, а приземляясь, создавал такой грохот, что в шкафу звенела посуда. Нижняя часть его лица всё ещё была намертво замурована в кокон из армированного скотча. Увидев, что Дилан проснулся, он начал прыгать еще активнее, сопровождая каждый приземление восторженным и оглушительным мычанием через нос: — МММ-МММ-МММ! МММ-МММ-МММ! — Ло вбивал ритм ногами прямо в матрас, в паре сантиметров от ног Дилана. — МММ-МММ-МММ-БА-БА-БА-МММ! Дилан замер, глядя на это зрелище широко распахнутыми, налитыми кровью глазами. В его голове пронеслась только одна мысль: «Оно не забыло. Оно вернулось». — Да ты... да ты издеваешься, сука... — прохрипел Дилан. Его голос после вчерашних криков был похож на шелест наждачной бумаги. — Твою же мать, Ло... Пять утра! Какого хрена ты прыгаешь на мне, как на батуте?! Ло, не прекращая прыжков, начал активно жестикулировать, указывая пальцем на заклеенный рот, а затем — на кухню. — МММ-МММ! МММ-МММ-МММ-Б-А-А-А-С! — радостно промычал он, подпрыгнув особенно высоко и приземлившись так, что Дилана подбросило в воздух. — СУКА-А-А-А! — взревел Дилан, хватаясь за волосы и сползая с кровати, чтобы его окончательно не раздавили. — ЗАТКНИСЬ! СЛЕЗЬ С КРОВАТИ, БЛЯТЬ! ТЫ МНЕ ВСЕ ПРУЖИНЫ ВЫШИБЕШЬ, ТЫ, ГРЁБАНЫЙ ПОПРЫГУНЧИК! Дилан стоял на полу, пошатываясь от недосыпа. Его черные волосы торчали во все стороны, сережка-крестик бешено болталась, а на лице читалось желание немедленно совершить двойное убийство, а потом сдаться властям. — Твою направо, Ло! — он начал метаться по комнате, поливая всё вокруг отборным матом. — Я тебя заклеил?! Заклеил! Я рулон скотча на тебя извёл, сука! А ты пришел ко мне в пять утра косплеить отбойный молоток?! Что тебе надо блять?! Ты жрать хочешь?! Или тебе ритма не хватает?! Ло замер на краю кровати, тяжело дыша. Скотч на его лице слегка вздувался от интенсивного дыхания. Он посмотрел на Дилана своими огромными, невинными глазами и снова выдал короткую, но очень гордую мелодию: — Ммм-ммм-ммм-ба-ба-ба-м! — Всё... — Дилан прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. — Я сдаюсь. Я проиграл эту войну. Бери квартиру, бери роутер, бери мою жизнь, только перестань прыгать и мычать этот грёбаный марш... Ло спрыгнул с кровати и подошел к Дилану, ласково боднув его головой в плечо. — Пошел на кухню... — простонал Дилан, продолжая материться под нос и шаркая в сторону двери. — Пошел вон, мумия недоделанная... Я сейчас сделаю тебе еду, и если ты попытаешься втереть её в скотч — я тебя в ковёр закатаю, блять... Ло радостно поскакал следом, продолжая тихонечко подмыкивать в такт своим шагам. Дилан шел впереди, поминая черта, интернет и всех барабанщиков мира, понимая, что его жизнь официально превратилась в бесконечный оперный ремикс. Дилан стоял у кухонной столешницы, вцепившись пальцами в край раковины. Его трясло. Глаза, красные от недосыпа, бессмысленно пялились на кофейник, который казался ему сейчас самым сложным механизмом во вселенной. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Кофе. Мне нужно ведро кофе, чтобы не сдохнуть». Но Ло не собирался давать ему передышку. Он подскочил к Дилану сзади и, прежде чем тот успел среагировать, мертвой хваткой вцепился ему в плечи. — МММ-МММ-МММ! МММ-МММ-МММ! — Ло начал трясти Дилана с такой неистовой силой, что голова того начала болтаться, как у тряпичной куклы. Ло вбивал руками ритм того самого проклятого мема прямо в тело Дилана. Это было уже не просто мычание — это был физический террор. Встряска — встряска — три быстрых удара по плечам. — МММ-МММ-МММ-БА-БА-БА-МММ! — гремело из-под серебристого панциря на лице Ло. — ДА ТЫ ЧТО, СУКА, ТВОРИШЬ?! — взревел Дилан, пытаясь вырваться, но Ло от избытка энергии стал пугающе сильным. — ОТЦЕПИСЬ! ОТЦЕПИСЬ, БЛЯТЬ, ТЫ МНЕ МОЗГИ СЕЙЧАС В КОКТЕЙЛЬ ПРЕВРАТИШЬ! Ло только сильнее затряс его, входя в какой-то экстатический транс. Его пальцы впивались в черный бомбер Дилана, а сережка-крестик в ухе Дилана бешено звенела, ударяя его по скулам. — СУКА-А-А-А! — Дилан наконец извернулся и оттолкнул Ло, тяжело дыша. Его лицо было белее мела, а руки ходили ходуном. — ТЫ ЧТО, РЕАЛЬНО РЕШИЛ МЕНЯ ДОКОНАТЬ?! Я ТЕБЕ ЧТО, БАРАБАН, БЛЯТЬ?! Я ЧЕЛОВЕК! Я ЖИВОЙ, СУКА, ЧЕЛОВЕК С РАСШАТАННОЙ ПСИХИКОЙ! Дилан начал метаться по кухне, хватаясь за голову и сбивая локтями пустые кружки. — Я больше не могу... — он перешел на исступленный крик, перемежая каждое слово отборным матом. — Твою направо, Ло! Ты меня заклеенный бесишь больше, чем когда ты орал! Ты теперь вибрируешь, сука! Ты как ебучий вибратор, который поет оперу! У меня нервы, блять, в узлы завязались! Я сейчас... я сейчас сам себя в этот скотч замотаю, лишь бы этого не чувствовать! Ло замер у холодильника, глядя на Дилана своими огромными, полными непонимания глазами. Он снова издал короткое, радостное «Ммм!», которое прозвучало как издевательство. — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ, НАХУЙ! — Дилан ударил кулаком по столу, и столовые приборы подпрыгнули. — Не трогай меня! Не подходи ко мне! Если ты еще раз меня потрясешь, я... я... я вызову ту бригаду из больницы, и пусть они тебя сами слушают! Пусть они в этот бас-барабан прыгают, сука! Дилан прислонился спиной к стене и медленно сполз вниз, закрывая лицо руками. Его трясло уже не от Ло, а от собственного нервного перенапряжения. — Это конец... — прошептал он сквозь пальцы, продолжая тихо и надрывно материться. — Это просто ебучий цирк... Я живу в цирке с одним рыжим клоуном-барабанщиком... За что, Господи... за какие такие грехи мне прилетело это «счастье»... Ло осторожно подошел и сел на корточки напротив него. Он не мычал. Он просто протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, потрогал Дилана за колено, словно проверяя, не взорвется ли тот сейчас окончательно. Дилан поднял голову, посмотрел на серебристую морду Ло и почувствовал, как к горлу подкатывает истерический смех. — Иди ты нахуй, Ло... — выдохнул он, бессильно роняя голову на грудь. — Просто иди нахуй со своим барабаном. Дай мне хотя бы кофе доварить, прежде чем ты меня окончательно добьешь. Ло кивнул и, к огромному удивлению Дилана, просто сел рядом на пол, сложив руки на коленях. Но Дилан знал — это лишь затишье перед новой бурей. Дилан сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене кухни. Его нервы были на пределе. Он чувствовал, как каждая клеточка его тела вибрирует от напряжения, готовая взорваться при малейшем неосторожном движении. Его взгляд, стеклянный и уставший, скользил по бесконечным узорам на кухонной плитке. Ло, сидящий напротив, выглядел как сбежавший подопытный из лаборатории. Серебристый скотч на его лице казался ещё более нелепым в тусклом утреннем свете. Он молчал. Не мычал, не прыгал, не тряс Дилана. Просто сидел и смотрел. Это молчание было почти пугающим. Дилан начал подозревать, что это новая, еще более изощренная пытка. И тут Ло шевельнулся. Он медленно поднял руку и указал пальцем прямо на свой заклеенный рот. Затем он снова мыкнул, на этот раз негромко, почти вопросительно: — Ммм? Дилан замер. Он всмотрелся в Ло, пытаясь понять, что скрывается за этим жестом. Указание на рот… мычание… Это было не похоже на требование нового «подвига» или попытку повторить арию. Это выглядело… как просьба. — Ты... ты хочешь... — Дилан запинался, пытаясь подобрать слова. — Хочешь есть? Ло покачал головой. Затем он снова указал на рот, и его мычание стало более настойчивым, более выразительным: — Ммм-ммм-ммм. Дилан напряг мозг. Мычание. Указание на рот. Не просьба есть. Не просьба петь. Что же это могло быть? Он вспомнил, как Ло кусал его за руку, как пытался съесть провод. Ло хотел что-то получить, что-то почувствовать. Внезапно Дилана осенило. Скотч. Он заклеил Ло рот, чтобы тот не мог говорить. Но Ло, видимо, уже не мог терпеть это. Он не мог выразить свои мысли, свои желания, свои… возможно, даже страхи. — Ты хочешь... снять это? — Дилан указал на скотч. — Ты хочешь, чтобы я тебе снял... вот это? Ло тут же закивал, его глаза загорелись надеждой. Он энергично закивал, мычание стало громче и радостнее: — Ммм-ммм-МММ!! Дилан выдохнул. Это было именно то, чего он боялся. Ло, освобожденный от скотча, наверняка снова начнет петь. Но видеть его таким отчаявшимся, таким немым, тоже было мучительно. — Хорошо, — Дилан встал, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. — Хорошо. Но только одно условие. Ло моментально замер, настороженно глядя на Дилана. — Никаких песен, — Дилан показал пальцем на его рот. — Никаких «бас-барабанов», никаких «я насрал». Ты будешь говорить. Нормально. Словами. Понял? Ло кивнул так энергично, что чуть не свернул себе шею. Затем он указал на скотч и на Дилана, словно прося разрешения. Дилан тяжело вздохнул. Он понимал, что это перемирие, а не победа. Но видеть, как Ло молил о свободе слова, было трогательно до глубины души. — Ладно, — сказал Дилан, подходя к Ло. — Но только один раз. И если ты опять начнешь орать свои песни, я верну всё обратно. И добавлю ещё. Ло радостно закивал, ожидая. Дилан аккуратно, стараясь не повредить кожу, начал отклеивать скотч. Полоска за полоской, серебристый кокон исчезал, открывая бледные губы и немного припухшие щеки. Когда последний кусок был снят, Ло тут же глубоко вдохнул. Он открыл рот, словно пробуя его на вкус. Помолчал. — Дилан, — наконец проговорил он, и его голос был хриплым, но вполне человеческим. — Спасибо. Мне было неудобно. Я хотел сказать, что... что твоя кровать очень мягкая. И я хотел поблагодарить тебя. Дилан уставился на него, слегка ошарашенный. Ло говорил. Нормальными словами. Он не начал петь. — Ты... ты