Клятва

Дилан сидел на диване в гостиной, пытаясь сосредоточиться на коде в ноутбуке, но строчки расплывались, превращаясь в цифры «17,2» и «16,3». Он только что закончил второй разговор с Гленом и чувствовал себя так, будто с него заживо содрали кожу. Признание вслух сделало всё слишком реальным. Внезапно в дверь раздался не просто стук, а серия энергичных ударов, сопровождаемых бодрым возгласом: — Доставка психологической помощи и пончиков! Открывай, угрюмый технарь! Дилан вздрогнул так сильно, что ноутбук едва не соскользнул с его колен. Он замер, глядя на дверь широкими, полными ужаса глазами. — Быть не может... — прошептал он. — Он же только что был в трубке. Дилан на негнущихся ногах подошёл к двери и рывком открыл её. На пороге стоял Глен — сияющий, в своей вечной толстовке и с огромной коробкой пончиков, от которых пахло сладкой глазурью. — Ты... ты как здесь так быстро?! — Дилан буквально застыл, вцепившись пальцами в дверную ручку. Его лицо было бледным, а зрачки расширены от шока. — Мы же пять минут назад говорили! Ты что, телепортировался?! Глен бесцеремонно отодвинул Дилана плечом и вошёл внутрь, оглядываясь по сторонам. — Стримерская магия и пара нарушений скоростного режима, бро! Я не мог оставить тебя наедине с твоими... э-э... «вычислениями». Ну и как обстановка на фронте? Воздух ещё искрит? Дилан стоял в коридоре, всё ещё пребывая в ступоре. Его шокировало не столько появление Глена, сколько осознание того, что его «личный терапевт», знающий о его постыдном возбуждении, теперь находится в одной квартире с причиной этого самого возбуждения. — Глен, уходи, — прошипел Дилан, наконец обретая дар речи. — Ты не должен здесь быть. Это... это слишком опасно для моей психики. — Ой, да ладно тебе! — Глен уже вовсю хозяйничал на кухне, выставляя пончики. — Я пришёл с миром и едой. Кстати, а где наш главный математик? В этот момент из ванной вышел Ло. Он выглядел как ожившая пастельная мечта: голубой козырек со звездами, влажная прядь волос, падающая на синие очки, и мягкая улыбка. — О, Глен пришел? — Ло сказал это совершенно обычным, дружелюбным тоном. — Я слышал твой голос. Ты принес что-то, что пахнет сахаром и радостью? Дилан посмотрел на Ло, потом на Глена, который уже вовсю подмигивал ему из-за спины Ло. Шок Дилана сменился состоянием, близким к параличу. Он видел, как Ло подошёл к Глену, как он непринуждённо потянулся за пончиком, и каждое движение Ло теперь казалось Дилану замедленным и вызывающе интимным. — Дилан, ты чего там застрял? — Ло обернулся, держа в руке пончик с голубой глазурью. — Иди к нам. Глен говорит, что сегодня отличный день для того, чтобы... как это... «расслабить булки»? Это метафора, да? Глен едва не прыснул, услышав это, и бросил на Дилана многозначительный взгляд, в котором так и читалось: «Ну что, "Шестнадцать и три", как тебе такая расслабленность?» Дилан закрыл лицо ладонью и привалился к стене. Он был в шоке от наглости Глена, от невинности Ло и от того, насколько сильно он сейчас хотел, чтобы Глен исчез, а Ло... Ло просто перестал быть таким чертовски притягательным в этом своём голубом козырьке. — Я сейчас просто умру, — глухо прокомментировал Дилан в ладонь. — Не умирай, бро! — Глен весело хлопнул его по плечу, проходя мимо с кружкой чая. — Тебе ещё стримить. И, кажется, Ло хотел тебе что-то показать в своей новой одежде. Да, Ло? — Да, — Ло кивнул, слизывая глазурь с пальца. — Я хотел спросить, не слишком ли эти брюки облегают, когда я сажусь. Дилан, посмотришь? Дилан почувствовал, как мир перед глазами окончательно поплыл. Шок достиг своего апогея. Он понял: Глен пришёл не спасать его. Глен пришёл устроить ему персональный ад. Дилан стоял, прислонившись к косяку, и чувствовал, как его мир рассыпается на пиксели. Присутствие Глена, который знал всё, и присутствие Ло, который был причиной всего, создавало в комнате зону повышенного давления. Глен, заметив, что Дилан окончательно «завис», решил, что другу нужна встряска. Он подошёл поближе и с широкой, вызывающей ухмылкой по-дружески хлопнул Дилана по плечу, чуть задержав руку. — Да ладно тебе, бро! Чего ты как не родной? Мы же просто едим пончики! — Глен весело подмигнул, явно намекая на то, что Дилану пора перестать думать о сантиметрах и начать думать о сахаре. Но для Дилана этот жест стал последней каплей. Контакт с кожей, даже через футболку, вызвал у него резкую, почти физическую судорогу. В голове моментально вспыхнуло воспоминание о том, как Ло сидел на его бёдрах, и это чужое, «неправильное» прикосновение Глена показалось ему чем-то запредельно лишним. Дилан резко дёрнул плечом, сбрасывая руку друга, и посмотрел на свою ладонь, а потом на плечо так, будто ему отпилили всю руку. — Этот идиот дотронулся до меня... — глухо, почти безжизненно произнёс Дилан, глядя куда-то сквозь Глена. — Прямо до плеча. Своими руками. Глен осекся, его улыбка слегка сползла. — Эй, Ди-мэн, ты чего? Я же просто... — Не подходи ко мне, — отрезал Дилан. Он развернулся и, не глядя ни на кого, зашагал в сторону ванной комнаты. — Мне нужно помыться. Снова. Весь этот дом провонял вашим бредом и... прикосновениями. — Дилан, но чайник только закипел! — крикнул вслед Ло, искренне недоумевая. — Глен принёс пончики с голубой глазурью, они как раз под цвет моего козырька! — Ешьте сами свою глазурь! — донеслось уже из коридора. ХЛОП! Дверь в ванную закрылась с оглушительным грохотом. Глен и Ло остались стоять на кухне в полной тишине. — Что это с ним? — Ло задумчиво откусил пончик. — Он сегодня очень чувствителен к физическому контакту. Может, у него аллергия на пончики? Или на тебя, Глен? Глен посмотрел на закрытую дверь ванной, потом на Ло, который с абсолютно невинным видом жевал сладость. Глен понимал: Дилан не просто пошёл мыться. Он пошёл смывать с себя это жгучее чувство неловкости, возбуждения и паники, которое Глен так беспардонно «всколыхнул» своим прикосновением. — Нет, Ло, — Глен вздохнул и взял себе пончик. — Это не аллергия. Это... системный перегрев. Давай просто дадим ему время. Кажется, наш Дилан сегодня решил смыть с себя этот день до самого основания. А за дверью ванной снова зашумела вода. Дилан стоял, упершись руками в раковину, и смотрел на своё отражение. Плечо, которого коснулся Глен, всё ещё горело. Но гораздо сильнее горело всё остальное — там, внутри, где память о весе Ло и его «математике» не давала Дилану просто дышать. На кухне стоял густой аромат кофе и дешёвой глазури. Шум воды в ванной продолжал ровно гудеть на заднем фоне — Дилан явно не собирался выходить в ближайшее время, пытаясь смыть с себя всё: от прикосновения Глена до собственных «неправильных» мыслей. Глен, развалившись на стуле, лениво листал что-то в телефоне, периодически откусывая пончик. — Так, Ло, — Глен заговорил чуть