Клятва

День перевалил за полдень. Дилан возился на кухне, стараясь не шуметь лишний раз. Он жарил простые гренки — их запах всегда казался ему самым уютным и «домашним». После утреннего случая в постели на душе было странно: смесь хрупкого облегчения и страха спугнуть это внезапное сближение. «Может, хоть гренки он почувствует? — думал Дилан, переворачивая ломтик хлеба. — С чесноком, поострее...» Вдруг из гостиной донесся резкий, звонкий ДЗЫНЬ!, а следом — глухой звук рассыпающихся осколков. Дилан подскочил, едва не выронив лопатку. Сердце моментально ушло в пятки. — Ло?! Ло, ты в порядке? — крикнул он, выбегая из кухни. В голове пронеслись худшие сценарии: Ло упал, Ло снова впал в истерику, Ло пытается что-то с собой сделать... Он ворвался в коридор и замер. Посреди комнаты стояла разбитая ваза — та самая, серая и скучная, которую Дилан купил сто лет назад просто для вида. Осколки живописно разлетелись по ковру. Но внимание Дилана привлек не погром. В паре метров от вазы стоял Ло. На нем всё еще была та самая мятная толстовка, капюшон был накинут на голову, а очки чуть сползли на кончик носа. В руках он сжимал старый спортивный лук Дилана, который тот забросил в дальний угол кладовки еще года три назад. Ло стоял в классической стойке лучника — плечи развернуты, локоть высоко, взгляд сосредоточен. Он выглядел пугающе серьезным. — Ло... — выдохнул Дилан, чувствуя, как паника сменяется полным недоумением. — Ты что творишь? Откуда ты это вытащил? Ло даже не повернул головы. Он медленно достал из колчана (которым служила высокая корзина для бумаг) следующую стрелу. Это была детская стрела с ярко-красной резиновой присоской на конце. — Баланс был нарушен, — ровным голосом произнес Ло, натягивая тетиву. — Ваза стояла не по линии. Она мешала восприятию пространства. Дилан сделал шаг вперед, открыв рот, чтобы сказать что-то вроде «Ло, положи оружие, это опасно для интерьера», но не успел. Ло резко развернулся в сторону Дилана. Его движения были молниеносными. — Цель обнаружена, — сухо констатировал Ло. Чпок! Тетива звонко хлопнула. Дилан даже не успел моргнуть. В следующую секунду он почувствовал глухой удар прямо в центр лба. Дилан застыл на месте. Перед глазами что-то задрожало. Он медленно скосил глаза к переносице и увидел длинное пластиковое древко стрелы, которое ритмично покачивалось вверх-вниз. Резиновая присоска намертво прилипла к его коже, прямо между бровей. Наступила мертвая тишина. Слышно было только, как на кухне шкварчит забытая гренка. Ло опустил лук. Он смотрел на Дилана совершенно бесстрастно, но в глубине его глаз, где-то за стеклами очков, впервые за долгое время мелькнуло нечто, подозрительно похожее на искру старого, доброго озорства. — Попадание в критическую зону, — заключил Ло. — Объект обездвижен. Дилан стоял, чувствуя, как на лбу натягивается кожа под присоской. Ситуация была настолько абсурдной, настолько нелепой после всех ночных драм, слез и беготни по мостам, что он просто не выдержал. Из его груди вырвался короткий смешок, который тут же перерос в полноценный хохот. Дилан смеялся, хватаясь за косяк, а стрела на его лбу продолжала издевательски покачиваться в такт его движениям. — Ты... ты придурок, Ло! — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Настоящий, пастельный придурок! Ло продолжал стоять с луком, глядя на смеющегося друга. И хотя его лицо оставалось серьезным, он не уходил. Он смотрел на Дилана, и в этой нелепой сцене, со стрелой-присоской во лбу, было больше жизни и надежды, чем во всех лекарствах мира. — Гренки горят, — спокойно заметил Ло, указывая луком в сторону кухни. Дилан, всё еще похихикивая и не снимая стрелы, бросился спасать завтрак. Жизнь в квартире определенно начала возвращаться в свое привычное, безумное русло. Дилан стоял у плиты, помешивая гренки, которые чудом не сгорели. На лбу у него всё еще красовался отчетливый красный кружок — след от первой присоски, но настроение было на удивление приподнятым. Этот нелепый инцидент с луком пробил брешь в той ледяной стене, что выстроилась между ними. — Ло! — крикнул Дилан, вытирая руки о полотенце. — Гренки готовы! Хватит терроризировать мебель, иди за стол, пока горячие! Он вышел в коридор, ожидая увидеть Ло, всё так же величественно замершего с луком у разбитой вазы. Но в коридоре было пусто. Только осколки поблескивали на ковре. — Ло? Ты где зати... Дилан не успел договорить. Из-за угла, у самой двери в ванную, внезапно высунулся край мятного капюшона. Ло сидел в засаде, практически вжавшись в плинтус. Его очки хищно блеснули в полумраке. — Объект проявляет излишнюю активность, — прошептал Ло, быстро вскидывая лук. — Требуется принудительное замедление. Дилан вскинул руки, инстинктивно прикрывая лицо — он не хотел получить вторую стрелу в глаз. — Эй-эй, Ло, полегче! Я просто зову тебя завт... Чпок! Звук выстрела был коротким и резким. Дилан зажмурился, ожидая удара в грудь или плечо, но удар пришелся гораздо ниже. На мгновение в квартире повисла звенящая тишина. Дилан медленно открыл глаза. Его лицо исказилось в гримасе, которую сложно было описать — это была смесь шока, внезапного осознания и острого желания согнуться пополам. Он медленно опустил взгляд вниз. Прямо в паховой области, на его джинсах, гордо покачивалась вторая стрела с красной присоской. Она прилипла удивительно крепко, учитывая плотность ткани, и теперь издевательски вибрировала при каждом его вздохе. — Ло... — голос Дилана стал хриплым. Он медленно, очень осторожно согнулся, прикрывая «место поражения» руками. — Ло, ты... ты серьезно? Туда-то за что?! Ло медленно поднялся с корточек, не выпуская лук из рук. Он подошел к Дилану с абсолютно бесстрастным лицом, наклонился и внимательно осмотрел результат своего выстрела. — Критическая точка опоры нейтрализована, — заключил Ло, поправляя очки. — Скорость передвижения объекта снижена до минимума. Цель достигнута. Безопасность периметра обеспечена. Дилан, шипя сквозь зубы и едва сдерживая смех пополам с возмущением, потянулся к стреле, чтобы оторвать её. — Безопасность периметра? Да ты мне чуть... — он осекся, дернув за пластиковое древко. Присоска издала смачный чмокающий звук и наконец отлепилась. — Ты понимаешь, что это было подло? Даже для «сломанного механизма»! Ло посмотрел на него сверху вниз. В его глазах на долю секунды промелькнула искра — не та холодная пустота, а что-то живое, почти вредное. — Тактика «неожиданного удара» наиболее эффективна против превосходящих сил противника, — спокойно ответил он. — Пойдем есть гренки. Мой запас стрел исчерпан. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал на кухню, волоча лук за собой по полу. Дилан остался стоять в коридоре, потирая ушибленное место и глядя вслед мятной толстовке. На лбу у него был красный след, в руках — стрела-присоска, а в голове — четкое осознание: Ло возвращается. Странно, агрессивно, через нелепую стрельбу из лука и разбитые вазы, но он возвращается. — Придурок... — прошептал Дилан, невольно улыбаясь. — Мой пастельный придурок. Он пошел на кухню, прихрамывая больше для вида, чем от реальной боли. Вкус еды Ло, может, и не чувствовал, но вкус к хорошей, качественной подлянке у него явно начал восстанавливаться. И для Дилана это был самый лучший знак за весь последний месяц. На кухне царил относительный покой. Дилан жевал гренку, краем глаза наблюдая за Ло. Тот сидел неподвижно, уставившись в свою тарелку. Мятный капюшон скрывал его лицо, оставляя видимым только острый подбородок и кончик носа. Внезапно Ло замер. Его вилка со звоном упала на пол, но он даже не вздрогнул. Он медленно поднял голову, и его глаза за стеклами очков расширились от внезапного озарения. — Дилан... — голос Ло был тихим, торжественным и пугающе серьезным. Дилан замер, перестав жевать. Сердце забилось чаще. Неужели? Неужели настоящий прорыв? Неужели он вспомнил что-то важное? Что-то о них? О поле? О своей жизни? — Да, Ло? Что такое? Ты что-то вспомнил? — Дилан подался вперед, затаив дыхание. Ло сглотнул, его взгляд сфокусировался на Дилане с какой-то фанатичной четкостью. — Я... я вспомнил одну фразу. Она кажется... фундаментальной. — Какую? — выдохнул Дилан, готовый записывать каждое слово. Ло расправил плечи и произнес с интонацией пророка, открывающего истину: — Я насрал в бас-барабан. Мир вокруг Дилана на мгновение остановился. В ушах зазвенело. Он не засмеялся. Он не удивился. Вместо этого