молодец, Ло, — сказал Дилан, чувствуя, как к горлу подступает что-то похожее на облегчение. — Молодец, что понял. Ло улыбнулся, его улыбка была немного кривой из-за скотча, но искренней. — А теперь... — Ло хитро подмигнул. — Теперь я хочу есть. И я хочу рассказать тебе кое-что о моем сне. Там была огромная, блестящая, круглая штука... Да блять. Дилан сидел на кухне, обхватив горячую кружку кофе обеими руками. Он только что снял с Ло последние ошметки скотча, и теперь в квартире висело странное, почти пугающее затишье. Ло задумчиво жевал тост, периодически потирая щеки, которые слегка онемели из-за скотча. Внезапно Ло замер, перестав жевать. Он повернул голову в сторону прихожей и прищурился за своими голубыми очками. — Дилан, — негромко произнес он. — Там, за нашей большой деревянной преградой... там кто-то стоит. Дилан вздрогнул, едва не пролив кофе. После вчерашнего он был готов к чему угодно: от наряда полиции до пришествия инопланетян. Он тяжело поднялся, поправляя съехавшую набок кепку. — Кто там еще... — проворчал он, направляясь к двери. За дверью послышался знакомый, ритмичный стук. Дилан выдохнул — этот стук он узнал бы из тысячи. Он повернул замок и потянул ручку на себя. На пороге стоял Ричард. В руках он держал пакет с продуктами и две большие чашки кофе из кофейни на углу. Увидев Дилана, он понимающе усмехнулся, оценив его растрепанный вид и темные круги под глазами. — Привет, герой-мученик, — негромко сказал Ричард, проходя внутрь. — Я смотрю по твоему лицу, что ночь выдалась... музыкальной? Глен вчер писал, что вы вчера застряли в лифте и там был какой-то оперный перформанс. — Ричард, — Дилан буквально забрал у него одну чашку кофе и прижал её ко лбу. — Если ты пришел посмеяться, то лучше сразу уходи. Я на грани того, чтобы продать эту квартиру и уйти жить в монастырь, где соблюдают обет молчания. Ричард сочувственно похлопал друга по плечу. Они прошли на кухню. Ло, увидев нового гостя, спрыгнул со стула и с любопытством уставился на Ричарда. Синяк на его лбу на фоне бледной кожи выглядел как какая-то почетная метка. — О, привет, Ло! — Ричард широко улыбнулся, ставя пакет на стол. — Помнишь меня сегодня? Или у нас снова «день первого знакомства»? Ло подошел ближе, обходя Ричарда по кругу, словно изучая диковинного зверя. — Ты... — Ло наморщил лоб. — Ты пахнешь как тот человек, который всегда приносит вкусные треугольники из теста. И у тебя добрые глаза. Но я не помню твоего имени. — Я Ричард, — парень протянул руку для рукопожатия. — Мы с тобой лучшие друзья. Точнее, мы с тобой и Диланом — отличная команда. Я тот самый парень, который обычно вытаскивает вас из передряг. Ло осторожно пожал руку Ричарду, а затем, словно вспомнив что-то невероятно важное, просиял. Его глаза заблестели тем самым опасным огоньком, который Дилан научился распознавать за секунду. — Ричард! — торжественно произнес Ло. — Раз ты мой друг, ты должен это услышать. Это самое главное открытие в моей новой жизни! Дилан застыл с кружкой у рта. — Ло, нет... — прошептал он. — Пожалуйста... — Дилан сказал, что это гимн! — радостно продолжил Ло, не обращая внимания на стоны друга. Он набрал в легкие воздуха и, глядя прямо в глаза Ричарду, провозгласил: — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАААН! В кухне повисла тишина. Ричард медленно повернул голову к Дилану. Тот просто закрыл лицо рукой, и сквозь пальцы было видно, как его уши краснеют от стыда. — Бас-барабан, значит? — переспросил Ричард, едва сдерживая смех. — Дилан, я смотрю, ты занимаешься его культурным воспитанием? — Это интернет, Ричард! — выкрикнул Дилан, срываясь на нервный фальцет. — Он увидел это в ноутбуке! Он пел это оперой в лифте! Он мычал это сквозь три слоя скотча всю ночь! Я клянусь, если ты сейчас засмеешься, я вылью этот кофе тебе на голову! Ричард не выдержал. Он прислонился к холодильнику и начал хохотать так, что у него выступили слезы. — О боже... Ло, это... это потрясающий гимн. Очень глубокий смысл. Ло, довольный реакцией, закивал. — Видишь, Дилан? Ричарду нравится! Он настоящий ценитель! Ричард, хочешь, я спою тебе полную версию? Там есть часть про то, как я укусил Дилана за руку! — Нет! — хором выкрикнули Дилан и Ричард. Ричард, вытирая слезы, подошёл к Ло и приобнял его за плечи. — Знаешь, Ло, ты хоть и всё забыл, но чувство юмора у тебя стало... специфическим. Давай лучше разберем пакеты. Я принес нормальную еду, а не ту подошву, которой тебя кормит Дилан. Дилан лишь обреченно вздохнул, садясь за стол. Ричард был здесь, и это значило, что ближайший час он сможет хотя бы просто посидеть в тишине, пока Ло будет пересказывать «другу из прошлого» свои приключения с оперным вокалом. * Ричард продолжал смеяться, вытирая выступившие на глазах слёзы, а Дилан стоял рядом, сжимая в руке кружку с уже остывшим кофе и выглядя так, будто он готов прямо сейчас провалиться сквозь землю. — Я серьезно, Ричард! — прошипел Дилан, потрясая кружкой. — Еще один смешок, и я реально вылью этот кофе тебе на голову. Это не шутка, это обещание! Ло, который до этого внимательно наблюдал за перепалкой друзей, вдруг замер. Его взгляд застекленел, а голова чуть наклонилась набок. Фраза Дилана эхом отозвалась в его пустом, но жадном до новых знаний сознании. «Вылить кофе на голову...» — пронеслось в мыслях Ло. — «Дилан сказал это так уверенно. Наверное, это какой-то важный ритуал. Или это помогает от смеха? А может, это делает тебя сильнее? Как тот человек в барабане...» Пока Ричард пытался выдавить из себя «Ладно-ладно, молчу», а Дилан отворачивался к раковине, Ло медленно протянул руку к своей кружке, стоявшей на краю стола. Кофе в ней давно стал едва теплым — Дилан специально не давал ему горячее. Ло взял кружку обеими руками. Его лицо приняло выражение глубочайшей сосредоточенности, почти священного трепета. — Ло? Ты что де... — начал было Ричард, заметив странное движение. Но было поздно. Ло с тихим, торжественным вздохом поднял кружку над своей головой, аккуратно прицелился и... плавно перевернул её. Тёмная, мутная жидкость широкой струей выплеснулась прямо на макушку Ло. Кофе мгновенно пропитал его рыжеватые волосы, потек по лбу, обтекая фиолетовый синяк, заструился по дужкам голубых очков и начал капать с подбородка прямо на белую футболку. В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как капли кофе разбиваются о пол. Ло стоял неподвижно, зажмурив один глаз, на который попала капля. На его лице не было ни тени боли или испуга — только искреннее, исследовательское любопытство. — Хм... — выдавил он, облизнув верхнюю губу. — Мокро. И пахнет как утро. Дилан, я сделал это! Я теперь... я теперь кофейный барабан?! Дилан медленно повернулся на звук. Кружка в его собственной руке опасно наклонилась. Он смотрел на Ло. — Ты... ты... — Дилан начал задыхаться, его лицо из красного стало пугающе бледным. Сережка-крестик в его ухе мелко задрожала. — ЛО, ТВОЮ ЖЕ МАТЬ! ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ, ТЫ, ГРЁБАНЫЙ ТЫ ГЕНИЙ?! Ричард, который секунду назад едва сдерживал смех, теперь просто стоял с открытым ртом, переводя взгляд с мокрого Ло на доведенного до исступления Дилана. — Он... он воспринял это буквально, Дилан... — прошептал Ричард, хватаясь за голову. — Он подумал, что это инструкция к действию... — Я ЗНАЮ, ЧТО ОН ПОДУМАЛ! — взревел Дилан, швыряя свою кружку в раковину. — Ло! Я сказал это Ричарду! В шутку! Как угрозу! Ты зачем перевел это на себя?! Ло обиженно шмыгнул носом, отчего по его щеке пробежала еще одна коричневая струйка. — Но ты сказал это так... торжественно. Я думал, это поможет мне вспомнить. Или что я стану красивым, как ты. Теперь я весь коричневый. Это значит, что я — бас-барабан? Дилан издал звук, который был чем-то средним между рычанием и плачем. Он сорвал с головы свою синюю кепку и начал биться ею об кухонный стол. — Я не могу... Ричард, убей меня... просто возьми этот нож для хлеба и закончи мои страдания... — стонал Дилан между ударами кепкой. — Он вылил на себя кофе... Он просто взял и вылил на себя кофе... Ричард, наконец, пришел в себя. Он схватил полотенце и бросился к Ло. — Так, спокойно! Без паники! Ло, не двигайся, а то ты всё тут заляпаешь. Дилан, хватит избивать мебель, тащи его в ванную! Ло стоял посреди кухни, с него продолжал капать кофе, а в глазах снова заиграл тот самый оперный огонек. — Дилан! — воскликнул он, когда Ричард начал вытирать ему лицо. — Я придумал новую строчку! «Я вылил кофе на свой бараба-а-а-ан!» Хочешь, я спою? — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ! — взревел Дилан, хватая Ло за шкирку и волоча его в сторону ванной под неконтролируемый хохот Ричарда. — ТЫ СЕЙЧАС БУДЕШЬ ПЕТЬ ТОЛЬКО ПОД СТРУЕЙ ХОЛОДНОЙ ВОДЫ, ТЫ, КОФЕИНОВЫЙ ТЕРРОРИСТ! СУКА, ВЕСЬ ПОЛ В ГОВНЕ... ВСЯ ФУТБОЛКА... ЗА ЧТО МНЕ ЭТО?! Из ванной еще долго доносились маты Дилана, шум воды и бодрое мычание Ло, который, кажется, был совершенно доволен своим новым экспериментом. Ричард же просто сел на пол кухни, закрыл лицо руками и понял, что эта амнезия — лучшее комедийное шоу, которое он когда-либо видел. В ванной комнате пахло смесью дешёвого яблочного шампуня, разлитого кофе и неминуемой катастрофы. Дилан, закатав рукава своего чёрного бомбера, стоял в неудобной позе, согнувшись над ванной. Его пальцы, всё ещё подрагивающие от утреннего стресса, яростно втирали пену в кофейные кудри Ло. Ло послушно свесил голову над краем, упираясь руками в бортики. С кончика его носа стекала мыльная пена, но взгляд был подозрительно мечтательным. — Потерпи, сейчас промою... — проворчал Дилан, стараясь не попадать мылом в глаза другу. — Сука, Ло, ты как магнит для дерьма. То скотч, то кофе, то оперный театр... Ло набрал в грудь побольше воздуха. Дилан замер. Он уже знал этот звук. Этот специфический, резонирующий вдох, предвещающий звуковой удар. — Я-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — голос Ло отразился от кафельных стен, усиливаясь в три раза. — НАСРА-А-А-А-А-А-А-А-А-АЛ В БА-А-А-А-АС... Дилан перестал тереть. Он медленно закрыл глаза, и на его лице появилось выражение абсолютного, ледяного спокойствия. Это было спокойствие человека, который только что окончательно попрощался со своей кукухой. Не говоря ни слова, Дилан взял стоящий рядом пластиковый таз. Он повернул кран на полную мощность, игнорируя брызги, и за несколько секунд наполнил таз ледяной водой. — ...