громче, чтобы перекрыть шум воды. — У нас тут важное дело намечается. Скоро у Дилана день рождения, и я уже начинаю готовиться. Думаю закачать ему какой-нибудь редкий софт или купить ту радужную клавиатуру, на которую он пускает слюни уже полгода. А может, устроим вечеринку? Хотя он нас за это, скорее всего, придушит. Ло, который в этот момент увлечённо рассматривал дырку в своём пончике, медленно поднял взгляд на Глена. Его синие очки чуть сползли на кончик носа. — День... рождения? — тихо переспросил Ло. Его голос звучал искренне озадаченно. — Глен, а что это такое? Это какой-то специальный день, когда небо становится другого цвета? Глен замер с пончиком во рту, удивлённо моргая. — Ты серьёзно? Ты не помнишь, что такое днюха? Ло грустно покачал головой, и его голубая прядь качнулась. — Я много что забыл, Глен. Слово «день» я знаю. Слово «рождение» — тоже. Но когда они вместе... это звучит как какой-то системный праздник. Что люди делают в этот день? Глен вздохнул, откладывая еду. Он совсем забыл, что для Ло мир сейчас — это набор заново изучаемых концепций. — Ну, смотри. Это годовщина того дня, когда ты появился на свет. В этот день все тебе дарят подарки, говорят приятные слова и радуются, что ты существуешь. Это как... официальный день признания того, что ты классный. Ло замер, обдумывая услышанное. — Официальный день признания... — повторил он. — Значит, в этот день Дилан будет более... открытым для нежности? Его «шестнадцать и три» перестанут его беспокоить, и он позволит мне подарить ему новую порцию тишины? Глен поперхнулся кофе и закашлялся. — Э-э... ну, в теории — да. В этот день имениннику принято прощать все его капризы и делать его счастливым. — Счастливым... — Ло провёл пальцем по своему лазурному браслету. — А если я подарю ему замер, который ему понравится? Если я скажу, что в честь дня рождения его линия жизни удлинилась на пять миллиметров? Это будет хорошим подарком? — Ло, ради всего святого, — Глен прикрыл глаза рукой, — давай только без замеров. Подари ему что-нибудь... ну, обычное. Игру, книгу или просто не беси его оперой. Это будет лучшим подарком для его нервной системы. — Я понял, — Ло серьёзно кивнул. — День рождения — это когда мы празднуем, что Дилан есть. Я должен придумать что-то очень пастельное и тихое. Чтобы его плечи наконец-то расслабились. В этот момент шум воды в ванной стих. Глен и Ло одновременно повернули головы на звук открываемой двери, но Дилан так и не появился в коридоре — послышался только звук закрываемой двери в его комнату и щелчок замка. — Кажется, именинник пока не готов к празднику, — хмыкнул Глен. — Ничего, — Ло снова улыбнулся своей мягкой, загадочной улыбкой. — Я подожду. Теперь я знаю, что у него есть день, когда он должен быть счастливым. Я обязательно что-нибудь придумаю, Глен. Что-то, что пахнет нежностью и семнадцатью сантиметрами правды. Глен только вздохнул, понимая, что подготовка к этому дню рождения будет самым опасным приключением в его жизни. И Дилан, запершийся в своей комнате, даже не представлял, какой «подарок» готовит ему его пастельное безумие. Глен доедал последний пончик, когда Ло, задумчиво перебирая бусины на браслете, снова обратился к нему. — Глен, а когда наступает этот «официальный день Дилана»? Когда именно мне нужно начать готовить подарок из тишины? — О, это скоро, — Глен глянул на календарь в телефоне. — 23 марта. Всего через неделю, так что у тебя есть время. Ло прошептал дату под нос, словно пробуя её на вкус. — 23 марта... Это когда весна уже проснулась, но еще не успела согреться. А почему Дилан такой... колючий? Это как-то связано с этим днём? — Ну, типа того, — хмыкнул Глен, решив сразу пресечь бесконечный поток вопросов. — Понимаешь, Дилан у нас — Овен. Это знак Зодиака такой. И чтобы ты не мучил меня вопросами, кто это и зачем, я тебе кратко объясню его характер. Ло подался вперед, внимательно слушая. — Короче, слушай, — Глен начал загибать пальцы. — Овны дико упрямые: если Дилан решил, что небо зеленое, ты его не переубедишь. Они вспыхивают как пороховая бочка по любому поводу — ты это и сам видел, когда он на меня из-за плеча орал. Они всегда хотят быть первыми, ненавидят проигрывать и обожают всё контролировать. В общем, Овен — это комок нервов, гордости и желания ударить кого-нибудь лбом, если этот «кто-то» мешает ему жить. Ло на мгновение замер, переваривая информацию. — Огонь... — прошептал Ло. — Значит, его шестнадцать и три сантиметра — это тоже огонь? Поэтому он так обжигает, когда я сажусь рядом? — Воу-воу, Ло! Оставь его сантиметры в покое! — Глен замахал руками, давясь смешком. — Я про характер! Он просто... ну, знаешь, как баран. Прёт вперед, рогами упирается. Но при этом Овны дико верные. Если они за кого-то вписались, то не бросят. Понял? — Понял, — кивнул Ло, и его взгляд стал очень серьезным. — Дилан — это горящий баран, который защищает свою тишину. Поэтому он так злится, когда его трогают. Его пламя слишком хрупкое. — Ну... можно и так сказать, — Глен усмехнулся, представляя реакцию Дилана на «горящего барана». — В общем, подарок должен быть такой, чтобы этот его огонь не взорвался, а горел ровно. Понял, маэстро? Ло торжественно приложил руку к козырьку со звездами. — Я всё понял, Глен. 23 марта я подарю горящему барану что-то, что его не обожжет. В комнате Дилана послышался какой-то звук — видимо, он что-то уронил, услышав обрывки их разговора. Глен и Ло переглянулись. До дня рождения оставалось семь дней, и в этой квартире явно намечался праздник, который огонь Дилана запомнит надолго. Ло, заворожённо слушавший описание «горящего барана», в какой-то момент замер и подозрительно прищурился за своими синими линзами. Он подался вперёд, рассматривая Глена. — Глен, — прошептал Ло, и его голубая прядь качнулась в такт его серьёзности. — Откуда в твоём процессоре столько данных о звёздных знаках? Ты... ты тоже слышишь шёпот планет? Или ты когда-то был астрономом в космосе? Глен замер, медленно прожевал остаток пончика и вдруг издал короткий, самодовольный смешок. Он откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. — О, Ло... ты затронул одну из самых прибыльных и позорных страниц моей биографии, — Глен подмигнул. — Никакого шёпота планет. Чистый маркетинг и актёрское мастерство. — Маркетинг? — Ло склонил голову набок. — Это какая-то особая магия? — Вроде того. Короче, пару лет назад я вёл в ТикТаке аккаунт... от лица «Гадалки и астролога Дашеньки». Я надевал старый парик своей тётки, накидывал на лампу фиолетовую тряпку для мытья полов, красил губы чёрной помадой и включал самый жёсткий фильтр «старения». Ло широко открыл глаза, пытаясь представить Глена в чёрной помаде. — Я вещал замогильным голосом через аудиофильтр, — продолжал Глен, едва сдерживая ржач. — Раскладывал