он почувствовал, как по его позвоночнику пробежал ледяной холод, а правый глаз начал мелко и ритмично дергаться. Это не было «новым» воспоминанием. Это был Вьетнамский флешбэк. В памяти Дилана, как извержение вулкана, всплыли первые дни после аварии. Дни, в течение которых Ло — тот самый «Нежный», пастельный Ло — где-то услышал эту дебильную фразу и сделал её своим девизом. «Дилан, что на ужин?» — «Я насрал в бас-барабан». «Дилан, посмотри, какой закат!» — «Я насрал в бас-барабан». «Ло, хватит!» — «Я насрал в бас-барабан». Он повторял это сотни, тысячи раз в день. Он вставлял это в серьезные разговоры, шептал это ночью, когда Дилан пытался уснуть. Дилан тогда был на грани нервного срыва. Это был личный способ Ло доводить Дилана до белого каления. И вот теперь... спустя месяц блаженной, тихой, пусть и болезненной амнезии... это вернулось. Дилан медленно уронил голову на стол. Раздался глухой стук лба о столешницу. — Нет... — простонал он в дерево. — О боже, только не это. Пожалуйста, пусть он лучше забудет, как дышать, но не это... Ло, не замечая состояния друга, продолжал сидеть с просветленным видом. — Дилан, ты не понимаешь. Это как будто ключ. Я чувствую, как нейронные связи восстанавливаются вокруг этой фразы. Я насрал в бас-барабан. Хм. Звучит... ритмично. Я насрал в бас-барабан. — Заткнись, — глухо донеслось из-под стола. — Ло, умоляю, замолчи. — Я насрал в бас-барабан, — повторил Ло. — Кажется, в этом есть какой-то глубокий протест против системы. Я насрал в бас-барабан. Да, определенно. Это моя суть. Дилан поднял голову. Его лицо было бледным, а взгляд — полным отчаяния. Он посмотрел на Ло — тот сидел в мятной толстовке, такой чистый, такой «исправляющийся», и продолжал скандировать свой идиотский лозунг. В этот момент Дилан понял одну страшную вещь: Ло действительно возвращается. Настоящий Ло. Со всеми своими странностями, невыносимыми привычками и талантом доводить окружающих до безумия одной фразой. Кошмар не закончился. Кошмар только что вышел на новый уровень. — Ужас начался снова... — прошептал Дилан, закрывая уши руками. — Я насрал в бас-барабан! — радостно, уже чуть громче провозгласил Ло, и в его глазах впервые за долгое время блеснул тот самый знакомый, вредный огонек, который Дилан одновременно и любил, и ненавидел больше всего на свете. Дилан понял: теперь он точно не выспится. Но уже не от горя, а от того, что его лучший друг официально вернулся к своей привычной роли — быть самой раздражающей и любимой катастрофой в его жизни. После завтрака Дилан чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку. Эмоциональные качели — от ночного отчаяния до дневного абсурда с луком и этой проклятой фразой — окончательно выжали из него все соки. Он дополз до дивана в гостиной и рухнул на него лицом в подушку, надеясь на блаженные десять минут тишины. «Может, он успокоился... Может, нейронные связи решили взять перерыв...» — лениво думал Дилан, проваливаясь в дрему. Тишина длилась ровно три минуты. Внезапно из коридора донесся топот — быстрый, ритмичный, решительный. Дилан даже не успел поднять голову, как дверь в гостиную распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! — оглушительный вопль Ло разрезал воздух, как циркулярная пила. Дилан в ужасе перевернулся на спину, вскидывая руки, но было поздно. В проеме стоял Ло. Капюшон мятной толстовки был натянут почти до носа, очки лихорадочно блестели, а лук был натянут до предела. — Ло, нет! Положи это!.. — только и успел выкрикнуть Дилан. ЧПОК! Первая стрела вылетела с филигранной точностью. Дилан почувствовал уже знакомый, унизительный удар. Присоска намертво вцепилась в ту же самую многострадальную паховую область, издевательски завибрировав на ткани джинсов. — А-а-а! Опять?! Ло, за что?! — взвыл Дилан, хватаясь за место поражения. — РИТМ ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ! Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! — выкрикнул Ло, уже накладывая вторую стрелу. Он двигался с пугающей грацией, пританцовывая под какой-то внутренний бит. ЧПОК! Вторая стрела ударила Дилана прямо в грудь, в область сердца. Красная присоска прилипла к его футболке так плотно, что Дилан почувствовал, как ткань натянулась. Теперь он лежал на диване, как мишень в тире: одна стрела торчала из паха, другая — прямо из сердца. Две красные точки на его теле ритмично покачивались в такт его судорожному дыханию. Ло замер, направив пустой лук в потолок. — Цель деморализована. Барабан пуст. Система... синхронизирована! — провозгласил он и, чеканя шаг, начал обходить диван по кругу. — Я насрал в бас-барабан. Я насрал в бас-барабан. Я насрал в бас-барабан. Дилан лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как две присоски тянут его кожу в разные стороны. Он был «убит» дважды: физически — в самое уязвимое место, и морально — этой бесконечной, сводящей с ума фразой. — Ло... — прохрипел Дилан, закрывая глаза рукой. — Убей меня окончательно. Выстрели мне в ухо, чтобы я этого больше не слышал. Ло остановился у его головы, наклонился и внимательно посмотрел на стрелу в сердце Дилана. — Прямое попадание в центральный процессор, — заметил он с каким-то странным удовлетворением. — Теперь ты тоже часть канона. Я насрал в бас-барабан. Дилан понял: это конец. Настоящий Ло не просто вернулся — он эволюционировал в нечто еще более опасное и шумное. Амнезия была лишь коротким перерывом перед грандиозным сольным концертом безумия. — Глен был прав, — простонал Дилан, дергая за стрелу на груди. — Мы — канон. Канон психиатрической больницы. Ло в ответ лишь победно вскинул лук и, продолжая бормотать свою мантру про барабан, помаршировал обратно на кухню — видимо, за новой порцией стрел или гренками. А Дилан так и остался лежать на диване со стрелой между ног, осознавая, что его спокойная жизнь официально похоронена под звуки несуществующего бас-барабана. Ло замер посреди гостиной, глядя на свой пустой «колчан» — корзину для бумаг. Его лицо выразило глубочайшую озабоченность, сравнимую разве что с осознанием нехватки топлива на космическом корабле. — Боезапас исчерпан, — констатировал он, поправляя сползающие на нос очки. — Арсенал пуст. Барабан требует... расширения зоны влияния. Дилан, всё еще лежащий на диване с двумя стрелами-присосками на теле, приподнял голову. — Ло, нет. Ло, сядь. Мы никуда не идем. Ты в мятной толстовке и домашних тапочках. Успокойся... Но Ло его не слышал. В его голове уже выстроился идеальный маршрут. — Логистика — залог победы. Я насрал в бас-барабан. Мне нужны стрелы. Много стрел. Красных. Синих. Ритмичных. Прежде чем Дилан успел сорваться с дивана, Ло сорвался с места. Он пролетел через прихожую, как мятная молния, на ходу впрыгивая в кроссовки (даже не завязывая шнурки) и хватая ключи. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. — Ло! Стой, придурок! — заорал Дилан, отдирая присоску от груди, но коридор был уже пуст. Ло летел по улице. Весенний ветер трепал его каштановые волосы, капюшон раздувался за спиной, как парус. Прохожие испуганно шарахались в стороны, видя парня, который несся с пустым луком в руках, бормоча под нос что-то очень странное. — Я насрал в бас-барабан... я насрал в бас-барабан... — шептал Ло, перепрыгивая через лужи с грацией испуганного оленя. Он ворвался в ближайший супермаркет «Детский мир». Охранник на входе только открыл рот, чтобы что-то сказать про лук, но Ло пронзил его таким ледяным и одновременно безумным взглядом сквозь очки, что тот предпочел сделать вид, будто изучает этикетку на шоколадке. Ло пронесся мимо рядов с куклами и конструкторами, пока не затормозил у стенда «Активные игры». — Вот они. Инструменты правосудия, — прошептал он. Он начал лихорадочно сгребать с полок все наборы стрел с присосками, которые видел. Красные, желтые, неоново-зеленые — Ло не делал различий. Он набрал целую гору упаковок, едва удерживая их в охапке. На кассе стояла замученная женщина с бейджиком «Зинаида». Она устало посмотрела на гору пластикового оружия и на странного парня в мятной толстовке, который тяжело дышал и прижимал к груди лук. — С вас две тысячи триста сорок рублей, — монотонно произнесла она. Ло замер. В его глазах отразился процесс мучительного поиска «файла» с деньгами. Он судорожно похлопал по карманам и вытащил пачку мятых купюр, которые Дилан выдал ему «на всякий случай» неделю назад. — Я насрал в бас-барабан, — сообщил Ло кассирше, протягивая