БАРАБА-А-А-А-А-А-А-А... — Ло как раз выводил высокую ноту, зажмурившись от удовольствия. — А теперь — спецэффекты, сука, — мертвым голосом произнес Дилан. Он резко схватил Ло за затылок и с силой впечатал его лицо прямо в таз с водой. — ...М-М-М-ПФ-БЛУ-БЛУ-БЛУ! — ария мгновенно превратилась в серию захлёбывающихся пузырьков. — ПОЙ, СУКА! ПОЙ ПОД ВОДОЙ, ТЫ, ГРЁБАНЫЙ ГАНДОН! — взревел Дилан, окончательно теряя контроль. — БАС-БАРАБАН ТЕБЕ?! Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ТИТАНИК УСТРОЮ, БЛЯТЬ! Он на секунду приподнял голову Ло за мокрые волосы, давая тому глотнуть воздуха, и тут же окунул обратно. — ЕЩЁ ОДНА НОТА, И Я ТЕБЯ В УНИТАЗЕ КРЕСТИТЬ БУДУ! — матерился Дилан, и сережка-крестик в его ухе бешено плясала. — ТЫ МЕНЯ ДОСТАЛ! ТЫ МЕНЯ ЗАЕБАЛ СВОИМ ВОКАЛОМ! ТЫ КОФЕ НА ГОЛОВУ ВЫЛИЛ?! ПОЛУЧАЙ ГИДРОМАССАЖ, ПСИХ ТЫ РЫЖИЙ! Ло сучил ногами по полу и махал руками, пытаясь нащупать опору. — Блу-блу-блу! Ди-ла-блу! — доносилось из таза. — ЧТО «ДИЛАБЛУ»?! — Дилан вытащил его голову, тяжело дыша. С Ло ручьями стекала вода и пена, он отплевывался и протирал глаза. — ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ?! ТЫ УСВОИЛ УРОК, ИЛИ МНЕ ЕЩЁ ТАЗИК НАБРАТЬ?! Ло, мокрый как мышь, испуганно посмотрел на Дилана. Мыло щипало глаза, но страх перед «водным баритоном» был сильнее. — Понял... — прохрипел он, отплевываясь. — Я понял, Дилан. Под водой барабаны звучат... ну... очень глухо. Не торжественно. — СЛАВА БОГУ, ТЫ ЭТО ЗАМЕТИЛ! — Дилан швырнул таз обратно в ванну с гулким грохотом. — Всё, вытирайся нахуй и иди в комнату! Я больше не могу! Ричард! Забирай это чудо природы, пока я его реально не утопил! Дилан выскочил из ванной, продолжая на ходу поносить матом всё музыкальное искусство мира. Ло остался стоять над ванной, капая водой на коврик. — Дилан... — тихо позвал он вслед. — ЧТО ЕЩЁ?! — донеслось из коридора. — А можно мне... полотенце в виде бас-барабана? Раздался звук удара лбом о стену и новый, еще более виртуозный поток матерных конструкций. В гостиной повисла тяжелая тишина. Дилан сидел на диване, уронив голову на руки, и его плечи всё еще подрагивали от пережитого приступа ярости. Ричард сидел в кресле напротив, нервно помешивая остывший кофе и поглядывая на дверь ванной. — Слушай, Дилан... — осторожно начал Ричард. — Может, топить его в тазу было... ну, радикально? Он же всё-таки... ну, не совсем в себе. — Он меня сожрёт, Ричард, — глухо отозвался Дилан из-под ладоней. — Он меня выпьет, выкурит и выплюнет в виде оперной арии. Я не человек больше. Я просто придаток к его безумию. Я клянусь, я слышу этот грёбаный барабан даже когда он молчит. Это как тиканье бомбы... В этот момент дверь ванной скрипнула. На пороге появился Ло. Он был завернут в огромное чёрное полотенце. Его волосы, мокрые и спутанные, торчали во все стороны, а очки запотели. Выражение его лица было пугающе серьезным. Он прошествовал в центр комнаты, остановился перед друзьями и, глубоко вдохнув, выдал: — СУКА-А-А-А! — голос Ло прозвучал неожиданно басовито и торжественно. — БЛЯ-Я-А-А-АТЬ! КАКАЯ ЖЕ ЭТО ХУЙНЯ-А-А-А! Дилан замер. Его руки медленно сползли с лица. Он уставился на Ло, чувствуя, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно ломается. — Ло... что ты... — прошептал Ричард, вытаращив глаза. Ло, воодушевленный тем, что на него снова обратили внимание, расправил плечи и продолжил, копируя интонации Дилана в ванной с пугающей точностью: — ДИЛА-А-А-АН! ТЫ МЕНЯ ЗАЕБА-А-А-АЛ! ГРЁБАНЫЙ ТЫ ГАНД-О-О-О-ОН! НАХУЙ БАРАБА-А-А-АН! ПИЗДЕ-Е-Е-ЕЦ ТАК ПИЗДЕ-Е-Е-ЕЦ! Он закончил свою «арию» на высокой ноте и счастливо улыбнулся, глядя на Дилана. — Тебе нравится, Дилан? — кротко спросил он. — Ты так красиво говорил эти слова в ванной. Я подумал, что «бас-барабан» — это уже старая мода. Теперь это наш новый пароль, да? СУКА-БЛЯТЬ-ХУЙНЯ-А-А-А! Дилан медленно повернулся к Ричарду. Его лицо не выражало ничего. Это была стадия абсолютного принятия катастрофы. — Видишь? — прошептал Дилан. — Видишь, что я сделал? Я — педагог года. Я — чудо воспитания. Я только что научил чистое, невинное существо, потерявшее память, материться как сапожник. Ричард прикрыл рот ладонью, но его плечи начали конвульсивно дергаться. — Дилан... — простонал Ричард сквозь пальцы. — Это... это карма. Ты хотел, чтобы он перестал петь про барабан? Пожалуйста. Теперь он поет про «пиздец». — ПИЗДЕ-Е-Е-ЕЦ! — радостно подхватил Ло, подпрыгивая на месте, отчего полотенце едва не свалилось. — ГРЁБАНЫЙ ПИЗДЕ-Е-Е-ЕЦ В БАС-БАРАБА-А-А-АНЕ! Дилан просто откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — Ричард, уходи, — тихо сказал он. — Уходи и закрой дверь с той стороны. А лучше — заколоти её досками. Я остаюсь здесь. Это моя судьба. Я буду жить в этом мате до конца своих дней. — Дилан, не расстраивайся! — Ло подбежал к нему и мокрыми руками обхватил его лицо. — Ты же сам сказал: «Ещё одна нота, и я тебя крестить буду!». Давай крестить! СУКА-БЛЯТЬ-КРЕЩЕ-Е-Е-ЕНИЕ! Ричард рухнул на ковер, заходясь в беззвучном хохоте. Дилан сидел неподвижно, пока с его носа капала вода с полотенца Ло. — Завтра... — пробормотал Дилан в пустоту. — Завтра я куплю скотч. Много скотча. И, возможно, намордник. Но сегодня... сегодня я просто признаю поражение. Ло, сияя от счастья, залез к нему на диван и прошептал на ухо, нежно и проникновенно: — Дилан... ты — грёбаный гений... сука... Дилан лишь вздохнул и обнял мокрого друга. В конце концов, мат — это тоже форма общения. Возможно, самая искренняя из всех, что у них остались. В гостиной воцарилась тишина, но она была недолгой и зловещей, как затишье перед цунами. Ло, всё ещё завернутый в полотенце, с которого на ковер лениво капала вода, вдруг замер. Его глаза за очками блеснули вдохновением. Он почувствовал ритм. Тот самый ритм «бас-барабана», но теперь обогащенный новым, «взрослым» лексиконом Дилана. Ло выставил вперед одну руку, сжал её в кулак, имитируя микрофон, и начал низко, утробно гудеть. — Пф-ф-б-б-с-с... сука... пф-ф... блять... — Ло выдал мощный бит, используя согласные матерных слов как ударные инструменты. — Сука-блять-пиздец-ка-хуйня-ц-ц-ц... БАС-БАРАБАН! Пф-ф-б-б... ГРЁБАНЫЙ ГАНДОН! Это был не просто мат. Это был профессиональный агрессивный битбокс. Ло начал притоптывать ногой, создавая вибрацию, от которой задрожали чашки на столе. — С-с-сука... б-б-блять... пиз-пиз-пиздец... БА-БА-БА-БАРАБАН! — Ло вошел в раж, размахивая свободной рукой и брызгая водой во все стороны. Дилан медленно, как в замедленной съемке, сполз с дивана на пол. Он не кричал. У него не осталось сил даже на вдох. Он просто встал на четвереньки перед тяжелым дубовым журнальным столиком, зажмурился и начал методично, в ритм битбокса Ло, биться лбом о столешницу. БАМ. — Сука... — вылетал бит из Ло. БАМ. — Блять... БАМ. — Пиздец-ц-ц-ц... — Моя вина... — бормотал Дилан между ударами, и его сережка-крестик бешено колотилась о дерево. — Это всё... блять... моя вина... Я создал монстра... Я — грёбаный Франкенштейн... БАМ! БАМ! Ричард, до этого сидевший на ковре, медленно поднял голову. Он посмотрел на Ло, который выдавал невероятные ломаные ритмы, выплевывая матерные слова с четкостью пулемета. Посмотрел на Дилана, который превращал свой лоб в отбивную, аккомпанируя этому безумию. Ричард понял: точка невозврата пройдена. Психика его друзей официально вышла из чата, забрала вещи и уехала в санаторий на Канары. Тихо, стараясь не привлекать внимания, Ричард начал пятиться к выходу. Он нащупал позади себя свою куртку, схватил её за рукав и, не сводя глаз с битбоксирующего Ло, боком двинулся к прихожей. — Хуй-хуй-хуй-ня-ня-ня... БАС-БАРАБА-А-А-АН! — выдал Ло мощный финал, переходя на фальцет. БАМ! БАМ! БАМ! — ответил лоб Дилана. Ричард уже был у двери. Он медленно нажал на ручку, стараясь, чтобы та не скрипнула. Последнее, что он увидел перед тем, как выскользнуть в коридор, — это Ло, который начал танцевать брейк-данс в розовом полотенце, продолжая выбивать губами «Сука-блять-пф-ф-пф-ф», и Дилана, который теперь бился головой уже не о стол, а о ножку дивана, потому что так звук был более глухим и напоминал... ну да, бас-барабан. Ричард закрыл дверь, повернул ключ и на секунду прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Из-за двери доносилось глухое: — М-м-м-пизде-е-е-ец... бц-ц-ц-ц... — Прости, Дилан, — прошептал Ричард в пустоту подъезда. — Но я хочу сохранить хотя бы остатки своего рассудка. Он развернулся и почти бегом бросился вниз по лестнице, а в его голове, как проклятие, уже начал зарождаться навязчивый ритм: Сука-блять-пиздец-барабан... В квартире Дилана праздник жизни и неадекватности продолжался. Ло взял новую ноту, а Дилан — новую высоту. Теперь он бился об пол. В гостиной внезапно стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода из крана. Битбокс оборвался на полуслове. Чёрное полотенце Ло сползло с одного плеча, но он даже не попытался его поправить. Дилан больше не бился головой. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, вытянув ноги. Его руки безжизненно лежали на ковре ладонями вверх. Взгляд был устремлён в одну точку на стене — пустой, остекленевший, лишенный всяких эмоций. Синий козырек кепки валялся где-то под столом, обнажая бледный лоб с наливающимся багровым пятном от ударов. Дилан завис. Он выглядел как компьютер, у которого сгорела материнская плата от перегрузки. В нём больше не было ни злости, ни матов, ни даже страха. Только бесконечная, пустая тишина. Ло сделал шаг вперед, потом еще один. Его веселое возбуждение испарилось в одну секунду, сменившись липким, холодным чувством вины, которое он не мог объяснить. — Дилан? — тихо позвал он. Дилан не моргнул. Он даже не пошевелился. Его дыхание было поверхностным и едва заметным. Ло опустился на корточки перед ним. Он увидел, как по щеке Дилана, из самого уголка застывшего глаза, медленно катится одинокая слеза, оставляя дорожку на бледной коже. Дилан не плакал в обычном смысле — это была просто автоматическая реакция организма на полный нервный срыв. — Дилан, эй... — Ло протянул руку и робко коснулся плеча друга. Оно было холодным и твердым, как камень. — Прости. Я... я больше не буду. Честно. Ло заглянул Дилану в лицо. Тот всё еще смотрел сквозь него, в бесконечность. В этом взгляде было столько боли и изнеможения, что Ло стало по-настоящему страшно. Он понял, что его «игры», его «гимны» и его новое «красивое слово» — всё это сломало человека, который был его единственной опорой в этом непонятном мире. — Дилан, посмотри на меня, — Ло взял холодную ладонь Дилана в свои руки и начал осторожно её растирать. — Пожалуйста. Я не буду про бас-барабан. Я не буду про... про суку. Я вообще ничего не буду говорить. Хочешь, я снова заклею себе рот? У меня там остался кусочек скотча на полу... Дилан молчал. Он был так далеко, что голос Ло для него сейчас звучал как шум прибоя на другой планете. Ло почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он аккуратно придвинулся ближе и обнял Дилана, уткнувшись мокрыми волосами ему в плечо. Он больше не пел оперу. Он не битбоксил. Он просто сидел так, в своем розовом полотенце, пытаясь своим теплом вернуть Дилана обратно. — Не уходи, — прошептал Ло. — Мне страшно без тебя. Прости меня, Дилан. Я... я дурак. У меня в голове всё перепуталось. Я... Я полный идиот. Я всегда всё порчу... Вернись, Дилан, прошу... Прошло десять минут. Двадцать. Наконец, Дилан издал долгий, тяжелый вдох, который перешёл в судорожный всхлип. Его пальцы едва заметно дрогнули в руках Ло. Взгляд начал медленно фокусироваться на мокрой макушке друга. — Ло... — голос Дилана был таким тихим и слабым, что Ло едва его услышал. — Я здесь, Дилан. Я здесь, — Ло поднял голову, и в его глазах стояли слезы. Дилан посмотрел на него. В его глазах медленно возвращалась жизнь, а вместе с ней — бесконечная, смертельная усталость. Он не стал ругаться. Он просто медленно поднял руку и положил её Ло на голову. — Просто... помолчи, — прошептал Дилан. — Пожалуйста. Просто... тишина. — Хорошо, — Ло быстро закивал, вытирая глаза. — Тишина. Я обещаю. Самая настоящая тишина. Они остались сидеть на полу в гостиной. Вокруг валялись куски скотча, на полу темнели кофейные пятна, а на кухне Ричард уже давно исчез в безопасности. В квартире наконец-то стало тихо. Не той зловещей тишиной перед взрывом, а тишиной после долгой и изнурительной битвы. И в этой тишине Ло впервые за долгое время по-настоящему осознал, что Дилан — это не просто тот, кто его кормит, а тот, кого он боится потерять больше всего на свете. Даже больше, чем свой «бас-барабан». * Прошло четыре часа. Дилан всё это время просидел в гостиной, застыв в кресле с пустой чашкой в руках. Его разум медленно возвращался в реальность, как после тяжелой контузии. Маты, битбокс, крики и шум воды — всё это превратилось в далекое, невнятное эхо. В голове наконец-то воцарился относительный порядок, хотя на душе всё еще было пусто. Он медленно встал. Кости хрустнули, мышцы затекли. В квартире стояла такая глубокая тишина, что Дилану на мгновение стало не по себе. Он поправил свою кепку и побрел в сторону комнаты Ло. Он ожидал чего угодно: что Ло опять прыгает, что он рисует на стенах кофе или снова пытается съесть какой-нибудь кабель. Дилан осторожно, почти бесшумно, толкнул дверь. — Ло?.. — шепотом позвал он. В комнате было темно, только полоска света из коридора легла на пол. Кровать была пуста и аккуратно заправлена. Дилан опустил взгляд ниже. Ло лежал на ковре, прямо посреди комнаты. Он свернулся калачиком, подложив ладони под щеку. Чёрное полотенце, уже почти высохшее, служило ему чем-то вроде одеяла. Но самое главное было на его лице. Ло нашел где-то остатки того самого серебристого скотча. Видимо, он собирал обрывки по всей квартире. Его рот был заклеен небрежно, в несколько слоев, куски ленты заходили на щеки и подбородок. Ло сделал это сам, причем явно очень старался — скотч сидел плотно, намертво блокируя любую возможность издать хоть звук. Он выполнил свою просьбу. Он обеспечил Дилану тишину самым радикальным способом, который смог придумать. Дилан замер в дверном проёме. Гнев, который еще тлел где-то глубоко внутри, окончательно погас, сменившись щемящим чувством вины и странной, болезненной нежностью. Он смотрел на этого парня — сломленного, потерявшего всё, но отчаянно пытающегося «починить» то, что он разрушил своим безумием. Дилан подошёл ближе и сел на корточки рядом с Ло. Тот спал крепко, его ресницы под очками едва заметно подрагивали. Под слоями скотча его щеки немного раздувались при каждом выдохе через нос. — Идиот... — шепнул Дилан, и в его голосе больше не было злости. Только бесконечная усталость. — Мой маленький, сумасшедший, оперный идиот... Он протянул руку и осторожно убрал прядь мокрых волос с его лба. Синяк на голове Ло побледнел, но всё еще напоминал о недавней побеге. Дилан подумал о том, чтобы отодрать скотч сейчас, но побоялся разбудить Ло и снова запустить этот бесконечный цикл оперного безумия. Дилан вздохнул, поднялся и, взяв с кровати плед, бережно накрыл им Ло прямо на полу. Он решил оставить всё как есть до утра. В конце концов, это был первый раз за последние сутки, когда Ло действительно выглядел умиротворенным. Уходя, Дилан на секунду задержался в дверях, глядя на серебристый блеск скотча в темноте. — Спокойной ночи, Ло, — тихо сказал он. — И спасибо за тишину. Он закрыл дверь и впервые за долгое время пошел спать с легким сердцем. Он знал, что завтра всё начнется сначала — будут вопросы, будет непонимание, возможно, будет новый «бас-барабан». Но сейчас, в этой тишине, он понял: что бы Ло ни забыл, его сердце всё еще помнило, как быть другом. Даже если для этого нужно было заклеить себе рот самым крепким скотчем в мире. * Утро в квартире было непривычно тихим. Дилан проснулся не от прыжков на кровати и не от матерного битбокса, а от мягкого света, пробивающегося сквозь жалюзи. Тело всё еще ломило от вчерашнего стресса, но в голове было ясно. Он вспомнил вечер: Ло, спящий на полу, обклеенный скотчем, который он сам на себя нацепил. Сердце Дилана болезненно сжалось. Он быстро встал и, не поправляя растрепанные черные волосы, пошёл в комнату друга. Ло уже не спал. Он сидел на полу в том же углу, привалившись спиной к стене. Плед сполз на колени. Его глаза за стеклами очков были широко распахнуты и смотрели в пустоту. Серебристый скотч всё так же плотно закрывал нижнюю часть его лица. Увидев Дилана, Ло вздрогнул, но не издал ни звука. — Привет... — тихо сказал Дилан, опускаясь на корточки перед ним. — Ты как? Долго уже не спишь? Ло просто смотрел на него, не моргая. В его взгляде не было вчерашнего озорства или безумия. Только какая-то тихая грусть. — Давай, Ло, — Дилан мягко протянул руку к его лицу. — Давай снимем это. Уже утро. Я... я остыл. Всё нормально. Извини за вчерашнее, я перегнул палку. Как только пальцы Дилана коснулись края серебристой ленты на щеке, Ло среагировал молниеносно. Он резко отпрянул назад, сильно ударившись затылком о стену, и выставил руки перед собой, закрываясь. — М-м-м! М-м-м-пф! — Ло отчаянно затряс головой, вжимаясь в угол. В его глазах вспыхнул настоящий, непритворный испуг. — Эй, эй, ты чего? — Дилан замер, отводя руку. — Это же я. Я просто хочу, чтобы ты мог дышать нормально. И завтракать. Тебе же неудобно. Ло продолжал качать головой, отодвигаясь всё дальше, хотя дальше была только стена. Он прижал ладони к скотчу, словно боясь, что Дилан сорвёт его силой. Его дыхание через нос стало частым и шумным. Он указывал пальцем на Дилана, а потом на свои заклеенные губы, и в этом жесте было столько отчаяния, что у Дилана перехватило дыхание. Ло помнил. Он помнил тот пустой, мертвый взгляд Дилана вчера на полу. Он помнил, как Дилан бился головой о мебель. И теперь он панически боялся, что если он откроет рот, то снова «сломает» своего единственного друга. — Ло, послушай меня, — Дилан заговорил максимально спокойным и ласковым голосом, на который только был способен. — Я не сломаюсь. Слышишь? Я обещаю. Мне не нужна такая тишина. Мне нужно, чтобы ты был собой. Пусть с барабанами, пусть с матами, хрен с ним... только не бойся меня. Ло замер, глядя на него поверх своих ладоней. Его глаза начали наполняться слезами. Он снова издал глухое «М-м-м...», но на этот раз оно прозвучало как жалобный вопрос. — Иди сюда, — Дилан медленно, чтобы не спугнуть, потянулся и обнял его за плечи, притягивая