карты Таро, которые на самом деле были колодой из «Мафии», и втирал школьницам, что их ждёт «огненный конфликт в середине марта» или «встреча с темноволосым королём у кулера». Я тогда натаскался по всем этим Овнам, Львам и Рыбам так, что до сих пор помню, у кого какой градус неадекватности. — Значит, ты был... Дашенькой? — Ло провёл пальцем по браслету, пытаясь уложить это в голове. — И ты видел судьбу Дилана в картах из «Мафии»? — Именно! Аккаунт взлетел, я даже рекламу амулетов из пробок от кока-колы продавал! — Глен гордо выпрямился. — Дилан тогда чуть не переехал от стыда, когда увидел мой прямой эфир, где я гадал на кофейной гуще из пакетика «3 в 1». Но зато теперь я — ходячая энциклопедия знаков Зодиака. В комнате Дилана послышался звук, подозрительно похожий на удар лбом об стол. — Слышал? — Глен усмехнулся, понизив голос. — Это наш Овен вспомнил мои эфиры. Так что верь мне, Ло. Если я говорю, что Дилан — это горящий рогатый комок упрямства, значит... Дашенька не врёт. Ло медленно кивнул, преисполненный глубочайшего уважения. — Я понял. Ты — голос древнего хайпа, Глен. Я буду учитывать предсказания Серафимы, когда буду готовить подарок. Глен довольно кивнул и потянулся за вторым кофе. Дилан за стеной продолжал хранить гордое молчание, но оба друга знали: тема 23 марта теперь официально стала главной в этом доме. Глен резко вскочил со стула, едва не опрокинув пустую коробку из-под пончиков. Его глаза азартно блеснули — в голове явно созрел план. — Так, Ло, подъём! — скомандовал Глен, бесцеремонно хватая Ло за руку прямо выше пастельного браслета. — Звёзды шепчут, что нам пора совершить вылазку в реальный мир. Нам нужно подготовить кое-что эпичное для нашего горящего барана, а здесь стены имеют уши и слишком много невысказанного напряжения. Ло, не ожидавший такого рывка, едва успел поправить свой звёздный козырёк. — Глен, мы идём искать искры для Дилана? Или ингредиенты для счастья 23-го марта? — Всё сразу! И даже больше! — Глен потащил Ло к выходу, по пути забирая свою куртку. Остановившись у закрытой двери комнаты Дилана, Глен набрал в лёгкие побольше воздуха и заорал так, что, казалось, штукатурка начала осыпаться: — ДИЛАН! Я ЗАБИРАЮ ТВОЁ ЛЮБИМОЕ ПАСТЕЛЬНОЕ ОБЛАКО НА ПАРУ ЧАСОВ! МОЖЕШЬ ПОКА СПОКОЙНО ПОМЕДИТИРОВАТЬ СО СВОИМИ ШЕСТНАДЦАТЬ И ТРИ! НЕ СКУЧАЙ, ОВЕН ЕБУЧИЙ! За дверью послышался приглушённый, но очень яростный рык и звук чего-то тяжёлого, врезавшегося в косяк. Глен довольно ухмыльнулся. — Отлично, реакция есть, значит, живой! — Глен потянул Ло за собой. — Пошли, Ло, пока он не выломал дверь и не забодал нас обоих. Они вышли из квартиры и спустились к парковке. Глен всё ещё крепко держал Ло за руку, словно боясь, что тот улетит или растворится в воздухе. Ло семенил следом, с любопытством рассматривая всё вокруг. — Глен, а твоя машина — она тоже часть магии Дашеньки? — спросил Ло, когда они подошли к яркому авто Глена. — Это моя «колесница судьбы», — Глен открыл пассажирскую дверь и буквально запихнул туда Ло. — Пристегивайся, маэстро. Сегодня мы будем искать подарок, который заставит Дилана забыть о своей упрямой гордости. Глен запрыгнул на водительское сиденье, включил какую-то бодрую музыку и лихо вырулил с парковки. Ло прижался лбом к стеклу, заворожённо глядя на проносящиеся мимо улицы. Его браслет ярко сиял в лучах мартовского солнца, а голубая прядь волос забавно подпрыгивала на каждом повороте. А в пустой квартире Дилан наконец-то вышел из своей комнаты. Он стоял посреди тишины, глядя на закрытую входную дверь, и чувствовал странную смесь облегчения и внезапного, щемящего одиночества. В голове всё ещё эхом отдавалось «я забираю твоё облако», и Дилан, к своему ужасу, поймал себя на мысли, что квартира без Ло кажется ему слишком... холодной и пустой. И никакие «шестнадцать и три» не могли заполнить эту внезапно возникшую тишину. Тишина в квартире была оглушительной. Дилан стоял посреди гостиной, глядя на пустую коробку из-под пончиков, и чувствовал себя так, будто из его операционной системы внезапно выдернули ключевой модуль. Он так долго мечтал о покое, но теперь, когда Глен увёл Ло, этот покой казался ему каким-то дефектным. Он медленно прошёл на кухню, налил себе стакан холодной воды и сел за стол — на то самое место, где ещё десять минут назад сидел Ло. — 23 марта... — прошептал Дилан, глядя на свои руки. — Какого чёрта, Глен? Он ненавидел свой день рождения. Для него это всегда был лишний повод для навязчивого внимания, которого он старался избегать. Но то, что Глен решил обсудить это именно с Ло, да ещё и приплести туда свою позорную «Дашеньку», выбивало Дилана из колеи. — «Горящий баран», значит? — Дилан горько усмехнулся. Он вспомнил слова Глена про Овнов. Упрямый. Вспыльчивый. Верный. Дилан не хотел признавать, что этот шарлатан из ТикТака попал в точку. Он действительно чувствовал этот огонь внутри — особенно сейчас, когда кожа на бёдрах всё ещё, казалось, помнила тепло Ло. Почему Глен это сделал? Дилан знал своего друга: Глен никогда ничего не делал просто так. Он специально раззадорил Ло. Он специально напомнил Дилану о его «огненной» натуре. Глен словно подливал масла в костёр, который и так едва не сжёг Дилана прошлой ночью. «Он хочет, чтобы Ло что-то подготовил», — понял Дилан, сжимая стакан. — «Он хочет столкнуть нас лбами ещё сильнее». Мысль о том, что Ло будет целую неделю готовить подарок, основываясь на советах Глена, вызывала у Дилана одновременно ужас и странное, щемящее волнение. Что может подарить человек, который измеряет тебя линейкой, чтобы «найти гармонию»? Что придумает тот, кто видит мир через фильтр нежности и пастельных тонов? Дилан закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыл образ Ло: голубой козырёк, серьёзный взгляд за синими стёклами и то, как он прикусывал губу, сосредоточенно считая миллиметры. — Математика нежности... Чтоб её. Он чувствовал себя уязвимым. Глен выставил его перед Ло как открытую книгу, разложил его характер по полочкам зодиака, оставив Дилана без его привычной брони из сарказма. Теперь Ло знал не только его «размер», но и его «природу». Квартира без Ло казалась не просто тихой — она казалась остывшей. Дилан поймал себя на том, что прислушивается к звукам в подъезде, ожидая возвращения этой шумной парочки. Его раздражало, что он так быстро привык к присутствию Ло. Его пугало, что он начал ждать 23 марта — не из-за праздника, а из-за того, что Ло сделает в этот день. — Овен, — повторил Дилан, поднимаясь и направляясь к своему компьютеру. — Ладно, Глен. Посмотрим, кто из нас кого забодает. Он сел за работу, но пальцы отказывались слушаться. В голове всё время крутилась одна и та же мысль: «Что Глен ему наговорил в машине? И какое безумие Ло притащит домой через два часа?» Дилан знал одно — его тихая, упорядоченная жизнь официально сгорела в огне этого марта, и виной тому был один пастельный парень, решивший, что Дилану не хватает «искр». Дилан лежал на кровати, закинув руки за голову и бесцельно глядя на тени, ползущие по потолку. Тишина в квартире, которая ещё час назад казалась желанным спасением, теперь давила на грудь. Без присутствия Ло и его дурацких вопросов пространство ощущалось каким-то... Не таким. Мысли Дилана снова и снова возвращались к разговору на кухне. 