деньги. Его голос звучал абсолютно серьезно, как будто он расплачивался золотыми слитками. Зинаида на мгновение замерла. Она посмотрела на деньги, потом на Ло, потом на гору стрел. — Бывает, милок, — вздохнула она, пробивая чеки. — У меня сын в рок-группе, я и не такое слышала. Пакет нужен? — Пакет нарушит аэродинамику, — отрезал Ло. Он схватил все упаковки, прижал их к себе, как величайшее сокровище, и, выкрикнув напоследок: «РИТМ НЕ ОСТАНОВИТЬ!», бросился к выходу. Дилан в это время в панике метался по квартире, пытаясь натянуть штаны и найти ключи, чтобы бежать спасать Ло из полиции или психиатрической лечебницы. Но не успел он дойти до двери, как та распахнулась. В квартиру ввалился Ло. Он был взъерошен, запыхался, из его карманов торчали чеки, а в руках он сжимал добрый десяток упаковок со стрелами. Он выглядел как триумфатор, вернувшийся с войны с богатыми трофеями. — Боезапас пополнен, — объявил Ло, высыпая гору разноцветных стрел прямо на ковер у ног онемевшего Дилана. — Барабан готов к следующей партии. Он посмотрел на Дилана, который стоял в одном носке и с расстегнутой ширинкой. — Ты выглядишь несимметрично, — заметил Ло, уже разрывая первую упаковку зубами. — Я насрал в бас-барабан. Готовься. Дилан закрыл глаза и прислонился лбом к стене. Он понял: сегодня он не просто не выспится. Сегодня он станет самой обстрелянной мишенью в истории человечества под самый идиотский саундтрек в мире. — Господи, — прошептал Дилан. — Верните мне его амнезию. Пожалуйста. Хотя бы на пять минут. Но Ло уже натягивал тетиву, и первая неоново-желтая стрела уже была нацелена Дилану прямо в макушку. Ужас продолжался. Громко. Ритмично. И очень, очень прицельно. * Дилан стоял, прислонившись лбом к прохладной стене в прихожей, и пытался просто дышать. Его мозг отказывался обрабатывать информацию: Ло вернулся, Ло купил гору стрел, Ло всё ещё утверждает, что совершил акт дефекации в музыкальный инструмент. — Всё, — прошептал Дилан сам себе. — Я сейчас просто пойду, соберу осколки вазы и сделаю вид, что я — мебель. Я — шкаф. Шкафы не чувствуют присосок. Шкафы не слышат про барабаны. Он медленно повернулся спиной к комнате и нагнулся, чтобы поднять самый крупный осколок серой вазы. Это было неверное решение. За его спиной раздался шорох разрываемого пластика — Ло с пугающей скоростью распаковывал «боеприпасы». — РИТМ СЕКЦИЯ ВСТУПАЕТ! — проорал Ло так, что Дилан подпрыгнул, не разгибаясь. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! ЧПОК! Первая неоново-желтая стрела прилетела Дилану точно в поясницу. Она спружинила и осталась висеть, покачиваясь. — Ло, прекрати немедленно! — рявкнул Дилан, всё ещё стоя в согнутом положении и пытаясь дотянуться до осколка. — Это уже не смешно! — ТАКТИЧЕСКОЕ ОБХОДНОЕ МАНЕВРИРОВАНИЕ! — не унимался Ло. Его голос вибрировал от странного, почти фанатичного восторга. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! ЧПОК! ЧПОК! Две стрелы — ярко-синяя и кислотно-розовая — с идеальной симметрией вонзились Дилану прямо в ягодицы. Присоски сработали безупречно: джинсы натянулись, и стрелы задрожали, словно камертоны, настроенные на одну и ту же безумную ноту. Дилан замер. Он медленно разогнулся, чувствуя, как сзади него теперь топорщится целый «букет» из разноцветного пластика. Каждое его микродвижение вызывало ответное колебание стрел. — Ты... ты попал мне в задницу, Ло, — упавшим голосом произнес Дилан, медленно оборачиваясь через плечо. Ло стоял в дверях комнаты, широко расставив ноги. Лук был натянут, в зубах он зажал следующую стрелу, а капюшон мятной толстовки скрывал его глаза, оставляя видимым только решительный рот. — Задний сектор был недостаточно защищен! — прошамкал Ло сквозь зажатую в зубах стрелу. Он выплюнул её в руку, мгновенно наложил на тетиву и снова прицелился. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! СТАБИЛИЗАЦИЯ ТЫЛА! ЧПОК! Четвертая стрела, на этот раз светящаяся в темноте, присоединилась к остальным, прилипнув чуть левее первой. Дилан попытался сделать шаг, но стрелы на ягодицах смешно дернулись, создавая отчетливое ощущение, что он тащит за собой небольшой склад игрушечного магазина. — Ло, умоляю, — Дилан поднял руки вверх, сдаваясь. — Я признаю всё! Ты насрал в барабан! Ты — лучший лучник в мире! Только перестань стрелять мне в жопу! У меня там уже живого места нет! Ло опустил лук, критически осматривая свою «работу». — Группировка стрел в нижнем квадранте удовлетворительная, — заметил он, поправляя очки. — Динамика подчеркнута. Но симметрия всё ещё страдает. Он снова начал натягивать тетиву, прищурив один глаз. — Нет-нет-нет! — Дилан, смешно виляя задом, украшенным стрелами, бросился в сторону кухни. Стрелы ритмично хлопали его по бедрам при каждом шаге. — Я ухожу! Я закрываюсь на кухне! — ОТ РИТМА НЕ УБЕЖИШЬ! — донеслось ему в спину. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! Дилан захлопнул дверь кухни и прислонился к ней, тяжело дыша. Он потянулся рукой назад и начал одну за другой отрывать присоски. Чпок. Чпок. Чпок. На ткани джинсов оставались мокрые круглые следы. — Это не Ло, — шептал Дилан, глядя на охапку разноцветных стрел в своих руках. — Это какая-то пастельная версия демона-искусителя. Из-за двери донесся мерный, методичный стук — Ло начал обстреливать саму дверь, сопровождая каждый выстрел своей неизменной мантрой. Дилан сполз на пол, закрыв голову руками. Ужас не просто начался снова — он стал разноцветным, присасывающимся и абсолютно, бесповоротно абсурдным. * Дилан лежал в своей комнате, плотно закрыв дверь и забаррикадировавшись подушкой. Он надеялся, что стены его личного убежища станут преградой для этого пастельно-мятного безумия. В ушах всё еще звенело от «чпоканья» присосок, а на лбу и ягодицах горели отчетливые красные круги. — Он выдохнется, — шептал Дилан, глядя в потолок. — У него закончатся силы. Он просто человек, он не может стрелять вечно... БУМ! Дверь в комнату не просто открылась — она влетела внутрь, ударившись о стопор с такой силой, что посыпалась штукатурка. В проеме стоял Ло. На нем был капюшон, очки съехали на самый кончик носа, а за спиной, в корзине для бумаг, торчал целый веер разноцветных стрел. — ПЕРИМЕТР ВЗЛОМАН! РИТМ-СЕКЦИЯ НЕ ЗНАЕТ ПОЩАДЫ! — взревел Ло, вскидывая лук. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! Дилан не успел даже вскрикнуть. ЧПОК! Первая стрела, неоново-синяя, ударила его точно в центр лба. Дилан замер, его голова дернулась назад, а перед глазами снова заплясало пластиковое древко. — Ло, хватит! У меня уже... — начал Дилан, пытаясь прикрыться подушкой. ЧПОК! Вторая стрела, ярко-красная, пробила его «оборону» и вонзилась прямо в область сердца. Она прилипла к футболке с такой силой, что Дилану показалось, будто его пригвоздили к кровати. — ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПРОЦЕССОР ПОРАЖЕН! Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! — Ло уже закидывал новую стрелу, пританцовывая на месте. ЧПОК! Третья стрела, ядовито-зеленая, прилетела в шею, чуть ниже челюсти. Она присосалась к нежной коже, и Дилан почувствовал, как его голову неестественно потянуло в сторону. Это было чертовски неудобно и унизительно. — БЛОКИРОВКА РЕЧЕВОГО АППАРАТА! — Ло сделал резкий выпад вперед, сокращая дистанцию. Дилан попытался сжаться в комок, понимая, куда будет направлен следующий удар. Он знал этот почерк. Он предвидел эту траекторию. — Только не туд... — прохрипел Дилан сквозь стрелу на шее. ЧПОК! Четвертая стрела, кислотно-розовая, с идеальной баллистической точностью вонзилась в паховую область. Она прилипла к джинсам Дилана и начала вибрировать, создавая максимально нелепую картину. Дилан застыл. Он лежал на кровати, превращенный в живую мишень. Стрела во лбу, стрела в сердце, стрела в шее и стрела между ног. Весь он был утыкан разноцветным пластиком, который дрожал при каждом его вздохе. Ло опустил лук. Он подошел к кровати и навис над Диланом, тяжело дыша. Его лицо было серьезным, почти торжественным. — Полная дефрагментация завершена, — произнес Ло, поправляя очки. — Баланс восстановлен. Барабан... полон. Он наклонился к самому уху Дилана и прошептал, обдавая его запахом свежекупленного пластика и мяты: — Я насрал в бас-барабан. После этого Ло развернулся на пятках и, чеканя шаг, вышел из комнаты, оставив дверь широко распахнутой. Из коридора еще долго доносилось затихающее: «Я насрал в бас-барабан... я