к себе. — Всё хорошо. Я не злюсь. Слышишь? Грёбаный ты мой барабанщик... я совсем не злюсь. Ло уткнулся лбом в плечо Дилана, и его тело начало мелко дрожать. Он всё еще не давал прикоснуться к скотчу, крепко прижимая руки к лицу. Он выбрал эту немоту как единственный способ защитить Дилана от самого себя, и эта жертва была самой осознанной вещью, которую он сделал с момента потери памяти. Дилан сидел на полу, обнимая своего друга, и понимал, что сегодня им предстоит гораздо более сложный разговор, чем все предыдущие. И на этот раз маты и крики не помогут — Ло нужно было снова научиться доверять не только миру, но и собственному голосу. Дилан сидел на ковре напротив Ло, и тишина в комнате казалась почти физически тяжелой. Он видел, как Ло сжался в комок, как его пальцы побелели, вцепившись в края пледа. Это была не та тишина, о которой Дилан мечтал вчера, разбивая лоб о мебель. Это была тишина сломанного доверия. — Ло, послушай, — Дилан заговорил очень тихо, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Уже почти полдень. Тебе нужно умыться, нужно поесть. Ты не можешь вечно сидеть в этом углу. Давай... давай я просто аккуратно подцеплю край. Дилан медленно протянул руку. Его пальцы почти коснулись серебристой полоски на щеке Ло, но тот внезапно дернулся, словно от удара током. Ло не просто отстранился — он с силой прижал обе ладони к своему лицу, полностью закрывая скотч. Он вдавил руки в щеки так сильно, что костяшки пальцев затрещали. — М-м-м! — Ло отчаянно затряс головой. Его глаза за линзами очков расширились, в них плескался настоящий, неконтролируемый ужас. — Эй, тише, тише... — Дилан замер, не убирая руки, но и не приближаясь. — Я не сделаю больно, обещаю. Я буду очень осторожен. Это же скотч, Ло, он кожу тянет, если его долго не снимать... Будет раздражение, будет плохо. Ло зажмурился и еще сильнее надавил ладонями на заклеенный рот. Из-под скотча вырвался глухой, сдавленный звук, похожий на всхлип. Он вжался лопатками в стену, пытаясь буквально слиться с ней. Весь его вид говорил об одном: он ни за что не позволит этому барьеру исчезнуть. Дилан почувствовал, как в груди разливается едкая, горькая вина. Он понял, что Ло защищает не себя. Он защищает Дилана. Ло помнил вчерашний срыв, помнил, как Дилан выл от бессилия и бился головой о стены. В своем помутневшем сознании Ло сделал единственный логичный вывод: его голос — это яд, который убивает Дилана. И теперь он готов был задохнуться под этим скотчем, лишь бы снова не увидеть тот мертвый взгляд друга. — Ло, посмотри на меня, — Дилан опустил руку на колено Ло, чувствуя, как тот весь дрожит. — Посмотри. Ло медленно открыл глаза. Они были влажными и полными мольбы. — Ты думаешь, что если ты заговоришь, я снова начну злиться? — Дилан горько усмехнулся, глядя на свои поцарапанные костяшки. — Слушай... я вчера был полным придурком. Самым настоящим... сука... неважно. Я сорвался на тебе, хотя ты просто... ну, ты просто такой, какой есть. Это моя работа — справляться с этим, а я не справился. Ло замер, но рук от лица не убрал. Он внимательно слушал, жадно ловя каждое слово. — Пожалуйста, Ло. Убери руки. Я не буду злиться. Клянусь. Даже если ты сейчас начнёшь орать про этот чертов барабан во всю глотку... я просто надену наушники. Или пойду покурю. Но не молчи так. Это пугает меня гораздо сильнее, чем твой битбокс. Ло на секунду ослабил хватку, но тут же снова прижал ладони обратно, издав короткое, решительное «М-м!». Он указал глазами на Дилана, а потом на дверь, как бы говоря: «Тебе будет лучше, если я не буду звучать». — Нет, не будет, — отрезал Дилан. — Мне не лучше, когда ты боишься издать звук в собственном доме. Давай. Один край. Только один. Ло замер, глядя на Дилана долгим, испытывающим взглядом. В его глазах боролись два чувства: огромное желание избавиться от стягивающей кожу ленты и еще больший страх снова причинить боль единственному человеку, который у него остался. Он медленно, очень медленно отвел одну руку от лица, но вторая осталась на месте, намертво прижимая серебристый панцирь к губам. Это был его последний рубеж обороны. Дилан закусил губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспомощности. Он снова медленно потянулся к Ло, стараясь, чтобы его движения были максимально предсказуемыми. Ему казалось, что если он просто проявит чуть больше настойчивости, если Ло почувствует его уверенность, то страх отступит. — Ло, просто доверься мне, — прошептал Дилан, аккуратно касаясь кончиками пальцев края серебристой ленты на виске Ло. — Один рывок, и всё закончится. Пожалуйста... Но Ло воспринял это как атаку. Как только холодные пальцы Дилана плотно легли на скотч, Ло охватила настоящая паника. Он не просто отстранился — он рванулся в сторону с такой силой, что его тело буквально подбросило. ГЛУХОЙ УДАР. Затылок Ло с размаху врезался в бетонную стену. Звук был настолько звонким и тяжелым, что Дилан на секунду перестал дышать. — М-М-М-ПФ! — Ло вскрикнул сквозь скотч, его глаза на мгновение закатились, а тело обмякло, но он тут же снова судорожно вцепился руками в лицо, съезжая по стене вниз. — ЛО! Черт... Ло! — Дилан бросился к нему, хватая за плечи, боясь, что тот потеряет сознание. — Ты что творишь?! Ты же себе череп проломишь! Покажи... дай посмотрю... Ло дрожал мелкой, противной дрожью. Из-за очков катились крупные слезы, запутываясь в липких краях скотча. Несмотря на удар и явную боль, он продолжал мертвой хваткой прижимать ладони к губам. Его взгляд был диким, затравленным, полным немого мольбы: «Не снимай. Не заставляй меня снова делать тебе больно». Дилан замер. Его руки, лежащие на плечах Ло, медленно расслабились. Он посмотрел на красное пятно, проступающее сквозь рыжеватые волосы на затылке друга, потом на эти дрожащие пальцы, вцепившиеся в серебристую ленту. Он понял. Каждая его попытка «спасти» Ло сейчас превращалась для того в пытку. Для Ло этот скотч был не клеткой — он был щитом. Единственным способом гарантировать, что он снова не сведёт Дилана с ума. И Ло был готов пробить себе голову, лишь бы этот щит остался на месте. Дилан тяжело выдохнул и медленно убрал руки. Он отполз на полметра назад, давая Ло пространство, и поднял ладони вверх, показывая, что больше не прикоснется. — Ладно... — голос Дилана дрогнул. — Ладно, Ло. Хватит. Всё. Я больше не трогаю. Ло перестал биться, но продолжал настороженно следить за каждым движением Дилана, прерывисто дыша через нос. — Хочешь ходить так? Хорошо, — Дилан сглотнул горький ком в горле. — Пусть будет так. Если тебе так спокойнее... если ты чувствуешь себя в безопасности только в этой чертовой тишине... я не буду заставлять. Слышишь? Не буду. Дилан поправил свой синий козырек, скрывая покрасневшие глаза. Его сережка-крестик печально замерла. — Сиди так, сколько захочешь. Я сейчас принесу воды и попробую найти какую-нибудь трубочку, чтобы ты мог попить через край. Понял? Ло медленно, очень осторожно кивнул. Его руки всё еще лежали на лице, но хватка стала чуть менее судорожной. Он перевел взгляд на свои колени, и его плечи наконец немного опустились. Дилан поднялся, чувствуя себя так, будто он только что проиграл самую важную битву в своей жизни. Он шел на кухню, и в голове его было пусто. Вчера он матерился и бился головой, требуя тишины. Сегодня он получил её — абсолютную, добровольную и такую страшную, что она давила на плечи тяжелее любого оперного вокала. «Пусть ходит так», — подумал Дилан, открывая шкаф. — «Пусть, если это единственный способ удержать его от того, чтобы он окончательно не сошел с ума от вины». В квартире снова воцарилась тишина. На этот раз — навсегда. Или, по крайней мере, до тех пор, пока Ло снова не почувствует, что его голос больше не является оружием. Дилан вернулся из кухни с пластиковым стаканом воды и коктейльной трубочкой. Его сердце сжималось от боли и безысходности. Он чувствовал себя самым жалким человеком на свете, потому что не мог помочь другу. Он заглянул в комнату Ло. Угол, где Ло сидел, съежившись, был пуст. Плед валялся на полу. Дилан замер. В груди всё похолодело. Он оглядел комнату. Кровать, шкаф, стол... И окно. Окно было распахнуто. И сквозь него виднелись две ноги, беспомощно дрыгающиеся в воздухе. — ЛО! — взревел Дилан, роняя стакан с водой. Он бросился к окну. Ло, обмотанный в полотенце, с заклеенным ртом, пытался перелезть через подоконник. Он уже наполовину выбрался наружу, и его голова и верхняя часть тела свисали с четвертого этажа. Ло отчаянно барахтался, пытаясь удержаться, но его руки, мокрые и неуклюжие, соскальзывали с рамы. — СУКА-А-А-А! ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! — Дилан вцепился в его ноги. — ДЕРЖИСЬ, ИДИОТ! ДЕРЖИСЬ! Ло замычал сквозь скотч, его ноги задергались еще сильнее, пытаясь вырваться. Он не смотрел на Дилана. Его взгляд был устремлен куда-то вниз, на бетонную парковку. — Ты... ты хочешь прыгнуть?! — Дилан почувствовал, как к горлу подкатывает леденящий ужас. — Ло, перестань, блять! Ты же разобьешься! С огромным трудом Дилан, упираясь коленями в подоконник, начал тянуть Ло обратно. Тело Ло было скользким от воды и пота. Дилан чувствовал, как напрягаются все его мышцы, как он сам едва не вываливается наружу. — М-М-М-ПФ! М-М-М-ПФ! — Ло продолжал отчаянно сопротивляться, цепляясь за что-то невидимое снаружи. Он изо всех сил пытался вырваться из рук Дилана. — НЕТ! ТЫ НЕ ПОЙДЕШЬ! — Дилан застонал от напряжения, его кепка съехала на глаза. — Я ТЕБЯ НЕ ПУЩУ! ТЫ АХУЕЛ?! ТЫ ВООБЩЕ СООБРАЖАЕШЬ, ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! Наконец, с нечеловеческим усилием, Дилану удалось втащить Ло обратно в комнату. Ло упал на пол, тяжело дыша. Дилан упал рядом, обхватив руками его трясущееся тело. Его трясло самого. Он прижал Ло к себе, чувствуя, как колотится его сердце. — Зачем? Зачем ты это сделал?! — Дилан закричал. — Ты хотел... ты хотел умереть?! Из-за меня?! Ты вообще думаешь, как я бы пережил твою смерть?! Я забочусь о тебе, идиот! Ло замычал, его глаза были полны дикого отчаяния. Он начал рвать на себе розовое полотенце. Затем он судорожно схватился за свой заклеенный рот. — М-м-м! М-м-м-ПФ! — Ло попытался сам сорвать скотч, но руки его дрожали так сильно, что он не мог ухватиться. Дилан, весь в поту и дрожи, медленно поднял руку. Снял свою кепку и положил её на пол. Затем он осторожно подцепил край скотча на щеке Ло. — Позволь мне, — прошептал он, и его голос дрожал. — Просто позволь мне. Ло на секунду замер. Посмотрел на Дилана. В его глазах читалась мольба, но уже не о тишине, а о понимании. Он медленно опустил руки. Дилан аккуратно, стараясь не причинить боли, начал снимать скотч. Слой за слоем, серебристая лента отходила, оставляя красные следы на коже. Когда последний кусок был снят, Ло глубоко вдохнул. — Дилан, — прошептал он, и его голос был хриплым и надломленным. — Я... я не хочу... я не хочу тебя ломать... Дилан крепко обнял его, прижимая к себе. — Ты меня не сломаешь, Ло. Никогда. Ты слышишь меня? Никогда. Просто... просто не делай так больше. Пожалуйста. Ло лишь слабо кивнул, уткнувшись в плечо Дилана. Его тело всё еще подрагивало. В комнате повисла тишина, но это была уже другая тишина — тишина пережитого ужаса и нового, хрупкого понимания. Дилан понял, что иногда тишина может быть гораздо опаснее любого барабана. Дилан сидел на полу, всё ещё обнимая Ло, который прижимался к нему, как испуганный щенок. Воздух в комнате был густым от пережитого страха и облегчения. Стены, казалось, впитывали в себя всё напряжение, оставляя после себя лишь усталость. — Ло... — Дилан наконец заговорил, его голос был хриплым, но спокойным. — Зачем ты полез в окно? Что ты вообще задумал? Ло поднял голову. Его глаза смотрели на Дилана с такой откровенной болью, что у Дилана снова сжалось сердце. — Я... я хотел сбежать, — прошептал Ло, и его голос снова стал тихим, почти детским. — Я хотел уйти. — Сбежать? Куда? — Дилан недоуменно нахмурился. — Зачем? Ло замялся, тяжело вздохнул и, отстранившись, посмотрел Дилану прямо в глаза. — Чтобы не бесить тебя, Дилан, — он произнёс эти слова так просто, так искренне, что Дилан почувствовал, как его пронзает острая жалость. — Когда ты вчера кричал... и бился головой... и сегодня... Ты выглядел таким злым. Таким несчастным. Ло поморщился, вспоминая. — Я думал... я думал, что если я перестану издавать звуки, если я перестану быть... таким, как я есть, то тебе станет лучше. Что ты не будешь так кричать. Что ты не будешь плакать. Он снова прикоснулся пальцами к щеке, где еще оставался след от скотча. — Мне было очень страшно, Дилан. Когда ты так кричал... Я подумал, что я — это причина. Что я тебя сломал. А если я уйду... если меня не будет рядом... тебе станет спокойно. Ло смотрел на Дилана с такой искренностью, что тот не мог поверить своим ушам. Ло, который всегда жил одним моментом, который никогда не задумывался о последствиях, сейчас размышлял о том, как его существование влияет на Дилана. — Ло... — Дилан покачал головой, не веря услышанному. — Ты не меня сломал. Ты... ты просто был собой. И я... я тоже сорвался. Это моя вина, что я так отреагировал. Я не должен был кричать. Не должен был... Дилан запнулся, вспомнив таз с водой. — ...прибегать к таким методам. Это было ужасно. Я был в ярости, и мне было страшно. Я боялся, что схожу с ума, потому что ты... ты не мог остановиться. Он посмотрел на Ло, который всё еще сжимал в руках кончики розового полотенца. — Но ты не причина. Слышишь? Ты не виноват. Ты просто... ты такой, какой есть. И я... я не хочу, чтобы ты уходил. Даже если ты будешь петь про барабаны или материться, я всё равно хочу, чтобы ты был рядом. Потому что ты — мой друг. Ло внимательно слушал, его глаза медленно расширялись. В них промелькнула тень надежды. — Друг? Я... я твой друг? — Да, Ло, — Дилан слабо улыбнулся. — Ты мой друг. И Ричард твой друг. Мы все... мы справимся. Вместе. Просто... просто попробуй говорить. Без песен. Без матов. Просто словами. Мы будем учиться. Ло смотрел на Дилана, и в его глазах начали медленно гаснуть отблески страха, сменяясь чем-то новым — доверием. Он медленно, очень осторожно, убрал руки от лица. — Словами... — прошептал он, пробуя голос. — Я... я попробую, Дилан. Ради тебя. Дилан кивнул. Он чувствовал, что это долгий путь. Но теперь, когда Ло сам выразил своё желание — не быть обузой, а быть другом, — у них появился шанс. Шанс найти свой собственный, не такой громкий, но гораздо более искренний язык общения. Дилан смотрел на Ло, который теперь сидел спокойно, без скотча на лице, но с той же печалью во взгляде. Утреннее солнце заливало комнату, делая пылинки, танцующие в воздухе, похожими на крошечные звездочки. В их маленьком мире, полном безумия и отчаяния, сейчас царила хрупкая тишина, наполненная невысказанными словами. Дилан сделал глубокий вдох. Вчерашние события всё ещё отдавались эхом в его теле, но впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на надежду. Ло доверился ему. Он согласился говорить. «Может быть, стоит попробовать?» — мелькнула мысль. «Спросить, вспомнил ли он хоть что-нибудь ещё. Хоть какое-то имя, хоть какое-то место...» Но страх снова сковал Дилана. А вдруг Ло, пытаясь вспомнить, снова вернется к своим «гимнам»? Вдруг он опять начнет биться головой о стену, пытаясь вытрясти из себя остатки прошлого? «Нет», — решил Дилан. — «Слишком рано. Нужно сначала закрепить это. Это хрупкое доверие». Он посмотрел на Ло, который с любопытством рассматривал свои мокрые от шампуня волосы. — Ло, — начал Дилан, стараясь говорить мягко. — Как ты себя чувствуешь? Голова не болит после... после того, как ты упал? Ло повернул голову и посмотрел на Дилана. В его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но быстро сменилось привычной растерянностью. — Не болит, — ответил Ло, его голос всё ещё был немного хриплым, но уже без той удушающей немоты. — Только... щекотно. И волосы мокрые. Он опять вздохнул, и в этом вздохе слышалась вся его потерянность. — Я... я стараюсь вспомнить, Дилан. Правда. Я закрываю глаза, стараюсь вспомнить. Но... Ло запнулся. Его взгляд стал ещё более печальным. — Все мои мысли... они как будто... как будто сбежали. И я помню только тебя. Он посмотрел на Дилана с такой откровенностью, что у того сжалось сердце. — Я помню, что ты мой друг. Что ты заботишься обо мне. Что ты... не хочешь, чтобы я пел. И что ты очень любишь кофе. Но всё остальное... всё остальное как будто стёрли. Как будто... пустота. Ло опустил голову, его плечи поникли. — Я не знаю, кто я был. И кто я сейчас. Я знаю только, что ты — Дилан. И что ты здесь. Это всё. Дилан молчал. Он ожидал услышать, что Ло вспомнил хоть что-то — имя Ричарда, какую-то мелочь из прошлого. Но вместо этого Ло сказал, что помнит только его. Только Дилана. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, потому что Ло доверял ему, видел в нём единственную точку опоры. Плохо, потому что это означало, что он по-прежнему совершенно потерян, и вся тяжесть его прошлого (а значит, и его будущего) легла на плечи Дилана. — Ло... — Дилан тихо протянул руку и положил её на плечо друга. — Этого... этого достаточно, чтобы начать. Помнишь меня — это уже очень много. Ло поднял голову, его глаза всё ещё были полны грусти, но в них появилась искорка благодарности. — Ты... ты не сердишься, что я ничего не помню? — Нет, Ло, — Дилан покачал головой. — Не сержусь. Мы справимся. Понемногу. Ты будешь вспоминать, когда будешь готов. А пока... пока я буду твоим якорем. Твоим другом. Ло слабо улыбнулся. Это была не та беззаботная улыбка, что раньше, а скорее робкая, но искренняя. — Спасибо, Дилан. Я... я рад, что ты есть. Дилан сжал его плечо. Он знал, что это только начало. Путь будет долгим и, скорее всего, полным новых безумств. Но сейчас, глядя на Ло, который помнил только его, Дилан чувствовал не только тяжесть ответственности, но и странное, тихое умиротворение. Он был нужен. И это было главным. День медленно перевалил за середину. В квартире установилась та самая тишина, о которой Дилан мечтал, но теперь она не казалась ему пустой или угрожающей. Она была спокойной. Дилан неприкаянно ходил по дому, то и дело заглядывая в комнаты. После утреннего инцидента с окном его не покидало чувство тревоги — он боялся оставить Ло одного даже на пять минут. Заглянув в гостиную, он увидел, что Ло сидит на ковре у журнального столика. Он не прыгал, не мычал и не пытался съесть мебель. Ло был чем-то очень занят. Перед ним лежали какие-то обрывки ниток, расплетенный кусок старого шнурка, пара пластиковых колечек от бутылок и несколько бусин, которые он, видимо, выковырял из какого-то старого сувенира на полке. Дилан подошел ближе, стараясь не спугнуть это редкое мгновение сосредоточенности. Ло усердно плел браслет. Он выбирал материалы очень тщательно, соединяя их в странную, но по-своему изящную конструкцию. Что бросилось Дилану в глаза, так это цвета. Бледный, почти прозрачный голубой, нежно-розовый и едва заметный мятный. Никаких кричащих красок, никакого неонового безумия. Браслет выглядел как нечто, сплетенное из облаков или сахарной ваты. — Эй, — тихо позвал Дилан, присаживаясь на край дивана. — Что это ты делаешь? Ло