23 марта. День, который он хотел бы просто вычеркнуть из календаря. Дилан ненавидел свой день рождения. Это чувство росло в нём годами, как системная ошибка, которую невозможно исправить патчем. Для него этот день всегда был символом фальши. Дилан помнил, как в детстве родители заставляли его надевать неудобную рубашку и выходить к гостям — детям их друзей, которых он едва знал. Он помнил это ощущение: ты стоишь в центре комнаты, на тебя направлены десятки глаз, все ждут, что ты будешь «счастливым именинником», будешь улыбаться и благодарить за подарки, которые тебе не нужны. Для интроверта, коим Дилан был до мозга костей, этот принудительный прожектор был пыткой. А потом были годы одиночества. Те самые дни, когда он намеренно отключал телефон, чтобы не слушать поздравления от людей, которые не вспоминали о нём остальные 364 дня в году. Глен и Ло были единственными, кто имели право голоса, потому что они знали его настоящего — угрюмого, помешанного на коде и ненавидящего публичность. Но даже Глен умудрялся превращать этот день в балаган. Он вспомнил слова Глена про Овна. Упрямый, вспыльчивый баран. Дилан ненавидел это описание, потому что оно лишало его индивидуальности, превращая в клише из дешёвого паблика в ТикТаке. Но хуже всего было то, что теперь Ло будет смотреть на него через эту призму. Ло, который и так видел его насквозь. Ло, который видел его голым, измерял его член и заявлял о «математике нежности». Дилан перевернулся на бок, сминая подушку. Больше всего в днях рождения он ненавидел свою уязвимость. В этот день ты словно лишаешься кожи. Ты обязан что-то чувствовать, ты обязан реагировать. А Дилан не умел реагировать «правильно». Он представил, как 23 марта Ло подойдёт к нему со своей этой мягкой улыбкой, в своём пастельном наряде, и скажет что-то совершенно безумное и одновременно искреннее. Ло не умел врать. Если Ло скажет, что рад его существованию, он действительно будет это иметь в виду. И именно это пугало Дилана до дрожи в коленях. Искренность была тем единственным, против чего у Дилана не было антивируса. Он вспомнил ночное возбуждение, то, как Ло сидел на нём. Если в обычный день Ло вызывает у него такую реакцию, то что произойдёт в день, когда Ло будет целенаправленно пытаться сделать его «счастливым»? Он закрыл глаза. Ему казалось, что он слышит, как тикают часы, отсчитывая секунды до момента, когда «горящий баран» внутри него столкнётся с «пастельным облаком» Ло. Дилан ненавидел свой день рождения, потому что в этот день он переставал принадлежать самому себе. Но в этот раз, впервые в жизни, к этой ненависти примешивалось какое-то инородное, колючее любопытство. Дилан заснул, так и не дождавшись возвращения Глена и Ло, но во сне ему снились голубые искры, которые рассыпались от каждого удара бараньих рогов о мягкую, пастельную тишину. * Торговый центр ослеплял огнями и оглушал гулом сотен голосов. Ло шел рядом с Гленом, завороженно оглядываясь по сторонам. Его небесно-голубая прядь и козырек со звездами то и дело привлекали взгляды прохожих, но Ло было всё равно. — Глен, смотри, — Ло указал на витрину с неоновыми лампами. — Эти огни кричат так громко, что у меня в ушах становится оранжево. Это тоже часть праздника для горящего барана? — Нет, Ло, — хохотнул Глен, крепко сжимая руку друга, чтобы тот не потерялся в толпе. — Нам нужно найти отдел с техникой или чем-то эксклюзивным... — Опа! Кого я вижу! — раздался за их спинами до боли знакомый, самоуверенный голос. — Звездный мальчик и его менеджер-неудачник! Глен и Ло обернулись. К ним вальяжной походкой шел Брэндон. Он был в своей стихии: обтягивающая майка подчеркивала каждый мускул, а на лице сияла улыбка человека, который точно знает, что он здесь самый красивый. Но в этот раз он был не один. Рядом с ним шел парень, чей образ заставил Ло замереть и поправить очки. Это был Чед. Если Брэндон олицетворял собой агрессивный «качковский» стиль, то Чед выглядел как воплощение современной эстетики. На нём была идеально выглаженная белоснежная рубашка с коротким рукавом и строгим воротничком, застегнутым почти до самого верха. Поверх рубашки была надета объемная, свободная жилетка нежно-бежевого, почти песочного цвета с вырезом. Образ дополняли широкие шорты в тон жилетке, доходящие почти до колен. Из-под шорт виднелись безупречно белые высокие носки, заправленные в такие же идеально чистые белые кеды на плоской подошве. Чед выглядел очень мягко, аккуратно и... дорого. Он держал в руках телефон, мельком взглянув на Ло и Глена, и его спокойствие резко контрастировало с шумным Брэндоном. — Знакомьтесь, это Чед, — Брэндон по-хозяйски хлопнул друга по плечу, отчего жилетка того слегка колыхнулась. — Он в отличие от некоторых знает толк в стиле и правильных пропорциях. Мы тут зашли обновить гардероб перед сезоном. Чед, это те самые ребята из машины, про которых я тебе рассказывал. Ну, помнишь, «семнадцать и два»? Брэндон заржал, привлекая внимание проходящих мимо девушек. Чед лишь слегка приподнял бровь, смерив Ло оценивающим взглядом. Ло медленно подошел к Чеду, игнорируя смех Брэндона. Он протянул руку и осторожно коснулся края бежевой жилетки Чеда. — Глен... — прошептал Ло, не отрывая взгляда от ткани. — Этот человек одет в прессованный песок. Его линии такие ровные, такие... спокойные. Чед на секунду замер, явно не ожидая такого захода, но затем едва заметно улыбнулся. — Спасибо. Главное — комфорт и палитра. — Палитра... — Ло завороженно кивнул. — У тебя очень правильная палитра. Она не кусается, в отличие от огня Дилана. — Эй! — Брэндон влез между ними, недовольный тем, что внимание переключилось на Чеда. — Хватит трогать его шмотки, малый. Лучше скажи, как там наш «компактный» Дилан? Всё еще переживает из-за своей шестерки в конце цифры? Глен шагнул вперед, заслоняя Ло. — Брэндон, захлопнись. Мы тут по делу. Ло, пойдем, у нас еще много покупок. — Подожди, Глен, — Ло обернулся к Чеду. — Чед, скажи... твои белые носки — они помогают тебе ходить по облакам? Они выглядят так, будто никогда не касались грязного асфальта. Чед посмотрел на свои кеды, потом на Ло. — Я просто часто их меняю. — Ло, пошли! — Глен потянул Ло за рукав. — Нам пора. Удачи вам, парни, в поисках зеркала, которое выдержит эго Брэндона. Когда они отошли, Ло еще долго оглядывался на