насрал в бас-барабан...» Дилан лежал неподвижно. Он чувствовал, как стрела на шее тянет кожу, а стрела на лбу мешает моргать. В голове пульсировала только одна мысль, тяжелая и неотвратимая: «Это Ло. Это действительно ОН. Мой Ло вернулся. Значит, что спокойной жизни пришел конец». Дилан закрыл глаза, ощущая, как присоски медленно начинают отваливаться под собственным весом. Ужас не просто начался снова — он победил. И теперь у этого ужаса был мятный цвет и звук удара присоски об лоб. Дилан лежал на кровати, чувствуя себя как самый нелепый экспонат в музее современного искусства. Липкая тяжесть присосок на лбу, шее, груди и... в самом деликатном месте — была последней каплей. В его глазах вспыхнул опасный огонек. Тот самый, который обычно предвещал либо гениальный код, либо тотальное разрушение. — Ну всё, пастельный ниндзя, — прохрипел Дилан, медленно поднимаясь. — Лимит моего терпения исчерпан. Время для симметричного ответа. Он начал планомерно «разминировать» себя. Чпок! — стрела со лба. На коже остался идеальный красный круг. Чпок! — от шеи. Чпок! — от сердца. И, наконец, самый осторожный и мстительный чпок — от паховой области. Сжимая в охапке четыре разноцветные стрелы, Дилан на цыпочках прокрался в коридор. Он перехватил лук, который Ло неосмотрительно оставил на кухонном столе, пока уходил «на перезарядку» своего безумного мозга. Ло в это время стоял в своей комнате спиной к двери. Он сосредоточенно пересчитывал оставшийся боезапас, что-то бормоча про ритм-секцию и акустику. Мятный капюшон всё еще был накинут, скрывая его от мира. — ЭЙ, БАРАБАНЩИК! — рявкнул Дилан, врываясь в комнату. Ло резко обернулся, но было поздно. Дилан, не обремененный мастерством стрельбы, но переполненный яростью, начал палить практически в упор. — Это тебе за лоб! — ЧПОК! Стрела прилипла Ло в плечо. — Это за сердце! — ЧПОК! Стрела угодила в живот. — А это... за то, что ты меня задолбал этим барабаном! Дилан натянул тетиву с такой силой, что пластик лука жалобно затрещал. Он целился в грудь, но в последний момент рука дрогнула. Кислотно-розовая стрела — та самая, что недавно украшала самого Дилана — со свистом вылетела и, по закону идеальной иронии, полетела гораздо ниже намеченной цели. ЧПОК. Удар пришелся точно по адресу. Присоска намертво вцепилась в светло-бежевые брюки Ло, прямо в паховую область. Наступила мертвая, звенящая тишина. Ло застыл на месте. Его глаза за стеклами очков расширились до невозможных пределов. Его лук выпал из рук, с глухим стуком ударившись о ковер. Лицо Ло мгновенно сменило цвет с бледного на пунцово-красный, который идеально гармонировал с розовой присоской. Он медленно согнулся, прижимая руки к месту попадания. Из его горла вырвался неожиданно тихий, прерывистый и очень выразительный простон: — М-м-н-н... Этот звук был полон такой искренней боли и обиды, что Дилан невольно замер с поднятым луком. — Ло? — Дилан сделал шаг вперед, его гнев мгновенно испарился, сменившись легким чувством вины. — Эй, ты как? Я не специально, правда. Рука сорвалась. Ло продолжал стоять в полусогнутом положении. Розовая стрела между его пальцев издевательски покачивалась. Он поднял на Дилана взгляд, в котором теперь не было ни «бас-барабана», ни «ритма», ни «системы». Только чистое, человеческое потрясение. — Это... это было не по правилам... — прошептал Ло, его голос всё еще немного дрожал после того самого стона. — Нарушение конвенции... Я насрал... я... Он замолчал, не в силах закончить свою коронную фразу. Кажется, точный выстрел Дилана временно перезагрузил его зациклившийся мозг. Дилан бросил лук на пол и подошел ближе. — Да ладно тебе, ты сам в меня туда дважды попал! Считай, мы квиты. Ло медленно выпрямился, всё еще придерживая стрелу, которая никак не хотела отлепляться. Он посмотрел на Дилана, на красный след у того на лбу, на свои руки. — Теперь барабан... действительно разбит, — тихо заключил Ло, и в его глазах наконец-то промелькнула искра настоящего, прежнего Ло — того, кто умел иронизировать над собой, а не только над окружающими. Они стояли посреди комнаты, утыканные стрелами, уставшие и нелепые. Ужас не закончился, но он наконец-то затих, сменившись странным, общим на двоих чувством абсурдного перемирия. В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием обоих парней. Ло стоял, все еще немного согнувшись, и его лицо под мятным капюшоном пылало так ярко, что могло бы осветить темный переулок. Он начал медленно, дрожащими пальцами освобождаться от «плена». Чпок! — голубая стрела отлетела от плеча. Чпок! — желтая отклеилась от живота, оставив на ткани толстовки влажный след. Ло глубоко вдохнул, собираясь с духом, и потянулся к последней, ярко-розовой стреле, которая издевательски присосалась к самому интимному месту. Его пальцы коснулись холодного пластика, и он резко, зажмурившись, дернул древко на себя. ЧПОК. Звук получился неожиданно громким и сочным. Ткань брюк натянулась и резко спружинила обратно. Ло не выдержал и снова издал этот странный, смущенный и тихий простон: — М-м-а-а-х... — он закусил губу, чувствуя, как волна неловкости накрывает его с головой. Его плечи судорожно дернулись, а свободная рука инстинктивно прикрыла место «ранения». Дилан стоял в двух шагах, наблюдая за этой сценой с открытым ртом. Его гнев окончательно сменился каким-то нелепым сочувствием пополам с желанием провалиться сквозь землю. — Ло, я... я правда не хотел, чтобы так вышло... — начал было Дилан, делая шаг навстречу. Но в этот момент «перезагрузка» Ло завершилась. Его взгляд, только что полный стыда, внезапно остекленел и наполнился фанатичным блеском. Смущение мгновенно испарилось, уступив место новой вспышке тактического безумия. — ЛИЦЕВАЯ ПАНЕЛЬ НЕ ЗАЩИЩЕНА! — взревел Ло, молниеносно подхватывая лук с пола. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! ПОЛНАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ ОБРАЗА! Дилан не успел даже выставить руки. ЧПОК! — Первая стрела, неоново-зеленая, ударила Дилана точно в центр лба, прямо поверх старого красного пятна. ЧПОК! — Вторая, синяя, вонзилась в правую щеку, оттянув кожу вниз. ЧПОК! — Третья, красная, с идеальной точностью прилепилась на самый кончик носа Дилана. Дилан замер, тяжело дыша через рот, потому что нос теперь был занят пластиковым снарядом. Но Ло не собирался останавливаться. Он натянул тетиву в четвертый раз, целясь с хирургической точностью. — ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД! Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! ЧПОК! Четвертая стрела, кислотно-оранжевая, присосалась прямо к губам Дилана, мгновенно заставив его замолчать. Теперь Дилан представлял собой зрелище, достойное кисти самого безумного художника: стрела во лбу, на щеке, на носу и на губах. Четыре разноцветных древка ритмично покачивались перед его глазами, закрывая обзор. Присоска на губах смешно чмокала при каждой попытке Дилана что-то промычать. Ло опустил лук и удовлетворенно кивнул. Его лицо снова стало бесстрастным, а голос — ровным. — Эстетическая симметрия восстановлена. Барабан... запечатан. Он подошел к Дилану, который стоял неподвижно, боясь, что от любого движения его лицо просто отвалится вместе со стрелами. — Я насрал в бас-барабан, — шепнул Ло в последний раз, развернулся и, шурша своими широкими брюками, отправился на кухню, как ни в чем не бывало. Дилан остался стоять посреди комнаты. Он пытался что-то сказать, но присоска на губах издавала лишь глухое «М-пф-ф-ф». Стрелы на его лице продолжали дрожать, словно приветствуя новый, абсолютно сумасшедший этап их жизни. Ужас не просто вернулся. Он теперь имел четыре ярких цвета и намертво прилип к его лицу. Дилан стоял посреди комнаты, яростно срывая с лица остатки «лицевой панели». Чпок! — улетела стрела со лба. Чпок! — с щеки. Чпок! — с носа. Последней он с мясом отодрал присоску от губ. Его лицо теперь напоминало карту боевых действий: всё в красных кругах, пылающее от гнева и унижения. — Ну всё, — прошипел Дилан, подбирая с пола брошенный лук и горсть стрел. — Теперь это война на истребление. Я научу тебя правилам приличия, даже если мне придется засунуть этот лук тебе в... Он решительно зашагал на кухню. Дилан ожидал увидеть там Ло, мирно жующую гренку, но кухня встретила его зловещей тишиной. Запах гари от забытой плиты смешивался с ароматом мяты. — Ло! Выходи! Твой ритм сейчас даст сбой! — крикнул Дилан, вскидывая лук. Внезапно дверь кладовки распахнулась. Оттуда вылетел Ло. В каждой руке он сжимал по луку — видимо, он купил второй, пока Дилан отдирал присоски в комнате. Его глаза за очками горели нечеловеческим азартом. — МНОГОКАНАЛЬНАЯ ЗАПИСЬ ВКЛЮЧЕНА! — взревел Ло, скрестив луки перед собой. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! ПУЛЕМЕТНАЯ ОЧЕРЕДЬ РИТМА! Прежде чем Дилан успел натянуть тетиву, Ло начал палить из обоих орудий одновременно. ЧПОК! — Первая стрела ударила Дилана в плечо, развернув его корпус. ЧПОК! — Вторая вонзилась точно в кончик носа. ЧПОК! — Третья припечатала лоб. ЧПОК! — Четвертая угодила прямо в живот, выбив из Дилана воздух. ЧПОК! — Пятая попала в бедро, заставив его ногу подкоситься. ЧПОК! — Шестая присосалась к левой щеке, создавая идеальный баланс с правой. ЧПОК! — Седьмая ударила в шею, перекрывая Дилану возможность даже вскрикнуть от возмущения. Дилан стоял, пошатываясь, утыканный стрелами, как рождественская елка в плохом районе. Его голова была запрокинута, руки бессильно опустились. Но Ло еще не закончил. Он отбросил один лук, взял второй обеими руками и натянул тетиву так сильно, что пластик заскрипел, предвещая катастрофу. Ло прищурился, выверяя траекторию с точностью баллистического вычислителя. — ФИНАЛЬНЫЙ УДАР В БОЛЬШОЙ ТОМ! — выкрикнул Ло. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! ЧПОК-К-К!!! Стрела вылетела с такой скоростью, что казалось, она преодолела звуковой барьер. Удар был сокрушительным. Присоска врезалась в паховую область Дилана с такой мощью, что тот не просто согнулся — он буквально сложился вдвое. Дилан рухнул на колени прямо посреди кухни. На нем висело восемь разноцветных стрел. Он выглядел как жертва какого-то безумного культа. Стрела на носу дрожала, стрела на шее мешала глотать, а та, что была внизу... она казалась центром всей его боли. Ло опустил пустой лук. Он подошел к поверженному Дилану и сверху вниз посмотрел на дело своих рук. На его лице отразилось высшее, почти божественное удовлетворение. — Альбом записан, — констатировал Ло, поправляя капюшон. — Сведение завершено. Он наклонился, взял с тарелки последнюю остывшую гренку и, уходя из кухни, бросил через плечо: — Я насрал в бас-барабан. Не забудь помыть пол, Дилан. Ритм требует чистоты. Дилан остался стоять на коленях, глядя на восемь присосок, которые медленно, одна за другой, начали отваливаться, издавая издевательское «чпок». Ужас не просто начался снова. Ужас стал его новой реальностью, в которой у него больше не было ни шансов на месть, ни целых нервных окончаний. * Комната была погружена в полумрак: одинокий прямоугольник света от экрана телефона Ло лежал на лице простыни, очки бликовали, а дыхание ровно шевелило капюшон мятной толстовки. Он как будто вновь учился быть тишиной — пока её не нарушили. Дверь со скрипом распахнулась, и в комнату ворвался Дилан — глаза горели, шаги были резкими, дыхание громким. В руках у него был лук, в охапке — яркие пластмассовые стрелы; в его движениях была смесь гнева и дикой усталости, словно он решил разом выплеснуть всё, что накопилось за день. Он не дал Ло опомниться. Первый выстрел — и в воздухе раздалось знакомое «чпок!». Стрела вонзилась в плечо Ло, слегка потянув ткань пижамы; тот неконтролируемо вздрогнул и отшатнулся. Второй «чпок!» — присоска удачно прикрепилась к щеке, дернув кожу, и на лице Ло появилась гримаса из боли и недоумения. Дилан не останавливался. Третья стрела — по груди, чуть ниже ключицы; четвёртая — в живот, вызвав у Ло короткий, обжигающий вдох. Пятая — прямо в лоб, словно отметив старую боль; шестая — в уголок губ, приглушив протест; и последняя, седьмая — в бедро, заставив ногу подкоситься. Каждый удар сопровождался тем же сухим звуком, и комната наполнялась ими, как будто кто‑то отбивал метроном. Ло сидел, утыканный разноцветными кружками, дышал коротко; в его глазах сменялись удивление, обида и, постепенно, усталость. Он поднял руку к щеке, ощупал лоб, губы, живот; пластик прилагался к коже упорно и нелепо, делая из него одночасную карикатуру бойца. Наконец он прошептал, едва слышно: — Ты чего творишь? Дилан остановился, лук всё ещё в руках; его лицо было мокрым от собственных эмоций — не только ярость, но и неумолимая истома. Голос сорвался: — Ты меня довёл. Я устал быть мишенью. Между ними повисла тишина, тяжёлая и колючая. Ло, не в силах сразу придумать ответ, попытался улыбнуться — получилась криво, смешанная с болью. Дилан опустил тетиву, подошёл ближе и, осторожно, почти робко, начал отрывать присоски одну за другой. Каждый «чпок» возвращал к реальности: на коже оставались влажные кружки, но вместе с ними ушла часть накала. Когда всё было снято, они стояли напротив друг друга — уставшие, немного лысые от пластика, с пятнами на коже и с какими‑то новыми линиями в голосах. Ло тихо рассмеялся, но в этом смехе слышалась укоризненная мягкость: — Ты мог просто прийти и сказать мне «хватит», — сказал он. — А не превращать меня в ёлку. Дилан опустил голову, потом сдавленно улыбнулся в ответ: — Я знаю. Мне трудно по‑другому. Прости. Они молча убрали лук, покидали стрелы в коробку и выключили свет — ночь вернулась к своей прежней глубине, но между ними уже начинала нарастать та же шаткая, но настоящая ниточка: не через удары, а через то, что осталось после них — слова, прикосновения и, возможно, объяснение, которое ещё нужно было выстрадать. * Утро для Дилана началось не с будильника и не с запаха кофе. Оно началось со свиста рассекаемого воздуха и резкого, сочного звука, который за последний день стал его персональным проклятием. ЧПОК! Дилан подскочил на кровати, едва успев разлепить глаза. В центре его груди, прямо поверх футболки, в которой он спал, издевательски покачивалось длинное пластиковое древко ярко-синей стрелы. Присоска впилась намертво, стянув ткань. — Какого... — прохрипел Дилан спросонья, его голос был надтреснутым и полным праведного негодования. Он не успел договорить. В дверном проеме, освещенный мягким утренним светом, стоял Ло. На нем была неизменная мятная толстовка с накинутым капюшоном, а в руках он сжимал оба лука сразу. Его лицо было пугающе сосредоточенным, а очки блестели холодным блеском. — УТРЕННЯЯ НАСТРОЙКА РИТМА! — провозгласил Ло, вскидывая луки. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! ЧПОК! ЧПОК! Две стрелы — неоново-розовая и кислотно-желтая — вылетели дуплетом. Дилан даже не успел дернуть одеяло, чтобы прикрыться. Стрелы с идеальной баллистической точностью вонзились ему в бедра. Присоски звонко прилипли к ткани домашних штанов, и Дилан почувствовал, как его ноги словно пригвоздило к матрасу тяжестью этого абсурда. — Ло! Мать твою! Семь утра! — заорал Дилан, хватаясь за стрелу на груди и пытаясь её отодрать. — Ты можешь хотя бы дать мне проснуться, прежде чем превращать в ежа?! Ло проигнорировал крик. Он медленно подошел к краю кровати, глядя на Дилана так, словно тот был не человеком, а неисправным музыкальным инструментом, требующим срочной калибровки. — Низкие частоты были разбалансированы во время сна, — констатировал Ло, поправляя очки. — Бедра — это опоры ритма. Грудь — это резонатор. Я насрал в бас-барабан, Дилан. Ты должен звучать чисто. Дилан с силой дернул стрелу на груди. Чпок! Она отлетела, оставив на футболке влажный круг. Потом он принялся за стрелы на бедрах. Чпок! — правая. Чпок! — левая. — Я сейчас буду звучать очень громко, если ты не уберешь эти палки! — Дилан сел на кровати, взъерошенный и злой. — Ты хоть понимаешь, как это больно? Присоски тянут кожу! Ло на мгновение замер. В его глазах промелькнуло что-то похожее на легкое замешательство, но оно тут же утонуло в новой волне «барабанной» логики. Он снова натянул тетиву, целясь Дилану куда-то в район колена. — Боль — это просто искажение сигнала, — философски заметил Ло. — Я насрал в бас-барабан. Это важнее. Вставай. Пора завтракать и тренировать синхронность. Дилан упал обратно на подушку, закрыв лицо руками. На его бедрах и груди горели красные следы от присосок, в ушах звенел голос Ло, а впереди был целый день, обещавший стать еще более безумным, чем предыдущий. — Это будет долгий год... — прошептал Дилан в ладони. — Я насрал в бас-барабан! — донеслось уже из коридора вместе с ритмичным топотом кроссовок. Дилан понял: завтрак тоже будет «под обстрелом». Его единственной надеждой было то, что у Ло когда-нибудь закончатся деньги на новые наборы стрел. Но, судя