вздрогнул, но тут же расслабился, узнав голос. Он поднял руку, демонстрируя полуготовое изделие. — Это... — он замялся, подбирая слова. — Это браслет, Дилан. — Красиво, — Дилан наклонился, рассматривая плетение. — Но почему именно такие цвета? Ты же вроде любишь всё яркое. Ну, там, оранжевый, синий... А тут всё такое бледное. Ло замер, вертя в руках нежно-розовую нитку. Он посмотрел на Дилана сквозь свои очки, и его взгляд был на удивление ясным и серьезным. — Они слишком нежные, Дилан, — прошептал Ло. — Нежные? — переспросил Дилан, поправляя козырек кепки. — Да. Они не кричат, — Ло провел пальцем по пастельным бусинам. — Я вчера был очень громким. Внутри меня всё было красным и черным, как тот бас-барабан. И это причинило тебе боль. Я видел твой взгляд. Он замолчал, продолжая возиться с узелком. — А эти цвета... они как тихий голос. Они такие нежные, что не могут никого ударить. Я подумал, что если я буду носить их на руке, то я сам стану... немного тише. Как эти ниточки. Чтобы ты больше никогда не хотел заклеить мне рот. Дилан почувствовал, как в горле снова встал ком. Он смотрел на эти пастельные полоски в руках Ло и понимал, что тот пытается контролировать себя даже в таких мелочах. Он не просто плел украшение — он строил себе новые границы, мягкие и безопасные. — Тебе не обязательно быть «прозрачным», Ло, — Дилан протянул руку и слегка коснулся его пальцев. — Ты можешь быть ярким. Просто... не на максимальной громкости. Ло улыбнулся — на этот раз спокойно и осознанно. — Пока мне нравятся эти. Они как прохладная вода. Они успокаивают мои мысли. Хочешь, я сделаю тебе такой же? Только зеленый, как твой листочек в ухе? Но тоже нежный. Дилан слабо усмехнулся, чувствуя, как напряжение окончательно покидает его. — Сделай. Я буду носить. Весь оставшийся вечер они провели в тишине. Дилан листал ленту в телефоне, а Ло сосредоточенно плел свой «тихий» браслет. И глядя на эти пастельные тона, Дилан подумал, что, возможно, это именно то, что им обоим сейчас нужно — немного нежности после всего этого безумного, оглушительного хаоса. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая гостиную в теплые, медовые тона. Дилан сидел в кресле, притворяясь, что читает что-то в телефоне, но на самом деле он не сводил глаз с Ло. Тот сидел на ковре, полностью ушедший в работу. Его плечи были напряжены, а губы плотно сжаты — ни одного звука, ни одного «ммм», только тяжелое, сосредоточенное дыхание. В какой-то момент Дилан заметил, что Ло странно перехватывает пальцами тонкую, жесткую синтетическую бечевку, которую он где-то откопал. Ло пытался затянуть очередной узел на браслете «нежного» зеленого цвета, но рука его дрогнула. Дилан присмотрелся и похолодел. Пальцы Ло — длинные, тонкие пальцы — были исчерчены тонкими красными полосами. Жесткая верёвка, которую он с таким остервенением затягивал, буквально впивалась в кожу, оставляя глубокие порезы и ссадины. На некоторых фалангах уже выступили капельки крови, пачкая пастельно-зеленые нитки. Ло морщился, его пальцы заметно дрожали, но он упрямо продолжал тянуть, наматывая нить на пораненные подушечки. — Ло! Стой! — Дилан подскочил с кресла и в два шага оказался рядом, перехватывая его руки. — Брось это немедленно! Ло вздрогнул, испуганно вскинув голову. Он попытался спрятать руки за спину, как провинившийся ребенок, но Дилан держал крепко. — Покажи. Живо, — голос Дилана сорвался на рычание, в котором смешались гнев и невыносимая жалость. Он разжал кулаки Ло. Ладони были стёрты до красноты, а на указательном и большом пальцах красовались глубокие, болезненные следы от врезавшейся верёвки. Ло смотрел на свои руки так, будто видел их впервые. — Ты что, совсем идиот?! — Дилан почти кричал, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Зачем ты это делаешь?! Ты же себе пальцы в кровь стер! Тебе что, боли мало было за эти дни? Ло виновато шмыгнул носом. Его очки съехали на кончик носа. — Она... она очень скользкая, Дилан, — прошептал он, глядя на неоконченный зеленый браслет, валяющийся на ковре. — Узелки не держались. Если не тянуть сильно, он развалится. А я хотел, чтобы он был крепким. Чтобы он никогда не порвался. — К черту браслет, Ло! — Дилан в сердцах отбросил злосчастную веревку в сторону. — Ты себя калечишь! Ради чего?! Ло поднял на него взгляд, и в его глазах Дилан увидел такую бездонную, тихую решимость, от которой стало не по себе. — Ради тебя, — просто ответил Ло. — Ты сказал, что будешь его носить. Я хотел, чтобы он был... правильным. Зеленым, как твой листочек. И нежным. Чтобы когда ты на него смотрел, ты помнил, что я могу быть тихим. Даже если мне больно, я буду тихим, Дилан. Лишь бы ты не уходил. Дилан замер. В горле встал такой комок, что стало трудно дышать. Он смотрел на израненные пальцы Ло и понимал: этот парень готов буквально содрать с себя кожу, лишь бы загладить вину за те несколько часов безумия. Для него эта боль в пальцах была способом искупления. — Дурак ты, Ло... — выдохнул Дилан, и его голос внезапно стал очень мягким. Он осторожно взял руки Ло в свои, стараясь не задевать порезы. — Какой же ты дурак. Мне не нужен браслет ценой твоих рук. Мне нужен ты. Целый. Без скотча на лице и без дырок в пальцах. Ло шмыгнул носом и прижался лбом к колену Дилана. — Но я почти доделал... Там остался только замочек... — Я сам доделаю, — отрезал Дилан, поднимая Ло с пола. — Пошли в ванную. Будем перекисью заливать твои «художества». И никаких больше веревок сегодня. Понял? Ло послушно кивнул, позволяя вести себя под руку. — Дилан? — Ну что еще? — А перекись... она пастельного цвета? Дилан на секунду замер, а потом тихо, почти незаметно рассмеялся — на этот раз по-доброму. — Она прозрачная, Ло. Совсем прозрачная. Как тишина. Пока Дилан обрабатывал его пальцы, Ло сидел на краю ванны, морщась от щипания лекарства, но не издавая ни звука. Он смотрел на Дилана и думал о том, что зеленый браслет он всё равно закончит. Позже. Когда Дилан не будет видеть. Потому что тишина и нежность — это очень важно. Особенно когда за них приходится платить кровью. Прошло около двух часов. Дилан, немного успокоившись после того, как обработал израненные пальцы Ло, решил проверить, чем тот занимается. В доме было подозрительно тихо — не той мертвой тишиной, которая пугала утром, а какой-то уютной, почти домашней. Он осторожно толкнул дверь в комнату Ло. Тот сидел на кровати, сгорбившись под мягким светом настольной лампы. Его пальцы были обклеены пластырями, из-за чего движения казались немного неуклюжими, но он действовал с поразительным терпением. Дилан подошёл ближе и заглянул через плечо. На коленях у Ло лежал уже почти готовый браслет — тот самый, «нежный», о котором он говорил. Браслет выглядел удивительно аккуратно. Ло выбрал сочетание матовых, молочно-белых круглых бусин, которые напоминали крошечные застывшие капли тумана, и чередовал их с полупрозрачными голубыми кубиками. Эти кубики мягко ловили свет, переливаясь. Вся эта конструкция держалась на светлом тонком шнурке. Ло как раз заканчивал самое сложное — плел скользящий затягивающийся узел, так называемый «замок», чтобы браслет можно было легко регулировать по руке. На концах шнурков, которые свисали вниз, он закрепил по одной маленькой круглой бусине, чтобы они не выскальзывали. — Ты всё-таки не бросил это дело, — негромко сказал Дилан, стараясь не напугать его. Ло вздрогнул, но тут же расслабился. Он поднял браслет, зажав его между указательными пальцами, и подставил под лампу. — Смотри, Дилан. Он почти готов. Белый — это как тишина, — прошептал Ло, не сводя глаз с бусин. — А голубой... это как будто я снова могу дышать. Без скотча. Дилан присмотрелся к плетению. Узелок на замке был сделан очень старательно, несмотря на то, что Ло приходилось работать через пластыри. Это было простое украшение, собранное из подручных материалов, но в нем чувствовалась какая-то странная чистота, которой так не хватало в их жизни последние сутки. — Это... красиво, Ло. Правда, — Дилан коснулся одной из голубых бусин. — У тебя неплохо получается. Даже с твоими боевыми ранениями. Ло наконец улыбнулся — по-настоящему, без тени страха или безумия. — Я сделаю его крепким. Чтобы он напоминал мне... — он запнулся, подбирая слово. — Напоминал мне быть «нежным». Для тебя. Дилан вздохнул, чувствуя, как внутри окончательно теплеет. Глядя на этот браслет — цвета молока и неба — он понял, что Ло действительно нашел свой способ справляться. И этот способ был гораздо лучше, чем армированный скотч или ледяная вода. — Заканчивай и ложись спать, — Дилан потрепал его по плечу. — Завтра примеришь. Ло кивнул, провожая Дилана взглядом. В тихой комнате слышался только легкий стук бусин друг о друга — нежный, едва уловимый звук, который был для Дилана сейчас лучше любой самой красивой музыки. Дилан лежал в своей кровати, уставившись в потолок. Небо за окном сменило цвет с яркого дневного на глубокий, предвечерний синий. Комната была погружена в полумрак, но тишина, наконец, стала комфортной. Ло спал где-то в соседней комнате, и этот факт сам по себе был достаточным поводом для Дилана чувствовать себя почти счастливым. Он думал о работе. О том, как будет искать её завтра. И эта мысль вызывала скорее усталость, чем тревогу. Что он умеет? Красить стены? Выносить мусор? Бросаться в Ло скотчем? Всё это не очень-то котировалось на рынке труда. Его взгляд скользнул по стене, где ещё виднелся небольшой след от вчерашней «акустической атаки» Ло. Следы от ударов по мебели, истерзанная спинка кровати, пара пятен от кофе на полу — всё это напоминало о сумасшедших