Чеда, чей бежевый силуэт выделялся в пестрой толпе ТЦ. — Глен, — сказал Ло, когда они зашли в лифт. — Чед очень похож на подарок. Если Дилан — это горящий огонь, то Чед — это прохладный песок. Может, нам стоит купить Дилану такую же жилетку? Чтобы его огонь стал тише? Глен представил Дилана в бежевой жилетке и шортах Чеда и не смог сдержать нервного смешка. — Поверь мне, Ло, если мы наденем это на Дилана, его огонь превратится в ядерный взрыв. Давай лучше поищем что-то другое. Что-то, что не сделает его похожим на «эстетичного мальчика из соцсетей». Дилан этого просто не переживет. Глен и Ло бродили по коридорам торгового центра, пытаясь представить, что бы могло понравиться Дилану. Глен склонялся к какой-нибудь высокотехнологичной штуке — новой мышке, клавиатуре с подсветкой или даже умной лампочке. Ло же, словно пытаясь уловить суть «горящего барана», разглядывал всё подряд: от ярко-красных кроссовок до причудливых ароматических свечей, которые, по его мнению, могли бы «приглушить» агрессивные нотки Дилановой ауры. Они прошли мимо отдела с электроникой, где Глен показал Ло несколько гаджетов, но Ло лишь пожал плечами, сказав, что они «слишком шумят». Потом заглянули в книжный, где Ло долго рассматривал корешки. И вот, когда они уже начали отчаиваться, Ло вдруг остановился как вкопанный. Его взгляд, обычно блуждающий, застыл на одной конкретной витрине. Он словно увидел нечто, чего не видел никто другой. — Глен... — тихо произнес Ло, его голос был полон внезапного, почти детского восторга. — Посмотри. Глен повернул голову туда, куда указывал Ло. На витрине, среди прочего, располагался товар, который привлек внимание Ло. Он был расположен так, что выделялся из общего ряда, словно нечто особенное, нечто, предназначенное именно для кого-то одного. Ло, позабыв обо всём, потянулся к этому товару. Его пальцы, обычно неуверенные, теперь двигались с чёткой, целеустремлённой грацией. Он почти дотянулся, его кончики пальцев уже ощущали мягкую ткань... Глен с Ло вышли из торгового центра, неся с собой пакет, в котором, по всей видимости, был найден тот самый «идеальный» подарок для Дилана. Ло шел рядом, крепко прижимая пакет к груди, его лицо светилось от предвкушения. — Глен, это будет самый лучший, который Дилан когда-либо получал, — торжественно заявил Ло, когда они садились в машину. — Я уверен, его огонь перестанет кусаться, когда он это увидит. — Дай-то Бог, Ло, — пробормотал Глен, заводя мотор. — Хотя я всё равно сомневаюсь, что Дилан перестанет кусаться от чего-либо. Особенно когда ты вручишь ему этот свой... сюрприз. Дорога до квартиры Дилана прошла в необычной тишине. Ло был погружен в свои мысли о подарке, а Глен размышлял, как бы ему незаметно сбежать после того, как он доставит Ло до места назначения. Наконец они подъехали к дому. Глен припарковался, заглушил мотор и обернулся к Ло. — Ладно, маэстро нежности, — сказал Глен, — мы приехали. У меня там ещё дела на стриме, так что я тебя закину и сразу поеду. Ло кивнул, его глаза сияли. Он бережно взял пакет и вышел из машины. Глен проследовал за ним до входной двери квартиры. Ло несколько раз глубоко вдохнул, словно собираясь с силами перед важной миссией. — Спасибо, Глен, — Ло обернулся к другу. — Ты был очень полезным голосом древнего хайпа. Твои знания об Овнах бесценны. — Да не за что, — Глен усмехнулся. — Ты главное там сам не превратись в горящего барана, когда Дилан увидит, что ты для него приготовил. Ло, не отрывая взгляда от двери, кивнул. Он осторожно открыл дверь своим ключом и шагнул внутрь. Из квартиры доносилась тишина, прерываемая лишь равномерным гулом компьютера Дилана. — Ладно, я погнал, — Глен поспешно развернулся. — Удачи вам обоим! И постарайся не делать никаких замеров до 23 марта, Ло! С этими словами Глен быстро пошёл к лифту. Ему не терпелось оказаться подальше от эпицентра предстоящего «праздника». Он был уверен, что Дилан уже сидит в своей комнате, считая секунды до возвращения Ло, и Глен не хотел быть свидетелем этой встречи. Он нажал кнопку вызова лифта, чувствуя, как его губы растягиваются в предвкушающей улыбке. Дилан в шоке, Ло с подарком, и четыре дня до «дня Овна» — это будет легендарно. Лифт приехал, и Глен быстро заскочил внутрь, махая на прощание пустому коридору. Он представлял, как Дилан будет реагировать на подарок Ло, и уже предвкушал следующий звонок от друга, в котором Дилан будет снова кричать про «системный сбой» и «пастельный террор». И Глен был готов к этому. Он всегда был готов. Дилан ждал за дверью своей комнаты. Когда послышался щелчок входного замка и тихие шаги Ло, он не стал кричать или язвить. Он просто вышел в коридор. Ло замер, всё ещё прижимая к груди пакет с секретным подарком. Он открыл рот, чтобы сказать что-то про «эхо Глена» или «запах песка», но Дилан не дал ему вставить ни слова. Он молча подошёл, взял Ло за руку — крепко, но не грубо — и потянул за собой в свою комнату. Щелчок. Дверь закрылась. В комнате горел только синий свет мониторов, отражаясь в стёклах очков обоих. — Садись, — Дилан кивнул на кровать, а сам сел напротив, на свой рабочий стул. Ло послушно сел, положив пакет рядом. Он выглядел озадаченным. — Дилан, твоя комната сегодня... — Замолчи, — перебил его Дилан. Голос его был ровным, почти пугающе спокойным. — Послушай меня внимательно. Я больше не могу. Этот шум в твоей голове, эти метафоры, эти загадки... они забивают мой эфир. Глен кормит тебя бредом про знаки зодиака, а ты превращаешь это в какой-то пиздец. Мы сейчас будем учиться. Ло наклонил голову набок. — Учиться? Как танцевать с тенями? Дилан глубоко вздохнул, сжимая пальцами переносицу. — Нет. Мы будем учиться говорить как нормальный человек. Без «теней», без «пастели», без «геометрии нежности». Только факты. Существительное, глагол, союз. Понимаешь? Ло замер, вглядываясь в лицо Дилана. Его взгляд за синими линзами стал более концентрированным. — Я... попробую, Дилан. Мои коробки в голове иногда трудно закрыть, но для тебя я могу попытаться. — Хорошо, — Дилан подался вперёд. — Давай начнём с простого. Опиши, что вы делали в ТЦ. Только фактами. Никаких «громких огней» и «прессованного молока». Ло замялся. Было видно, как внутри него происходит борьба — он подбирал слова, которые раньше казались ему слишком скучными и пустыми. — Мы... мы зашли в здание, — медленно произнёс Ло. Его голос звучал непривычно ровно. — Там было много людей. Глен хотел купить тебе подарок. Мы встретили Брэндона и его друга Чеда. На Чеде была бежевая одежда. Дилан кивнул. Сердце в его груди почему-то забилось быстрее. Этот «новый» голос Ло звучал так чисто, так интимно в тишине комнаты. — Продолжай. Что ты почувствовал, когда увидел одежду Чеда? Только без метафор. Ло посмотрел на свои руки. — Мне понравилось. Она