по энтузиазму друга, тот был готов продать душу ради бесконечного боезапаса. На кухне скворчало масло. Дилан, всё ещё сонный и помятый после «утренней настройки ритма», стоял у плиты, помешивая лопаткой омлет. В воздухе витал аппетитный аромат поджаренного бекона, и на мгновение Дилану показалось, что наступило обычное, мирное утро. Он даже расслабился, чуть наклонившись над сковородкой, чтобы проверить готовность завтрака. Это была его роковая ошибка. Тишину кухни прорезал резкий свист, а через секунду раздался сочный, издевательский звук. ЧПОК! Дилан вскрикнул, выронив лопатку прямо в омлет. Его тело инстинктивно дернулось вперед, едва не прижавшись к горячей плите. Он почувствовал отчетливый удар и мгновенное натяжение кожи. Ярко-синяя стрела с присоской намертво вцепилась в его правую ягодицу, гордо торча сквозь ткань домашних штанов. — Ло! Твою ж направо! — взревел Дилан, хватаясь за край столешницы и пытаясь обернуться через плечо. Ло стоял в дверном проеме, широко расставив ноги. В руках он сжимал сразу два лука, скрестив их, как какой-то пастельный мститель. Капюшон мятной толстовки был натянут на лоб, а очки хищно блеснули в утреннем свете. — ТЫЛОВАЯ СЕКЦИЯ НЕ СИНХРОНИЗИРОВАНА С КУХОННЫМ РИТМОМ! — провозгласил Ло, его голос вибрировал от странного возбуждения. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! СТАБИЛИЗАЦИЯ НИЖНИХ ЧАСТОТ! ЧПОК! Вторая стрела, на этот раз неоново-розовая, прилетела в левую ягодицу. Дилан замер. Две стрелы на его пятой точке ритмично покачивались в такт его судорожному дыханию. — Ты... ты опять это сделал! — Дилан медленно потянулся рукой назад, нащупывая пластиковые древки. — Ло, я готовлю нам завтрак! Ты понимаешь, что я мог обжечься?! Ло сделал шаг на кухню, не опуская луки. Он смотрел на Дилана с ледяным спокойствием. — Завтрак — это тоже часть композиции, — сухо заметил Ло. — Но твоя осанка нарушала общую геометрию звука. Я насрал в бас-барабан, Дилан. Ты должен принимать ритм даже спиной. Дилан с рычанием отодрал обе присоски разом. Чпок! Чпок! На штанах остались два мокрых круглых следа. — Знаешь что? Ешь свой «ритм» сам! — Дилан швырнул стрелы на стол и выключил плиту. — Я ухожу в комнату. И если я услышу хоть один «чпок» по дороге, я клянусь, я засуну эти присоски тебе в ноздри! — ОТРИЦАНИЕ — ЭТО ТОЖЕ РИТМ! — выкрикнул Ло вслед уходящему Дилану, уже накладывая на тетиву новую, светящуюся в темноте стрелу. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! Дилан шел по коридору, чувствуя, как горят места ударов, а в голове пульсирует только одна мысль: завтрак официально испорчен, жизнь официально превратилась в тир, а Ло официально стал самой прицельной катастрофой в истории человечества. Дилан сидел на своей кровати, обхватив голову руками. После утреннего инцидента на кухне и обстрела ягодиц его нервная система окончательно дала сбой. Он просто хотел тишины. Пяти минут тишины, в которых не было бы звуков присосок, запаха мяты и этой проклятой фразы про музыкальный инструмент. БАМ! Дверь в комнату не просто открылась — она буквально впечаталась в стену. На пороге стоял Ло. Капюшон натянут до самых бровей, очки сверкают адским пламенем в свете люстры. В каждой руке — по заряженному луку. — ДЕФРАГМЕНТАЦИЯ ЛИЧНОГО ПРОСТРАНСТВА! — взревел Ло, вскидывая оружие. — Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! В ПРЯМОЙ ЭФИР, СУКА! ЧПОК! — Синяя стрела прилипла Дилану точно в лоб. ЧПОК! — Зеленая вонзилась в щеку. ЧПОК! — Желтая прилетела в плечо. Дилан замер на секунду, а потом его плотину прорвало. Такого потока многоэтажного, изысканного и сочного мата. — ДА ТЫ КАКОГО ХУЯ ТВОРИШЬ, ТЫ, МЯТНЫЙ ТЫ ДОЛБОЁБ?! — заорал Дилан, вскакивая с кровати. Стрела на его лбу смешно дернулась. — Я ТЕБЕ ЭТИ ЛУКИ СЕЙЧАС В ЖОПУ ЗАПИХАЮ И ПРОКРУЧУ ТРИЖДЫ, ТЫ, СУКА, ПАСТЕЛЬНЫЙ ТЕРРОРИСТ! Ло даже не моргнул. Он хладнокровно наложил новые стрелы. — Ритм требует экспрессии, — монотонно произнес он. — Твой вокал слишком монотонный. Я НАСРАЛ В БАС-БАРАБАН! ЧПОК! — Розовая стрела снайперски влетела Дилану прямо в пах. Дилан осекся на полуслове, его лицо пошло пятнами — от ярости до багрового шока. Он согнулся, прижимая руки к месту попадания, и выдал такую тираду, от которой у любого сапожника завяли бы уши. — ТВОЮ МАТЬ, ЛО! ОПЯТЬ?! ДА ТЫ ЧТО, БЛЯТЬ, ЧЛЕН МЁДОМ МНЕ НАМАЗАЛ?! — Дилан хрипел, брызгая слюной от негодования. — Я ТЕБЯ, СУКА, ВЫПИШУ ИЗ ЭТОЙ КВАРТИРЫ НАХУЙ! Я ТЕБЕ ЭТОТ БАРАБАН НА ГОЛОВУ НАДЕНУ И БУДУ ПИТЬ ТВОИ СЛЁЗЫ, ТЫ, ЁБАНЫЙ АУТИСТ! ЧПОК! — Пятая стрела прилетела Дилану в шею, перекрывая ему поток красноречия. — М-М-М-Ф-Ф-У-У-У-К! — Дилан вцепился в стрелу на шее, пытаясь её отодрать. — Я ТЕБЯ УБЬЮ! Я ТЕБЯ РАСЧЛЕНЮ И РАЗЛОЖУ ПО ПАСТЕЛЬНЫМ ПАКЕТИКАМ, СЛЫШИШЬ?! Ло подошел ближе, нависая над беснующимся другом. Он выглядел как святой мученик, выполняющий тяжелую, но важную работу. — Твоя ярость — это просто перегруженный бас, — спокойно заметил Ло, поправляя Дилану очки, которые съехали от крика. — Я насрал в бас-барабан, Дилан. Успокойся и прими свою партию. Ты сейчас звучишь как расстроенная электрогитара. Дилан упал обратно на кровать, тяжело дыша. На нем висело пять стрел, лицо горело от присосок, а в горле саднило от мата. — Пошел... нахуй... — прошептал он, закрывая глаза. — Просто... иди... нахуй... Ло. — Принято. Кода завершена, — Ло удовлетворенно кивнул и, чеканя шаг под ритм «Я насрал в бас-барабан», покинул комнату, оставив дверь открытой. Дилан лежал, слушая, как в коридоре затихает этот безумный марш. Он медленно оторвал стрелу от паха. Чпок. — Сука... — выдохнул он в потолок. — Ненавижу пастель. Ненавижу барабаны. Ненавижу свою жизнь. Он понял: Ло не просто вернулся. Он вернулся с подкреплением в виде арсенала присосок и абсолютного иммунитета к любому человеческому языку, кроме матерного. Но даже мат, кажется, только подстегивал его «ритм». Дилан сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати. Он только-только закончил оттирать липкие следы от присосок со своей шеи и лба. В квартире на пару минут воцарилась блаженная, почти пугающая тишина. Дилан закрыл глаза, надеясь, что Ло наконец-то разрядил свой внутренний аккумулятор или хотя бы увлёкся созерцанием стены. Но тишина была обманчивой. Из коридора донёсся мерный, ритмичный топот кроссовок. А следом, словно припев из самого ада, раздался монотонный, до ужаса спокойный голос Ло: — Я насрал в бас-барабан... Я насрал в бас-барабан... Я насрал в бас-барабан... Дилан замер. Его брови поползли вверх, а челюсти сжались так, что зубы скрипнули. Он почувствовал, как в виске начинает пульсировать жилка, а остатки самообладания испаряются, как спирт на солнце. — ДА ТЫ ЗАЕБАЛ МЕНЯ, СУКА-А-А-А! — взревел Дилан, вскакивая на ноги с такой скоростью, что чуть не снёс тумбочку. Он вылетел в коридор. Ло стоял там, в своей мятной толстовке, медленно натягивая тетиву лука и глядя куда-то сквозь пространство. — ТЫ, ЁБАНЫЙ ТЫ ПАСТЕЛЬНЫЙ ТЕРРОРИСТ, ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ЗАТКНЁШЬСЯ?! — Дилан орал так, что стены, казалось, начали вибрировать. — КАКОЙ, БЛЯТЬ, БАРАБАН?! ТЫ МНЕ ВЕСЬ МОЗГ УЖЕ В ТРУХУ РАСХУЯРИЛ ЭТОЙ ФРАЗОЙ, ТЫ, МУДИЛА КЛИНИЧЕСКИЙ! Ло медленно повернул голову в сторону Дилана. Его очки блеснули, скрывая взгляд. — Ритм требует повторения, Дилан. Это петля. Я насрал в бас-барабан. — ДА Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ЭТУ ПЕТЛЮ НА ШЕЕ ЗАТЯНУ, ТЫ, МЯТНАЯ ХУЕТА! — Дилан брызгал слюной, размахивая руками. — ТЫ, БЛЯТЬ, ВООБЩЕ СЕБЯ СЛЫШИШЬ?! ТЫ МЕСЯЦ БЫЛ ОВОЩЕМ, А ТЕПЕРЬ СТАЛ ГОВНО-БАРАБАНЩИКОМ?! Я ТЕБЕ ЭТИ ЛУКИ В ЖОПУ ЗАПИХАЮ, ТЫ, КОНЧЕННЫЙ ГАНДОН! Я ТЕБЕ, СУКА, ВЕСЬ ТВОЙ ПАСТЕЛЬНЫЙ МИР В ЧЕРНЫЙ ЦВЕТ ПЕРЕКРАШУ, ТЫ, УЁБИЩЕ ЛЕСНОЕ! Дилан задыхался от собственной ярости. Он вылил на Ло такой ушат отборного, многослойного мата, что в любой другой ситуации Ло бы уже давно обиделся или вызвал полицию. Но Ло стоял неподвижно, лишь слегка покачиваясь в такт своим словам. — Твоя артикуляция улучшилась, — спокойно заметил Ло, накладывая новую стрелу. — Но тональность слишком агрессивная. Я насрал в бас-барабан. — ДА ПОШЁЛ ТЫ НАХУЙ СО СВОЕЙ АРТИКУЛЯЦИЕЙ! — Дилан сорвался на визг. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС В ОКНО ВЫКИНУ, И БУДЕШЬ ТАМ СО СВОИМ БАРАБАНОМ ПОД МАШИНЫ ПРЫГАТЬ! ТЫ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ В ДУРДОМ ПРЕВРАТИЛ! Я ТЕБЯ, СУКА, НЕНАВИЖУ! Я ТВОИ ГРЕНКИ ОБ СТЕНУ РАЗМАЖУ! ЧПОК! Стрела-присоска снайперски влетела Дилану прямо в открытый рот, прилепившись к нёбу. Дилан замолк на полуслове, его глаза чуть не вылезли из орбит от возмущения и неожиданности. Он стоял, нелепо раздув щеки, с красным пластиковым древком, торчащим изо рта. — Соло завершено, — констатировал Ло, поправляя капюшон. — Я насрал в бас-барабан. Ло развернулся и помаршировал на кухню, а Дилан остался в коридоре, пытаясь вытащить присоску изо рта и мыча что-то настолько матерное, что даже без слов было понятно: Ло официально стал хозяином этого дома, а Дилан — его главной, обстрелянной и обматеренной жертвой. Дилан с силой дернул за пластиковое древко, и присоска с влажным, болезненным звуком отлепилась от его нёба. Он едва не задохнулся, сплевывая вязкую слюну и чувствуя, как во рту остался мерзкий привкус резины. Это было последней каплей. Его лицо, всё в красных кругах от предыдущих попаданий, исказилось в такой гримасе ярости, что любой нормальный человек уже бежал бы из этой квартиры, не оглядываясь. — ВСЁ, СУКА! ТЫ ДОПРЫГАЛСЯ, МЯТНЫЙ ТЫ ГАНДОН! — взревел Дилан, швыряя стрелу в стену так, что она отскочила и улетела под диван. Он сорвался с места и буквально за три прыжка преодолел коридор, врываясь в комнату Ло. Дверь с грохотом ударилась о косяк. Ло стоял посреди комнаты, невозмутимо натягивая тетиву на второй лук, его капюшон всё так же скрывал верхнюю часть лица. — ТЫ, БЛЯТЬ, ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, ТЫ, ЁБАНЫЙ ТЫ ПСИХОПАТ?! — Дилан налетел на него, хватая за грудки мятной толстовки и с силой встряхивая. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ТАК РАЗМАЖУ, ЧТО ТЕБЯ СО СТЕНЫ ШПАТЕЛЕМ СОСКРЕБАТЬ БУДУТ, СЛЫШИШЬ?! Я ТЕБЯ ТАК ВЫЕБУ ЗА ЭТИ ВЫХОДКИ, ЧТО ТЫ ЗАБУДЕШЬ, КАК ЭТО СЛОВО ПИШЕТСЯ, ТЫ, СУКА, ПАСТЕЛЬНЫЙ НЕДОУМОК! Ло спокойно смотрел на Дилана. — Я ТЕБЕ ЭТИ ЛУКИ В ГЛОТКУ ЗАПИХАЮ, ПОКА ОНИ ИЗ ЖОПЫ НЕ ВЫЛЕЗУТ! — продолжал орать Дилан прямо в лицо Ло, брызгая слюной от бешенства. — ТЫ МНЕ ВЕСЬ МОЗГ ВЫЕБАЛ СВОИМ БАРАБАНОМ, ТЫ, МУДИЛА ТЫ КЛИНИЧЕСКИЙ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПРОСТО В ПОРОШОК СОТРУ, ТЫ, КОНЧЕННАЯ ТЫ МЯТНАЯ ХУЕТА! Ло стоял, не пытаясь вырваться, его голова была слегка запрокинута назад от рывка Дилана. Лук выпал из его рук. Он смотрел на разъяренного Дилана сквозь очки, и на его лице не было ни капли страха — только то самое, пугающее и отрешенное спокойствие. — Твой ритм... он сбился окончательно, Дилан, — тихо произнес Ло, когда Дилан замолчал, чтобы перевести дух. — Ты слишком громкий. Ты фонишь. — ДА Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ТАКОЙ ФОН УСТРОЮ, ЧТО ТЫ ОГЛОХНЕШЬ НАХУЙ! — Дилан снова тряхнул его, прижимая к стене. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ТАК НАКАЖУ, ЧТО ТЫ МНЕ ПЯТКИ БУДЕШЬ ЛИЗАТЬ, ЧТОБЫ Я ТЕБЕ ХОТЯ БЫ ОДНУ СТРЕЛУ ОСТАВИЛ, ТЫ, СУКА, ГОВНО-ЛУЧНИК! Я ТЕБЯ ПРОСТО УНИЧТОЖУ, ТЫ ПОНЯЛ?! ВЫЕБУ И ВЫСУШУ, ТЫ, ЁБАНЫЙ ГАНДОН! Дилан задыхался, его руки дрожали от напряжения. Он был готов на всё: выкинуть Ло в окно, сломать об него все луки, просто начать бить его по этой дурацкой мятной толстовке. Ло медленно поднял руку и коснулся плеча Дилана. Его пальцы были прохладными. — Я насрал в бас-барабан, Дилан, — прошептал он, глядя ему прямо в глаза. — И теперь ты тоже в нём. Мы оба в нём. Дилан замер. Вся его ярость наткнулась на эту непробиваемую стену безумия. Он смотрел на Ло и понимал, что никакие угрозы, никакой мат и даже физическое насилие не способны пробить эту брешь. — Да ты... ты просто... — Дилан бессильно опустил руки, отпуская толстовку Ло. Его плечи поникли. — Ты просто невозможный ублюдок. Он развернулся и вышел из комнаты, едва не споткнувшись о брошенный лук. — Я тебя ненавижу, Ло, — бросил он через плечо. — Слышишь? Я тебя просто, блять, ненавижу. — Я знаю, — донеслось из комнаты вместе с тихим шорохом поднимаемого лука. — Ритм ненависти — это тоже ритм. Я насрал в бас-барабан. Дилан закрылся в своей комнате, рухнул на кровать и закрыл голову подушкой. Он понимал: он проиграл. Окончательно и бесповоротно. И единственное, что ему оставалось — это ждать следующего «чпока». Дилан лежал в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку. В ушах всё еще стоял гул от собственного крика, а горло саднило от матов. Он пытался заставить себя дышать ровно. «Игнорируй его, — приказывал он себе. — Просто игнорируй. Он сломан. Это просто баг системы. Он не со зла». В квартире воцарилась гробовая тишина. Казалось, Ло наконец-то угомонился или хотя бы ушёл в глубокую перезагрузку своего безумного процессора. Дилан начал понемногу расслабляться, его пальцы перестали судорожно сжимать одеяло. И тут, в этой идеальной, звенящей тишине, из-за двери донёсся звук. Это не был крик. Это не был выстрел присоски. Это был шепот. Едва слышный, свистящий, доносящийся откуда-то снизу, словно Ло сидел прямо под дверью Дилана и цедил слова в щель между полом и косяком. — ...я насрал в бас-барабан... — прошелестело в тишине. — ...я насрал в бас-барабан... Дилан замер. Его глаза широко распахнулись в темноту подушки. Этот шепот был в тысячу раз хуже, чем вопли Глена или стрельба из лука. Это звучало как заклинание из фильма ужасов, как финальный аккорд его собственного сумасшествия. Секунда... две... три... — ДА ТЫ ЧТО, СУКА, ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?! — взрыв Дилана был мгновенным и сокрушительным. Он вскочил с кровати так, что она жалобно скрипнула, и с размаху пнул дверь ногой. Дверь распахнулась, чуть не задев Ло, который действительно сидел на корточках в коридоре, прислонившись спиной к стене. — ТЫ, БЛЯТЬ, МЯТНАЯ ГНИДА, ТЫ ВООБЩЕ ЗАТКНЁШЬСЯ ХОТЬ НА МИНУТУ?! — заорал Дилан, вылетая в коридор. Его трясло так, что зубы стучали. — КАКОЙ, НАХУЙ, ШЕПОТ?! ТЫ ЧТО, БЛЯТЬ, ПРИЗРАК ОПЕРЫ, ТЫ, ЁБАНЫЙ ТЫ ШИЗОФРЕНИК?! Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ЭТОТ БАРАБАН В ГЛОТКУ ЗАКОЛОЧУ, СЛЫШИШЬ?! Ло поднял на него взгляд. В полумраке коридора его очки блеснули холодным, мёртвым светом. Он даже не шелохнулся. — Шёпот — это субконтроль, Дилан, — произнес он тихим, до жути спокойным голосом. — Я насрал в бас-барабан. Это теперь твоё подсознание. — ДА Я ТВОЁ ПОДСОЗНАНИЕ СЕЙЧАС ОБ УНИТАЗ РАЗМАЖУ, ТЫ, МУДИЛА! — Дилан сорвался на визг, хватая Ло за плечи и встряхивая так, что голова того мотнулась. — Я ТЕБЯ, СУКА, НЕНАВИЖУ! Я ТЕБЯ В ПСИХУШКУ СДАМ, СЛЫШИШЬ?! ТЫ МНЕ ЖИЗНЬ ИЗУРОДОВАЛ СВОЕЙ ПАСТЕЛЬНОЙ ХУЙНЁЙ! Дилан орал, переходя на ультразвук, выплёскивая всю горечь, весь страх и всю ярость, накопившуюся за эти недели. Его мат лился бесконечным, грязным потоком, заполняя всю квартиру, вытесняя запах мяты и тишину. — Я ТЕБЯ ВЫЕБУ И ВЫСУШУ, ТЫ ПОНЯЛ?! Я ТЕБЕ ВСЕ ТВОИ ЛУКИ В ОДНО МЕСТО ЗАПИХАЮ, ТЫ, СУКА, БАРАБАНЩИК НЕДОДЕЛАННЫЙ! Я ТЕБЯ ПРОСТО УНИЧТОЖУ! Ло молчал. Он позволил Дилану орать, трясти себя, материться. И когда Дилан окончательно выдохся и замер, тяжело хрипя, Ло медленно протянул руку и аккуратно поправил воротник толстовки Дилана. — Твоё соло было впечатляющим, — тихо сказал Ло. — Но ты забыл финал. Я насрал в бас-барабан. Дилан бессильно опустил руки. Его ярость разбилась о холодную, непроницаемую пустоту в глазах друга. Он чувствовал себя выжатым лимоном, пустым и сломленным. — Уходи, — прошептал Дилан, отворачиваясь к стене. — Просто уходи в свою комнату, Ло. Умоляю. Пока я тебя не убил. — Ритм окончен, — Ло медленно поднялся. — Пора спать. Барабан пуст. Он развернулся и ушёл, оставив Дилана стоять в холодном коридоре. Дилан сполз по стене на пол, закрыв уши руками. В голове, словно эхо, всё ещё пульсировало: «Я насрал в бас-барабан... я насрал в бас-барабан...» Ужас не просто вернулся. Он поселился внутри него, и теперь Дилан не знал, кто из них двоих на самом деле сошёл с ума. Дилан сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в волосы. В ушах всё ещё стоял навязчивый шёпот, а перед глазами плыли красные круги — не то от недосыпа, не то от отпечатков присосок, которые украшали его лицо. Он пытался сосчитать до десяти, потом до ста, потом до тысячи, лишь бы не сорваться и не начать крушить мебель. Дверь тихо, почти осторожно скрипнула. Дилан замер. Его плечи одеревенели. Он медленно, очень медленно повернул голову. В проёме стоял Ло. Без лука. Без стрел. Он просто стоял, засунув руки в карманы своей вечной мятной толстовки, и смотрел на Дилана сквозь стёкла очков с каким-то странным, почти нормальным выражением