днях. «Может, официант?» — подумал Дилан. — «Улыбаться людям, когда хочется завыть? Нет, спасибо». «Может, курьер? Ходить весь день, ни с кем не разговаривая? Только если не встречу кого-то вроде Ло...» Он перевернулся на другой бок, пытаясь найти удобное положение. Мысли метались, как испуганные птицы. Он вспомнил, как Ричард говорил, что он «слишком эмоциональный» для офисной работы. И что у него «хорошая мимика». «Хорошая мимика...» — это навело его на странную мысль. Он вспомнил, как в первые часы после того, как Ло потерял память, они пытались его развлечь. Дилан показывал ему смешные картинки, пытался изобразить что-то, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию. Ло тогда смотрел на него с недоумением, но иногда, кажется, в глазах проскальзывало что-то вроде заинтересованности. А потом был интернет. Видео. Мемы. И, конечно, Ло, который находил в них свой, особенный смысл. «Стримы», — мелькнула мысль. Дилан резко сел в кровати. Стримы. Это когда люди сидят перед камерой и... делают что угодно. Говорят. Играют. Или... Или показывают, как пытаются удержать рядом с собой человека, который внезапно потерял память и начал петь про бас-барабан. «Это же... это же целый сюжет!» — подумал Дилан, и в его голове начали складываться картинки. Он, с каменным лицом, объясняющий Ло, почему нельзя есть скотч. Ло, с блеском в глазах, пытающийся показать, как он "играет на барабане" с помощью кулаков. Ричард, пытающийся помочь, но только подливающий масла в огонь. Это было безумие. Чистое, неразбавленное безумие. Но... это было их безумие. «Я могу это делать», — подумал Дилан. — «Я могу показывать это. Пусть люди смотрят. Пусть смеются. Или... может, кто-то поймет». Ему вспомнился Ричард, который смеялся до слез, когда Ло пел про бас-барабан. Ричард, который назвал его «героем-мучеником». «Я не герой», — подумал Дилан. — «Я просто парень, у которого появился очень... необычный сосед». Идея начала обретать форму. Он мог бы стать стримером. Его жизнь и так была похожа на реалити-шоу с очень странным сценарием. «Я могу назвать свой канал... «Жизнь с Ло». Или «Мой соседа — Бас-барабан». Или что-то такое, что заставит людей кликнуть». Дилан почувствовал, как по его телу разливается странное, непривычное возбуждение. Это было не злость, не страх, а предвкушение чего-то нового. Чего-то, что он мог контролировать. Он достал телефон. В поиске он ввёл «как стать стримером». «Пусть всё будет как есть», — решил Дилан, набирая поисковый запрос. — «Пусть Ло поёт, пусть я злюсь, пусть Ричард смеётся. Мы покажем миру, как бывает, когда жизнь подкидывает тебе самого невероятного соседа. А люди... люди пусть смотрят». Впервые за долгое время у Дилана появилась цель, которая не была связана с выживанием или сдерживанием очередного приступа безумия. Цель — показать этот мир, как он есть, со всем его сумасшествием и любовью. И, возможно, на этом даже заработать. Он улыбнулся. Это была горькая, но решительная улыбка. «Что ж», — подумал Дилан, — «Пора готовиться к эфиру». Дилан лежал в своей комнате, уставившись в потолок, который казался ему сейчас таким же пустым, как и его собственные перспективы на работу. Успокоившаяся тишина была приятна, но не решала проблем. Завтра нужно было что-то делать, искать деньги, иначе они с Ло быстро окажутся на улице. Мысли о поиске новой работы утомляли ещё до того, как он встал с кровати. Взгляд упал на пылящийся в углу геймерский ПК, который он собрал себе пару лет назад, но почти перестал использовать из-за занятости. Он всегда хорошо играл, это признавали все, даже Глен. Глен... Его старый друг, воплощение шума и позитива. Популярный стример, который мог часами нести какую-то чушь, играя в игры, и при этом собирать десятки тысяч зрителей. Глен постоянно подбивал Дилана начать стримить. "Твои реакции! Твой скилл! Ты просто обязан стримить, чувак!" — кричал он каждый раз, когда Дилан заходил к нему на канал. Дилан вздохнул. Может, это и было бы выходом? Хоть какое-то отвлечение от Ло, от этого бесконечного «бас-барабана» и пастельных браслетов. Он взял телефон и набрал сообщение Глену: Дилан: Глен. Привет. Это Дилан. Ответ прилетел мгновенно, сопровождаемый кучей эмодзи. Глен, как всегда, был на связи. Глен: ДИЛАААН! ЗДАРОВА, БРАТАН! ТЫ ЖИВОЙ?! Ричи вчера написал, что у вас там АПОКАЛИПСИС! Лифт, вокал, все дела! Я чуть не сгорел от любопытства! Как ты там вообще?! Дилан: Живой. Ещё. Ты знаешь про Ло? Глен: ЗНАЮ! БАС-БАРАБАН! ЭТО ПРОСТО ШЕДЕВР! Ричи говорит, ты его скотчем заклеил! А он мычал! ЧУВАК, ЭТО ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ ЗАПИСАНО! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Дилан: Это не смешно, Глен. Я был на грани нервного срыва. Глен: Да ладно, чувак! Забей! Я понимаю, что тебе сейчас крышу рвет. Потому я и звоню тебе уже сто лет! ДИЛААН, ТЕБЕ НАДО ОТВЛЕЧЬСЯ! СРОЧНО! Дилан представил, как Глен жестикулирует перед своей камерой, расплескивая энергию. Глен: ИДИ КО МНЕ НА СТРИМ! СЕГОДНЯ ЖЕ! Я ТЕБЯ ЗАГРУЖУ ТАК, ЧТО ТЫ ЗАБУДЕШЬ ПРО ВСЕ СВОИ БАС-БАРАБАНЫ! НАМ НУЖЕН ЧЕЛЛЕНДЖ В "APEX"! ИЛИ МЫ ВЗОРВЁМ "VALORANT"! ТВОЙ СКИН ПЕРВОГО МЕСТА НАДО ПОКАЗЫВАТЬ! Дилан нахмурился. Дилан: Глен, ты же знаешь, я сейчас... не совсем в форме. Да и Ло... Глен: ЭТО НЕ ПРОБЛЕМА! ЛО ПОСАДИМ РЯДОМ! ПУСТЬ ОН КОММЕНТИРУЕТ! ИЛИ ПОЕТ СВОЙ ГИМН, ПОКА ТЫ ДЕЛАЕШЬ КВАДРАКИЛ! ЭТО ЖЕ БУДЕТ ПРОСТО ОГОНЬ! МОИ ЗРИТЕЛИ АХУЕЮТ! ЭТО ЖЕ ПРОСТО УНИКАЛЬНЫЙ КОНТЕНТ! Дилан на секунду представил эту картину: он, сосредоточенный на игре, а рядом Ло, весело мычащий "бас-барабан" в микрофон. В другое время он бы точно послал Глена куда подальше, но сейчас... это казалось странно привлекательным. Это было бы проще, чем придумывать собственный контент. И это были деньги. Дилан: Я не знаю, Глен. Я давно не играл. Глен: НУ И ЧТО?! РУКИ ПОМНЯТ! А МОЙ НАПОРИСТЫЙ ПОЗИТИВ КОМПЕНСИРУЕТ ТВОЙ ДЕПРЕССИВНЫЙ ПОКЕРФЕЙС! ЭТО ЖЕ БУДЕТ ИДЕАЛЬНЫЙ ДУЭТ! МЫ РВЁМ ВСЕ ТОПЫ! Я УВЕРЕН! И ТЕБЕ ЭТО ОТВЛЕЧЕНИЕ НУЖНО! ОНО ТЕБЯ ВЕРНЕТ В ФОРМУ! ДАЙ СЕБЕ ШАНС! ДАЙ ШАНС СВОИМ ЗРИТЕЛЯМ УВИДЕТЬ ЛЕГЕНДУ! Слова Глена, его неуёмная энергия, были как вихрь, затягивающий Дилана. Он был так вымотан, так пуст, что любая конкретика казалась спасением. Да и Глен прав — деньги не помешают, а это отвлечение... возможно, это именно то, что ему нужно, чтобы не сойти с ума окончательно. Дилан: Ладно. Глен: ЧТО ЛАДНО?! ТЫ СОГЛАСЕН?! Дилан: Да. Согласен. Когда начинаем? Глен: ВОТ ЭТО ДРУГОЕ ДЕЛО! СЕГОДНЯ ЖЕ! Я СЕЙЧАС СОЗДАЮ ОБЪЯВЛЕНИЕ! ГОТОВЬСЯ! И БУДЬ НА СВЯЗИ! Я ТЕБЕ ВСЕ НАСТРОЙКИ СБРОШУ! МЫ СНЕСЁМ ИНТЕРНЕТ! УРАААА! Дилан отложил телефон. У него не было сил даже на улыбку. Но он чувствовал, как лёгкое напряжение в груди ослабло. Он будет стримить видеоигры с Гленом. Это не было его изначальной идеей, но это было что-то. Возможно, это был его шанс найти новую дорогу. И, возможно, Ло тоже найдёт в этом что-то для себя. "Главное, чтобы Ло не начал битбоксить матами во время финальной схватки", — подумал Дилан, медленно закрывая глаза. — "Или не вылил кофе на веб-камеру". Он вздохнул. Его жизнь продолжала быть безумием, но теперь у этого безумия хотя бы появился план. Дилан сидел в своем игровом кресле, чувствуя непривычный мандраж. Прошло немало времени с тех пор, как он всерьез настраивал оборудование для игры, а не для поиска очередного «как успокоить человека с амнезией». Он методично проверял каждый кабель. В памяти еще свежо было воспоминание о перегрызенном проводе, поэтому Дилан первым делом заглянул под стол. Всё было цело. Ло сидел на кровати позади него, подогнув ноги. Он был необычайно тихим — на его запястье красовался тот самый свежесплетенный бело-голубой браслет, который он то и дело перебирал пальцами. — Дилан, — негромко позвал Ло. — Те зеркала на столе... они будут показывать тебя другим людям? — Типа того, — буркнул Дилан, поправляя микрофонную стойку. — Это веб-камера, Ло. И сейчас мы будем работать. Помнишь, что я просил? — Быть нежным, — послушно отозвался Ло, поглаживая матовую бусину. — Я буду очень тихим, Дилан. Я буду просто смотреть, как ты сражаешься внутри этих коробок. Дилан вздохнул. Он надел наушники, и привычный звук щелчка микрофона отозвался в ушах. Сережка-крестик качнулась, когда он наклонил голову, проверяя настройки. На втором мониторе уже вовсю мигали уведомления от Глена. Глен: ЧУВАК! ТЫ ГДЕ?! Я УЖЕ ЗАПУСТИЛ ПРЕ-СТРИМ! ТОЛПА РЕВЕТ! ВСЕ ЖДУТ ТЕБЯ! ДАВАЙ, ПОДКЛЮЧАЙСЯ! Дилан проверил звук, выровнял баланс. Свое лицо в окне предпросмотра ему не понравилось — бледное, с тенями под глазами, но в этом была своя правда. Это был Дилан, который выжил в «бас-барабанной» войне. Он запустил игру. Знакомая заставка, звуки главного меню... На мгновение Дилан почувствовал себя в безопасности. Здесь были четкие правила, здесь не было места хаосу — только скилл и реакция. Вдруг в углу экрана выскочило яркое, пульсирующее окно. Глен не поскупился на оформление своего приглашения. [Glenn_Gandon приглашает вас принять участие в совместной трансляции: "Первый совместный стрим!!!!"] Дилан замер. Палец замер над левой кнопкой мыши. Он чувствовал взгляд Ло на своей спине — любопытный, но на этот раз спокойный. «Ну, погнали в этот цирк», — подумал Дилан. Он глубоко вдохнул, выдохнул и резко щелкнул по кнопке «ПРИНЯТЬ». Экран на мгновение мигнул, и в наушниках взорвался оглушительный вопль Глена: — О-О-О-О ДА-А-А-А! ОН СДЕЛАЛ ЭТО! МИР, ПРИВЕТСТВУЙТЕ САМОГО УГРЮМОГО И САМОГО ТАЛАНТЛИВОГО ГЕЙМЕРА ВСЕЛЕННОЙ! ДИЛАН В ЭФИРЕ! Дилан поморщился, убавил громкость Глена и, посмотрев прямо в камеру, едва заметно кивнул. Совместный стрим начался.