выглядела... аккуратной. Я подумал, что ты бы в ней хорошо смотрелся. Но Глен сказал, что тебе это не подойдёт. — Отлично, — прошептал Дилан. — А теперь... скажи мне, почему ты зашёл ко мне вчера ночью? Вспоминай. Чётко и ясно. Ло поднял взгляд на Дилана. В синем свете мониторов его глаза казались бесконечными. — Я хотел знать правду. Брэндон сказал, что он лучше тебя. Я хотел проверить это с помощью линейки. Я измерил тебя. Твой результат — шестнадцать сантиметров и три миллиметра. Мой — семнадцать и два. Я сказал это, потому что это факт. Дилан почувствовал, как к горлу снова подступает тот самый жар. Слышать это от «пастельного облака» было странно, но слышать это от Ло, который говорит как обычный человек — прямо, без прикрас и смущений — было невыносимо возбуждающе. — Тебе было всё равно? — Дилан сглотнул, не отрывая взгляда от губ Ло. — Когда ты сидел на мне. Что ты чувствовал физически? Не «тепло звёзд», а физически. Ло на мгновение замолчал, словно анализировал данные. — Я чувствовал, что ты горячий. И твоё сердце билось быстро. Твои мышцы были напряжены. Мне было... удобно сидеть на тебе. Я не хотел уходить сразу. Дилан закрыл глаза. В комнате стало слишком тесно. Голос Ло — обычный, человеческий голос — пробивал все его защиты. — Ло, — прошептал Дилан. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — Я говорю нормально, — ответил Ло. — Я сообщаю тебе информацию. Ты — мой друг, Дилан. Мне нравится быть рядом с тобой. Мне нравится, когда в комнате тихо и только мы вдвоём. Это не метафора. Это просто то, что я чувствую сейчас. Дилан открыл глаза. Перед ним сидел парень, который больше не был «загадкой из коробки». Он был реальным. Он был здесь. Он был нормальным. И это было в сто раз опаснее. Дилан не мог остановиться. Он хотел вычистить из Ло все «баги» и метафоры, чтобы тот перестал быть непредсказуемым пастельным призраком и превратился в кого-то осязаемого. Ему казалось, что если Ло станет «нормальным», то и чувства Дилана к нему станут... проще. Упорядоченнее. Они сидели в той же полутьме, освещенные только синевой мониторов. Дилан нервно постукивал пальцами по столу. — Ладно, — выдохнул Дилан. — Закрепляем материал. Самый сложный вопрос. Никаких «горящих баранов», никаких «облаков» и «пастельных коробок». Говори как человек. Прямо и честно. Дилан замялся на секунду, а потом, глядя прямо в синие линзы очков Ло, спросил: — Какой я человек, по твоему мнению? Ло замер. Он смотрел на Дилана долго, почти не мигая. Раньше он бы сказал что-то про «колючий кактус в пустыне одиночества», но сейчас он послушно перебирал в уме «нормальные» слова. Его голос прозвучал непривычно глубоко и чисто: — Ты очень упрямый, Дилан. Это факт. Ты всегда сердишься, когда что-то идет не по твоему плану. Но ты... — Ло сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Ты очень надежный. Ты заботишься обо мне, даже когда кричишь. И ты одинокий. Тебе нравится, когда я рядом, но ты боишься в этом признаться самому себе. Дилан сглотнул, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Это всё? — хрипло спросил он. — Нет, — Ло подался чуть вперед, и Дилан почувствовал его дыхание. — Если говорить совсем просто... Ты очень привлекательный, когда злишься. Мне нравится форма твоего лица в этом синем свете. И мне нравится, что ты пытаешься меня изменить, потому что это значит, что я тебе не безразличен. Ты — человек, к которому мне хочется прикасаться. В комнате словно выкачали весь кислород. Ло говорил это с такой будничной, пугающей прямотой, что у Дилана перед глазами всё поплыло. Это была не метафора. Это было прямое признание, сказанное человеческим языком. И это было в тысячу раз мощнее любого «пастельного» бреда. Дилан почувствовал, как знакомый, обжигающий жар мгновенно ударил в пах. Тот самый прилив возбуждения, который он испытал в машине и в душе, вернулся с удвоенной силой. Честная, «нормальная» близость Ло была для него невыносимой. — Ты... — Дилан задохнулся, его лицо горело. — Ты что ты несешь?! — Я говорю нормально, как ты просил, — спокойно ответил Ло, глядя на то, как у Дилана дрожат губы. — Ты спросил мое мнение. Я его озвучил. Физически ты мне очень нравишься, Дилан. Это просто химическая реакция моего организма на... — ЗАТКНИСЬ! — взревел Дилан, вскакивая со стула так резко, что тот с грохотом отлетел к стене. — ПРОСТО ЗАТКНИСЬ И УХОДИ! Дилан буквально подлетел к Ло, схватил его за плечи и, не контролируя свою силу, рванул его к двери. Он чувствовал, как его колотит, как эрекция болезненно упирается в джинсы, и единственным способом не сойти с ума прямо сейчас было избавиться от присутствия этого «нормального» Ло. — Дилан, подожди, я еще не закончил про... — попытался вставить Ло. — ВОН! — Дилан рывком распахнул дверь и буквально пинком выставил Ло в коридор. — ИДИ К СЕБЕ! НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ ТАК ГОВОРИТЬ! ВЕРНИ СВОИ ГРЕБАНЫЕ ОБЛАКА! ХЛОП! Дилан захлопнул дверь и провернул замок дважды. Он привалился спиной к дереву, тяжело и прерывисто дыша. Его сердце колотилось где-то в горле. «Идиот», — думал Дилан, закрывая лицо руками. — «Какой же я идиот. Я сам это сделал. Я сам научил его бить прямо в цель». Он сполз по двери на пол, обхватив колени руками. Голос Ло всё ещё звучал в ушах: «Ты — человек, к которому мне хочется прикасаться». Дилан понимал, что этот «нормальный» разговор разрушил его последнюю защиту. Теперь он знал, что Ло чувствует то же самое. И теперь 23 марта пугало его больше, чем конец света. Дилан сидел на полу, прислонившись к двери, которая отделяла его от «нормального» Ло. Его тело всё ещё дрожало от внезапного возбуждения и ярости на самого себя. В голове крутилось: «Ты — человек, к которому мне хочется прикасаться». Это было слишком. Слишком реально. Он не мог оставаться в квартире. Воздух казался слишком густым, пропитанным невысказанными желаниями. Ему нужно было выбраться, проветриться, хоть немного прийти в себя. Дилан тихо поднялся, проскользнул в коридор, прислушиваясь к звукам из комнаты Ло — там было тихо. Он на цыпочках дошёл до входной двери, накинул на себя толстовку, схватил кепку и выскольчив наружу, быстро закрыл дверь. Свежий вечерний воздух ударил в лицо, заставляя чуть отступить жгучий жар. Дилан натянул кепку пониже и быстро зашагал по улице, куда глаза глядят, подальше от дома, от Ло, от самого себя. Он шёл, не разбирая дороги, пытаясь унять колотящееся сердце и очистить голову от навязчивых мыслей. — Дилан? Эй, Дилан! Он вздрогнул, услышав своё имя, и поднял голову. Прямо перед ним стояла Клео. Она была одета в тёмные джинсы и свободную худи, волосы собраны в небрежный пучок. На её лице читалось удивление. — Клео? Что ты здесь делаешь? — Дилан постарался сделать голос максимально равнодушным, но это плохо получалось. — Гуляю. А