лица. — Дилан, — тихо произнёс Ло. — Я хотел спросить... где у нас... Он не успел договорить. В мозгу Дилана что-то окончательно коротнуло. Вид этого спокойного, «исправившегося» Ло, который как ни в чём не бывало заходит в комнату после того, как устроил в квартире филиал сумасшедшего дома, стал детонатором. — ДА ТЫ ЧТО, БЛЯТЬ, ОПЯТЬ?! — взревел Дилан, подрываясь с места так, что кровать отлетела к стене. — ТЫ ЧТО, СУКА, НЕ ПОНЯЛ ПО-ХОРОШЕМУ?! ТЫ КАКОГО ХУЯ СЮДА ПРИПЁРСЯ, ТЫ, МЯТНАЯ ТЫ ЗАКЛАДКА?! Дилан в два шага преодолел расстояние до двери и буквально впечатал Ло в косяк, хватая его за воротник и приподнимая на цыпочки. Его лицо было в сантиметре от лица Ло, глаза горели безумным, первобытным гневом. — Я ТЕБЕ СКАЗАЛ НЕ ПОДХОДИТЬ КО МНЕ, ТЫ, ЁБАНЫЙ! — орал Дилан, брызгая слюной. — МНЕ ПОХУЙ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ СПРОСИТЬ! ГДЕ ПОРОШОК? ГДЕ ТВОИ МОЗГИ? МНЕ НАСРАТЬ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ТАК ЖЁСТКО ВЫЕБУ ЗА ВСЁ ЭТО ГОВНО, ЧТО ТЫ СВОЁ ИМЯ ЗАБУДЕШЬ ПОВТОРНО, СЛЫШИШЬ?! Тишина. — Я ТЕБЯ ТАК НАКАЖУ, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ МОЛИТЬСЯ НА ТИШИНУ, ТЫ, СУКА, БАРАБАНЩИК НЕДОДЕЛАННЫЙ! — продолжал бесноваться Дилан, тряся Ло так, что очки того съехали на самый кончик носа. — Я ТЕБЕ ВЕСЬ ТВОЙ МЯТНЫЙ МИР В ЗАДНИЦУ ЗАПИХАЮ, ТЫ, КОНЧЕННЫЙ ТЫ ШИЗОФРЕНИК! Я ТЕБЯ ПРОСТО В КРОВЬ РАЗОТРУ, ТЫ ПОНЯЛ?! ВЫЕБУ И ВЫБРОШУ В ОКНО, ТЫ, ЁБАНАЯ ТЫ ПАСТЕЛЬНАЯ ХУЕТА! Ло смотрел на него сверху вниз, его лицо оставалось бледным и неподвижным. Он даже не пытался защититься или оттолкнуть Дилана. Он просто висел в его руках, как тряпичная кукла. — Я хотел спросить... — Ло сделал паузу, его голос был сухим и лишённым эмоций. — Ты слышал? — ЧТО, БЛЯТЬ, Я ДОЛЖЕН БЫЛ СЛЫШАТЬ?! ТВОЙ ЁБАНЫЙ ШЁПОТ?! — взвизгнул Дилан. Ло медленно моргнул. — Нет. Ритм. Барабан пуст, Дилан. Я насрал в него. И теперь там... резонанс. Дилан почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он разжал пальцы, и Ло глухо приземлился на пятки. Дилан отступил на шаг, глядя на друга с ужасом, который теперь был сильнее любой ярости. Он понял, что его угрозы, его крики, его мат — всё это для Ло было лишь «сопутствующим шумом». — Пошёл... нахуй... — прошептал Дилан, закрывая лицо руками. — Просто... уйди. Уйди, пока я не вызвал санитаров. Я тебя умоляю, Ло. Уйди. Ло поправил очки, потянул вниз края мятной толстовки и кивнул. — Хорошо. Но резонанс остался. Я насрал в бас-барабан, Дилан. Помни об этом. Он развернулся и ушёл в коридор, оставив Дилана стоять посреди комнаты. Дилан рухнул на колени, глядя в пустоту. Он понял: Ло невозможно «наказать» или «запугать». Он жил в мире, где единственной истиной был бас-барабан, а Дилан был лишь досадной помехой в этом великом и безумном ритме. Дилан рухнул на кровать лицом вниз. Его тело было натянуто, как тетива того самого проклятого лука, а в голове пульсировала единственная фраза, въевшаяся в подкорку, как паразит. Он с силой прижал подушку к ушам, а потом перевернулся и уткнулся в неё лицом, впиваясь пальцами в наволочку так, что затрещали швы. — М-м-м-пф-ф-ф-су-у-у-ка-а-а-а-а! — первый глухой крик поглотила мягкая ткань. Дилан начал извиваться на кровати, молотя ногами по матрасу. Его прорвало окончательно. Весь тот мат, который он выплескивал на Ло в коридоре, показался ему лишь слабой разминкой. Сейчас, наедине с подушкой, он выдавал настоящие шедевры обсценной лексики. — Бля-я-я-дь... ёбаный ты мятный дегенерат... — глухо доносилось из глубин подушки. — Ненавижу... как я тебя, сука, ненавижу... Твои стрелы... твою пастельную харю... твой ёбаный бас-барабан, чтоб он тебе в кошмарах до конца жизни снился... Он задыхался, но не останавливался. Каждое слово вылетало вместе с порцией ярости и бессилия. — Пиздец... просто полный, абсолютный, феерический пиздец... Я поседею... я в дурку лягу раньше, чем он вспомнит, как его зовут... Сука, Ло, ты — ходячая катастрофа... Ёбаный ты эльф на спидах... Трахну я тебя... выебу в рот... в уши выебу, чтоб ты этот барабан больше не слышал, мятная ты гнида... Дилан замолчал на секунду, жадно хватая ртом воздух, пропитанный пылью и запахом стирального порошка. Его плечи судорожно вздрагивали. — Да за что мне это, а?! — простонал он в подушку, уже тише, но с не меньшим отчаянием. — Я просто хотел нормального соседа... Я хотел тишины... А получил присоску в лоб и лекцию о дефекации в инструменты... Бля-а-а-а-а-ть! Он снова начал материться, перечисляя все виды казни, которым он подверг бы Ло в идеальном мире: от сожжения мятных толстовок на костре до публичного разбивания всех луков в городе. — Я тебя... я тебя в лес вывезу... привяжу к дереву... и буду орать тебе в ухо "Я НАСРАЛ В ТВОЮ МЯТНУЮ ДУШУ", сука ты пастельная... — Дилан уже не просто матерился, он бредил от истощения. Постепенно его движения стали менее резкими. Ярость уходила, оставляя после себя пустую, гулкую оболочку. Он лежал, тяжело дыша в подушку, чувствуя, как на лице горят следы от недавних «чпоков». — Ненавижу... — в последний раз выдохнул он, прежде чем затихнуть. В комнате стало тихо. Слишком тихо. И в этой тишине, откуда-то из-за двери, донёсся едва уловимый, знакомый звук. Топ-топ. Топ-топ. И тихий-тихий шёпот: — ...барабан... ритм... Дилан замер, не отрывая лица от подушки. Его пальцы снова судорожно сжались на ткани. — Су-у-у-ка-а-а-а... — провыл он в глубину перьев, понимая, что этот цикл ада никогда не закончится. Дилан рывком поднялся с кровати, отшвырнув подушку, которая уже не помогала заглушать ни звуки, ни собственное бешенство. Его лицо было пунцовым, вены на висках вздулись, а в глазах плескалось обещание физической расправы. Он больше не мог просто лежать. Ему нужно было орать, крушить и донести до этого мятного придурка всю глубину своего отчаяния. Он вылетел в коридор, как пушечное ядро. Ло стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Он медленно натягивал тетиву своего лука, целясь куда-то в пустоту, и продолжал едва слышно шептать свою мантру. — ДА ТЫ, БЛЯТЬ, СОВСЕМ ОХУЕЛ, ТЫ, МЯТНАЯ ТЫ ЗАКЛАДКА?! — взревел Дилан, сокращая дистанцию. — Я ТЕБЕ СКАЗАЛ ЗАТКНУТЬСЯ?! ТЫ ЧТО, СУКА, РУССКИЙ ЯЗЫК ЗАБЫЛ ВМЕСТЕ С ПАМЯТЬЮ?! Я ТЕБЕ ЭТИ ЛУКИ СЕЙЧАС В ГЛОТКУ ЗАПИХАЮ ТАК ГЛУБОКО, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ СРАТЬ ПЛАСТИКОМ ДО КОНЦА СВОИХ ДНЕЙ, ТЫ, МУДИЛА ТЫ КЛИНИЧЕСКИЙ! Дилан набрал в легкие побольше воздуха, чтобы выдать финальный, самый сочный аккорд своего матерного монолога. Его рот открылся, чтобы выплеснуть очередное «сука-блять-пиздец», но Ло внезапно и молниеносно сменил траекторию. Он не целился в лицо. Он не целился в грудь. Его рука дрогнула лишь на миллиметр, опуская прицел ниже. ЧПОК! Ярко-фиолетовая стрела-присоска с сочным звуком впилась Дилану точно в паховую область, намертво присосавшись к ткани его домашних штанов. Дилан задохнулся на полуслове. Весь его гневный тираж, вся ярость и все маты моментально застряли в горле. Его глаза расширились до размеров чайных блюдец, а лицо из багрового мгновенно стало белым. Он застыл на месте, боясь пошевелиться, чувствуя, как присоска натянуто тянет ткань и кожу в самом уязвимом месте. — М-м-м-пф... — только и смог выдавить он, медленно сгибаясь пополам и прижимая руки к месту «поражения». Наступила идеальная, звенящая тишина. В этой тишине было слышно только, как вибрирует пластиковое древко стрелы, торчащей из Дилана. Ло медленно опустил лук. Он посмотрел на согнувшегося друга с таким выражением лица, будто только что провел удачную хирургическую операцию по удалению шума. — Фильтр установлен, — спокойно произнес Ло, поправляя очки. — Высокие частоты подавлены. Теперь ты звучишь правильно. Я насрал в бас-барабан, Дилан. Тишина — это часть ритма. Дилан стоял в нелепой позе, боясь даже вздохнуть. Каждое микродвижение отзывалось рывком присоски, и этот физический дискомфорт полностью перекрыл его желание материться. Он просто смотрел на Ло полными слез и шока глазами. — Ты... ты... — прохрипел Дилан, но голос его сорвался. — Ш-ш-ш, — Ло приложил палец к губам, скрытым под капюшоном. — Не порти симфонию. Наслаждайся паузой. Ло развернулся и, не спеша, ушел на кухню, оставив Дилана в коридоре — согнутого, онемевшего и с ярко-фиолетовой стрелой, которая издевательски покачивалась при каждом его судорожном выдохе. Дилан понял: материться больше не было смысла. Барабан победил. Окончательно и бесповоротно.