ты чего такой потерянный? Идешь куда-то без цели, как персонаж из грустного фильма, — Клео прищурилась, внимательно глядя на него. — У тебя вид, будто ты видел призрака. Или, того хуже, Брэндона в костюме. Дилан почувствовал, как лёгкие спазмы пронзают его мозг. — Почти. Похуже. — Хочешь рассказать? — Клео мягко улыбнулась. — Я не психолог, но слушатель хороший. Дилан заколебался. С одной стороны, он не хотел никому рассказывать про свой «системный сбой». С другой стороны, Глен уже знал, Ло... Ло был виновником. А Клео была нейтральной территорией. И в её присутствии не ощущалось этой удушающей пастельной энергии. — Ладно, — выдохнул Дилан. — Пошли. Просто погуляем. Они пошли рядом, шагая в одном ритме. Вечерняя прохлада постепенно успокаивала Дилана. Он не сразу начал рассказывать, просто наслаждался присутствием Клео, её спокойной аурой. Это было совсем не так, как с Ло. Клео не излучала странную, притягательную «нежность». Она была просто... Клео. Уютной, понятной, своей. Через несколько кварталов, когда Дилан почувствовал, что может снова говорить связно, он начал. Он рассказал Клео всё: про пробку, про Брэндона, про «математику нежности», про замеры в душе, про Глена, про зодиак, и, наконец, про ночной разговор с Ло и его пугающе «нормальные» признания. Он не стал вдаваться в слишком интимные детали, но Клео и так поняла всё по его лицу. Клео молча слушала, лишь изредка кивая. Она не перебивала, не смеялась и не пыталась давать советов. Просто слушала. И это было именно то, что Дилану сейчас было нужно. Когда он закончил, наступила тишина. Они прошли ещё пару кварталов. — Ну что, — наконец нарушила тишину Клео. — Это... это, конечно, полный ужас. Но Дилан... ты выглядишь так, будто тебе наконец-то стало легче. — Мне легче, что я высказался, — Дилан кивнул, чувствуя, как с души свалился огромный камень. — Но легче не стало. Теперь я просто знаю, что я влип. По самые уши. — Влип в... Ло? — осторожно спросила Клео. Дилан тяжело вздохнул и посмотрел на звёздное небо. — Да. В его пастельное безумие. И в его обычный, человеческий голос. И в его эти... семнадцать и два. Чёрт. Клео мягко рассмеялась. — И что теперь? — Не знаю, — Дилан пожал плечами. — Идти домой и надеяться, что он забудет всё, что я ему сказал про «нормальность». И молиться, чтобы 23 марта не превратилось в мой персональный конец света. Они продолжали гулять, и каждый шаг уводил Дилана всё дальше от удушающей атмосферы квартиры, но не от мыслей о Ло. Он всё ещё был влипшим. Но теперь он был влипшим на свежем воздухе и в компании подруги, которая хотя бы не пыталась его измерить. Это уже было что-то. * Прогулка с Клео немного привела чувства Дилана в порядок. Свежий воздух и отсутствие пастельных стен помогли ему задвинуть воспоминания о «семнадцати и двух» в дальний угол сознания. Вернувшись домой, он обнаружил в квартире тишину. Решив, что Ло уже спит или медитирует на свои коробки, Дилан прокрался на кухню. Он наложил себе порцию вчерашнего рагу, разогрел его и сел за стол. Тишина была блаженной. Дилан расслабился, отправил в рот внушительную порцию еды и начал лениво пролистывать ленту новостей в телефоне. Знакомый звук босых ног по ламинату заставил Дилана напрячься, но он заставил себя не оборачиваться. «Спокойно. Он просто идёт за водой. Веди себя нормально», — скомандовал он себе. Ло зашёл на кухню. Он был без своего звёздного козырька, с растрёпанными после душа волосами, в мягкой пижаме. Он остановился у края стола и посмотрел на Дилана. Тот продолжал усиленно жевать, не поднимая глаз. Ло глубоко вдохнул, вспоминая недавний урок Дилана. Никаких облаков. Никакой нежности. Только факты и прямые вопросы. — Дилан, — произнёс Ло своим новым, «нормальным» и пугающе ровным голосом. — Я анализировал наши вчерашние замеры и сегодняшнюю прогулку. У меня возник биологический вопрос, требующий логического уточнения. Дилан, не переставая жевать, неопределённо хмыкнул, мол, «валяй». Он был уверен, что хуже «математики нежности» уже ничего не будет. Ло сложил руки на груди и абсолютно серьёзно, глядя Дилану прямо в макушку, спросил: — Почему у девушек нет члена? Дилан в этот момент как раз пытался проглотить кусок мяса. Услышав вопрос, заданный с интонацией диктора новостей, он издал странный булькающий звук. Рагу пошло не в то горло. — КХЕ-КХЕ-КХА! — Дилан согнулся пополам, хватаясь за край стола. Его лицо мгновенно стало багровым, глаза вылезли из орбит. Он отчаянно пытался вдохнуть, но еда перекрыла доступ кислороду. Ло, не меняясь в лице, подошёл ближе и пару раз аккуратно похлопал Дилана по спине. — Тебе нужно контролировать гортанные мышцы, Дилан. Это просто вопрос строения организмов. Брэндон — девятнадцать, я — семнадцать и два, ты — шестнадцать и три. Но Клео... У неё в этой области абсолютно ровная поверхность. Мои глаза зафиксировали отсутствие этой детали. Это системная ошибка или конструктивная особенность? Дилан наконец-то смог вытолкнуть кусок еды и сделал судорожный вдох, едва не свалившись со стула. Слёзы выступили у него на глазах. — ТЫ... ТЫ... — Дилан закашлялся, вытирая рот рукой. — ТЫ ЧТО, РАССМАТРИВАЛ ЕЁ ТАМ?! ПРЯМО НА УЛИЦЕ?! — Я проводил визуальное сравнение, — спокойно ответил Ло. — Ты учил меня говорить прямо. Я спрашиваю прямо. В нашей мужской группе есть иерархия размеров. У Клео её нет. Почему? Это связано с тем, что они не Овны? Дилан схватил стакан воды и выпил его залпом, чувствуя, как внутри него всё выгорает от стыда. — Ло, вон, — прохрипел Дилан, указывая пальцем в сторону коридора. — Просто... уйди в свою комнату и не выходи, пока я не разрешу. — Но ты не ответил на вопрос, — заметил Ло, поправляя рукав пижамы. — Это нелогично. Если есть измерение, должна быть и точка отсчёта. У девушек она равна нулю? — ВОН ОТСЮДА! — взревел Дилан, вскакивая и хватая полотенце, чтобы запустить им в Ло. Ло вздохнул, слегка покачал головой и направился к выходу. — Ладно. Твой огонь снова стал нестабильным. Видимо, биология — слишком сложная тема для твоего процессора в это время суток. Спокойной ночи, Дилан. Когда Ло ушёл, Дилан рухнул обратно на стул. Его трясло. Мысль о том, что Ло рассматривал «конструктивные особенности» Клео, заставила Дилана снова закрыть лицо руками. «Я сам это сделал», — стонал он про себя. — «Я сам научил его спрашивать прямо. Господи, за что мне это всё...» О рагу можно было забыть. Аппетит Дилана был официально уничтожен «нормальным» вопросом Ло. До 23 марта оставалось всё меньше времени, а Дилан уже всерьёз подумывал о том, чтобы сменить имя и уехать в другую страну. Желательно ту, где нет пастельных тонов и линеек. После того как Дилан прочистил горло и немного пришел в себя, он понял, что оставлять Ло в таком «научно-прямолинейном» состоянии опасно для жизни — и Дилана, и окружающих. Если Ло продолжит задавать такие вопросы Клео, Дилану придется просто переехать на другую планету. Он снова затащил Ло в свою комнату, закрыл дверь и сел напротив него. Дилан выглядел изможденным. Его кепка была сдвинута на затылок, а под глазами залегли тени. — Ло, — начал Дилан, и его голос почти дрожал от мольбы. — Послушай меня очень внимательно. Когда я просил тебя говорить «нормально», я не имел в виду, что ты должен превратиться в гребаную энциклопедию. Ло наклонил голову, внимательно слушая. — Мои вопросы о строении организмов показались тебе излишне детализированными? — спросил он своим новым, ровным голосом. — ДА! — Дилан едва не сорвался на крик, но вовремя прикрыл рот рукой. — Ло, я тебя умоляю. Вычеркни из своего словаря слова: «биологический», «анализ», «параметры», «структура», «визуальное сравнение» и... господи, особенно забудь про «точку отсчета» в штанах! Ло моргнул. — Но если я уберу эти лексемы, передача информации станет менее точной. Как мне описывать реальность без использования терминов, характеризующих её... — он запнулся, увидев, как Дилан начинает медленно закипать. — ...её суть? — Просто говори «я подумал», «я увидел», «мне кажется», — Дилан подался вперед, заглядывая Ло в глаза. — Не надо анализировать. Не надо мерить. Не надо сравнивать цифры. Ты понимаешь? Когда нормальный человек видит девушку, он не думает о «конструктивных особенностях». Он просто думает: «О, симпатичная девчонка». Или вообще ничего не думает. Ло на мгновение замолчал, словно переустанавливал операционную систему в голове. — Значит, про Клео мне нужно сказать: «Она симпатичная»? Без упоминания отсутствия выступающих частей в области таза? Дилан издал глухой стон и уронил голову на руки. — Да, Ло. Именно так. «Она симпатичная». И всё. Точка. Никаких дополнений. Никаких «девятнадцати» Брэндона и моих «шестнадцати и трех». Забудь эти числа! Сотри их! Если ты еще раз произнесешь любое число больше десяти в контексте человеческого тела, я... я заберу твой пастельный козырек и сожгу его. Ло вздрогнул и инстинктивно коснулся своей головы, хотя козырька на нем сейчас не было. — Я понял, Дилан. Моя... моя речь была слишком тяжелой. Я буду стараться использовать более простые слова. Как в детских книжках, которые ты мне читал? — Да, — выдохнул Дилан, чувствуя, как напряжение чуть-чуть отпускает. — Как в детских книжках. Просто. Понятно. И без биологии. Обещаешь? Ло посмотрел на него серьезно. В синем свете монитора его лицо казалось очень спокойным. — Обещаю, Дилан. Я не буду больше пугать тебя терминами. Я буду говорить просто: «Ты мне нравишься». Без уточнения, на сколько миллиметров твои параметры отличаются от моих. Дилан замер. В комнате снова стало тихо, но на этот раз это была другая тишина — густая и какая-то... липкая. Ло сказал это так просто, так по-человечески, что Дилан почувствовал, как сердце снова начинает предательски разгоняться. — Хорошо, — шепнул Дилан, не в силах отвести взгляд. — Иди спать. Завтра... завтра попробуем еще раз. Ло встал, подошел к двери, но остановился и обернулся. — Дилан? — Да? — Спокойной ночи. Ты сегодня очень... — Ло замялся, подбирая «простое» слово. — ...очень красивый в этом свете. Без всяких анализов. Просто красивый. Ло вышел. Дилан остался сидеть, глядя на закрытую дверь. Он просил Ло быть нормальным, просил убрать научные слова. Но теперь, когда Ло говорил так просто и искренне, Дилан понял, что «научный» Ло был гораздо безопаснее. Потому что от «простого» Ло у Дилана внизу живота начинался такой пожар, который не могла потушить ни одна логика в мире. Дилан лежал на кровати, закинув руки за голову и вглядываясь в мерцание светодиода на системном блоке. Синий огонек ритмично мигал, словно пульс его собственной тревоги. В соседней комнате было тихо, но эта тишина казалась Дилану заряженной статическим электричеством. До 23 марта оставалось всего несколько дней. Четыре до момента, когда «горящий баран» официально должен будет столкнуться с «пастельным безумием». — Я не выдержу, — прошептал Дилан в пустоту комнаты. — Я просто не выдержу этого дня. Он представил себе это утро. Глен наверняка ввалится с криками и дурацкими колпаками. Брэндон придет, чтобы еще раз напомнить про свои девятнадцать сантиметров и «посочувствовать» имениннику. Но хуже всего — Ло. Дилан зажмурился. Он видел это как наяву: Ло заходит в комнату, садится на край кровати (или, не дай бог, снова на бедра) и своим новым, «простым» голосом говорит что-то вроде: «С днем рождения, Дилан. Ты мне нравишься. Давай проведем этот день в тишине и близости». От одной этой мысли у Дилана перехватило дыхание, а по телу пробежала знакомая, мучительная волна жара. «Надо бежать», — эта мысль вспыхнула в мозгу, как аварийный сигнал. — «Просто исчезнуть. Удалить себя из системы на двадцать четыре часа». Он начал лихорадочно прокручивать варианты. Вариант первый: Уехать в другой город. Снять номер в самом дешевом, зашарпанном отеле, где пахнет старым табаком и дешевым чистящим средством. Там точно не будет пастельных тонов. Никакой нежности. Только Дилан, ноутбук и пачка чипсов. Вариант второй: Запереться в серверной у Глена. Глен не додумается искать его там в собственный праздник. Дилан просто отключит телефон, заблокирует двери и проведет день в окружении гудящих машин. Машины не задают вопросов про биологию. Машины не измеряют тебя линейкой. — Я просто оставлю записку, — бормотал Дилан, перекатываясь на бок. — «Ушел фиксить критический баг. Вернусь 24-го». Но где-то глубоко внутри предательский голос шептал: «Ты не сбежишь от 17.2. Ты не сбежишь от того, как он на тебя смотрит. Даже если ты уедешь на другой край света, ты будешь сидеть в этом мотеле и думать о том, что Ло сейчас делает в твоей квартире». Дилан сжал подушку, чувствуя себя в ловушке. Он был Овном, он был «горящим бараном», который привык пробивать стены лбом. Но сейчас стена была сделана из мягкого облака, и рога Дилана в ней просто вязли. Он вспомнил Клео. Она была нормальной. Она была понятной. Но почему-то даже мысль о ней не вызывала того дикого, первобытного возбуждения, которое вызывал один только звук шагов Ло за стеной. — 16.3... — выдохнул Дилан, утыкаясь лицом в подушку. — Проклятый Ло. Проклятый Глен со своей ебучей Дашенькой Он решил. В ночь на 23-е он просто соберет рюкзак и уйдет через окно, если потребуется. Он найдет место, где время остановится. Где не будет цифр, кроме двоичного кода. Но засыпая, Дилан уже знал: Ло найдет его. Ло всегда находил способ просочиться сквозь любые фильтры и брандмауэры. И 23 марта Дилану придется либо сгореть в этом «пастельном огне», либо окончательно признать, что его «нормальная» жизнь закончилась в тот самый момент, когда Ло впервые взял в руки измерительную ленту.